Личная История

исступленно заорала недавно родившая. - Вы, детонька, набитая дура, прости Господи! — заведующая вздохнула. Её опыт подсказывал, что в данном случае медицина бессильна. Эту девушку перевели неделю назад из родильного отделения к ней в детское. Вздорная и скандальная девица. Она наотрез отказалась кормить ребенка сама, как ее ни уговаривали. Только согласилась сцеживать молоко, но тут ей самой деваться некуда было. Лечащий врач ребенка, молоденькая Маша, безуспешно билась с девицей. Та бесконечно закатывала истерики. Маша пыталась объяснить ей, что это опасно для ребенка. Тогда девушка заявила, что раз так, то она сбежит. Растерявшаяся Маша позвала заведующую, и та битый час пыталась уговорить неразумную мамочку. Но та твердила, что ей надо к ее парню, что он ждать ее не будет — уедет без нее. Но заведующая решила не сдаваться, за долгие годы работы она перевидала таких мамаш. Она может подержать девицу здесь еще дня три. Вот пусть полежит, подумает, может, одумается. Услышав про три дня, девушка пришла в ярость. - Да вы совсем сдурели? Андрей и так на меня злится из-за этого чертова ребенка, а вы мне еще подляну кидаете. Не понимаете, если я не поеду с ним на юг, то он Катьку возьмет. Она разрыдалась и кричала, что они тупые и не понимают, что Катька только и ждет, чтобы увести ее парня. Этот ребенок вообще был ей нужен только потому, что надеялась, что женится. Заведующая вздохнула еще раз, отдала распоряжение напоить ее валерьянкой и направилась к двери палаты. Ординатор, которая молчала всё это время, пошла за ней следом. В коридоре она остановилась и тихо спросила: - А вы верите в то, что ребенку будет хорошо с такой матерью? Если ее так можно назвать. - Детка моя, — сказала заведующая. — Ну что делать? Иначе его отправят в дом малютки, а потом детский дом. Все-таки семьи у них приличные: и у девицы этой, и у парня. Может, попробовать с родителями поговорить? Все же взрослые люди, а это у них первый внук. Тем более парнишка-то красавец. Ты разузнай координаты родителей. Надо мне с ними пообщаться. Девица сбежала в тот же день. Заведующая позвонила родителям. В семье молодого человека с ней даже не стали разговаривать. За вещами девушки через два дня приехал отец — хмурый неприятный человек. Заведующая попыталась поговорить с ним, предложила посмотреть ребенка. На это неприятный человек сказал, что его это не интересует. И добавил, что заявление на отказ дочка напишет, а он передаст бумагу через своего водителя. Заведующая сказала, что так не пойдет, девушка должна прийти сама — ее не выписывали. Что должно быть все по правилам, иначе будут проблемы. Услышав эти слова, неприятный человек напрягся. Видно, у чиновников страх уже в крови, и он пошел на попятную. Он сказал, что пришлет жену, и пусть та во всем разбирается. На другой день пришла маленькая бесцветная женщина. Она села на краешек стула и сразу начала плакать. И все время шептала, что это такое горе. Родители этого мальчика срочно увезли его за границу. Семья у них состоятельная, и у них большие планы. А тут такая неприятная история. Дочка рыдает целыми днями, даже кричит ужасные слова, что ненавидит этого ребенка. Сначала звонила родителям этого мальчика, а теперь заявила, что поедет за ним за границу. Узнает, куда его отправили, и никто ее не удержит. Она будет с Андреем, пусть хоть весь мир лопнет от злости. Вот такие слова кричит дочка все время, плача рассказывала маленькая женщина. Заведующая вздохнула и предложила посмотреть на ребенка, надеясь, что хоть у бабушки пробудятся какие-то чувства. Чувства пробудились, но от этого стало только хуже. Женщина смотрела на малыша на руках у заведующей и, рыдая навзрыд, причитала, какой хорошенький. Она бы его с радостью взяла. Но что она может сделать? Муж запретил, дочка не хочет. Маленькая женщина достала новый платочек и еще горше зарыдала. Заведующая произнесла только: «М-да» и велела медсестре напоить женщину валерьянкой, ворча, что из-за этих дурищ в отделении скоро кончатся запасы успокоительного. Она сходила к главному врачу, всё рассказала и сообщила, что намерена пока держать ребенка в отделении. Главный раньше был хорошим педиатром. Увидев малыша, он расплылся в улыбке и спросил, чем мальчика кормят. Такой крепыш, такой бутуз — просто пончик. Так к малышу это имя и приклеилось. Пребывание Пончика затянулось на несколько месяцев. Сначала уговаривали мать ребенка. Она несколько раз приходила, даже играла с ним. Сообщила, что копит деньги на билет, якобы вычислила, где находится ее парень. А пока ей делать все равно нечего, она может и приходить. Казалось, что она привыкает к малышу. Он ей тоже радовался и со временем начал узнавать. Мать ее тоже приходила, охотно возилась с малышом и играла, только, уходя, всегда плакала. Извинялась за дочку, говорила, что та любит своего парня, как ненормальная. Заведующая говорила, что это не любовь, а похоть. Все шло как-то не так. Мать и бабушка приходили, заявление не писали, но и дитя не забирали. Заведующая решила поговорить с ними о ребенке серьезно и сурово, как тут он заболел и очень тяжело. Все переживали, а ординаторша Маша, как только была возможность, сразу бежала к нему. Пончик лежал потный, мокрые волосики прилипли к влажному лобику. Он потерял в весе и стал слабенький, и Маша без устали носила его на руках, приговаривая, что он уже никакой не пончик, а, скорее, блинчик. Но мальчика выходили, он снова набрал вес и стал прежним Пончиком — любимцем всего отделения. Больше всех он радовался Маше, она всегда носила яркие коралловые бусы, а он, сидя на руках и пыхтя, пытался до них добраться и укусить. И когда ему удавалось это сделать, то он заливался довольным смехом. Надо сказать, что оба были счастливы от этой игры. Но в один из дней этой идиллии пришел конец. Девица случайно узнала, её парень на ком-то женился. Она пришла в исступление и в ярости кричала, что все вокруг это специально подстроили, чтобы их разлучить. Она ненавидит всех, а больше всего ненавидит этого ребенка. Если бы его не было, она бы сейчас была с Андреем, и они были бы счастливы. Она видеть этого ребенка больше не хочет. Сейчас же отнесет заявление об отказе, и пусть его отправят в детский дом. А она все равно поедет к Андрею, она уговорит его, он бросит эту дрянь и женится на ней. Она искренне верила в придуманную иллюзию. Только последствия этой иллюзии были реальными — она написала заявление об отказе от ребенка. Принесла его главному врачу и положила на стол. Потом, ничего не говоря, развернулась и ушла. И всё! Главный вызвал к себе заведующую. Когда она вернулась, мрачная и злая, то хмуро сказала: — Всё! Написала заявление. Главный велел оформлять бумаги в дом малютки. Ну что теперь поделаешь? Будем оформлять. Молоденькая ординаторша заплакала. Заведующая села за стол, сняла очки и долго протирала их, что-то бубня себе под нос. Все знали, что если суровая заведующая протирает очки, значит, нервничает. А бывало еще, когда чувства ее совсем переполняли, так она от переживаний терла их полой халата. Она так пыталась скрыть слезы. Но такое случалось крайне редко — женщиной она была строгой. В этот момент Пончик радостно резвился в своей кроватке. К нему в палату пришла медсестра, а он всегда был в восторге, когда к нему кто-то заходил. Медсестра, делая привычно свое дело, агукала ему, а он, счастливый, взвизгивал в ответ, энергично дрыгая ручками и ножками. Вдруг он замер, как будто прислушался или задумался, а потом вдруг притих. Медсестра, которая была с ним в палате, божилась, что так и было. Она подошла к нему проверить, что случилось, и тут он посмотрел на нее. Она не знала, как объяснить, что было в этих маленьких светлых глазенках, но она почувствовала, как что-то заныло у нее в груди, и слезы сами покатились по щекам. Ребенок смотрел на нее, а она плакала. Она не знала, что произошло и почему она плачет. Это потом она узнала, что это случилось в тот момент, когда его мать писала отказную. Она рассказывала об этом, заливаясь слезами, а заведующая сердито буркнула, что нечего ерунду городить. Выдумают всякий вздор, а потом разводят сырость. Всё это глупые сказки, ничего эти младенцы не знают. Суеверие это всё, просто так совпало. Брошенные дети всегда знают о том, что от них отказались. Чувствуют ли они сами или ангелы им шепчут на ухо печальные вести, но они затихают. Как будто стараются с этого мгновения стать незаметными, не мешать никому, не беспокоить. Они словно знают, что скоро мир постарается от них избавиться, стыдливо запихнув в серое унылое заведение. Надо стать тихим и неприметным — ты же никому не нужен. Никому во всем огромном мире. И неважно: голоден ли ты, горячий ли у тебя лобик. Никто не станет читать тебе сказку на ночь, не укроет одеяльцем. Мир к тебе безразличен — он тебя не замечает. Мудрые брошенные дети знают об этом, и их щенячий взгляд полон безысходности. Немилосердный мир, он слишком одаривает одних и всё забирает у других. А бедное дитя будет пытаться долгие годы понять, почему его отвергли, чем он плох, что он сделал не так? Но нет ответов на эти вопросы. Равнодушный мир отверг тебя бездумно и бессмысленно. Так получилось. Ты тут ни при чем. Но ты пока не знаешь об этом, поэтому будешь долго страдать, моё невинное дитя. Страдать за чужие подлости и ошибки. Расплачиваться за равнодушие и эгоизм других. Но у тебя есть надежда. Надежда, что тебе повезет, что случай поможет тебе и мир обратит внимание на тебя. В этом бессердечном мире есть добро, только не так много, но оно есть. Ты верь, дитя моё, ты жди и верь. С того дня мальчик тихо лежал в кроватке, он перестал играть, не улыбался в ответ. На все попытки его развеселить просто смотрел в глаза, невыносимо серьезно. Маша безуспешно пыталась его расшевелить: — Пончик, может быть, ты на ручки хочешь? Ну, давай, пойдем на ручки. Смотри, у меня бусы есть, давай поиграем? Она протягивала к нему руки, ободряюще улыбалась, надеясь, что и он протянет, как обычно, руки к ней. Но он отстраненно смотрел на нее — даже не шевелился. Она возвращалась обратно и плакала. Но однажды она сорвалась и закричала: — Мы же его предаем, понимаете, предаем. Сначала эти сволочи, а теперь мы! Он же не виноват, что его угораздило у этих гадов родиться! Ненавижу! Она сидела на диване, уткнувшись головой в колени, и даже не плакала, а как-то жалобно подвывала. Заведующая встала из-за своего стола, подошла и села рядом. Она гладила ее по плечам и говорила: — Детонька, я сама не знаю, что делать. Мне жалко Пончика, ты себе не представляешь, как жалко. Ох ты, Господи! Что за работа такая? — А я не буду сидеть и ждать, я буду действовать. — Ну, тогда и не сиди, — рассердилась заведующая. — А то сидит она тут, воет. Вон халат мне весь замочила. Действовать, значит, так тому и быть. Только не говори мне, что ты собралась его усыновить. Да тебе его и не дадут. Живешь в общаге — раз. Мужа нет — два. Так что даже слушать не хочу. Это эмоциональный порыв. Знаешь, сколько за мою жизнь у меня этих Пончиков было? И не сосчитать, прости Господи, так что давай договоримся. Мы дадим тебе время, а ты ищи ему родителей. Хороших родителей. Вот так, детонька. Прекращай тут сырость и бегом искать. И Маша начала искать Пончику родителей — самых лучших на свете. Она делала всё настолько искреннее и страстно, что этой историей прониклись даже сотрудницы в районо. Но, очевидно, ангелы бывают не только на небе, хоть в этом Пончику повезло. Но и сам малыш ей помогал, по-своему, как мог. Он заболел, обычная простуда, но выписывать и оформлять нельзя. Как сказала заведующая: «Первый раз за всю свою жизнь почти радуюсь, что ребенок заболел. Прости Господи!» И, наконец-то, она нашла такую пару. Лана и Лев. Им было за тридцать лет, своих детей не было. Они много лет мечтали о ребенке, но никак не получалось, поэтому решили, что пришло время усыновить. Лана была милой изящной женщиной, с мягкой улыбкой и мелодичным голосом. Её муж, Лев, был крупным мужчиной, подтянутый и крепкий, он был похож на военного. Было видно, что он обожает жену. У них дома было очень хорошо, светло и душевно. Маша выдохнула, теперь нужно было, чтобы им понравился малыш, поэтому они договорились о визите в больницу. Заведующей они тоже понравились. Она даже присвистнула, когда увидела Льва, но тут же слегка смутилась: — Извините, это я от восхищения. Не каждый день такой крупнячок увидишь, — и, не удержавшись, полюбопытствовала: — С каким весом родились, детонька? — Простите, — растерялся гигант. — Не понял… А мой вес при рождении? Эти данные нужны для усыновления? Так я у мамы спрошу. — Извините, доктор, он свой день рождения не помнит, а вы такие подробности его спрашиваете, — сказала Лана, а потом, не выдержав, засмеялась. — Он теперь маму замучает вопросами. — Это не нужно для усыновления. Просто вы очень похожи на Пончика, — пояснила заведующая. Перед палатой Лана шумно выдохнула, открыла дверь и решительно шагнула вперед. Пончик спал. Он раскраснелся во сне, разбросав в стороны ручки с нежной кожей и маленькими ноготками, а в уголке глаза застыла крохотная слезка. Вдруг мальчик забеспокоился и приоткрыл глаза. Он сначала бессмысленно переводил взгляд с одного человека на другого, но когда дошел до лица Ланы, то замер. Он сначала нахмурился, потом широко открыл глаза. Лана, не отрываясь, смотрела на него, стараясь рассмотреть каждую черточку. Пончик внимательно и немного настороженно изучал её. Она протянула к нему руку, и тут он, неожиданно потянувшись, крепко ухватил ее за большой палец. Все облегченно засмеялись, говоря, какой шустрый мальчишка. Только Лана и младенец продолжали, не отрываясь, смотреть друг на друга. Вдруг Пончик неуверенно улыбнулся, едва, чуть заметно. Лана тоже улыбнулась ему и кивнула ласково, а он что-то тоненько пискнул в ответ. Все затихли, понимая, что происходит что-то непонятное, но очень важное. Все терпеливо ждали какое-то время, а потом заведующая кашлянула негромко и сказала: — Давайте на первый раз завершим свидание. Вы пойдете домой, подумаете, посовещаетесь и решите… — Нам не надо думать, — не поворачиваясь к ней, спокойно сказала Лана. — Мы уже всё решили. Заведующая изумленно подняла брови и вопросительно посмотрела на мужа, не зная, что сказать. Гигант удивленно глянул на жену, вернее, на ее спину, но быстро спохватившись, сказал: — Ну да, наверное. Мы уже посовещались и решили. Ну, что хотим именно этого малыша. Лана улыбнулась малышу и потянула свою руку. Пончик напрягся, но не выпустил ее палец. Лана еще потянула, но малыш по-прежнему сжимал ее палец со всей силой слабых маленьких пальчиков. Он перестал улыбаться и не сводил с нее взгляда. Повисла напряженная тишина. — М-да, прости Господи! Вы это, посильнее потяните руку, — сказала заведующая. — У них хватательный рефлекс в этом возрасте сильно развит. — Причем здесь хватательный рефлекс? — так же спокойно сказала Лана, по-прежнему не поворачиваясь. — Он просто боится, что я не вернусь. Она внимательно посмотрела на Пончика и ласково сказала: — Ты отпусти меня, пожалуйста, сейчас. Мне нужно уйти. Но я обязательно вернусь, слышишь. Обязательно! Я тебе обещаю. Ты мне теперь должен верить. Пончик замер на секунду, вслушиваясь в ее мелодичный голос, и… разжал ручку. Потом снова широко заулыбался беззубым ртом с одним молочным зубом и издал пронзительный радостный писк. — Я вам уже объясняла, это рефлексы такие. Я так думаю, да, это явно рефлексы, — сказала заведующая и, сдернув быстро очки, стала яростно протирать их полой халата, что-то бормоча себе под нос. Автор: Елена Павличенко Делитесь, пожалуйста, понравившимися рассказами в соцсетях - это будет приятно автору 💛

Тоня удивлённо посмотрела на женщину. Вроде старовата она, чтобы быть матерью этого ребёнка... - Да не у меня сын. А у соседки моей, Кати. Муж твой часто захаживал раньше, вот и понесла от него. Такой же рыжий и конопатый, как отец, и экспертизу делать не надо. - А от меня вы чего хотите? Муж мой умер недавно, я понятия не имею с кем он там валандался... - Так Катька эта тоже померла... Воспаление легких запустила, и вот результат. А мальчонка сирота теперь. У Катьки ни отца, ни матери не было, приезжая она, в магазине продавцом работала... Жалко ведь пацана, в детский дом одна дорога... - Так у меня свои дети есть, две дочки, рождённые в браке. Вы что, предлагаете забрать этого ребёнка? Хватает же наглости, прийти к жене и говорить, чтобы нагулянного ребёнка взяла... - Так брат он твоим дочкам, стало быть, по крови, уже не чужой, значит... А мальчик хороший, добрый, да ласковый... В больнице сейчас, готовят документы на него... - Ой, не надо меня на жалость разводить... Муж мой неизвестно сколько детей оставил, так что же я всех растить должна? - Ну, смотри сама... Моё дело предупредить. Нина ушла. Тоня налила чай в кружку и задумалась... С Юрой познакомилась сразу после получения диплома. Отмечала с подругами, и подошли парни знакомиться. Юра выделялся своей рыжей шевелюрой и мелкими веснушками по всему лицу. Весёлый, озорной, стихи читал, анекдоты рассказывал. Предложил проводить её до дома. И вот они уже муж и жена. Поселились у бабушки, которая потом умерла и оставила дом им. Родилась Варя, через два года Леночка. Жили скромно, денег вечно не хватало. А тут стал Юрка пить. Как Тоня не боролась с пагубной привычкой, бесполезно. Мог пропасть на несколько дней. С работы выгнали, естественно, Тоня работала на двух работах. Решилась на развод. Думала, уедет с девчонками в город, тётка одинокая давно звала, работу найдёт, ничего, не пропадут. А тут Юрка пьяный под машину попал. Насмерть. Жалко было, дурака, плакала Тоня, сидя над гробом. И дочки плакали, папка всё-таки... А теперь вот, оказывается, нагулял на стороне ребятёнка... В дом зашла старшая дочь Варя. Высокая, стройная, в мать, и рыжая в отца. - Мам, что поесть можно? С девчонками в кино собираемся, а я голодная такая! А ты чего грустная? - Перевариваю новость, сижу. Доложили мне, что отец твой сына имеет на стороне, три года ребёнку. Мать умерла, а пацана в детдом теперь. Забрать его предлагала... - Ничего себе... Вот это новости... А кто мать? Ты её знаешь? - Нет. Она не местная. Катя зовут, фамилию не знаю... - И что думаешь делать? А где сейчас мальчик этот? У него родственников нет, получается? - Вроде как нет. В больнице мальчик, готовят документы на него... Рыжий, говорит, копия отец... На вот картошку поешь варёную, с сосисками. Варя накинулась на еду. И Лена пришла, присоединилась. Тоня смотрела на дочек и улыбалась. Обе рыжие как отец... Вот же гены какие сильные... На следующий день Варя заявила: - Мам, мы ходили в больницу с Леной... На брата посмотреть. Смешной такой, щекастый. На нас похож очень... Плачет горько, к маме хочет... Мы ему яблоко принесли и апельсин. Стоит в кроватке, ручки тянет... Медсестра разрешила поиграть с ним немного. Маам... Давай заберём его... Братик ведь это наш... Тоня разозлилась на дочку. - Вот ещё что удумали! Отец ваш куролесил, а я должна разгребать теперь? Мне своих забот хватает... Легко тебе говорить - забери... - Чужих детей забирают люди, а тут наш, родной по крови... Он не виноват, что так вышло. Знаешь фразу - дети не отвечают за своих родителей! - Да куда нам ещё один рот? Я и так работаю, как проклятая, с огорода вон овощи продаю, кручусь, как могу, а ты на мою шею его хочешь повесить? Тебе на следующий год поступать, деньги нужны, и Ленка растёт, то одно, то другое нужно... - Так ты если опеку оформишь, там какое-то пособие вроде положено... Мам, ты же женщина, неужели не жалко мальчишку? Отец плохо поступил, это понятно, но он наш братик... Тоня была зла на мужа, и на дочку. Хорошо придумала, чужого ребёнка ей навесить... И решила она посмотреть на этого мальчика. На следующий же день отправилась в больницу. - Здравствуйте. Скажите, пожалуйста, а где тут мальчик Миша, три года, готовят в детдом его отправить, — спросила она у постовой медсестры. - А вы ему кто, женщина? Что хотите? - Посмотреть хочу. Это ребёнок моего мужа. От другой женщины... Так вышло... - Посмотрите, и что? Вчера дочки ваши приходили, играли с ним, хоть и не положено, но разрешила... Орал потом, к маме просится... - Да я на минутку, гляну и всё, на руки даже брать не буду... - Ну гляньте, что уж... Тоня открыла дверь и застыла. Маленький Юрка, копия... Рыжие кудряшки, голубые глаза. Красивый мальчик. Он сидел в кроватке и играл с кубиками. Увидев её, улыбнулся. - Тётя... А мама где моя? - Мамы нет, Миша... - Я домой хочу... И горько заплакал. Дрогнуло сердце у Тони. Подошла к кроватке и взяла мальчика на руки. - Женщина, вы уйдёте, а я крики его буду слушать! Что вы делаете? - закричала медсестра. - Мишенька, не плачь, маленький... Тоня гладила его по голове и вытирала слёзы. - Тётя, забери меня... Я есть хочу, и играть тут не с кем... - Хорошо, Миша... Обещаю, что вернусь. Ты не плачь, хорошо? Домой Тоня шла с уверенностью забрать мальчика. Вся злость улетучилась, когда она увидела несчастного, беззащитного малыша. Который был так похож на её девочек... Прошло пятнадцать лет. Мише пришла повестка, в армию забирают. Вот и вырос сынок... Как же быстро пролетели годы. - Ты звони, сынок, и слушайся командира, или как там правильно говорят... Ох, душа болит... Времена сейчас смутные... - Мам, да всё хорошо будет! Я тебя не подведу, обещаю! Год быстро пролетит! Потом работать пойду, Лёшка Свиридов говорит, дядька его платит хорошо на СТО, а я мастер чинить машины, ты же знаешь... - Мастер мой, — Тоня рукой провела по рыжим непослушным кудрям... Жизнь, как узкая тропинка в лесу, порой заводит в самые неожиданные места. Тоня думала, что судьба послала ей испытание, ещё один крест, ещё одну боль от предательства мужа. Но оказалось, что в колючем кусте обиды спрятался хрупкий росток — мальчик, который не виноват ни в чём, кроме того, что появился на свет. Иногда сердце видит то, чего не замечают глаза. Оно разглядело в Мише не чужую кровь, а одинокую душу, тоскующую по теплу. Оно услышало не крик «чужого ребёнка», а тихий зов: «Мама». И Тоня, вопреки логике, страхам, усталости, протянула руки. Годы показали, что доброта, это не жертва, а дар. Миша не стал «лишним ртом» — он стал тем, кто носил воду из колодца для полива, пока Тоня пропалывала грядки. Тем, кто смешил сестёр, когда на душе было тяжело. Тем, кто, вырастая, повторял: «Спасибо, мам», — и в этих словах звучала вся вселенная... Автор: "Заметки оптимистки" Еще больше историй из жизни - в нашей группе. Подписывайтесь, чтобы не потерять 💝

После того, как Татьяна получила горький опыт в неудачном браке, прожив с бывшим мужем три года, мать и бабушка решили, что теперь они вправе решать ее судьбу и говорить, как ей лучше поступать​ и с кем встречаться. Бабушка настаивала на том, что Татьяне надо почаще посещать культурные места, а именно театр, филармонию, музеи и выставки искусств. Ведь именно там можно встретить приличного человека. Ведь именно там она встретила своего мужа —​ покойного деда Татьяны.​ Мать же фыркала и махала рукой, сватая очередного сыночка своей подруги. А учитывая, что мама была общительной женщиной, то и подруг у нее было немерено. Татьяна пыталась сказать им, что она справиться сама, вот тут бабушка и мать объединялись​ и начинали в один голос твердить, что однажды она себе выбрала непутевого, и вообще, не умеет​ разбираться в людях. А они старше, у них опыт есть и они лучше знают, кто подходит их кровиночке Таня молчала, чтобы не обидеть мать, а ведь могла бы родительнице напомнить, что однажды и она​ связалась с отцом Татьяны, который бросил их, когда самой Тане было всего 12 лет. Ушел к другой. Он и раньше бегал налево, а тут у него случилась любовь, что ни на есть самая настоящая, да такая, что стерла всю память о бывшей жене и дочери. А в последнее время они добавили активность. Захотелось им понянчить внука и правнука. Потому что…​ У всех есть и Тане уже пора, как-никак, а уже 31 год.. Бабушка покупала или доставала через знакомых билеты, мать стала все чаще звать подруг в гости, вот и сегодня она решила собрать своих коллег, наготовив человек на пятнадцать, приговаривая, что может быть кто-то со своим сыном придет. Или Валентина Михайловна с племянником нагрянет. Хороший мальчик, бухгалтером работает. Ну и что, что лишний вес и мямля он, зато не сбежит к какой-нибудь длинноногой красавице. Татьяна тихонько оделась и выскользнула из дома, отключив телефон и написав записку, что она будет праздновать Рождество с подругами. - Ну что, вырвалась из крепких объятий тети Лены? —​ улыбнулась Света, целуя ее в щеку. - Сбежала, —​ ответила Татьяна. —​ Мать устраивала настоящие смотрины. - Нашла чем удивить, рассмеялась Оля. —​ Тетя Лена она такая, всех бы нас замуж выдала за маменькиных сыночков. Вот что, девки, давайте сегодня погадаем. - Да ерунда это, —​ махнула рукой Таня, —​ Не верю я во все это. - Ну зато повеселимся. Проходи, мы тут со Светой уже стол накрыли. Правда, мне нельзя пить,​ , —​ развела руками Оля. - Чего так? Я бутылку​ вина купила, твое любимое, между прочим, —​ Таня посмотрела настороженно на подругу. - Ты не заболела? - Нет. Начальник мой, будь он неладен! Требует, чтобы я завтра в Ярославль ехала контракт подписывать. Мол, я буду за рулем. - Так выходной же, —​ удивилась Таня. - Это у тебя Рождество выходной день, а мне Сергей Семенович сказал, что у бизнесменов и по-настоящему успешных людей выходных не бывает. Хотя знаешь, за ту зарплату, что он мне платит, можно и потерпеть. Зато я после года такой работы на первый взнос​ ипотеки с легкостью накоплю, ни в чем себе не отказывая. Тут у Светы зазвонил телефон и она, взглянув на дисплей, вышла из-за стола, за который только села. Вернулась она буквально через минуту. - Девочки, мне домой бежать надо! - Что случилось? - У дочери температура поднялась, мама дала ей жаропонижающее, но она не падает. - Беги, конечно, —​ Таня забеспокоилась. —​ Может, такси вызвать? - А давай я тебя отвезу, —​ Оля пошла искать ключи. —​ Сейчас тебя отвезем и с Таней посидим. Выйдя из подъезда, Таня посмотрела на подруг и вдруг произнесла. - Девочки, а давайте тогда в следующий раз соберемся? Ну что толку сейчас к тебе, Оль, возвращаться? Буду сидеть и в одно лицо цедить вино? Да и тебе лучше выспаться перед дальней дорогой. Давайте на следующих выходных соберемся? - Ну давайте, —​ Оля вздохнула. - Таня, Оля, простите, форс-мажор,​ —​ виновато развела руками Света. - Да что ты! Это же дети! - Давай я и тебя домой отвезу, —​ Оля открыла дверцу машины. - Я прогуляюсь, —​ махнула рукой Таня. —​ Погода стоит хорошая, снежок падает, ветра нет. А дома что? Бабушка, мама, и многочисленные подружки, потенциальные свекрови. Аж тошнит от этого. Поэтому подышу на улице свежим воздухом. - Ну, как хочешь, только позвони, как дома будешь, —​ Света помахала ей рукой и села в машину. Татьяна шла вперед по тротуару, под ногами похрустывал​ снежок, крупные хлопья летели и падали на землю, кружась в танце. Татьяна улыбнулась, подумав, что в такую погоду было бы прекрасно прогуливаться под ручку с любимым. Но не везло ей как-то на любимых… Вдруг ее мысли прервал звон колоколов. Обернувшись, она увидела большую церковь, во дворе которой стоявшие люди стали толпиться у входа, стекаясь внутрь на вечернюю службу. Как завороженная смотрела она на величественный храм и вдруг ноги сами понесли ее к святому месту. Зайдя внутрь, она сняла свой пуховик и вдруг поняла, что не одета для посещения храма. Ей стало неловко, но служительница храма, заметив ее смущение и замешательство, протянула ей платок и хлопчатобумажную юбку с «запахом». - Держи, милая, прикрой свои ноги в брючках и платочек на голову повяжи. - Спасибо вам, —​ поблагодарила ее Татьяна. Она повязала юбку вокруг своей талии, обмотав ее чуть ли не в два раза, а затем повязала платок, подошла к свечной лавке и купила свечи. Встав рядом с молодым мужчиной, она вдыхала запах ладана и свечей. Ей вдруг стало так хорошо и уютно, что она улыбнулась. Ну и пусть подумают, что она себе на уме, главное, что у нее в душе благостно… Она смогла выстоять всю службу, краем глаза с удивлением наблюдая за мужчиной рядом с​ ней. Он периодически вытирал слезы и немного хлюпал носом. « Вот его растрогало», продумала она. Вечерняя служба была окончена, батюшка объявил, что Всенощная начнется с 23:00 и Татьяна вышла из храма, решив вернуться сюда и отстоять ночную. И вдруг она увидела снова этого молодого мужчину, который стоял на службе ​ рядом с ней в храме. Он прижался к столбу и сполз по нему вниз, практически сев на снег. - Что с вами, вам плохо? —​ она подбежала к нему и, раскрыв сумочку, достала из нее бутылочку питьевой воды, которую всегда носила с собой. - Немного голова закружилась. - Давайте вызову скорую?- спросила она. - Нет, не нужно. Перенервничал, наверно, —​ сделал большой глоток. —​ Да и вспомнил что сегодня вообще ничего не ел. - Что у вас случилось? —​ с просила обеспокоенно Татьяна.​ —​ Я видела, как вы на службе плакали. Растрогались? -​ Не знаю...—​ покачал головой мужчина, выпрямляясь. —​ Я сестру два дня назад похоронил, вот никак в себя прийти не могу. Дома стены давят, думал, может быть в храме станет легче. Жалость кольнула ее сердце, Таня спросила: - Вы далеко живете? Может быть я провожу вас до дома? - В доме напротив.​ А вы не боитесь? —​ спросил он с печальной улыбкой. - Вы сейчас меньше всего похожи на человека, от​ которого можно ожидать опасность. И плохие люди в храм редко заходят. Пойдёмте, я провожу вас. А вы напоите меня чаем, —​ набралась она наглости. Тане хотелось посетить ночную службу, но она не знала, что будет делать еще четыре часа. - Хорошо. Пойдемте. Только как вас зовут, спасительница моя? - Татьяна. А вас? - Ярослав. **** У него в квартире было очень уютно, чувствовалась рука женщины. Он пояснил, что в последние три года после развода с женой они с сестрой жили в этой квартире. - Мы с сестрой в детском доме росли. После развода вернулся сюда, пока Оксанка училась, я работал. Все было хорошо, она встречалась с парнем, в институте отличницей была. На Новогодние праздники она уехала со своим парнем на дачу,​ а третьего числа у них вышла ссора и Оксанка вызвала такси и поехала в город. Вот по​ дороге и случилась авария. Машину занесло, она перевернулась и Оксана​ погибла.. —​ Ярослав отвернулся к окну, но Таня заметила слезы в его глазах. - Я вам очень соболезную. Сколько ей лет было? - 22 года, —​ он поднялся и взял телефон в руки, открыв фотографии, он показал их Татьяне. Тане самой захотелось заплакать —​ на нее с экрана смотрела очень красивая девушка с ямочками на щеках, ее карие глаза смотрели на того, кто ее фотографировал, с любовью. Каштановые локоны непослушными прядями вились вокруг головы, Не девочка, а картинка. - Она очень красива.. —​ честно произнесла Таня. - Мне ее очень не хватает. - Ярослав, вы пойдете на Всенощную? - Да, —​ кивнул он. - Тогда вам нужно что-то поесть. Позволите мне похозяйничать? - Кухня в вашем распоряжении.. Татьяна сунула нос в морозильную камеру и увидела окорочка курицы. Разморозив их в микроволновке, она натерла их специями и отправила в духовку, а пока курица готовилась, почистила картошку и поставила ее на огонь вариться. - Если честно, я тоже голодна, —​ улыбнулась она смущенно. —​ Так что вместе поужинаем. Уже через час они ужинали как старые добрые друзья. Они перешли на «ты», Татьяна рассказала, что привело ее в храм и почему она не хочет идти домой, а от Ярослава, который ел и хвалил блюдо, она узнала о его теплых отношениях с сестрой, как они друг за друга всегда держались. - Напиши своим родным, они беспокоятся, —​ заметил он. - Не хочется...- вздохнула Таня. - Знаешь, когда мы больше всего их ценить начинаем? Когда теряем.. Напиши, от тебя не убудет. Таня достала телефон и набрала сообщение: «Бабушка, меня не теряйте, я буду в храме на Рождественской службе. Посещаю культурное место, как ты и хотела.» К 23 часам они пришли в храм и от стояли всю службу, затем Ярослав вернулся во двор, завел машину и отвез Татьяну домой. - Ну и как это называется? —​ мать стояла в коридоре, сверкая своими глазами. —​ Пришли гости, а тебя нет! Разве это красиво? - Так это твои гости, мама, —​ Таня повесила пуховик на вешалку.​ - Так я ради тебя стараюсь. Вот где ты была почти всю ночь? - Так я же написала бабушке —​ в храме. Кстати, там познакомилась с хорошим человеком. Ну, мне так кажется. - Где, в храме?​ —​ не поняла мать. —​ Фанатик какой-нибудь? - Нет, мама, человек так же, как и я, от одиночества и отчаяния зашел в храм, потому что дома на него стены давили. Все, я спать! Она вошла в комнату и закрыла дверь, затем улыбнулась, прочитав сообщение на телефоне: « Давай завтра увидимся и выпьем кофе. Например, в «Латте» в два часа дня.» « Хорошо, до завтра», —​ ответила она и легла спать. У них так все быстро закрутилось и завертелось, что Татьяна буквально летала от счастья. А он оттаял рядом с​ ней, ведь Татьяна помогла пережить ему большое горе, поддерживая словом и делом.. Даже мать с бабушкой не могли придраться к парню —​ хорошая работа, квартира, не курит, выпивает по​ праздникам. А еще им нравилось, что он очень внимательный, обязательно интересовался здоровьем бабушки и делал будто бы вскользь комплименты матери Татьяны, заметив у нее стрижку, которая ей прекрасно шла, или говорил, что ей к лицу новый шарфик и он знает, в кого Таня такая красавица. - Говорила я тебе —​ в культурные места надо ходить, —​ бабушка улыбалась. - Церковь тоже к ним относится? —​ недоверчиво спросила мать. - А как же, туда плохие люди редко заглядывают. Ярослав всем пришелся по душе, и когда наконец в начале марта подруги смогли встретиться и посидеть втроем, каждый делился своими новостями. Оля смущённо улыбаясь говорила, что на нее обратил внимание начальник не как на сотрудницу , а как на женщину. 7 января он впервые​ ее поцеловал, когда они расходились в гостинице по своим номерам.​ И наверное,​ она примет его ухаживания. Света сперва не хотела говорить, будто боялась чего-то, но вскоре Оля и Таня поняли —​ к ней вернулся бывший муж. И она его простила. - Вот и ты у нас, Танька, теперь под мужской защитой. Как мама Лена и бабушка на него отреагировали? - Бабушка внучком зовет, а мама теперь ходит и твердит, что если я упущу такого мужика, она мне никогда этого не простит. - Ну что, девчонки, все, что не делается, все к лучшему, —​ Света подняла бокал.​ Если бы моя Алинка не заболела , я не вернулась бы домой и не позвонила бывшему, чтобы привёз лекарства. Если бы Оля не поехала в ту командировку в Рождество, не сблизилась бы она с Сергеем​ Семёновичем. Если бы Таня не пошла гулять и не зашла в храм, не познакомилась бы она с Ярославом. - Ну что, девочки, за наши Рождественские чудеса и за нашу любовь, которая пришла к нам без всяких гаданий, —​ улыбнулась Таня, поднимая бокал. А когда в следующее Рождество Ярослав и Татьяна вновь​ пошли в храм, решив сделать это своей традицией, на улице стояла такая же прекрасная погода, как и в прошлый год. Стоя на улице под танцы снежинок, Ярослав сделал Тане предложение. И она дала свое согласие в том же месте и в тот же день, когда нашла свою любовь. Автор: Хельга Еще больше историй из жизни - в нашей группе. Подписывайтесь, чтобы не потерять 💝

Не могла здесь находиться. Слишком много воспоминаний. Слишком много боли. А теперь вернулась, чтобы продать дом. Неделя, максимум две. Собрать вещи, подписать бумаги, уехать навсегда. Я открыла калитку. Петли скрипнули так же, как семь лет назад. Дом встретил меня тишиной и запахом пыли. На комоде в спальне стояла фотография. Я в свадебном платье, примерка за день до свадьбы. Улыбаюсь. Счастливая. Ещё не знаю, что случится утром. Я взяла фото в руки. Посмотрела на своё лицо. Двадцать пять лет. Целая жизнь впереди. И один разговор с матерью, который всё разрушил. На мизинце левой руки по-прежнему было тонкое серебряное колечко. Его подарок на помолвку. Я так и не сняла его за все эти годы. Не смогла. — Прости меня, Андрей, — прошептала я, глядя на фото. — Если бы ты знал, почему я ушла. Но он не знал. И я не могла ему рассказать. Тогда не могла. Я поставила фото на место и вышла во двор. Мне нужно было осмотреть участок, прикинуть, сколько работы предстоит. И тут я замерла. Соседний дом, который семь лет назад стоял заброшенным, теперь выглядел совсем иначе. Новый забор. Ухоженный сад. Дым из трубы. Во дворе мужчина пилил доски. Спиной ко мне. Широкие плечи, тёмные волосы. Он обернулся. Моё сердце остановилось. Андрей. Мы смотрели друг на друга через забор. Несколько секунд, которые тянулись вечность. Я не могла пошевелиться, не могла отвести взгляд. Он изменился. Возмужал. Лицо стало жёстче, в глазах появилось что-то новое. Раньше они были тёплыми, сейчас — как лёд. — Здравствуй, Лена, — сказал он ровным голосом. — Слышал, ты приехала. Надолго? Я с трудом выдавила из себя слова: — Продать дом. Неделю, может две. — Понятно. Он отвернулся и продолжил пилить. Будто меня не существовало. Будто я была пустым местом. Я стояла как вкопанная. Смотрела на его спину, на руки, которые когда-то меня обнимали. На правой руке был шрам. Длинный, белый. Раньше его не было. Откуда шрам? Что случилось? Я хотела спросить, но не посмела. Развернулась и ушла в дом. Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Руки дрожали. В глазах стояли слёзы. Он здесь. Рядом. Через забор. И он меня ненавидит. Неделя. Всего неделя рядом с человеком, которого я предала. Человеком, который имеет полное право меня презирать. Я должна была это выдержать. У меня не было выбора. На следующий день я обнаружила проблему. Колодец. Он был на границе участков, и чтобы набрать воды, нужно было пройти мимо его двора. В деревне это обычное дело, соседи всегда делили воду. Но сейчас каждый поход к колодцу превращался в пытку. Я взяла ведро и пошла. Он был во дворе, что-то строгал рубанком. Поднял голову, посмотрел на меня. — Можно воды набрать? — спросила я. — Колодец общий. Твоё право. Я подошла к срубу, опустила ведро. Чувствовала его взгляд спиной. Тяжёлый, давящий. — Зачем вернулась, Лена? Я не обернулась. — Я же сказала. Продать дом. — Семь лет не приезжала. Даже на похороны моего отца не пришла. Я вздрогнула. Да, я знала, что его отец умер пять лет назад. Мама написала. Я не приехала. Не смогла. Боялась увидеть Андрея. — Я не думала, что ты здесь, — сказала я тихо. — А теперь что? Думала, я уехал? — Я не знала. Правда не знала. Он встал, подошёл ближе. Я наконец повернулась. Увидела его лицо вблизи. Усталое, ожесточённое. Морщины у глаз, которых раньше не было. — Семь лет, Лена. Ты исчезла без объяснений. Я год тебя искал. Звонил, писал. Ты заблокировала меня везде. — Я знаю. Прости. — «Прости»? — он усмехнулся. — Это всё, что ты можешь сказать? Я молчала. Что я могла ответить? Правду? Я не была готова. Не сейчас. — Ты даже не оставила номер, — продолжил он. — Просто записка: «Не могу. Не ищи». И всё. Как будто ничего между нами не было. Как будто три года вместе — это пустое место. У меня защипало в глазах. Он был прав. Я поступила ужасно. Но тогда мне казалось, что другого выхода нет. — Андрей, я не могу это объяснить. Пока не могу. — Тогда не объясняй. Он развернулся и ушёл в дом. Дверь хлопнула за ним. Я стояла у колодца с ведром в руках и плакала. Тихо, беззвучно. Так, чтобы он не услышал. Следующие дни превратились в ад. Мы постоянно сталкивались — у колодца, у забора, на дороге. Он здоровался коротким кивком и отворачивался. Не разговаривал, не смотрел в глаза. И это было хуже, чем если бы он кричал. Хуже, чем если бы ругался. Это равнодушие убивало меня медленно, день за днём. На третий день я услышала крик. Женский голос, с соседнего участка. Я бросилась туда, не думая. На крыльце лежала пожилая женщина. Нина Васильевна, мать Андрея. Я узнала её сразу, хотя она сильно постарела. Она пыталась встать, но не могла. — Нина Васильевна! Что случилось? — Леночка? — она посмотрела на меня удивлённо. — Голова закружилась. Упала. Я помогла ей подняться. Отвела в дом, усадила на диван. Принесла воды. — Где Андрей? — Уехал на заказ. В райцентр. Вернётся вечером. — Вам врача вызвать? — Не надо, дочка. Это после инсульта так бывает. Полежу, пройдёт. Я осмотрелась. Дом был чистым, но простым. Старая мебель, вязаные салфетки на столе. На стене фотографии в рамках. И среди них — моя. Школьная фотография, я на ней ещё с косичками. — Удивляешься? — Нина Васильевна перехватила мой взгляд. — Андрюша не знает, что я сохранила. Убрал бы давно. А я не могу. Ты ведь мне как дочь была, Леночка. У меня перехватило горло. Я села рядом с ней, взяла за руку. — Нина Васильевна, я так виновата перед вами. Перед ним. Я не должна была так уходить. Она погладила меня по голове. Как в детстве, когда я прибегала к ним после ссоры с мамой. — Я старая, много вижу. Ты не просто так сбежала тогда. Было что-то. Что-то, о чём ты молчишь. Я не могла ответить. Слёзы потекли сами. — Не надо сейчас, — сказала она мягко. — Когда будешь готова, расскажешь. А пока посиди со мной. Чаю выпьем. Мы пили чай и разговаривали. Она рассказывала, как Андрей вернулся пять лет назад, когда умер отец. Как начал делать мебель на заказ, открыл мастерскую в старом сарае. Как женщины пытались к нему подступиться, а он всех отшивал. — До сих пор один, — вздохнула Нина Васильевна. — Тебя ждёт. Сам не признается, но я-то вижу. Ночами в мастерской сидит. Знаешь, что он там хранит? — Что? — Платье твоё свадебное. Я сохранила тогда, думала, может, пригодится. А он забрал. Говорил, сожгу и забуду. Но не сжёг. Семь лет там висит, под плёнкой. Я закрыла лицо руками. Не могла это слышать. Он хранил моё платье. Семь лет. Тот самый человек, которого я бросила без объяснений. Вечером вернулся Андрей. Увидел меня во дворе, нахмурился. — Что ты тут делаешь? — Твоя мама упала. Я помогла. Он тут же бросился в дом. Я слышала, как он разговаривает с ней, как она успокаивает его. «Всё хорошо, сынок. Леночка помогла». Он вышел через несколько минут. Посмотрел на меня иначе. Не так холодно. — Спасибо, — сказал коротко. — Не за что. Пауза. Он смотрел на меня, я на него. Впервые за эти дни между нами не было стены. — Я ненавижу тебя, Лена, — сказал он тихо. — Но всё-таки спасибо. ...>>ОТКРЫТЬ ПОЛНОСТЬЮ 

Хорошо, когда люди как собаки Баба Маня, подоив корову, попив парного молока, сразу же ложилась спать. Не любила она темное время суток. А вставала она ни свет ни заря, в четыре. В начале пятого уже дым из трубы расстилался по крыше дома или же вверх взвивался змейкой, все зависело от погоды. В начале седьмого она уже с тарелкой блинов стояла на пороге дома соседки бабы Любы и барабанила ногой в дверь. Хозяйка с радостью приглашала пройти в дом, но все же не забывала по привычке поворчать: - Что стоишь колотишься, проходи, чай закипел. Я ещё и печку не начинала топить. Дрова приготовила, осталось спичкой чиркнуть, но сначала давай попьем чайку. Знала, что припрешься ни свет ни заря, за время чай заварила. Чаевничали не спеша, так как баба Люба кроме кур ничего не держала и спешить ей кормить скотину не надо было. - Какие у тебя блины вкусные! Я жизнь прожила, а таких не ни разу не испекла. Соседка жаловалась то на бессонницу, то на детей, которые приезжали очень редко, то на кур, которые плохо яйца несли, то на погоду, то на собаку Федора. Маня, уставшая слушать нытье, без зла говорила: - Люба, не правильно тебе родители имя дали. Ты никого не любишь, всё не так, всё у тебя не этак. Ты не обижайся на жизнь, а радуйся, что живёшь и никому не докучаешь. Люба сразу все слова брала назад и начинала оправдываться: - Да я так, да я просто. Придя от нее домой, Ивановна начинала ждать звонки от детей. Они звонили каждое утро в одно и то же время. Ответ детям был тоже один и тот же: "Спасибо тебе, спасибо моя ласточка, что не забываешь меня, что звонишь и приезжаешь не по моей просьбе, а по зову своего сердца". В обед баба Маня, наливая наваристых щей, себя тут же тормозила: "Постой, а Федор-то голодный, наверное. Сорок дней скоро будет, как Зою свою схоронил, а все воет, как свой пёс. Я сама всегда успею поесть, а время-то обеда, надо его накормить". Быстро наливала в термос щей, в фольгу заворачивала котлеты и шла к соседу. Как-то неуютно стало в его доме после ухода хозяйки: половики смяты, на столе скатерть грязная, постель незаправленная. Но что сбивало с ног, так это запах папирос. Теперь Федор курил только дома. Стал разрешать ночевать у себя собаке. И сегодня, когда пришла баба Маня с харчами, то ее в доме встречал пёс, повиливая хвостом. - Ну привет, хозяева. Я вижу, ты не думаешь за ум браться. Скоро в конуре Шарика чище станет, чем у тебя в доме. Ты что, совсем руки опустил? Или ты забыл, что до сорока дней хозяйка дома живёт, только ты ее не видишь, а ее душа с тобой рядом? Но она не может даже ни к чему притронуться, тут дышать даже нечем. Вот, Зоечка, посмотри на своего обормота, прокурил весь дом, завалил всю кухню посудой грязной, а на твои половики чхать хотел, Шарик с грязными лапами по дивану бегает, на кресло норовит прыгнуть. Ладно, уберем потом дом, а пока, Федор, присаживайся за стол, кормить тебя буду. - Сколько ни ел щей, а вот лучше твоих не пробовал, скажи секрет. А котлеты просто во рту тают, - Федор трапезничал и от души благодарил соседку. Баба Маня приходила домой уже после трёх часов дня. Поест, выпьет молока и приступает к своим делам. К вечеру она очень уставала и, управившись с хозяйством, ложилась спать. Баба Маня очень переживала за Федора. Его жена была для нее настоящей подругой, которой можно было довериться, обсудить, вместе порадоваться и погоревать. Шарик при жизни хозяйки утром подходил в одно и то же время ко двору и ждал, когда хозяйка подоит коз и даст ему молока. Хозяйка, лаская собаку, делилась своими проблемами со здоровьем. - Что-то жмёт у меня сердце. Да была я у врача! Говорят, что операция нужна. А я уж думаю, что сколько Бог отвёл, столько и проскрыпаю. Ты смотри, моего Федора не обижай, ночью без дела не вой, не скули. Коз дед сразу продаст, так что молока не жди. И подругу мою не обижай, она же не любит вашу породу, говорит, что я дура, приучила тебя к молоку, что ты скоро в конуру не влезешь и потребуешь в дом пустить, как лису в сказке. Ну ты после меня не наглей, лапы-то у тебя всегда грязные, а дед мой и без тебя до чистоты не очень-то любитель. Он, бывало, мимо сеней, прямо в горницу на лавку плюх и начинает разуваться. Грязь с сапог летит, а он только оправдывается: "Я думал, они чистые". Так что вдвоем быстро дом в конуру превратите. Шарик слушал внимательно и всё понимал. Он смотрел на хозяйку преданными глазами, своим языком облизывал её руки, целился поцеловать в лицо. И действительно, вскоре от сердечного приступа баба Зоя умерла. Потеряв подругу, Маня все больше и больше стала разговаривать с собой. Она представляла, что Зоя ее слышит, и выражала всю боль, всю жалость вслух. Однако по-прежнему, когда приходила к Федору, собаку ругала и выгоняла из хаты, могла на нее махнуть веником. Хозяину тоже попадало за компанию. Услышав шаги нелюбимой соседки, Шарик старался спрятаться или притвориться спящим. Дети Федора давно разлетелись кто куда и навещали отца очень редко. Невестки были городскими, не любили деревню, а два зятя были деревенскими и всегда норовили поехать к своим родителям, так как тем тоже требовалась помощь. А городские невестки если приезжали, то лучше бы не приезжали. Однажды баба Маня пришла и увидела такую картину: Федор лежал на диване и разговаривал с псом, который, как только замолкал хозяин, начинал поскуливать в ответ. Как только Федор начинал говорить, Шарик замолкал и начинал лизать хозяину руку. И так по очереди, то один скулил, то другой. Увидев бабу Маню, пёс прятался под диван. Федор признался, что ему плоховато и телесно, и душевно: - Хотел даже выпить, а Шарик увидел бутылку, как гавкнет, как залает, вроде как не разрешает. А потом мне руку облизал и лег рядом с диваном, а сам смотрит так, как будто меня просит прилечь. Вот видишь какой у меня пёс, а ты его гоняешь, как кошка мышку. Вот вчера одеяло с меня упало на пол. Слышу, Шарик возится, пыхтит. А он взял его в зубы и хочет меня укрыть им. Я чуть ли не заплакал от умиления. Баба Маня все добрее и добрее стала относится к псу, все подкармливала его, хотя за чистоту попадало ему с хозяином по-прежнему немало. Но стоило ей не прийти к Федору, то собака начинала скучать. Тогда Федор сам шел проведать соседку, а пёс бежал впереди. Однажды забылся и зашёл на веранду, но сразу сообразил, что на таких-то ковриках ему не место. Такая чистота ему была не по душе, больно от нее рябило в глазах, и он быстро спрятался под веранду. Баба Маня навещала многих стариков. Её все очень любили, благодарили и желали здоровья. За глаза ее звали "выручайка". И действительно, от ее заботы и внимания на душе становилось светлее, теплее. Федор всегда удивлялся на быстрый, легкий шаг своей соседки. Ещё утро, а она уже побывала у Любки, у Насти. Носится с тарелками, с угощениями. Ему только было обидно за пса, ведь она его всегда ругала и никогда не хвалила. Пес это понимал и старался на ее глаза лишний раз не попадаться. Федор видел, что пёс чувствует, когда ему плохо, грустно, и готов услужить хозяину во всем и всегда. И даже видя нелюбовь бабы Мани, старался не озлобляется, а угодить. Многие завидовали ее здоровью. Вроде тоже за спиной много прожито, много пережито, но откуда она черпает столько энергии, чтобы так рано вставать, о многих заботиться и никогда не унывать. А на самом деле у бабы Мани также был букет недугов, только она рассуждала так: "Если позволить сесть на плечи плохому настроению, болезням, то вскоре они согнут спину, а потом поставят на колени, и встать тогда будет не возможно. А когда бегаешь, постоянно их стряхиваешь с себя, не даёшь удобно усесться, убегаешь от болезней. Почему же не помочь тем, у кого не хватает сил убежать от проклятущих недугов?" Дед Федор, как всегда, разрешил похозяйничать псу дома. С ним поговорил, приласкал его, как вдруг почувствовал недомогание, резко закружилась голова. Он только успел открыть дверь, как упал на пол. Собака заскулила и начала облизывать его лицо. Потом секунду постояла в раздумьях и рванула к бабе Мане. Было раннее утро, пёс долго около дома лаял, потом быстро побежал к бабе Любе. Вскочил на крыльцо и лапами начал скрести дверь. Потом подбежал к окнам, где горел свет, и загавкал так, что хозяйка и пришедшая к ней баба Маня сразу поняли, что пёс хочет что-то сказать, что он зовёт на помощь. Врачи сказали, что вовремя вызвали скорую, что оказанная помощь спасла дедушку и что назначенное лечение поставит его на ноги. Баба Маня после случившегося пришла в дом Федора, присела на скамью и тихо начала делиться с Зоей: - Прости подруга, чуть ли не упустила Федора. Господи! Я же не поблагодарила спасителя! Где же он?Наверное, от меня спрятался. Она начала его искать, а его нигде не было. Нашла в саду. Он лежал около скамьи, где они с хозяином сидели и любовались садом, слушали пение птиц. Он уткнул морду в кепку хозяина, которую тот забыл на скамье, и скулил. Бабушка присела на скамью и позвала к себе пса. Сначала долго жалела, извинялась за то, что раньше гоняла, толкала, ругала, а потом, наклонясь к морде, сквозь слезы произнесла: - Ведь ты такой преданный, верный, хозяина спас. Ведь он только с тобой своей болью делится, тебе доверяет, только ты его понимаешь. Спасибо тебе. Пойдем ко мне, я тебя покормлю. Баба Маня медленно шла домой, а за ней плелся поникший пёс. Около крыльца он остановился и собрался по привычке спрятаться под веранду. - Ты куда пошел? Пошли в дом, я тебе и коврик постелю, и миску новую выделю. С тобой мне поговорить надо, вкусненьким поделюсь. Шарик медленно перешагнул порог и обалдел от чистоты, от уюта, от запаха котлет, и если бы мог говорить, то сказал бы: - Спасибо тебе за гостеприимство. Но мне в доме деда поспокойнее. Я, конечно, поем, но хозяина я буду дома ждать. Я не бездомная собака, чтобы по людям шляться. Шарик поел, облизал руку хозяйки в знак признательности и пошел к двери. Хозяйка все говорила и говорила, вслух рассуждала. А Шарик был рад тому, что наконец-то соседка стала как собака, такая же добрая, ласковая, нежная, преданная. - Вот придет мой хозяин домой, - думал он, - и заживём в ладу и согласии. Поскорее бы своего Ильича встретить в здравии и из своих лап никуда не отпускать!!! Автор: Наталья Артамонова Еще больше историй из жизни - в нашей группе. Подписывайтесь, чтобы не потерять 💝

- Я жду настоящего! – говорила Наташа, и никто её не понимал. А дело было в семидесятых годах прошлого века. Жила Наташа в небольшом городке, и выбора женихов там особо не было. Но как-то же девушки выходили замуж! Выбирали из тех, кто был, настоящих не ждали. Да, не всем везло. Например, Наташина одноклассница и приятельница, Валя, вышла за одного из их небольшой дружной компании, а тот вдруг начал пить и поколачивать жену. Валя скрывала, как могла. Сор из избы не выносила. Синяки замазывала тональным кремом «Балет». Людям рассказывала, что в семье всё ладится – Юра деньги зарабатывает, и по дому всё делает – руки золотые. Но Наташа на правах подруги знала, что совсем не так радужно всё в семье у Валентины и Юрия. Так вот она себе такой судьбы не хотела! Не встречался ей хороший. Такой, чтобы Наташа поняла: за ним будет себя чувствовать, как за каменной стеной. Не было у них в городке таких, свободных, в смысле. В принципе, имелись хорошие мужички, но они и постарше Наташи были, и все уже, конечно, разобраны. Наташа ходила на работу в своё ателье, шила, ушивала и подшивала вещи населению, выполняла левые заказы в свободное время. У неё хорошо получалось, клиентки готовы были платить за копии модных платьев и блузок из журналов. А Наташа своё дело любила. Опять же, дополнительная копеечка. Глядя на дочку, которая почти всё свободное время проводила за швейной машинкой, мама Наташи, Дарья, только вздыхала. - Вышла бы, прогулялась. Так ведь и помрешь в девках. - Толку -то? С кем я должна прогуливаться? Я вон сарафан Зинаиде Кирилловне дошиваю. - Не дождусь я внуков. Всё уже ясно. - Да от кого я тебе тут внуков рожу?! – возмутилась Наташа. У неё самой отец был. Дарья в своё время вышла замуж за приезжего из деревни. Прожили они лет пять, родилась дочка. Гену потянуло обратно, в деревню. Ему там больше нравилось. Понял, что совершил ошибку. Дашу он, само собой, звал поехать с ним. Но тут уж она уперлась: пусть и маленький, а город! Коровам крутить хвосты не поеду ни за что! Гена уехал, а Наташа, пока училась в школе, ездила к отцу на лето. Там баба Аня пекла такой хлеб, который таял во рту. Особенно, если его запивать парным молоком. Потом бабушки не стало, а отец женился второй раз. Он по-прежнему звал Наташу в гости, но у неё не слишком сложилось с мачехой. - Ты лучше сам к нам приезжай, пап. – сказала она. Тот только кивнул. Всем было понятно, что не приедет. Так Наташа окончательно лишилась отца, но не сильно переживала по этому поводу. На самом деле, в их городке N очень много было одиноких девушек и женщин. Судьба матери была просто одной из десятков её землячек. Но мама Наташи боялась, что у дочки всё сложится ещё хуже. Ладно, замуж не хочет. Так если дальше будет сидеть, и ждать настоящего, можно ведь и без детей остаться! Годам к двадцати шести Наташа начала склоняться к тому, что мать права. Некоторые её одногодки, те, которым не хватило женихов, родили уже для себя. От кого? Кто-то молчал. А кто-то мог и проговориться – рожали-то, как правило, от чужих. От женатых. На этой почве в их небольшом тихом городке случались нешуточные скандалы. До драк с выдиранием волос. Ни в какие такие ситуации Наташа попадать не хотела ни за что! И когда девушке исполнилось двадцать семь лет, она решилась. Выбила себе в месткоме путевку в Прибалтику, и отправилась на море. - Одна? – удивилась мама. Почему, одна? Целая группа ехала туда же. А! Наверное, мама имела в виду себя. Что Наташа не позвала её. Обидится ещё. - Да, мам. Одна. Так надо! – многозначительно ответила она. - А-а… ну, ты езжай, дочка, езжай. Пусть всё получится. - Мама! - Молчу. Молчу. Наташа сама по себе была девушкой довольно стеснительной. В теории, конечно, хорошо было думать о том, что она поедет на море, и забеременеет там от кого-нибудь. Обязательно от красивого и умного. Ей ведь от мужчины ничего не нужно – ни взаимности, ни отношений. Главное, заполучить ребёнка. Но чем ближе поезд подъезжал к месту назначения, тем больше она нервничала. На вопросы попутчиков отвечала рассеянно, а потом просто забилась на свою верхнюю полку, и до самой Риги уже не спускалась вниз. Она довольно спокойно откололась от коллектива, который проживал в одной гостинице, был завязан на одного экскурсовода, и на определённый список мероприятий. Наташа не поняла, поездки на море тоже должны были быть коллективными, или как? У неё просто от волнения в голове стоял какой-то шум. Соседка по комнате, Маша, приёмщица из химчистки, спросила у Наташи: - Ты как себя чувствуешь? Всю дорогу молчала, теперь вон зелёная какая-то. Может, у тебя аппендицит? Живот болит? - Ничего у меня не болит! – взорвалась Наташа. – Отстаньте от меня все, пожалуйста! - А если ничего не болит, чего ты в музей не идешь? Наташа так зыркнула на Марию, что та предпочла ретироваться из номера. Девушка привела себя в порядок с дороги. Взяла деньги и пошла вниз, на стойку администратора. Наташа порадовалась, что она хорошо зарабатывает на заказах. Главное, чтобы администратор попалась лояльная. - Здравствуйте… я у вас тут отдыхаю…в триста двадцать первом. В общем, можно мне снять отдельный номер? У меня… у меня соседка сильно храпит! На стойке была табличка с именем администратора: Галина Сергеевна... Наташа прочла и сказала более умоляющим тоном: - Пожалуйста, Галина Сергеевна! Женщина лет тридцати восьми, на вид совершенно индифферентная, сказала в ответ: - Так поменяйтесь! - Не поменяется никто. Ну очень храпит! Ну, пожалуйста! И Наташа вытащила из кармана аж целую десятку. Аккуратно сложила и зажала между пальцев, и положила руку с купюрой на стойку. - Это за день пока. - У нас не день, у нас сутки. – женщина покрутила головой, ловко выхватила деньги, и шмякнула на стойку ключ с тяжелым брелоком. – А завтра, что? Соседка храпеть перестанет? Наташа заметила, что оформлять женщина ничего не стала. - Завтра будет завтра. – сказала она администратору. – И большое вам спасибо! - Спасибо на хлеб не намажешь! – ответила та, многозначительно усмехаясь. Вот же, наглый народ тут на курортах! Наташа чуть не сказала, чтобы та намазала на хлеб десять рублей, но вовремя прикусила язык. Ей и так пошли навстречу. Надо было уложиться в сутки. А то так можно спустить все накопления, если по десятке за ночь номера снимать. Наташа вышла на улицу и пошла по тротуару, всматриваясь в каждого парня, идущего мимо. Попадались и одинокие, и очень симпатичные с виду. И с умными глазами в том числе. Но Наташа так и не заговорила ни с одним из них. Не решилась. Тогда она вернулась к себе в номер. Нашла в чемодане свою тетрадку, в которой иногда зарисовывала эскизы платьев, увиденных где-нибудь в кино, или ещё где-то. Вырвала чистый лист и написала записку: «Молодой человек, я очень хочу ребенка, здесь я по путевке. Сама живу очень далеко. Я не хочу знать даже Вашего имени и никогда Вас больше не потревожу. Не могли бы Вы провести со мной некоторое время?» Пока писала записку – вся вспотела. Ну надо же! Это она просто сформулировала вопрос. А как будто голой на улицу вышла – такое ощущение. Ещё ведь эту записку нужно отдать… кому-то. Господи, да как же страшно! Наташа отправилась на дело второй раз. Половину листка она сложила вчетверо, чтобы сильно не мять, и положила в карман. Сначала несла, зажав в руке, но руки потели, и Наташа поняла, что записке настанет конец, если она не уберет её в безопасное место. Она шла и щупала карман сверху. Увидела симпатичного парня – он покупал воду в автомате. Наташа обрадовалась. Он стоит, а не идёт – удобнее будет подойти. Так и сделала. Подошла и протянула записку дрожащей рукой. Парень допил газировку, посмотрел на Наташу, потом на записку, и спросил: - Ты немая? Громко спросил. На всю улицу. Проходящие мимо люди начали оборачиваться на них, обращать внимание. - Нет. – сердито сказала Наташа. - Ну и скажи тогда словами, чего у тебя там. Чего за игры в Штирлица? Она вспыхнула, сунула записку обратно в карман, и пошла прочь. Такого она не ожидала. Что ему, трудно было развернуть листок и прочитать, что написано? «Штирлиц» недавно вышел на экраны и был очень популярным телевизионным фильмом. Про полковника Исаева слагали анекдоты, пихали фамилию Штирлица в разговоры, куда уместно, и даже не совсем. Музыка из фильма «Семнадцать мгновений весны» тоже была у всех записана буквально на подкорку, как и тексты песен. «Боль моя, ты покинь меня…» - так напевала Наташа про себя. Ещё бы и страх куда-нибудь заодно испарился. Правда, через две попытки ей было уже не страшно. Наташа упрямо ходила по улицам незнакомого города, и предлагала прочесть записку уже, кажется, всем подряд. Реакций было всего две. Либо парень мотал головой, глядя на Наташу, как на чокнутую. Либо смеялся, приговаривая что-то типа «Ну ты даёшь!» А она была готова дать, хоть прямо на улице, под деревом, честное комсомольское, но доброволец никак не находился. ...>>ОТКРЫТЬ ПОЛНОСТЬЮ 

(Сюжет рассказа основан на реальных событиях.) А солнце поднималось всё выше и выше, и вот его первые тёплые лучики, наконец-то, коснулись измождённого тела. Он облегчённо вздохнул и снова закрыл глаза. «Теперь я точно проживу до вечера», - грустно подумал он, - «когда солнце сядет за горизонт, я умру». И он вновь широко открыл глаза, чтобы сполна насладиться своим последним днём жизни. Среди огромных полей, принадлежащих раньше совхозу областного центра, а теперь сдаваемых в аренду, прикованный длинной толстой цепью к глубоко вогнанному в землю металлическому колу, лежал молодой пёс. Точнее скелет, обтянутый собачьей шкурой. Пёс лежал на боку и, не отрываясь, смотрел на солнце. У него больше не было сил ни то, чтобы подняться самому, но даже повернуть голову. Всего через несколько часов солнце поднимется высоко, в последний раз хорошенько прогреет его кости своими горячими лучами, а затем начнёт опускаться с другой стороны неба. Он уже не сможет наблюдать, как садиться солнце, но ещё долго будет чувствовать его тепло на своём теле. За свою короткую жизнь пёс не знал другого тепла, разве только в самом раннем детстве, когда он был ещё совсем маленьким щенком, и его грела и ласкала мать. Мать… Пёс вздохнул и в его голове, как в старой киноленте, замелькали отрывистые картинки жизни. Вот он совсем ещё маленький беспомощный щенок ползает в кокой-то яме с сухими листьями вместе со своими братьями и сёстрами в поисках матери, которая исчезла в том месте, откуда льётся свет. Мать вернулась, все щенки радостно запищали в предвкушении вкусного тёплого материнского молока, все кроме одного самого маленького, который неподвижно лежал в дальнем уголке. Мать потыкала его носом, а затем взяла в зубы и унесла куда-то. Шли дни и каждый раз, возвращаясь в нору после своего отсутствия, мать уносила очередного неподвижного собачонка. В конце концов, он остался один. Вот и тот день, когда мать впервые вынесла его из норы, и он крепко зажмурился от яркого тёплого света, что лился со всех сторон. Так он впервые увидел солнце. Увидел и сразу же полюбил всей своей маленькой собачьей душой. А вот и первая косточка с небольшими остатками мяса, которую принесла ему мать. Он помнил, как тогда грыз эту кость своими ещё слабыми зубками и громко рычал от удовольствия, а мать лежала рядом и наблюдала за ним. Вот они уже, не спеша, бегут с матерью бок о бок по улицам города (к тому времени он уже по размерам практически догнал свою мать). А затем наступил тот злополучный день… Измождённый пёс вздрогнул всем телом и закрыл глаза. Да, он хорошо помнит тот день. Всё произошло слишком быстро: он бежал впереди, когда из-за угла выскочила машина на большой скорости, звук сильного удара, предсмертный крик матери, звуки удаляющейся машины… Потом он скитался по городским улицам вечно голодный и всеми гонимый. Он прибился к таким же двум бродячим собакам, и они втроём часами просиживали под дверью мясного магазина в надежде получить хоть какую-то еду. Сердобольные женщины частенько бросали косточки со следами мяса, но ему всегда доставалось меньше всех. Его соседям, мохнатым и умильным собачкам небольшого размера, люди бросали еду гораздо охотней, чем ему большому нескладному псу непонятной породы. Он часто наблюдал, как к дверям подходили люди с собаками на поводу. Собаки были самые разные, но все хорошо ухоженные, упитанные, уверенные в себе и своей дальнейшей жизни. Хозяева привязывали их к железной палке возле магазина, ласково трепали по загривку и велели ждать. Через некоторое время они выходили из магазина и со словами «заждалась моя девочка или мальчик» снова ласково трепали по загривку и уводили с собой. Как он завидовал этим собакам! У них был хозяин, о них заботились, и, самое главное, их любили! Обессиленный пёс снова тяжело вздохнул и посмотрел на солнце. «Хорошо греет», - подумал он, - «жаль только, что уже к середине неба подходит. Ещё каких-либо пару часов и я его уже никогда больше не увижу. Но я ещё долго буду чувствовать его тепло», - утешил он себя. И картинки воспоминаний снова замелькали в его голове. В тот день он, как обычно, сидел у дверей магазина в надежде получить хоть какую-то еду. Вдруг к нему подошёл незнакомый мужчина невысокого роста, остановился, и некоторое время внимательно рассматривал. Пёс с надеждой посмотрел ему в глаза. И тогда мужик достал из кармана длинной куртки кусочек колбасы. Вечно голодный, он проглотил её мгновенно и облизался, а мужик достал ещё кусочек и поманил за собой. И он пошёл. Из горла собаки непроизвольно вырвался слабый звук, похожий на стон. «И зачем я только пошёл за ним», - с тоской подумал пёс, - «теперь вот помираю из-за куска колбасы». Но это он сейчас так думал, а тогда… Тогда он был счастлив! Ведь, отойдя подальше от людей, мужчина дал ему ещё колбасы, а затем быстро надел на шею толстую верёвку, слегка потрепал по загривку (как те хозяева трепали своих собак) и повёл за собой. Шли они долго, но что ему молодому псу расстояние! Он шёл на верёвке рядом с человеком (совсем как те хозяйские собаки на поводке) и был счастлив! «Да, тогда я был очень счастлив», - подумал он, и на какое-то мгновенье псу стало хорошо на душе. Вот и это поле… Это сейчас оно чёрное и угрюмое, а тогда весной оно расстилалось зелёным ковром от ранних всходов лука. Вот здесь, в пяти метрах от того места, где он сейчас лежит, стояла сколоченная из досок, обтянутая рубероидом хибара. Мужчина что-то крикнул, и из хибары вышла женщина. Они быстро о чём-то поговорили, и вот уже перед ним стояла большая миска с аппетитно пахнущей похлёбкой. Верёвку с шеи сняли. Он никогда раньше не ел из миски и никогда не ел похлёбки… Он так увлёкся едой, что совсем не обратил внимания, как его шею обвила толстая железная цепь, конец которой прикрепили к толстому железному колу, а сам кол полностью вбили в землю. «Так я и оказался на этой цепи», - с горечью вспомнил пёс. Зачем люди посадили его на цепь, для него до сих пор оставалось загадкой, ведь он вовсе и не собирался никуда от них уходить. Мужчина и женщина тяжело работали каждый день от зари до зари на всём этом огромном поле, а он охранял их «дом». Кроме того, благодаря своему слуху, по ночам он будил хозяев громким лаем, если на поле появлялись чужие, желающие украсть немного лука. В общем-то, если отбросить цепь, ему жилось неплохо. Солнце поднялось уже достаточно высоко и светило прямо в глаза неподвижному псу. Он закрыл глаза и подумал: «Как хорошо, что сегодня целый день светит солнце. Спасибо тебе, Солнце! Только ты никогда не причиняло мне боли, только ты!» Думать больше не хотелось. Да и о чём было думать? О том, как в самом начале осени его хозяева разобрали хибару, погрузили все пожитки на машину, забрали у него миску и уехали? О том, как он бегал и заглядывал им в глаза, не понимая, что происходит? О том, как он изо всех сил напрягал свой слух, чтобы услышать заветное слово «жди, я скоро приду», но так и не услышал? О том, как много дней и ночей носился по кругу на десятиметровой цепи, не в силах от неё освободиться, а в глубине души продолжал надеяться, что за ним придут? О том, как сердце его разрывалось от невозможности понять, что же он всё-таки сделал не так, в чём провинился, за что его бросили? Или вот об этом куске рубероида, на котором сейчас лежала его морда? Хотя об этом куске можно было бы и подумать: «Да, если бы ни этот брошенный рубероид, я бы умер уже давно». (Рубероид лежал в небольшом углублении, и после дождя в нём скапливалась и сохранялась вода). Пёс непроизвольно лизнул пересохшим шершавым языком рубероид, забыв, что всю утреннюю росу он слизал ещё на рассвете, и в последний раз жалобно и протяжно завыл. Татьяна Сергеевна, маленькая сухенькая старушка, жила в районе железнодорожного вокзала в «хрущёвской» пятиэтажке. И хотя ей было уже за семьдесят, была ещё весьма энергичной. Её муж помер пять лет назад, а двое сыновей трагически погибли ещё в юности, родных не было, пенсия маленькая, поэтому её всегда одолевали мысли «где раздобыть лишнюю копеечку». Уже не первый год старушка в октябре (в период так называемого «бабьего лета») наведывалась на арендованные корейцами луковые поля. Она знала, что корейцы уже давно, собрав урожай, уехали с полей, а вот отбракованный лук к этому времени прорастал зелёными молоденькими перьями. Если повезёт, зелёного лука можно было порядочно набрать, а затем продать на привокзальном небольшом базарчике. Был полдень, солнце стояло высоко над головой, щедро согревая землю последним осенним теплом. Татьяна Сергеевна уже изрядно устала, разыскивая проросший лук по всему огромному полю, но труды её были не напрасны: большой пакет был доверху наполнен. «Сейчас отдохну, перекушу и можно отправляться домой», - подумала довольная «добычей» старушка и уже собиралась расстелить газетку, когда тишину прорезал протяжный собачий вой. Татьяна Сергеевна вздрогнула. Нет, она не боялась собак, но была в этом вое такая тоска, такая боль, что у старушки сжалось сердце. «Никак помирает животина, со светом белым прощается», - подумала она, а ноги сами уже несли её в том направлении, откуда долетел звук. - Отошёл, бедолага, - услышал пёс над самым своим ухом и открыл глаза. - Живой, батюшки, живой, - запричитала старушка, - вот нехристи поганые, что с тобой сделали! Ты погоди, не помирай, слышишь меня, дружочек? Не помирай! Старушка причитала и гладила пса по голове. И ему, никогда не ведавшему человеческой ласки, вдруг так захотелось жить, как никогда раньше! Пёс посмотрел старушке в глаза, и Татьяна Сергеевна разразилась рыданиями. Она достала бутылку с водой, напоила несчастное животное, затем трясущимися руками очистила два куриных яйца, сваренных вкрутую, и начала вкладывать в пасть маленькими кусочками. - Хлебушек, вот ещё кусочек хлебушка есть, - приговаривала старушка, отламывая по чуть-чуть. Пёс медленно ел, прикрыв глаза, он никогда раньше не думал, что, оказывается, есть – это так тяжело. - Ну, вот и поел чуток, - обрадовалась старушка. – Ты вот что, дружочек, ты не помирай, я скоро приду. Ты только дождись меня, слышишь, обязательно дождись! Татьяна Сергеевна подхватила пакет с луком и быстро засеменила к автобусной остановке. Пёс снова остался один. Он беспомощно лежал на том же месте и смотрел в ту сторону, куда удалилась старушка. Он услышал! Наконец-то он услышал эти слова: «жди, я скоро приду»! Вот только вряд ли он её дождётся. Если бы ещё всё время был день и светило солнце, тогда - да, возможно, он бы и протянул до её прихода. Нет, он бы точно протянул, чтобы услышать её ласковые слова и почувствовать тёплое прикосновение её руки, от этого так становится хорошо на душе. Но ночи холодные, и с каждым разом становятся всё холоднее и холоднее. Ему уже нечем поддерживать своё тепло, этой ночью он непременно замерзнет. И от досады на такую несправедливость пёс снова протяжно завыл. Солнце клонилось к закату. Ещё пару часов и оно скроется за горизонтом. А пока, хоть и не так сильно, как днём, его лучи продолжали ласкать измождённое тело. Пёс всё время думал о старушке, её голосе, руках, как будто снова и снова прокручивали один и тот же кадр. Его глаза медленно сомкнулись. - Что же ты не дождался меня, дружочек?! – пробился в его сознание голос. Пёс вздрогнул и открыл глаза. Перед ним стояла «его» старушка. «Неужели я пережил ночь?» - подумал удивлённо пёс, - «Но я не вижу солнца, хотя чувствую, как оно слегка согревает спину. Значит, это вечер и солнце ещё не садилось. Я просто немного задремал». А обрадованная Татьяна Сергеевна уже доставала из большой сумки миску, кастрюльку с супом и старое зимнее пальто мужа. Она поняла, что сам по себе пёс не доживёт до утра, поэтому и приехала снова. Он медленно лакал из миски ещё тёплый суп и мысленно благодарил старушку за то, что она не стала ждать утра. Когда с супом было покончено, старушка ополоснула миску и налила воды. Перед самым уходом она тщательно укрыла пса старым пальто, оставив на воздухе только нос и глаза. - Ты жди меня, дружочек, - на прощанье сказала Татьяна Сергеевна, - я завтра приду. Как только солнышко встанет, так я приду. Обязательно дождись меня. Слышишь? Дождись! Он долго смотрел ей вслед, пока старушка не скрылась из виду, а потом облегчённо вздохнул и закрыл глаза. Ему было тепло не только снаружи, но и внутри, под самым носом стояла миска с водой, и он точно знал, что завтра она снова придёт, а он доживёт до завтра. Теперь уже обязательно доживёт! Татьяна Сергеевна три дня подряд каждое утро приходила к псу. Суп она теперь приносила в термосе и кормила три раза на день: утром, в обед и под вечер. Она целый день выискивала зелёный лук, а перед уходом снова закутывала пса на ночь в старое пальто. Он начал понемногу оживать, уже не так тяжело было лакать из миски, да и желудок перестало сводить от голодных судорог. Сегодня он даже смог немного приподнять голову, в ожидании «своей хозяйки», так мысленно называл старушку пёс. Обычно она приходила, когда солнце ярко розовым шаром полностью выкатывалось из-за края поля, но сегодня её почему-то не было. Когда солнце прошло уже полпути до середины неба, его начали одолевать тягостные мысли. «Неужели она больше не придёт?» - в отчаянии думал пёс, - «Что я сделал опять не так? Что?» Пёс жалобно заскулил и две крупные слезы выкатились из его широко открытых глаз. А Татьяна Сергеевна уже второй час уговаривала местного пьянчужку дядю Колю, мужичонка лет сорока. - Коля, сынок, я ж говорю тебе, там железа не меньше пяти кил будет, а то и больше. Цепь длинная толстенная, а ещё и железный кол в землю забитый, небось длиннющий. Я вот и лопату тебе принесла. Коленька, ну, помоги! Там железа – тебе не на одну бутылку хватит. А я вот и возок у нашей дворничихи одолжила. Выручай! - Придумаешь тоже, баба Таня, - отнекивался Колька, - туда ж сколько переть! Это ж пёхом, целый день уйдёт! Нет, и не проси, не пойду! - Коленька, милый, да я ж тебя ещё мальчонком помню! Ты ж всегда добрым был! Неужто и сердце своё пропил?! - Ох, и умеешь же ты уговаривать, баба Таня! Сердце ещё не пропил, веди! Только, когда солнце перешло на вторую половину неба, «убитый горем» пёс, наконец-то увидел свою хозяйку. Но она была не одна, рядом с ней, громко ругаясь, шёл какой-то мужик с возком. Пёс испугался. «Что теперь будет? Что с ним хотят сделать?» - Дружочек мой, заждался, родимый, - причитала Татьяна Сергеевна, снимая пальто с упарившегося на солнце пса, - ты прости меня, что так долго заставила тебя ждать. Теперь всё хорошо будет, не бойся, я тебя не брошу! Ну, что ты стоишь, как истукан, - повернулась старушка к мужику, - доставай свои кусачки. - Дак, это… Ну, ты, баба Таня, даёшь! Он же издохнет у тебя на второй день! Чё возиться? - Издохнет, не издохнет – это уже не твоя забота! У нас уговор был? Вот и выполняй! Или кишка тонка?! - Да я чё, я ни чё… Мужик достал кусачки, немного покряхтел, и ненавистная цепь была снята с шеи собаки. Дальнейшие события пёс помнил смутно: он ел суп, мужик неподалёку что-то копал и громко ругался, затем поднял его с земли и положил на возок, его долго куда-то везли, потом опять несли, и вот он оказался в комнате, на чистой мягкой подстилке, а рядом сидела его хозяйка, гладила по голове и утирала слёзы. Поправлялся он долго. Но молодой организм, забота и любовь сделали своё дело и в начале зимы, всё ещё очень худой пёс, вышел с Татьяной Сергеевной на свою первую прогулку. И хотя он шёл медленно и часто останавливался, его взгляд светился счастьем. Ведь у него была самая ЛУЧШАЯ ХОЗЯЙКА в мире, и имя у него теперь было: ДРУЖОК! Продолжение >>Здесь 

контроль, меня оштрафуют из-за вас. Или выходите. Парни растерялись, мнутся, не выходят. Вмешалась в разговор Зоя Ивановна и спросила: — На какой остановке сели? — У стадиона… — Да, вам надо оплатить, автобус делает новый круг. Такие у них правила. Не подводите кондуктора. Нехорошо, ребята… А они в замешательстве. — Куда вам ехать надо? — До «Юбилейной». — Так зачем сели не на той стороне, а на другой остановке? — Просто замёрзли очень, долго автобусов не было. На улице —25… — Денег больше что ли нет? — Неудобно получилось, но правда нет денег. Стипендия через неделю… Зоя Ивановна потянулась к кошельку: — Вы не беспокойтесь, я заплачу за ребят. Не пешком же им идти семь остановок в такой мороз. Один парень сидел в ступоре. Второй несколько раз поворачивался к Зое Ивановне, он был изумлён, благодарил снова и снова. Они-то уже представили себя на другом конце города, на конечной остановке, в холоде, без денег. Парень снова поблагодарил. А женщина ответила: — Не благодарите. С каждым такое могло случиться. Надо помогать друг другу. В следующий раз вы добро людям сделайте, помогите! Они молча закивали головами. Приехала Зоя Ивановна к сыну, рассказала про мальчишек. Сноха в ответ: — Добрая вы, мама. А они, наверное, на пиво всё спустили, а вы из своей пенсии их спонсируете. — Я, Леночка, попадала в подобную ситуацию. Страшно вспомнить. Так что от души купила мальчишкам билеты. И Зоя Ивановна рассказала давнюю историю: — Помните, когда мне сообщили, что сестра у меня заболела? Я мигом собралась и к ней. Сначала на поезде, потом три часа на автобусе. Примчалась — да поздно. Не спасли врачи. Пришлось мне похороны устраивать. Одинокая Рая была… Собралась ехать домой, а в кармане одна мелочь. Хватило только до железнодорожного вокзала добраться. Не знаю, то ли потеряла, то ли мало взяла с собой… Не помню. Вот стою на вокзале и не знаю, что делать. Не хватает тысячи полторы. Сняла с себя серебряные серёжки и в ломбард. Не взяли. Вышла, чуть не плачу. Хоть милостыню проси. Вид у меня был такой расстроенный. Вдруг подходит ко мне мужчина, ну бандит бандитом. Я его ещё в ломбарде заприметила, что-то там разглядывал на витрине, когда я умоляла взять серьги и рассказывала о своей неприятности. Подошёл и вложил мне в руки деньги, а сам пошёл, не слушая слов моей благодарности. У меня слёзы полились из глаз — не ожидала помощи от совершенно постороннего человека. Вот сегодня я парнишкам добро и передала, а они дальше передадут. И так зла много вокруг… Из Сети Еще больше историй из жизни - в нашей группе. Подписывайтесь, чтобы не потерять 💝

Андрей распахнул и без того огромные свои глазюки, перевел удивлённые глаза на маму. – Он будет золото-ой? В троллейбусе прыснули. На них оглянулись другие пассажиры, Маша обернулась. И вдруг ... Она увидела бывшую свекровь. Встретились глазами. Она также, как все, благодушно улыбалась детскому предположению, но, увидев бывшую невестку, изменилась в лице – улыбка сползла, она заморгала глазами и отвела их – посмотрела в окно. Маша тоже перевела взгляд за окно, и чтоб быстрее убрать из души смятение, показала Андрейке на надувную куклу, зазывающую в торговый центр. – Смотри какой Дед Мороз. Ух ты! В магазин всех зовёт за подарками. – Зачем? – рассудительно пожал плечами сын, – Если у него их и так куча. Просто это ненастоящий Дед Мороз. Какое же это счастье всё-таки – быть ребенком! А перед Новым годом – вдвойне. Перед тем как выходить, они прошли к дверям, ждали. Краем глаза Маша взглянула на Лидию Сергеевну – та безотрывно смотрела на внука. Меж бровей – складка, смотрит, как будто хочет запомнить и рассмотреть каждую чёрточку, подметить всё. А чего тут подмечать – зимняя куртка больше на размер, запакован в шапку, снуд. Одни глаза у ребенка и видно. Но он крутит головой, любопытничает. Лидия Сергеевна взгляд Маши заметила, быстро с глубоким вздохом отвела глаза. Крепилась, смотрела в окно, но Маша, до того как вышли они, успела рассмотреть затуманенность ее взора. Она морщилась, вдыхала, даже подняла подбородок, чтоб слезы не выдали ее. Но так и не смогла свои чувства сдержать. Маша с Андрейкой вышли из троллейбуса, направились в магазин. Сын заслужил угощение – держался у врача достойно мужчины. А мысли Маши – только об этой встрече. "Так и надо ей! – а душа с чем-то борется, – Даже хорошо, что встретились. Пусть посмотрит, каким стал Андрюша. Пусть видит, что все у них хорошо." *** В том, что остались они со свекром без внука, виноваты они сами. Маша в этом была уверена. Давно уж убедила себя и окружающих. С Дмитрием разводились они без громких скандалов, но с такими мерзкими разговорами и обидами, что лучше б с матюками, честное слово. Причина банальна – измена. Причем измена с подругой. Дружили семьями, встречали праздники, водили детей в один детский сад. Маше доложили. Она сразу позвонила Ирине. Сплетни? Та сначала все отрицала, а потом вдруг созналась. – Маш, ну, если честно, я у него не первая. Он у тебя ещё тот ходок. Светку Зиновьеву помнишь? Приезжала к нам. Так он и с ней кувыркался, и не раз. Я выпила лишнего просто, а он воспользовался. Маш, об одном прошу – Игорю моему не выдавай. Я все равно всё отрицать буду. Но он ревнивый, ты ж его знаешь. И убить может ... Эти последние слова Маша уж слышала где-то в глубинном отдалении: стукнуло по голове и обожгло: "Я у него не первая, он ещё тот ходок ...". Последовал развод. Сначала Дмитрий все отрицал, клялся, что все это ложь, а потом вдруг начал вспоминать гадости. – Да кому ты нужна? Ты ж бревно. А ещё дура бестолковая. Помнишь, как на квизе опозорилась? Не ответила даже, кто "Му-му" написал. Ха! Забеременела, вот я и женился. А девок у меня всегда много было, выбрал же ... На свадьбе нашей по мне Катюха сохла. – Дим, замолчи! Давай просто разбежимся. К чему эта грязь? – Как ты одна Андрюшку растить будешь? Подумала? У мамочки твоей своя жизнь. Надо тебе было этого Ерёмина выбирать. Он – идиот, и ты – тоже, – вспоминал давно забытую Машей первую любовь, – И учти, если матери или отцу расскажешь про Ирку, я про тебя им такого наплету... И мамаше твоей позвоню – расскажу страсти про дочечку. Как ты на море отжигала, например. У меня ведь и видео есть. Там, на море, они, действительно, отожгли с перебором. Гуляли в приморском ресторане, здорово выпили, танцевали в купальниках, трясли попами, превращая трусы в бикини. Маша потом смотрела видео и краснела. Да уж, маме лучше этого не видеть. Сначала так и решила: а собственно зачем ей докладывать свекрам о причине развода? Жили они на разных концах города, ежедневных встреч не было. Конечно, в Андрейке они не чаяли души, и были, практически, единственными бабушкой и дедушкой. И она совсем не была против, чтоб так и осталось. Мама Маши – военврач. Всю жизнь – по гарнизонам. У нее второй брак, двое детей младше Маши. Отца своего Маша не знала. Вернее, знала, кто он есть, но ни разу не видела. Маша жила всю жизнь здесь, с бабушкой, в той самой квартире, в которой живёт и сейчас. Теперь это ее квартира. Бабушка умерла семь лет назад, тогда Маша только-только закончила институт. *** В магазине полно народу – это как всегда перед Новым годом. Народ сновал между прилавками и кассой. Андрейка немного растерялся от изобилия товара. Маша обещала ему новую новогоднюю игрушку на ёлку, начала предлагать. – Смотри, какой шар! Ух ты! – держала в руках бело-голубой шар с росписью под Гжель. – Девчоночий он какой-то. Не-ет... – А этот? А смотри какие шишки! Ого! Я бы взяла. К этим же полкам подошла мама с девочкой Андрюшиного возраста. – Это бабушке возьмём? – бело-голубой шар оказался в руках у девочки. – Хорошо, а какой бабушке? – шар уже в корзине у ее мамы. – Вике, конечно, она ж у нас пухленькая, – ответила девочка, – А вон ту сосульку – бабушке Кате. Она же худая, как сосулька. Маша и мама девочки переглянулись, улыбнулись. – Давай. Только бабушке не надо говорить так. Это может ее обидеть. Теперь дедушкам выбирай. Как тебе этот клоун? Ну, для деда Саши, конечно, – и опять Маша и женщина в переглядках, опять улыбаются – намек понят. – Мам, а у меня только одна бабушка? Да? – смущённо и тихо спрашивает Андрей. – Ну ..., – ушла от ответа, – Только мы ее все равно не увидим в Новый год. Давай лучше тете Тане игрушку выберем, – отвлекала она сына. Да, после развода всё пошло не по ее плану. Маша не собиралась портить отношения с бывшими свекрами. Причину развода свекр и свекровь так и не поняли. Начались уговоры – развод отменить. Они приезжали, беседовали, много раз звонили. Ни Дмитрий, ни уж тем более Маша оставаться в браке не желали. Тогда Андрейке не было и трёх. А потом, как отрезало – ни звоночка от них. Маша успокоилась, возможно, Дмитрий, наконец, объяснил родителям, что обратного пути не будет. Но очень удивилась, когда в День рождения свекрови, та прервала ее поздравление грубыми словами: – Не звони нам никогда! Слышишь – никогда! Достаточно порой одного слова, чтоб обиды хватило на всю жизнь. И подарок из интернет-магазина, отправленный Машей предварительно, они не забрали, хоть и поняла Маша, что ссылку и поздравление видели. Ноль реакции. Ну, так, значит, так. За подарком Андрейке к Дню рождения через пару месяцев она не пошла тоже. Из принципа. Пусть подавятся! Только алименты получала исправно, а прочие переводы отправляла назад. Но на следующий год позвонил ей бывший свекр. Начал издалека. Мол, хотели б Андрейке подарок сделать – погулять с ним в парке аттракционов в День рождения. Прям, благодетели! В этом парке они бывают "день через день". Надоел уже он Андрюшке. – Он не очень любит этот парк. – Да? – удивился свекр, – А что он любит? – Батуты. – Батуты? А что это? Это... – Это на Никитской. – Ох, а не рано ему? Не опасно? – Знаете, я в любом случае одного его не отпущу с вами. Только со мной. Да и День рождения у нас уже два месяца назад запланирован – детская комната заказана. – Да? А мы думали ... Понимаешь, Лида скучает... Да и я... Мы очень ответственно отнесемся, если ты позволишь. – Понимаю. Но и вы поймите – Андрей вас забыл. Надо было ещё в суде встречи обговаривать, но никто этим не занялся. Мне кажется, вообще никому тогда да Андрея дела не было. Да, клокотала в душе обида. Да, она хотела их наказать. – В общем, я понял: ты против наших встреч с внуком, – констатировал Владимир Иванович. – Не против. Но в этот День рождения точно нет. Я уже все оплатила, приглашены дети. Такие вещи обговариваются заранее. – Жаль, Маша. Ну, что ж, будем ждать... Чего они собрались ждать, Маша так и не поняла. Был ещё звонок от него, примерно через месяц, просил о встрече. Но в тот момент Андрей болел с высокой температурой. Поверил ли бывший свекр? Не факт. Но Маша говорила чистую правду. Больше звонков не было. Гордые все. Да и она гордая. Хотела ведь поначалу отношения их с внуком сохранить, но получила отлуп. Так в чем ее вина? И вот интересно: дед и бабушка хоть какие-то попытки предпринимали, чтоб общаться с внуком, а отец – как в воду канул. И вот это было обидно. Не за себя, за Андрейку. – Мам, а у меня папа есть? – Почему ты спрашиваешь? Знаешь же, что есть. Фотки смотрели недавно. – Да. Но я же его не вижу. Вот и подумал: может это какая-то магия? Магия... Да, может и правда, всего лишь магия. Любому пацану хочется, чтоб его отец был рядом. Маша звонила любимой школьной подруге Татьяне. Жила она неподалеку, сидела сейчас в декрете. У нее две девочки – близнецы, поэтому общались в последнее время больше по телефону. Зато ежедневно – Таньке было скучно сидеть дома. – Прикинь, Тань, сегодня в троллейбусе свекровь бывшую встретила. – Да ты что! И как? – Как-как. На Андрюшку пялится, глаза – на мокром месте. – Маш, тебе не жалко их? – Танька вечно со своими жалостями. – Не жалко. Им же меня было не жалко. Сама знаешь, из больничных не вылезала: сплошные ангины да бронхиты у Андрюхи. Я пыталась, ты знаешь, но получила от ворот поворот. Вот и пусть теперь плачут! *** ...>>ОТКРЫТЬ ПОЛНОСТЬЮ 

В разгар дежурства позвонила воспитательница и срывающимся голосом сообщила, что у них заболел исполнитель самой главной роли и завтра сын будет… колобком. На мой нервный вопрос — может ли колобок быть в костюме… огурца? — в трубке была многозначительная тишина. Я позвонила мужу на работу и сообщила про форс-мажор.Абсолютно счастливым голосом (меня уже тогда это должно было насторожить) муж сказал, что нет никаких проблем. Он возьмёт с собой двух друзей хирургов, а три хирурга — это супер команда, которая справится с любой задачей! И они, то есть, хирурги — очень смекалистые мужики, поедут к нам домой и решат эту проблему (моя интуиция, видимо, была очень больна в тот момент!). Забегавшись в роддоме, я в девять вечера позвонила домой. Трубку взял сын и сообщил, что они купили белую футболку, а сейчас папа клеит жёлтый картон, дядя Вова готовит кушать, а дядя Владик — смеётся. Ещё через час сын сообщил, что он ложится спать, а дядя Владик вырезал из жёлтого картона круг и рисует на нём глазки, дядя Вова открывает банку солёных огурцов, а папа — икает от смеха. В двенадцать вечера я позвонила опять. Муж сообщил, что дядя Вова и дядя Владик очень устали делать колобка и уже … спят. И есть нюансы. Колобок, чисто случайно, был приклеен дядей Вовой суперклеем на белую футболку очень криво. Поэтому, когда дядя Владик отдирал сей шедевр, то футболка порвалась. Поэтому они его пришили медицинским шёлком на зелёную футболку огурца. Но получилось красиво, что я даже не представляю себе как. А ещё… они сделали колобку тридцать зубов, и он теперь улыбается во весь рот, правда ещё на два зуба не хватило белого картона. (Ну ничего страшного, — сказала я, — на фоне тридцати зубов это будет незаметно). Так что я могу не нервничать, спокойно работать и у моего сына будет самый лучший костюм. А кто это там храпит? Так это дядя Владик, который так тщательно вырезал из картона зубы, что заснул прямо в кресле. Меня до утра терзали смутные сомнения. И, сдав дежурство, я закатила истерику главврачу, чтобы меня отпустили, хоть на час, на утренник сына. Я немного опоздала… Из актового зала доносился хохот с завываниями и всхлипываниями. Я приоткрыла дверь… Возле новогодней ёлки пытался прыгать колобок. Огромное круглое жёлтое лунообразное лицо на груди сына было в диаметре от подбородка до колен. Глаза этого монстра смотрели в разные стороны. Три шёлковых длинных горизонтальных шва над глазами ассоциировались с морщинами на лбу глубоко умудрённого жизнью колобка. Особо впечатляло отсутствие двух зубов в широко раскрытом рту. Потому что это были … два передних верхних зуба! Это был очень пожилой, потасканный и видавший жизнь колобок, страдающий хроническим алкоголизмом и вернувшийся недавно из колонии строгого режима… Ну, а весь этот скрупулезный труд трёх хирургов дополняла весёленькая салатовая картонная шапочка огурца, с проволочным хвостиком, обтянутым зелёной тканью. В этот момент сынок начал декламировать стишок, который начинался словами: «Где вы ещё увидите, такого же, как я…» (было продолжение, что только в сказке и на новогоднем утреннике, но всем уже было не до этого…) — воспитательница со стоном присела на корточки, зал плакал." Автор: Наташа Яремчук Еще больше историй из жизни - в нашей группе. Подписывайтесь, чтобы не потерять 💛