Евгений Заводаев

В то лето трава за фермой поднялась выше детской головы. Взрослый человек ещё видел поверх неё край дороги, серую крышу коровника и дальние столбы у выгона, а ребёнок проваливался в зелёную чащу целиком, вместе с косынкой, тонкими плечами и маленькой жестяной кружкой. Степь жила своей жизнью: шуршала, качалась, прятала тропинки и так ловко стирала следы, словно никогда никого через себя не пропускала. Марусе было три года. Она ещё не понимала, почему мать стала молчаливой, почему в доме всё чаще варили пустую похлёбку, почему старший брат прятал от неё последний кусок лепёшки, а потом всё равно отдавал половину. В её мире всё было проще: если мама гладит по голове, значит день хороший; если в кружке молоко, его надо пить медленно, чтобы хватило подольше; если взрослые говорят тихо, лучше сидеть на лавке и не мешать. Авдотья не хотела отпускать дочь на дальнюю ферму. Соседка Прасковья пришла утром, когда солнце только выбиралось из-за края степи, и сказала, что доярки сегодня едут на по