Валерий Орлов

Сорняки исчезнут за 1 минуту и навсегда! Единственный рабочий способ без жесткой химии (делюсь копеечным рецептом). Каждый дачник знает эту бесконечную боль: стоит один раз прополоть дорожки, плитку или межу вручную, как через три дня трава прет с новой силой. Одуванчики, пырей, мокрица — кажется, с ними невозможно бороться. Покупать дорогущие ядохимикаты из магазина не хочется: во-первых, это вредно для почвы и домашних животных, во-вторых — бьет по карману. Долгое время я искала средство, которое бы работало мгновенно, стоило копейки и при этом выжигало сорную траву вместе с корнем. И я его нашла! Этот народный раствор буквально за минуту разрушает защитный слой сорняка, и тот засыхает на глазах. Весь фокус в комбинации трех простых бытовых компонентов. Они не накапливаются в земле как магазинные гербициды, но для наземной части сорных управ создают настоящую «шоковую терапию». Капли раствора намертво прилипают к листьям и мгновенно начинают вытягивать из них всю влагу, сжигая рас

В тот год кедрач уродился на славу — шишка размером с кулак мужика, орех тёмный, маслянистый, и дед Егор сказал: «Пора, Серёжа. Пока другие не выгребли, надо брать». Мне тогда двадцать два стукнуло, а деду под семьдесят, но его шаг я едва поспевал догонять. Тайгу он знал, как свою ладонь — каждую сопку, каждый ручей, каждый моховой бугор. Ушли на две недели, взяли котомки и ружьё — так, для острастки, потому что дед больше шишкой промышлял, не зверем. Шли молча. Дед не любил болтовни в лесу: «Тайга, внучок, разговоров не терпит. Трепаться будешь — не услышишь, как она тебе дышит в спину». На третий день началось то, чего дед боялся больше медведя-шатуна — больше огня, больше глухомани, больше всего на свете. У него прихватило сердце. Сперва он отмахивался — «пройдёт, соль попил», «живот, не беда». Но к вечеру сел на пенёк, побелел, как береста, и сказал тихо: «Серёжа, ложись, внучок». Я уложил его на мох, развёл костёр, дал воды. А наутро он уже не встал. Лежал лицом вниз, дышал хр

Деревня Малые Озёра спала под толстым слоем снега. Февраль в тот год выдался лютым – морозы под сорок стояли уже третью неделю, и даже днём солнце не грело. Избы кутались в сугробы по самые окна, и только печные трубы дымили, напоминая, что здесь ещё теплится жизнь. В крайней избе, у самого леса, жила баба Ира. Восемьдесят лет, вдовство уже тридцать лет, дети разъехались кто в город, кто на север. Она не жаловалась, но тишина в доме давно стала её привычным гостем. По утрам она разговаривала с кошкой Муркой, а по вечерам – с фотографией мужа на стене. В то утро она проснулась затемно. Печь прогорела, и в избе было так холодно, что пар изо рта валил. Она накинула старый полушубок, натянула валенки и, кряхтя, вышла во двор – дров принести. Снег скрипел под ногами. Луна ещё висела над лесом, и двор был залит серебристым холодным светом. Баба Ира прошла к поленнице, набрала охапку сухих полешек и вдруг заметила старое ведро. Ржавое, дырявое, его кто-то бросил у сарая ещё осенью. Из-под