Анна Колмыкова(Найдёнышева)

Мальчик назвал ее мамой, и она испуганно замахала руками. «Что ты, Володенька, - произнесла Женя, - я для тебя ненастоящая мама! Так нельзя!». Мальчик хлопал ресницами и никак не мог взять в толк: почему? Он любил Женю, она была для него, как раз, самой настоящей. Да, где-то там есть другая женщина… Но самым родным словом ему хотелось называть именно Женю: добрую, терпеливую и бесконечно любящую. Получалось, что у Вовы были сразу две мамы…Одновременно. Вова не мог знать, что его родители «перегорели» к моменту его рождения. А любовь начиналась так ярко, так пламенно… Но ей пришел конец. Как утверждали, Семен и Нина Серегина познакомились в середине 30-х, благодаря брату девушки. Тот учился в политехникуме связи, там же, где и Семен. Однажды приятели заглянули домой к Серегиным… Вот всё и закрутилось. Они всем казались очень красивой парой: он видный, заметный. Она – эффектная молодая красавица, которая говорила на четырех языках. Нина работала переводчицей в «Интуристе», Семен получи

Чтобы понять всю глубину пропасти, разделившей славянскую рабыню и греческого рыбака у подножия османского трона, нужно сначала осознать, кем Ибрагим был для Сулеймана. Он был не просто другом. Не соратником. Он был его тенью, его вторым «я», его эхом. Сулейман, рожденный с золотой ложкой во рту и бременем империи на плечах, с детства был одинок. Вокруг него вились не люди, а функции: учителя, наставники, слуги, евнухи. Ибрагим, вырванный из родной Парги, из простой рыбацкой семьи, стал для будущего падишаха единственным окном в мир живых, неподдельных человеческих чувств. Они вместе росли, вместе учились, вместе мечтали. Сулейман делился с ним не только едой и книгами, но и мыслями, которые не доверил бы никому другому. Когда Сулейман взошел на престол, он не просто возвысил друга — он попытался сделать его равным себе, насколько это вообще было возможно в жесткой иерархии Османской империи. Он сделал его Великим визирем, главнокомандующим армией — сераскером, отдал ему в жены свою се

Зима в тот год выдалась лютая. Морозы под сорок стояли больше месяца, сугробы намело по крыши, и даже волки не выходили из леса — слишком холодно. Деревня Заозёрье, затерянная среди лесов и полей, спала глубоким зимним сном. Только редкие дымки из печных труб напоминали, что здесь ещё живут люди. В доме на краю деревни жила Динка. Обычная дворняга, с умными карими глазами. Подобрали её когда-то на трассе щенком, выходили, выкормили. Она отплатила — сторожила дом, помогала по хозяйству, а к детям хозяев — Илье и его жене Анне — относилась так нежно, будто они были её собственными щенками. В ту ночь Илья проснулся от странного звука. Кто-то скрёбся в дверь и жалобно скулил. Он глянул на часы — половина четвёртого утра. Надел валенки, накинул тулуп и вышел в сени. Динка сидела у порога, вся в снегу, тяжело дышала. А рядом с ней, прижавшись к её боку, копошились три маленьких серых комочка. Илья наклонился, пригляделся. Котята. Совсем крошечные, с закрытыми глазками, они пищали тоненьк