‒ Моя, слышишь, ты моя, а всё остальное неважно! Моя деточка, кровиночка, солнышко моё! Не слушай его, он не соображает уже ничего, он…
‒ Не в себе я, значит? Не в себе?! ‒ орал, раскачиваясь на культях Иван. ‒ Сейчас договоришься у меня, и тебя выгоню! Моя изба, ты сюда с узелком пришла, я всё для тебя, я за тебя… А ты!..
Он зарычал, бросил костыль вперед, покачнулся, и чуть не свалившись с опостылевшей кровати, завыл, зарывая пальцы в отросшую шевелюру.
В кроватке заплакала Надя, младшая Иванова дочка.
К ней у мужчины вопросов не было. Его, как есть, его – уши, нос, и по датам всё сходилось, а Верку жена наблудила!
… ‒ Вере твоей сколько? Тринадцать, ‒ растопырив пальцы рук, уточнила,