Анастасия Солодова

Есть слова, которые в храме слышали почти все. Даже те, кто редко бывает на службе. Их произносят коротко, привычно, без паузы. И именно поэтому они легко проходят мимо сердца. Тебе, Господи. А ведь это не просто ответ хору. Не просто часть богослужебного текста. Это фраза, которая может стать опорой на всю жизнь. Если в какой то момент человек вдруг услышит, что он произносит. В конце любой ектении диакон или священник произносит прошение, которое звучит как итог всех молитвенных просьб: Сами себя и друг друга и весь живот наш Христу Богу предадим. А народ отвечает: Тебе, Господи. То есть смысл простой и очень глубокий. Мы не просто просим о чем то. Мы говорим Богу - я отдаю Тебе себя, близких и всю свою жизнь. И это не про красивую религиозную фразу. Это про внутреннее решение. Кому я доверяю жизнь. Себе или Богу. Мы часто живем так, будто все зависит только от нас. Мы строим планы, контролируем, переживаем, удерживаем. И кажется, что это нормально. Но в какой то момент приходит ситу

Есть фразы, которые застревают в памяти, будто заноза. К ним возвращаются снова и снова, даже если стараешься забыть. Одна из таких – горькая, как чёрный кофе без сахара: «Не отдавай себя полностью – останешься у разбитого корыта». Сначала хочется отмахнуться: да ну, это ведь слишком жестоко. Но чем дольше смотришь вокруг, тем понятнее – сказано не на пустом месте. Когда любовь становится слишком тяжёлой Иногда бывает так: человек отдаёт себя целиком. Всё внимание, всё тепло, всё время. Без остатка. А в ответ – тишина. Или, что хуже, привычка. И вот тут возникает странное чувство: не то чтобы тебя предали, но как будто тобой просто… воспользовались. Недаром преподобные старцы Оптиной пустыни учили: «Если хочешь избавиться от печали, не привязывайся сердцем ни к кому и ни к чему». Но как это применить, если жизнь кипит? Если в доме пахнет борщом и свежевыстиранным бельём, если дети хлопают дверьми и спрашивают «а где мой рюкзак?». Здесь невозможно быть отстранённым. Тут всё слишком живо

Преподобному Саровскому было дано явить отцу Иоанну Кронштадтскому — картину грядущего конца времен, о котором так много было сказано. Это откровение, по признанию самого Иоанна Кронштадтского, стало для него потрясением, наполнившим душу трепетом. Однако святой Серафим настоял, чтобы он записал и сохранил увиденное, что отец Иоанн и исполнил. Хотя с годами текст и был в различных редакциях, его суть оставалась незыблемой. Постараемся изложить его суть более кратко. Отец Иоанн вспоминал о дивном явлении преподобного Серафима в своей келье следующее. – В канун Нового, 1908 года, завершив вечернюю молитву, я погрузился в неглубокий сон в своей келье. Полумрак комнаты рассеивал лишь кроткий свет лампады перед иконой Пресвятой Богородицы. Не прошло и получаса, как я услышал тихий шорох. Чья-то рука коснулась моего плеча, и властный, но мягкий голос произнес: «Восстань, раб Божий Иоанн, и следуй за мной!» С усилием я поднялся. Передо мной предстал величественный старец, убеленный сединами