Татьяна Руднева (Сергунина)

Я никогда не думала, что можно услышать собственную исповедь из чужих уст. Не случайно, не во сне, а в реальности. И не сказать ничего. Только стоять рядом и понимать, что каждое слово будто обращено к тебе. Мы пришли вдвоем – я и Лена. Она не была воцерковленной, да и верующей в привычном смысле не была. Но в последнее время что-то с ней случилось. Осунулась, похудела, перестала следить за собой, отвечала односложно. Однажды вечером сказала: – Я больше не могу. Все рушится. Я спросила: – Что? – Все, – ответила она. – Дом, работа, отношения… Я не сплю ночами. Мне так тяжело, что хочется хоть куда-нибудь прийти. Говорят, в храме легче. Пойдешь со мной? Просто побудь рядом. Я согласилась. Не ради Бога – ради дружбы. В храме перед аналоем стоял священник с сосредоточенным взглядом. Люди подходили по одному. В очереди стояла тишина, только изредка кто-то крестился. Лена сжала мою руку, будто боялась упасть. – Ты подожди здесь. Я быстро, – шепнула она и подошла. Я осталась чуть в стороне,

Когда я рассказываю эту историю, в определенный момент голос мой начинает дрожать, будто бы скрытые слёзы хотят вырваться наружу. Чтобы не показывать их людям, я покашливаю, запинаюсь. История кажется скомканной, а на самом деле все было так… В очередной раз во время пандемии мы ездили по улицам нашего села Рыбачье и кропили их крещенской водой. Певчая пела, а я сосредоточенно молился. Дело было летом. Встречались отдыхающие. Люди на улицах реагировали по-разному. Были те, кто с надеждой и благоговением подходили под кропило, а некоторые шарахались в сторону. Мы ехали медленно. И я увидел впереди мальчика лет восьми. Он стоял криво и прижимал к себе скрюченную ручку. Он даже приоткрыл рот, увидев неожиданное действие: едет микроавтобус с распахнутой дверью, оттуда летит вода и раздается пение. И тут женщина, по возрасту больше похожая на его бабушку, резко дернула парня в сторону и агрессивно зыркнула на нас. Мальчик заковылял за ней, непрерывно оглядываясь. Бабушка повернулась к нему