Ольга Вотага (Забурдаева)

— Ещё месяц, максимум два, и она подпишет. Я почти её уговорила. Считай, новая трёшка уже наша. Нина Константиновна замерла в прихожей с полотенцем в руках. Тамара говорила вполголоса, прикрыв за собой дверь ванной — но плохо. Узкая полоска света и слов просачивалась наружу. И каждое слово впивалось точно иголка. «Какая квартира? Чья — наша?» Нина бесшумно отступила обратно на кухню. Налила в чашку чай, села. За тридцать пять лет работы главным бухгалтером она усвоила одно правило: если цифры не сходятся, паниковать бесполезно. Нужно сесть и пересчитать всё с начала. Вот она и стала пересчитывать. Семь лет назад, когда Станиславу исполнилось двадцать восемь, он привёл в дом Тамару. Ухоженную, высокую, с этой её особенной улыбкой, в которой губы улыбаются, а глаза держат на расстоянии. Тамара тогда сказала: — Нина Константиновна, я так мечтала о настоящей семье. Вы для меня будете как мама. Честно. Через полгода они расписались. Через год родился Данилка. Через два года Нина перестала

– Мам, я у тебя тут заберу баночку икры и кусок карбонада? Тебе же всё равно врач жирное и соленое запретил, давление скакнет, а нам с Юлей на вечер как раз к картошке пойдет, – будничным тоном произнес Антон, по-хозяйски инспектируя полки чужого холодильника. Нина Павловна, стоявшая у плиты с кухонным полотенцем в руках, медленно повернулась к сыну. На кухонном столе лежали продукты, которые она купила всего пару часов назад, возвращаясь из Пенсионного фонда. Это были деликатесы, которые она не позволяла себе долгие годы, откладывая каждую копейку, но сегодня у нее был особенный день. Сегодня она официально стала пенсионеркой. – Эту икру я купила себе, Антон, – мягко, но с затаенной обидой в голосе ответила Нина Павловна. – Хотела вечером бутерброды сделать, чай заварить хороший. Праздник всё-таки. Сорок лет трудового стажа позади. Сын снисходительно улыбнулся, закрыл дверцу холодильника и прислонился к столешнице, скрестив руки на груди. Ему было тридцать пять лет, он был высок, широ

В субботу утром Вера наливала себе кофе, когда телефон на кухонном столе завибрировал и пополз к краю. Она мельком глянула на экран и отвернулась. Звонила Екатерина Петровна. Константин вошёл в кухню заспанный, в мятой футболке, потянулся так, что хрустнули плечи, и сразу потянулся к чайнику. — Ты чего трубку не берёшь? — спросил он, не глядя на неё. — Потому что не хочу, — ответила Вера и отхлебнула кофе. Константин обернулся. Посмотрел на телефон, потом на неё. Телефон завибрировал снова. — Это мама. — Я вижу. Он взял трубку сам. Вера взяла кружку и отошла к окну. За окном была обычная суббота: двор, скамейка, старик с собакой, голые тополя. Апрель только начинался, и деревья ещё не решили, зеленеть им или подождать. — Да, мам. Да. Она здесь, — говорил Константин за её спиной голосом человека, который уже устал и ещё даже не проснулся. — Сейчас спрошу. Вера не оборачивалась. — Вер. Она спрашивает, ты перевела в этом месяце. — Нет. — Почему? — Потому что не буду больше переводить, — с