Gennadij PESS

Олечке было уже сорок два, и в этом возрасте, как ей иногда казалось, жизнь уже не начинается заново, а просто продолжается, обычно ровной, предсказуемой линией, без резких поворотов и без особых надежд на что-то неожиданное.  На работе её почти никто не называл Ольгой Валентиновной, для всех она была «Олечкой». Это имя звучало мягко, почти ласково, но в нём было что-то уменьшающее, словно оно не соответствовало ни её возрасту, ни тому опыту, который у нее был. Когда-то её это задевало, потом стало раздражать, а со временем она просто научилась не обращать внимания, ну или делать вид, что не обращает внимание. Иногда ей казалось, что вся её жизнь как будто уменьшена, сведена к удобному формату, без резких линий и всплесков, без громких слов, без права занимать много места. Хотя выросла она совсем в другой атмосфере. В её детстве практически не было тишины. Дом ее родителей был полон звуков — громких голосов, хлопающих дверей, резких интонаций. Отец пил. Не всегда, не запойно неделями,