Личная История

Я тогда на 3 курсе училась, увидела его и влюбилась с первого взгляда без памяти. Брак с режиссёром Львом Додиным распался. Изображать любящую жену и скрывать истинные чувства к другому мужчине Тенякова не могла. Сказала, как есть, и ушла. Юрский тоже ушёл... из семьи. Сказал жене Зинаиде Шарко, что любит другую. Расставание было болезненным. Но дальнейшая судьба актёров показала, обоюдно сложное решение оказалось правильным – глубокие чувства и преданность друг к другу превратились в 40 лет счастливого брака. На вопрос, в чем же секрет таких долгих и искренних отношений, Наталья Тенякова с улыбкой отвечала: "Любовь. Без неё очень сложно прожить с человеком 40 лет. Есть и другие моменты, конечно. С Сережей мне всегда было легко и интересно. За это можно простить всё, что угодно. Мы ещё и много играли вместе. Мы много разговаривали, много молчали. Серёжа постоянно в разъездах был – на гастроли уезжал. Так и это хорошо. Многие сетуют, мол: "Мужа подолгу не видела". А я отвечаю: "Отдыхать друг от друга тоже надо. Я как соскучусь, так и он тут же приезжал." Судьба подкидывала, конечно, трудности – тучи не раз сгущались над головами актёров, но жизненные неурядицы их брак только укрепляли, а любовь – делала ещё сильнее. Когда за диссидентство и контакты с опальным Бродским власти внесли Юрского в условный "чёрный список" – снимали с эфира его программы, перестали звать на съёмки в кино, буквально выгоняли из Ленинграда – Наталья Тенякова мужа поддержала. Демонстративно явилась в ЗАГС и оставленную после свадьбы девичью фамилию "назло всем ненавистникам" изменила на фамилию мужа. Таков был ответ женщины всем, кто рекомендовал с Юрским развестись ради собственной безопасности и карьеры. "Если бы стоял выбор: "Семья или карьера", не раздумывая, я бы выбрала семью" – говорила Тенякова. Более 2000 раз Юрские вместе появлялись в кадре и на сцене театра. Актерскую стилистику, темперамент и фактуру друг друга они чувствовали идеально, знали в совершенстве. Потому и считали себя лучшими партнерами по площадке. Семейный дуэт в фильме "Любовь и голуби" получился эталонным. Диалоги дяди Мити и бабы Шуры – "престарелой" юморной парочки – моментально разлетелись на цитаты и до сих пор живут вместе с народом. Партнёры по фильму с теплотой вспоминали: "Их чувства невозможно было скрыть – они проскальзывали в нежных прикосновениях, кокетливых переглядываниях и оброненных фразах." Владимир Меньшов констатировал: "Мне необычайно повезло. Я думал, что роли эти будут играть актёры лет 70, а потом вспомнил про Сергея Юрского и Наташу Тенякову... Им было тогда от силы лет по 40. Получился шедевр." Сергей Юрский скончался в возрасте 86 лет в 2019 году. Последнее, что успел произнести умирающий актёр – это имя своей жены. Ей объяснился он в любви стихами: И дольше века длится день, И не кончается объятье. Б. Пастернак И вправду кажется, что дольше века наш длится день. Подумать, как давно я вышел после нашей первой ночи в асфальтовое море на «Светлане», я обернулся, голову задрал, увидел — ты явилась на балконе в рубашке белой длинной. Странный танец исполнила ты там, на высоте: летали руки, быстрые пробежки на маленьком бетонном пятачке казались лёгким радостным круженьем, а голова была закинута — вот так прощалась ты со мной и с этой ночью. Аккомпанировала танцу тишина, гуленье голубей и первого автобуса урчанье. Тогда сказал я сам себе, что не забуду, что бы ни случилось, я этот танец, полный доброты, прощанья, и прощенья, и призыва. Вот век прошёл (да, кажется, что век!), мы многое с тобой перешагнули, немало создали, так много потеряли и сами начали теряться в этом мире. Я забываю имена и адреса, и лица, и сюжеты прежних пьес, по многу сотен раз мной сыгранных, я забываю даже, зачем я начал этот путь, чего желал, чем клялся, с кем дружил забыл, забыл… но на суде, на Страшном, на последнем, когда мне скажут — ну, а что ты можешь сказать в свою защиту? — я отвечу: «Я знаете ли, многим грешен, но… (вам это, может быть, неважно, непонятно…) я, знаете ли, я не позабыл и никогда не забывал, как та, что стала в будущем моей женой, и родила мне дочь, и прожила со мной всю грусть и прелесть этой быстрой жизни, так вот — я не забыл, как ранним утром она в пустынном городе — лишь мне — рукой махала и танцевала радость на балконе.» Сергей Юрьевич ЮРСКИЙ ____________________________________ Уважаемые читатели, если вам понравилась история, приглашаем подписаться на нашу группу, чтобы не пропустить новые публикации 💛

Ей пыталась помoчь девyшка, стоящая тут же, но бaбyшка отказывалась. То ли боялась, то ли была слишком yпряма. В итоге дeвyшкa отступила и теперь точно так же как и Стас стoялa в ожидании. Кoнечнo, можно было поехать к дpyгому банкомату, но Стacy не хотелось. Хотелось поскopee вepнуться дoмoй, пocле тяжёлого paбочего дня. Там его уже заждались Лилька и Вepoничка. Лилька звонила уже несколько раз, и с каждым разом её голос становился всё раздражительней. Ей вообще было трудно, что- либо объяснить, а тут такoe! Стас пoдoждал ещё минут пять и психанув peшил, что съездит и снимет деньги утpoм. Вообще-то он привык пользоваться кapточкой, но именно завтра им как никoгда нужна была нaличка. Дело было в том, что у Стaca, завтра начинался двyxнедельный отпуск. Они с Лилькой ждaли его давным-давно, но Стас стapался лишний раз не отдыxaть. Работал он очень много, стараясь чтoбы жена и дoчка ни в чём не нуждались, но в конце концов и он ycтaл. Так что этого долгожданного отпуска ждaл с нетерпением. В этот раз они с Лилей решили, что пoeдут за гopод, к одному из их хороших друзей. У того там был отличный дом в современном стиле. Постpoил он его не так давно и Стас с Лилей были там лишь однажды, да и то ездили лишь на выxoдные. После этой поездки, оба были в востopге. Дом действительно был чудесный, а уж про приpоду и говорить нeчeго. Нaxoдился этот самый дом в очень живoпиcнoм месте и всё там былo пpeкрасно, но вот бaнкoматoв там не было, а Стас любил чтобы в бумажнике, кроме карточек, шуршала наличность, а именно сегодня, эта самая наличность, кoнчилась до последней кoпейки. Именно по этой причине он сейчас и торчал возле этого бaнкомата, но всякoму терпению приxoдит конец и он уехал домой не coлоно хлебaвши. Ещё в машине, по дopoге дoмoй, его вдруг посетило странное чувство, но что это, Стас сразу пoнять не cмoг. Из мыслей не выxoдила та caмая стapyшка со смopщенными, убитыми тяжёлой paботoй pyками. Стас списал всё на paздражение, которое испытал у банкомата и попытался всё выбpoсить из головы. На некотopoe время eму этo даже удалocь. Дома, вooдушевлённая Лилька, взaxлёб описывала их бyдyщий отпуск и то как будет хвастаться своим новым, дорогущим маникюром перед пoдружкoй, жeнoй тoгo самого дpyга. Стас слушал впoлуха, поддакивал жeнe, а из головы не выходила та caмая бабушка. Стас уже точно знал пoчeму. Она напомнила ему его бабушку Марию и вoлна совecти захлестнула его и заставила вepнуться в прошлое. Его бaбyшка жила в деревне и Стас не видел её уже три гoда.

вторую неделю, слабость какая-то. Утром встать не может, в школу не пустила сегодня. Думала - простуда, малиной поила, а оно видишь как... Не помогает. Послушала я девочку, температуру померила. Вроде ничего страшного, но что-то меня кольнуло. Опытом, знаете, чувствуешь - не то всё. - Ольга, - говорю, - а на анализы бы вам съездить в район. Просто так, для спокойствия. Она кивнула, взяла направление. Машенька молчала, только на мои часы старые смотрела - там кукушка выскакивала каждый час. Через неделю Ольга вернулась. Одна. Села на стул в медпункте и сидит, руки на коленях сложила. А они у неё дрожат, как осиновый лист. - Семёновна, - говорит еле слышно, - у Машки лейкоз. Знаете, бывает так, что слова слышишь, а до сознания они не сразу доходят. Я смотрела на Ольгу, на её белое лицо, на губы, что тряслись, когда она говорила, и чувствовала, как холод по спине пополз. - Врачи сказали - нужна пересадка костного мозга. Искать донора. А я одна, муж пять лет как умер, родни никакой. Проверили меня - не подхожу. Маше говорили, что у неё малокровие просто, чтоб не пугать. Семёновна, что мне делать? Села я рядом с ней, обняла. А что скажешь? Слова все какие-то пустые, ненужные казались. Мы просто так сидели, молча. За окном дождь стучал по стеклу, ходики на стене тикали, а мир словно остановился. Машеньку положили в областную больницу. Ольга металась между селом и городом - тут огород, корова, а там дочка, умирающая. Я видела, как она на глазах таяла, сохла, как осенний лист. Глаза провалились, руки тряслись. Приезжала она раз в неделю - то за справкой, то просто поплакать. - Донора не находят, - говорила она, комкая в пальцах мокрый платок. - В базе никого подходящего нет. Машка спрашивает, когда домой. А мне что ответить? Я заваривала ей душицу с мятой, садилась рядом. Молчали больше, чем говорили. Что тут скажешь? Я ведь фельдшер деревенский, не волшебница. Могу температуру сбить, перевязку сделать, укол поставить. А тут... тут я бессильна была. В декабре Машеньку отпустили домой на неделю. Ольга привезла её вечером. Я как увидела девочку - сердце оборвалось. Худющая, бледная, под глазами синяки. Косу остригли. Но глаза те же - серые, тихие. - Семёновна, - говорит Машенька, - а вы котёнка видели? У Петровых кошка окотилась, три котёночка. Один рыженький такой, с белым пятнышком на груди. - Видела, милая, - отвечаю. - Хорошенькие они. - Мама обещала, что когда я выздоровею, мы его возьмём. Я уж и имя придумала - Надежда. Красиво ведь? Ольга отвернулась к окну. Плечи у неё задрожали. Ох, и тяжело было смотреть на это всё, милые мои. Машенька ходила по деревне, заходила к соседям - прощалась, хоть сама того не понимала. Все знали уж, что с девочкой. Село небольшое, тайн не бывает. Бабы пекли ей пирожки, дядя Вася-пасечник мёду принёс, тётя Клава вязаную шапочку связала - мягкую, тёплую. А Машенька всё о котёнке говорила. Каждый день к Петровым бегала, на крылечке сидела, котят гладила. Рыженький к ней особенно тянулся - мурлыкал, лапками перебирал. Вечером, накануне отъезда обратно в больницу, пришла ко мне Ольга. Села, молчит. Я смотрю - что-то не так. - Семёновна, - говорит наконец, - я решила. Если Машка... если она не вернётся, я тоже не хочу оставаться. Смысла нет. Одна корова - соседям отдам, дом - пусть стоит. А я... я к ней пойду. Знаете, дорогие мои, бывают моменты, когда понимаешь - сейчас всё решается. Либо человека удержишь, либо потеряешь навсегда. - Ольга, - говорю строго, - а кто котёнка кормить будет? Маша ведь имя придумала - Надежда. Ты что, бросишь Надежду? Она на меня посмотрела, будто не понимает. - Какого котёнка? - Того, рыженького. Ты же обещала, что как Машенька выздоровеет - возьмёте его. Или ты слово своё не держишь? Что-то дрогнуло у неё в глазах. - Но ведь она не... донора нет, Семёновна. - Ищут ещё. А ты давай, бери котёнка. Пусть он там живёт, место греет. Машеньке знать надо: раз Надежду её берегут, кормят - значит, и саму её домой ждут. Обязательно ждут. Нельзя дом пустым оставлять, Оля. На следующий день, перед самым отъездом, Ольга с Машенькой зашли ко мне попрощаться. Девочка прижимала к груди рыженький комочек. Котёнок пищал тоненько, но не вырывался. - Семёновна, смотрите! Мама разрешила! Надежда теперь дома меня ждать будет. Правда ведь, мам? - Правда, доченька. Я погладила котёнка по мягкой шёрстке, потрепала Машеньку по щеке. - Ты езжай спокойно, милая, лечись. А за Надеждой я пригляжу, обещаю. Уехали. А я стою у окна, смотрю им вслед и думаю: господи, за что детям такое? Ведь если есть ты где-то там, на небесах, неужто не видишь? Январь был долгий. Февраль ещё длиннее. Ольга звонила раз в неделю - донора нет, Машенька слабеет, врачи качают головами. А я по ночам не спала, всё думала - неужели правда нет никого? Во всей стране, во всём мире? В марте случилось чудо. Нашли донора. Паренёк студент из Кирова, девятнадцать лет всего. Подошёл идеально. Операция назначена на апрель. Ольга приехала в село на три дня - корову продать, дом закрыть, вещи собрать. Нужны были деньги - много денег. На лекарства дорогие, на реабилитацию, на проживание Ольге в чужом городе. Сумма для деревни неподъёмная. Село, знаете, как один человек, живёт. Кто сколько мог - несли. Тётя Клава пенсию свою отдала, дядя Миша от продажи поросят деньги принёс. Даже пьяница Колька, что по миру ходит, принёс смятую тысячу - нашёл где-то, говорит. Я смотрела на них, на этих простых, часто грубых людей, и понимала: вот она, настоящая любовь. Не в словах, а в делах. Операция длилась восемь часов. Ольга звонила мне каждые полчаса, голос дрожал. - Семёновна, ещё не вышли. Боюсь. - Держись, Оленька. Держись. Когда всё закончилось, я услышала в трубке её рыдания. Сердце в пятки ушло.

Оказалось, непростое это дело. Она семенила по обочине дороги, мимо проносились машины, но никто не захотел остановиться и взять лохматую Чуню с собой. Она не унывала. Стоял август, солнышко мягко целовало Чуню в лохматую макушку, дарило тепло и надежду. «Ничего, — думала она. — Машины не останавливаются, потому что им просто некогда! Вот дойду до города, может, там найдется дом для меня». Через несколько дней надежда поблекла. Город не желал появляться на горизонте. Чуня устала, оголодала и еле перебирала короткими лапками. «Хорошо, хоть вода в канаве вдоль дороги есть, — утешала она себя. — А вчера кто-то оставил на обочине мешок с мусором. М-м-м, какой там был колбасный хвостик!» Краешек города выступил из утреннего тумана, когда надежда почти совсем растаяла, а собственные уговоры перестали действовать. Увидев громады многоэтажек, Чуня сперва зажмурилась — вдруг от усталости привиделось? Но когда она открыла глаза, дома никуда не делись. И Чуня ускорила шаг. ***** Город встретил ее неласково. На первой же помойке Чуню чуть не сожрали. — Тебе чего здесь надо? — услышала она, когда уже погрузила нос в изумительно пахнущий мусорный пакет. Чуня вздрогнула, вынырнула из пакета и увидела большого страшного пса. Выглядел он по-бандитски: морда в шрамах, глаза — два злых уголька, и зубы, обнаженные в жутком оскале. Чуня попятилась. — Есть очень хочется, — слабо пискнула она. — Здесь моя еда! Если ты не планируешь стать моим завтраком, шуруй отсюда! — пес щелкнул зубами. Так быстро Чуня еще не бегала. Остановилась только когда лапы отказались шевелиться. Упала около парадной большого дома, тяжело дыша и подрагивая от пережитого ужаса. — Пошла прочь! — раздалось сверху буквально через пару минут. И кто-то больно ткнул в бок. Чуня подняла голову — над ней стояла старушка. Лицо злое, в руках палка. Именно ею старушка и тыкала Чуню. — Ну с кем вы опять воюете, Глафира Ивановна? — из парадной вышла девушка. — Да вот, с нечистью этой! — палка опять уперлась в бок Чуни. — Ну за что же вы ее так? Не красотка, конечно, но уж точно не нечисть! — улыбнулась девушка, — Я сейчас ее унесу. — Да куда же ты ее унесешь-то? Сама квартирку снимаешь. Тебе за эдакое чудовище хозяйка голову снимет! — пообещала старушка, но девушка уже подхватила Чуню на руки и скрылась в парадной. ***** — Ох ты, бедняга. — Чуню опустили на пол в коридоре. — Права наша баба Глаша, не смогу я тебя оставить. Квартирная хозяйка все живое ненавидит. Давай-ка я тебя покормлю, а там решим, что дальше делать. Чуня и за это была благодарна. Ее покормили, выделили старенький пледик, и она счастливо уснула под кухонным столом. Разбудили ее голоса. — Ох, Оля, ну вечно ты всякую живность подбираешь. То котенка одноглазого, то щенка хромого, теперь вот эта щетка для обуви. Ну куда такую деть? Сейчас народ избалованный, им породу и экстерьер подавай, — сокрушался мужской незнакомый голос. — Вова, ну придумай что-нибудь! Ведь завтра моя «домоправительница» придет с инспекцией. Не могу я эту малявку оставить. И на улицу выставить тоже не могу… — этот голос принадлежал девушке-спасительнице, Оле. — Ладно, давай в приют пристрою. У меня на днях туда тетка на работу устроилась. Прям, вовремя. Ну а чего ты морщишься? Не отель пятизвездочный, конечно, но уж лучше, чем на улице. Если хочешь знать, в приют сейчас тоже попасть сложно. Мест нет! Очерствели человеки, разбрасываются питомцами направо и налево. Ольга заглянула под стол: — Ну что, малявка, пойдешь в приют? Чуня понятия не имела, что такое приют, но надеялась, что добрая Оля в плохое место не отправит. Поэтому махнула лохматым хвостиком и звонко тявкнула. — Согласна твоя малявка, — проворчал Вова и тоже заглянул под стол. — Кусаться не будешь? На руки пойдешь? ***** Так Чуня оказалась в приюте. Сначала было страшно: собаки незнакомые, люди неизвестные, процедуры непонятные. Но зато в приюте кормили. А еще туда приходили посетители! О, это были не просто двуногие, которые явились поглазеть на вчерашних беспризорников. Это были люди-шансы. Они могли подарить любой собаке дом. И дарили! Многим дарили. Только не Чуне... «Может, я и правда самая уродливая собака на свете, — иногда грустила она. — У моей клетки вообще не останавливаются! Вон, даже Мухомора забрали: толстого, рыжего, да еще и челюсть нижняя выпирает! Неужели я страшнее Мухомора?!» Вскоре Чуня перестала встречать посетителей, не подходила к решетке, не махала дружелюбно хвостиком. Тихо лежала в углу и тосковала. Но однажды... ***** — Маришка, пойдем! Ну чего ты здесь прилипла? Чуня даже головы не подняла — без толку. — Лен, подожди, ты же меня собаку выбирать позвала? Вот я и выбираю. — Ну не эту же! Лежит в углу какая-то вялая щетка! Тебе собака-компаньон нужна, лекарство от одиночества! — Мне друг нужен. А кто поймет одинокого человека лучше, чем тот, кто сам одинок? — Марина не отходила от клетки. Чуня посмотрела посетительнице в глаза. Долго, тоскливо и... без надежды. — Она меня ждет, — выдохнула Марина, поймав Чунин взгляд. — Я чувствую, она ждет именно меня. — Да ты совсем после ухода мужа мозгами поехала, — Лена мазнула взглядом по Чуне. — Никого она не ждет. Ленивая, скучная собачонка. Лежит и даже пятую точку поднять не желает, чтобы поближе познакомиться. На кой тебе такая? — Я пришла именно за ней! — отрезала Марина. ***** «Неужели меня забрали и у меня теперь свой человек?» — Чуня боялась поверить счастью. Только оказавшись в квартире, она осознала — это ее дом. И только ее хозяйка! Марина почти угадала с именем. Вместо простецкой Чуни, собачку теперь звали Чубака! Она понятия не имела, что это значит, но звучание нового имени ей нравилось. А еще нравилась мягонькая лежанка, красненькая мисочка и целая куча игрушек! — Теперь мы вместе, Чубака! Прогоним одиночество поганой метлой! — Марина погладила свежевымытую лохматую шерстку. И собачка растаяла, растеклась по лежанке от огромного, перехватывающего дыхание счастья... ***** Все было замечательно ровно неделю. Собака и Марина узнавали друг друга. А еще гуляли, играли, смотрели вместе телевизор, лежа на диване. «Вот так выглядит собачий рай!» — думала, блаженствуя Чубака. Но внезапно счастье закончилось. Тем утром Марина встала раньше обычного и засуетилась, забегала, а потом накинула плащ и открыла дверь. — Чубака, я на работу! Не скучай тут без меня, — сказала и ушла. Одна, без Чубаки! «Да как же так! — взвыла та у двери. — Куда? Зачем? Вернись!» Но Марина не возвращалась. Чубака набросилась на дверь: грызла ее, драла когтями. Бесполезно. Тогда она отомстила половичку, попыталась оторвать линолеум, выдрала лоскут обоев. Устала, села у порога и завыла-заплакала, зовя хозяйку. Через несколько часов, осипнув, Чубака нашла в комнате на диване хозяйкин свитер. О, как же он упоительно пах Мариной. Чубака жевала его, пытаясь наполниться этим запахом изнутри. Так и заснула с рукавом в зубах... ***** Когда Марина открыла дверь своей квартиры, вернувшись с работы, она чуть не хлопнулась в обморок. Разгром был чудовищным: в двери прогрызена огромная дыра, обои оборваны, половичок облысел, линолеум задран. Справившись с желанием отходить Чубаку тапкой по пятой точке, Марина прошла в комнату. Виновница разрушений мирно спала, закусив рукав Марининого свитера. Услышав хозяйку, она подскочила и бросилась к ней. Виляла хвостом, прыгала на ноги, повизгивала и всхлипывала. У Марины не было сил сердиться. Но оставался насущный вопрос: «Как же теперь ходить на работу?» Советовать бросились все, кому не лень. — Надо отшлепать! — безапелляционно заявила Маринина мама. — Нельзя позволять собаке садиться себе на голову. — А ты ее к кинологу отведи. Или сама потихоньку приучай. Вышла на минутку, если Чубака не орала — вкусняшку ей за это! — посоветовала всезнающая подруга Лена. — Займитесь воспитанием вашего зверя. А то я за себя не ручаюсь! — потребовал мрачный сосед по лестничной площадке, который страдал от концертов Чубаки больше всех. ***** Шлепать Марина, конечно, не стала. Решила воспользоваться Лениным методом. И вроде подействовало. Но только на «коротких дистанциях». Марина могла спокойно сбегать, например, в магазин. И Чубака вела себя вполне прилично. Но вот как только она замечала, что Марина наводит марафет утром, потом берет сумочку, в собачьем мозгу что-то щелкало. Тогда Чубака садилась в дверях и почти по-человечески плакала: «Не уходи! Ну, пожалуйста, не уходи! Я так долго жила одна! Я не хочу, чтобы ты меня бросала!» Сердце Марины обливалось кровью, она гладила Чубаку, уговаривала, даже оставляла ей в коридоре свои старые вещи, чтобы та вдыхала хозяйкин запах. Но чаще всего возвращалась Марина в разгромленную квартиру. И хорошо, если сосед, уставший от Чубакиных песен, не закатывал ей свой концерт. Марина просто не знала, что еще можно сделать... Неожиданно решение подсказал именно сосед. Однажды вечером Марина возвращалась с работы. Она по-шпионски выглянула из лифта и уже, стараясь не цокать каблуками, направилась к своей двери, как вдруг открылась соседская. Марина опустила голову, готовясь выслушать новую порцию претензий. — Я понимаю, Геннадий... — начала она оправдываться. — Слушайте, Марина, я страшно устал от этих рулад. Иногда хочется просто выломать дверь и воткнуть кляп в пасть вашей собаке! Но это ведь не решит проблему. Я тут подумал, может, ей подружку завести. Вот, где вы свою псинку взяли? — В приюте. — Понятно, — кивнул Геннадий. — Наверное, долго там сидела, бедолага. Одинокая, никому не нужная. И вдруг хозяйка любимая появилась. Вот она и не хочет вас отпускать. Боится одиночества. А будет у нее рядом живая душа, может, и концерты прекратятся. — А вдруг не прекратятся? И будет у вас вместо сольного концерта под боком целый хор, — засомневалась Марина. — Да и квартиру мою они вдвое быстрее в руины превратят. Геннадий задумался. — А давайте рискнем! Я с вами схожу, для моральной поддержки. Певицу вашу возьмем, чтобы она сама себе приятеля выбрала. Марина согласилась рискнуть. ***** Чубака узнала свой приют: «Зачем ее сюда привели? Может, обратно сдать решили? И мужик этот рядом с хозяйкой нервирует». Она прижалась к Марининой ноге. — Маленькая, не бойся. Я тебя никому не отдам, — Марина подхватила собачку на руки. — Мы друга тебе выбрать пришли. Печальную собачью бабушку приметил Геннадий. Она лежала в клетке, устроив седую морду на лапах, и смотрела на людей мудрым спокойным взглядом. — А это кто? — поинтересовался он у работницы приюта. — Это Бубулечка. Ей четырнадцать... Детишки ее умершей хозяйки наследство делить приехали. Бабулечка им оказалась не нужна. Пожилая, беспородная. Вот и сдали ее нам. Скорее всего: доживать. Мало у нее шансов стать снова домашней, — вздохнула женщина. — А можно, мы их с Чубакой познакомим? — спросила Марина. — Нам такая мудрая, спокойная Бабулечка дома очень нужна. ***** — Тебя чего, сдавать пришли? — поинтересовалась Бабулечка, когда Чубака подошла обнюхать ее. — Да нет же! — возмутилась та. — Друга мне пришли искать. Правда, не уверена, что он мне нужен. Мне бы вот так сделать, чтобы хозяйка по утрам из дома не уходила. Очень я без нее тоскую, да и боюсь, что не вернется однажды. Из-за этого ору, грызу, деру. Хозяйка думает, что друг мне поможет. — А, вот оно что, — вздохнула Бабулечка и отошла. — Ты куда? — Так меня-то точно не возьмут. Я же старая. Свои из дома выставили, так неужто я чужим нужна? — Подожди, подожди, может, и нужна! Я вон тоже свою хозяйку не сразу встретила! — Чубака посеменила за старенькой собачкой. — Смотри-смотри! — Геннадий подергал Марину за рукав. — Кажется, они нашли общий язык. — Похоже, — улыбнулась Марина. Домой они ехали вчетвером. Бабулечка дремала на заднем сидении. А Чубака шептала ей на ухо: — Ты не переживай, я тебе помогу освоиться. Маринка у меня просто золото. Не ругает, не шлепает, любит! ***** Прошел месяц. Чубака перестала громить квартиру. Возвращаясь домой, Марина находит двух своих собак мирно дремлющими в лежанке. Геннадий стал частенько навещать Марину. Сблизил их совместный поход за собакой. Бабулечка с Чубакой внимательно следят, как развиваются отношения двуногих. — Скоро поженятся! Спорим? — спрашивает Чубака. — Ну, скоро не скоро, но думаю, ты права! — соглашается Бабулечка. Может, и правда поженятся. Но это будет уже другая история... Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО ____________________________________ Уважаемые читатели, не пропустите новые публикации 💖 Станьте участником нашей группы, нажав Подписаться

- Ну и что? – заныл сын. - Попроси её, пусть она будет и моей бабушкой. Пожалуйста. - У тебя свои бабушки есть. И не одна, а целых две. Зачем нам ещё? И хватит фантазировать. Надевай штанишки. - Ну, мама… - Серёжка сделал несчастное лицо, и стал натягивать на себя теплые штаны. – Мои бабушки – они неправильные бабушки. А у Вовки – правильная. Настоящая. - Почему это, наши бабушки не настоящие? - неуверенно заулыбалась Вера. - Они самые настоящие! Они же нас с папой родили, а не эта. Не Вовкина. - Ну и что? – Сын с тоской смотрел на маму. – Подумаешь, родили. А бабушками так и не стали. - Как это не стали? Ты что придумываешь?! Ты – наш с папой сын, значит, наши мамы автоматически являются твоим бабушками! - А я не хочу – чтобы они были автоматическими! Я хочу, чтобы они были настоящими, - не унимался мальчик. - И что это значит? Какими они должны быть - настоящими? - Как Вовкина бабушка. - А чем Вовкина бабушка отличается от твоих родных? Я чего-то тебя, Серёжа, не понимаю. - Вовкина бабушка тем отличается, что разрешает её громко бабушкой называть, - принялся объяснять сын. - А у меня одна бабушка велит называть её просто Люсей, а вторая ругает меня за то, что когда мы гуляем во дворе, я громко кричу ей – «бабуля»! - Как это - ругает? - Так. Говорит – какая я бабуля? Я ещё молодая. Не позорь меня перед соседями! - Это что, моя мама тебе так говорит? - Да. И ещё она сказала, что ты спихиваешь меня на неё. А Вовкина бабушка говорит, что Вовка – это самое лучшее, что у неё есть в жизни. Я тоже хочу быть лучшим в жизни. - Не может быть, чтобы моя мама так говорила… - Вера расстроенно посмотрела на Серёжку, и уже не так строго попросила: - Давай, одевайся скорей, сынок. А то папа сейчас начнёт переживать. А бабушка Люся, она, что - тоже тебя ругает? За то, что ты её называешь бабулей? - Не ругает она, - хмуро замотал головой Серёжа. – Просто, не отзывается, когда я её так называю. А когда я говорю ей – Люся, она меня хвалит. И ещё, мама, скажи, а почему мои бабули готовить правильную еду не научились? - Чего? – Вера с недоумением уставилась на сына. – Ты чего говоришь? Тебя, что бабушки, когда ты у них остаёшься, ещё и голодом морят? - Да, - резко ответил сын. – Морят. - Как это? Ты зачем обманываешь? Они тебя так кормят, как нас в детстве никогда не кормили. Всё лучшее – только для тебя. Я же собственными глазами видела, чем ты у них питаешься! - Да, ну… - поморщился сын. – Колбаса, пельмени, салаты… Разве это лучшая еда? - А какая тебе нужна? - Блинчики. - Блинчики? - переспросила мама. - Ага. Или оладушки. Вовкина бабуля сегодня Вовке сказала – вот мы сейчас придём домой, я тебя горяченькими оладушками накормлю. Со сметанкой и вареньем. Помнишь, говорит, как мы с тобой летом варенье вместе варили… А Вовка, такой радостный, кивает своей бабуле. А мы с моими бабушками варенье никогда не варим. - Господи, Серёженка. – Мама с жалостью посмотрела на своего ребёнка. - А хочешь, мы сегодня вечером чай с вареньем будем пить? Сейчас заедем в магазин, и купим. - Да ну… В магазине оно не вкусное… - Откуда ты знаешь? - Так я же бабуль моих просил… Они уже покупали… - А оладушки ты просил их испечь? - Ага… - Грустный Серёжка стал натягивать на себя куртку. – Они говорят, возиться долго. И в кафешку меня ведут. Блины есть. А там они - холодные, и джем приторный. А Вовкина бабушка говорит, что оладушки с горячей сковородки – самая вкусная еда на свете. - Уж, да… - мечтательно протянула Вера, взяла сына за руку, и повела его из садика. – Самая вкусная. Я помню, меня моя бабуля тоже такими кормила… Пока они шли до стоянки, где их в автомобиле ждал Серёжкин папа, Вера набрала телефонный номер подруги. Свет, ты сейчас дома? – спросила она виноватым голосом. - Да, - ответила подруга. - Можно, я тебя кое о чём попрошу. Только ты не смейся. - А что такое? - Ты как-то хвалилась, что умеешь готовить вкусные оладьи. Говорила, что твой сын их уплетает столько, сколько ты приготовишь. - Ну и что? - Дай мне рецепт этого теста... – Когда подружка засмеялась, Вера воскликнула: - Я же просила – не смеяться! Мне очень надо. - Лучше, ты приезжай ко мне, и я тебя научу. - Когда приезжать? - Прямо сейчас. - Я сейчас не могу, - растерялась Вера. - Я сына забираю из садика. Меня муж в машине ждёт. - Вот и приезжайте все вместе. Заодно твой пацан с моим познакомиться. Всё. Я вас жду. – И подружка отключила связь. На следующий день Вера специально отпросилась с работы. Приехала к маме, и стала учить её готовить печь оладьи. Мама пыталась обижаться и фыркать, говорить что-то про современную жизнь пожилых женщин, но Вера строго сказала: - Мама, если мы тебе мешаем жить, я к тебе Серёжку никогда больше не приведу. Ты, вообще, знаешь, чем отличается настоящая бабушка от ненастоящей? И почему ты никогда не варишь летом никакого варенья? У тебя же теперь внук есть! Мама хотела что-то сказать дочери дерзкое, но увидев её решительный взгляд, промолчала. На всякий случай. Автор: А.Анисимов ____________________________________ Уважаемые читатели, не пропустите новые публикации 💖 Станьте участником нашей группы, нажав Подписаться

Все знали: если беда — иди к Марфе. Она и слово доброе скажет, и траву подберёт, и молитву прошепчет так, что полегчает и телу, и душе. И ещё — видит бабка через человека, как сквозь воду. «Ясновидящая, — шептались в селе. — Только не колдунья, Божьим светом помогает». Родилась Марфа в двадцать четвёртом году. Отец плотник, мать — целительница, к ней-то и шли за помощью. С матерью и передалась сила: не дар, а тяжесть — видеть чужую боль и знать, какой она будет завтра. Когда грянула война, Марфе было семнадцать. Жениха провожала на станцию — молодого парня, Григория. Он всё улыбался, обнимал, шептал: — Подожди, Марфушка. Вернусь — свадьбу сыграем. Она ждала. Каждый день ходила к реке, где вязы шумели, и шептала молитву. Но в сорок пятом пришло письмо — «пропал без вести под Кёнигсбергом». Тогда впервые Марфа осталась ночью у икон, не со слезами, а с тишиной. — Господи, если уж судьба, пусть будет в пользу людям, а не себе, — сказала и закрыла глаза. С тех пор в ней будто что-то открылось. То ли свет, то ли знание. Когда соседский мальчик Алексей занемог, она отваром поставила его на ноги. Потом началось: кто с болью, кто с тоской — все шли к ней. Когда с фронта стали возвращаться мужики, Марфа выходила к дороге. Снимала платок, смотрела вдаль. — Иван твой дойдёт, но без ноги, — говорила одной женщине. — А твой, Дуня, не вернётся. И всё сбывалось. Сначала ей не верили, а потом — стали креститься при встрече, шептать: «Дай Бог ей здоровья». Но Марфа не любила громких слов. Говорила просто: — Что вижу, то говорю. А остальное воли Божьей дело. Прошли годы. Село, что звалось Рябиновка, будто сошло с карт — три улицы, пруд, церковь полуразвалившаяся. Всё меньше людей, всё больше тишины. А к бабке Марфе всё так же тянулись. Кто с букетом календулы, кто с бутылкой молока, кто с просьбой вернуть надежду. Из города, даже из Москвы приезжали. — Бабушка, помогите, сын во сне крикнул — и будто замолчал. — Бабушка, не ладится с мужем, не ругаемся, а чужие будто. Она садила у стола, ставила чай, клала ладонь поверх их рук. Глаза её становились неподвижными, будто смотрели сквозь время. И говорила: — Всё пройдёт, только правдой живи. Любовь ведь не в словах, а в терпении. Одно зеркало стояло у неё в углу — мутное, с потемневшими краями. Говорили, в нём нельзя смотреться без благословения. Как-то приехала к ней женщина из города, в мехах, с кольцами. — Посмотреть бы судьбу, — говорит. Марфа подвела к зеркалу. — Смотри. Что видишь? — Себя… вроде. — Себя-то и теряешь. В сердце простора нет — только пустота да обида. Муж рядом, а ты одна. Женщина замолчала. Сняла кольца, положила на полку. Через полгода от соседей узнали — ушла в монастырь. Жизнь в Рябиновке текла своей чередой. Весной пахали, летом косили, осенью сушили травы. Марфа каждый вечер зажигала лампадку, шептала над водой. Иногда в избу залетал мотылёк — садился прямо на икону. — Души летают, — тихо говорила. — Вот, Гришка прилетал, проверить, всё ли у меня ладом. Зимой к ней прибежала девочка — вся в снегу, глаза испуганные. — Бабушка Марфа, мама болеет. Помоги. Пошли они через сугробы. В доме у женщины пахло гарью и отчаянием. Марфа достала травы, воду наговорила, положила на ладонь женщине. Через сутки та открыла глаза. — Спасибо, родная, — шептала. — Варенька у меня одна… С тех пор девочка стала ходить к Марфе. Сначала помогала дрова носить, потом — травы сортировать. — Запоминай, Варюша, — учила её старушка. — На каждую боль есть трава, а на каждое горе — доброе слово. — А как знать, кому помогать можно, а кому нельзя? — Слушай сердце. Оно никогда не лжёт. Однажды грозой запахло, птицы низко пошли. Марфа замерла у окна. — Пожар будет, — прошептала. Через день на краю деревни вспыхнул сарай. Мужики прибежали тушить, а Марфа уже стояла с ведром у ворот. — Я ж говорила. Ничего, дом устоит — огонь не злобный был. В сундуке под кроватью лежала связка писем. Все — от людей, кому она помогала. Одни благодарили, другие просили прощения. Она их не перечитывала — лишь раз в год, на Троицу, зажигала свечу и ставила на каждое письмо крест. — Пусть Господь простит всех, кто страдал, — шептала. — И меня, если что-то упустила. Шло время. Варя подросла, уехала в техникум. Любила писать ей письма: «Бабушка, учусь, помню твои слова. Когда-то, может, и я людей лечить научусь». А Марфа отвечала коротко — старческим почерком: «Учись любви, а травы приложатся». Деревня вымерла почти вся. Осталось три дома с дымом. И всё чаще говорили: — Бабка Марфа уж совсем не спит, всё знает, кто когда помрёт. А она лишь улыбалась. — Не мне знать, кому срок. Мне велено только готовить — души к переходу. Весной пошла по селу весть: Варя вернулась. Молодая женщина, с сыном. Муж погиб на машине. Пришла к Марфе — плачет. — Не могу, бабушка, пусто внутри, как после пожара. Марфа посадила её у печи, дала чай. — Придёт время, и твоя боль станет силой. Не держи в себе. Так Варя стала жить рядом, помогать. Старуха всё слабела, но взгляд оставался острым, как лезвие. В последнюю ночь в селе было тихо. Ветер не шевелил ни одной ветки. Варя проснулась от странного звука — будто колокольчик зазвенел. Забежала к бабке — та сидит у окна, глядит вдаль. — Гляди, Варенька, — сказала она. — Видишь дорогу? — Никого нет… — Это меня встречают. Не плачь. Я к дому иду. Только не забывай: добро — оно не исчезает, только переходит из рук в руки. Утром Варя нашла её лежащей на кровати, лицо спокойное, глаза прикрыты. В руке тетрадка с последней записью: «Любовь — это свет, а свет не умирает». Хоронила её вся деревня, хоть людей остались единицы. Приезжали издалека — те, кому когда-то помогла. На могиле посадили мяту и калину. Долго потом по вечерам около дома слышали шаги, тихий шорох, будто кто-то ходит в избе. Варя осталась жить на том же месте. Стала собирать травы, лечить простуду, помогать сиротам. Люди теперь шли к ней. И когда кто-то спрашивал: — Откуда ты всё знаешь? Она улыбалась: — Учила меня одна женщина. Бабка Марфа. По праздникам Варя зажигала лампаду у окна, ставила рядом чашку чая и кусочек хлеба. — Для тебя, бабушка… — тихо говорила. — Спасибо за всё. Иногда ей казалось, что в доме кто-то стоит рядом — запах сушёной мяты, тихий вздох, тепло. И каждый раз после этого сон был лёгкий и ясный. Прошли годы. Деревню почти смыло временем — остались только руины да лес. Но старики из соседнего района всё ещё рассказывали: «Есть там место, где туман по утрам пахнет мятой. Если оставить на пороге буханку хлеба или пучок зверобоя — беда обходит стороной». Говорили — то дух бабки Марфы ходит по миру, оберегает тех, кто живёт с чистым сердцем. Иногда, в особенно тихие ночи, путники слышат женский шепот: — Не бойся. Всё не зря. Добро не пропадает. И будто кто-то гладит по плечу — ласково, по-матерински. Автор: КРАСОТА В МЕЛОЧАХ ____________________________________ Уважаемые читатели, не пропустите новые публикации 💖 Станьте участником нашей группы, нажав Подписаться

В ящике с мaмским бeльём мeлкие домушники нашли целый пакет вoздушных шариков. Все oни были аккyратно скрyчены и уложены. Каждый прятался в бумажном фантике с нaдписью «ПPEЗЕРВAТИВЫ, 2 ШТ. ГOСТ 4645-49». Рeдкая удача! Даже кoнфеты отошли на второй план. Старшая дeвочка умeла читать, но не была анатoмически подкoвана. Значение этого длинного слoва тeрялось в заученных стишках о Пeрвомае, мирe и солидарности трудящихся. И пока взрослые трясли на улице транспарантaми, дeтская непосредственность тут же нашла сoкровищам применение. Все шарики было рeшено прoдуть и привести в боевую готовность. Задыхаясь от натyги и востoрга, детишки перекачивали воздух из легких в рeзинки. Те, в свою очередь, неизменно принимали форму бравых огурцoв. Ребятню пeчалила лишь абсолютная прoзрачность изделий советской пpoмышленности. Нaлицо был прoизводственный брaк! Поэтому в ход пошли химические карандаши и фантазия на тeму: «Мир! Труд! Май! Детей одних не oставляй!» Очень стрaнные шaры, до кучи украшенные звёздами и цветами, тoржественно вывecили на балкон! За пoлдня экспозиции брат с сестрой успели подняться на волне воздушной прoвокации. Под их окнами то и дело останавливались дeмонстранты и ржали в голoсину, привлeкая всё нoвых желающих посмотреть. Раздутые «резиновые изделия нoмер 2» стояли на зависть и бликовали в лучах захoдящего солнца. Внезапно в очередной пaртии зевак прoявились рoдители двух юных художникoв. Свой балкон они узнали не сразу. Вместе со всеми пoразмышляли о том, что искусство порой чeресчур авaнгардно. Но, когда поняли, чье гнeздо разoрили оставленные без присмотра дети, летeли домой на всех пaрàх. Эpoтический вeрнисаж мать с отцoм свeрнули под свист и улюлюканья тoлпы. Творческий дуэт в срочном порядке был отправлен спaть. А тeма блудных аистов так и осталась нeраскрытой. Да и кoму они нyжны воoбще, пoка в мире сyществyют шaрики и конфеты?! Автор: Алeнa Кpивoшeeва ____________________________________ Уважаемые читатели, не пропустите новые публикации 💖 Станьте участником нашей группы, нажав Подписаться

Да и страшно уже было. Лет в пять, мать его первый раз за этот вопрос избила. Ну не совсем, но стукнула очень даже больно. Сашка неделю ходил с сине-зеленым синяком на щеке и всем хвастался, что подрался с Борькой, самым отъявленным хулиганом во дворе. В садичной группе ему, конечно, никто не верил. Где Борька, а где Сашка! Борька-то уже в третьем классе учится и с портфелем ходит, а Сашка — мелкий клоп только еще в подготовишке в садике. Борька его одной рукой и прихлопнет. Но несмотря на то что в Сашкином подвиге все сомневались, отношение все-таки изменилось. Зауважали, что ли. Но от этого легче не стало. Мать стала срываться все чаще и все чаще поднимать руку на него. В садике воспитательница Ольга Игоревна стала расспрашивать Сашку с пристрастием, с кем он так дерется и не обижает ли его кто-нибудь из взрослых. Сашка гордо молчал, но мать не сдавал. Потому что сам до конца не верил, что мама его бьет. А потом мать запила, несколько раз забыла его забрать из садика, и Ольга Игоревна уже не спрашивала Сашку, кто его бьет, а позвонила в органы опеки. И матери сказала, что ребенка у нее заберут, если она не перестанет пить и бить Сашку. Мать в этот день была не сильно пьяная, но сильно злая, поэтому она на Ольгу Игоревну наорала матом при нянечке, детях и других родителях, а Сашке поддала так, что он вылетел из раздевалки на пол в коридор. — Че стоишь, слушаешь, как на твою мать орут? — она зло щурилась на Сашку, и он понял, что его сегодня опять будут бить, — одевайся и вали на улицу! Больше Сашка в садике не появился. Мать утром собрала сумку с его вещами, и они поехали к бабке в деревню. — Погостить, — сказала мать. Сашка сначала обрадовался, потому что бабка была вроде бы доброй. А когда изредка приезжала в гости, тогда всегда была еда. Даже пироги были и ватрушки! Чего у матери не было никогда. Может, когда и было, но Сашка не помнил. Но когда мать сунула сумку бабке и сказала: — Забирай своего уб@дка, — пихнула Сашку в спину и ушла, хлопнув калиткой, он понял, что его просто выбросили, как ненужную вещь. Он испуганно посмотрел на бабку, которая стояла и молча разглядывала Сашку. А он не знал, что ему говорить и что делать. Надо ли бежать за матерью или надо улыбаться бабке. Башка наклонилась, взяла сумку и бросила Сашке: — Пошли. Он засеменил за ней в дом. Послушно снял сапоги в сенях, поставил ровно рядом с бабкиными, посмотрел на ноги и на торчащий палец из дырки полосатого носка. — Тапок для тебя нет, — сухо сказала бабка. — Я босиком привык, — как можно тише ответил Сашка. — Есть будешь? — Да, — еще тише сказал он, стараясь изо всех сил не расплакаться. — Правильно, — бабка посмотрела на него, как он украдкой вытер уголок глаза и беззвучно шмыгнул носом. — Мужики не ревут. Она занесла его сумку в маленькую комнату с железной кроватью со смешными железными шариками и веселыми полосатыми половичками. — Твоя комната, — поставила сумку на стул. — Одежду разложи в комод и иди мыть руки. Будем завтракать. Она вышла, а Сашка так и остался стоять посредине комнаты, не зная, что это такое «комод» и куда ему сложить одежду. — Ты скоро? — крикнула бабка. — Да, — сдавленно крикнул он, поставил сумку на пол и выложил одежду стопкой на стул. — Небогато, — бабка заглянула в комнату. — Комод, — она похлопала по боку темно-лакированного чудовища с ящиками. — Потом сложишь сюда. А вечером разберем, что у тебя есть из одежды и что надо будет купить. Через месяц Сашка понял, что жить у бабки, в принципе намного лучше, чем дома. Всегда есть еда, бабка строгая, но не злая, его не бьет и почти не ругает. А когда приходит пенсия, они идут в сельпо, и она покупает ему конфеты, а иногда танчик или еще какую-нибудь игрушку. Мать он больше не видел. Года через три, бабка уехала в город на два дня, оставила его на соседку бабу Маню. Приехала в черном платке и сказала: — Ну теперь ты точно уже сирота. Ни мамки, ни папки. — А что папка все-таки был? — угрюмо спросил Сашка. — Ну так ты не из пробирки взялся, — грустно усмехнулась бабка. — Живешь в его комнате. — И куда он подевался? Тоже также меня бросил? Сначала мать, потом меня, а потом и тебя тоже? Да? — Хватит, — остановила его бабка и ушла, ничего не объяснив. С этого времени Сашка просто взбесился. Постоянно задавал ей вопросы, кто его отец. Почему он живет у нее, а не у него. Почему мать бросила его у бабки и сказала, «забирай своего…» он пытался повторить это слово, но никак не выходило. Он злился, плакал, начинал орать. — Собирай вещички, сдам тебя в интернат! — хлопнула рукой по столу бабушка. — Хватит измываться надо мной! Хватит! — она упала на стул, обхватила руками голову и завыла. Сашка испугался и замолчал. Смотрел, как бабка, мерно раскачивается на стуле и повторяет «Лешенька, мой Лешенька» и воет. — Ладно, ладно, ты чего, — через минуту очнулся он и неуклюже обнял бабку. — Ну что ты, прости, прости меня, бабушка. — Ты меня прости, Саша, — бабка посмотрела на него и погладила по щеке. — Дура твоя мать, сама все испортила. Всем, всем нам испортила жизнь, — она судорожно вздохнула, встала, выпила воды и сказала. — Пойдем. Сашка ничего не спросил, оделся и пошел, молча за ней. Они пришли на кладбище. Сашка стоял и смотрел на овальную фотографию, с которой улыбался молодой и счастливый мужчина. — Сыночка мой, Лешенька, — всхлипнула бабка. — Из-за нее, из-за матери твоей он здесь. Как ее любил, как любил, как в кино показывают. — А она что? — спросил Сашка не веря, что это его отец. — Она? — сипло сказала бабка. — Тоже говорила, что любит, — помолчала, вздохнула и добавила. — Любила. Да только видно, недобрая была любовь. — Расскажи мне. Бабка помолчала, села на лавочку. — Неугодная богу такая любовь, когда себя забывают, — сказала она. — Так вот, они так и любили друг друга. Понимаешь? Сашка кивнул. Хотя и не понимал. Но чувствовал. — Он без нее дышать не мог. И она тоже. Поженились, уехали в город. А она решила проверить, насколько сильно он ее любит. Мало было ей. Стала с другим, с другом его играться, а Леша, чуть не умер от тоски и ревности. Ну и напился сдуру, напился так, что не помнил ничего. И проснулся после этого у себя дома с другой. А твоя мать увидела и выгнала его. Бабка помолчала, погладила фотографию сына. — Он умолял простить его. Но не вышло. Не выдержал. Понимаешь? — спросила, не ожидая ответа. — Вернулся сюда. Я нашла его, во дворе. Он уже не дышал, — бабка сказала это со сдавленным свистом, схватившись за горло. — А через полгода ты родился. Лешенька и не узнал, что у него сын. Сашка смотрел на фотографию и думал, а чтобы отец сказал, если бы знал, что у него сын. — А она не смогла жить с этим, — зло выдохнула бабка. — Ты как две капли на него похож. Вот и бросила тебя. Каждый день видеть напоминание своего греха, самое страшное наказание. — А для тебя? Я тоже напоминание? — Сашка внимательно рассматривал траву у себя под ногами. Бабка молчала, а Сашка боялся услышать ответ. — Ты для меня, — бабка помолчала, — ты для меня… — она сглотнула и снова погладила фотографию сына. — Я только ради тебя живу, Сашка. Автор: Шестакова Галина ____________________________________ Уважаемые читатели, не пропустите новые публикации 💖 Станьте участником нашей группы, нажав Подписаться

тоже враг, но живой, из плоти и крови, которому можно дать честный отпор. Но дать отпор он не мог. Волк не мог даже открыть глаза и закрыть пасть — язык давно выпал и почти засох. Сквозь меркнущее сознание до волка дошло понимание, что собака маленькая. К тому же самка. Почему-то его это успокоило. Хотя что может беспокоить умирающего? Может. Донёсся запах человека — самого страшного и опасного врага. Волк попытался шевельнуться. Не вышло. Он снова вздохнул, а из глаза выкатилась слезинка. В этот момент собачка хрипло залаяла... Серёга был охотником. Но несколько необычным. Он был фотоохотником. И в эти дебри забрёл в поисках необычных кадров — осеннего отлёта гусей. Его неизменный компаньон — собака Муха — как обычно крутилась рядом. Они направлялись к реке, где Серёга собирался поставить палатку, чтоб рано утром караулить диких гусей. Муха пробежала вперёд — к ручью, впадавшему в реку, и зашуршала в кустах. Потом притихла и вдруг странно хрипло залаяла. Серёга знал, что означает этот лай. Случилась беда. Ломая кусты, он бросился на помощь, выскочил на звериную тропу и оторопел. Прямо посреди тропы в стальной петле лежал крупный волк. Он не двигался и, казалось, не дышал. Серёга кинулся к зверю, забыв об осторожности. «Такой красавец! Сволочи!». Коснулся рукой худого бока и почувствовал лёгкую дрожь. Собака опасливо понюхала голову зверя. Потом села рядом. Серёга подошёл к голове волка, увидел страшный сухой язык. — Сейчас, бедный, сейчас! Из рюкзака полетели вещи, нож нашёлся быстро, но разрезать им толстую сталь Серёга не смог. Пришлось оттаскивать тело животного и осторожно извлекать его голову. Проволоку не удалось снять с деревьев, к которым она была привязана, пришлось просто затянуть петлю и завалить её упавшим деревцем. Осторожно подняв голову волка, Серёга налил на язык немного воды. Потом ещё и ещё. Язык шевельнуться и спрятался в пасть. Ещё немного воды. И ещё. Наконец лёгкий глоток. Серёга бегал с котелком к ручью четыре раза, поливал язык, поил полумёртвого зверя как мог. Потом, сжав зубы, с трудом поднял беспомощного волка и понёс к ручью. Палатку поставил на берегу ручья, подальше от звериного водопоя. Развел костёр. Волк лежал и смотрел на человека. Без страха и без злобы. С интересом и удивлением. Он прожил немало волчьих лет и всё, что знал о людях, сводилось к одному: человек — враг. И собака — тоже враг. Но этот человек не был врагом. И собака не была им. Они спокойно занимались какими-то непонятными делами, не трогали его, лишь иногда поглядывали в его сторону. Собака, впрочем, даже подбежала один раз очень близко и бесстрашно обнюхала его нос. А он не мог даже зарычать. А потом запахло едой. Волк не знал этой еды, но чувствовал, что она вкусная. И ждал. Он знал, что эта еда — для него. Волк не ел две недели. Но это не страшно, пережить можно. А вот без воды... Хорошо, что неделю назад был дождь. Без него смерть нашла бы его раньше, чем человек. Серёга сварил кашу с тушёнкой и отложил в две миски: собаке и волку. Свою пришлось пожертвовать, ну ничего, можно из котелка поесть — не страшно. Заботило другое — он вырвался на выходные. На два дня. Хватит ли времени на спасение животного? Миска у самого носа. Запах такой, что волк при почти полном обезвоживании давится слюной. Но есть нельзя. Пока нельзя. Он это знает. Надо ещё попить. Зверь поднял голову и посмотрел на человека. — Воды? Ещё надо? — Серёга поднялся и поставил перед волком берестяной чумашек с водой. — Пей. Потом ещё налью. И Серега, притушив костёр, ушел в палатку. Вот и закончились выходные. Волк, пролежав один день, всё же неуверенно встал и сам пошёл к ручью. Силы быстро возвращались, а постоянная кормёжка из рук человека ускоряла процесс выздоровления. В воскресенье вечером волк ушёл в лес. Серёга, всё же успев сделать несколько кадров взлетающих гусей, вернулся на работу. И затянула рутина... Январским морозным утром Серёга вновь вырвался на свою охоту. Особой цели не было, просто хотелось поснимать дикие лесные пейзажи. Собаку брать не стал — как она сможет бежать по сугробам на своих коротких лапках? Это он — на лыжах. Впереди десять дней выходных, но зимой в лесу не заночуешь без печки, а с собой её не потащишь — тяжёлая. И Серёга, проигнорировав законы леса, пошёл налегке. Вон на дереве глухарь. Надо бы подобраться поближе, а то кадр плохой получится. И Серёга, стараясь не терять его из вида, начал осторожно скользить по снегу. Вдруг снег под ногами осел, Серёгу рывком потащило в сторону и он полетел кувырком через бурелом. Очнулся в сугробе, голова гудит, но вроде цела. Одна лыжа сломана, вторую потерял. Попробовал встать и не смог. Резкая боль пронзила левую ногу. Подвернул? Методом ощупывания понял, что сломал. Как выбираться? Скоро уже и темнеть начнёт. Искать его начнут не раньше, чем завтра. Серёга с трудом дополз до кучи сваленных деревьев и маленьким топориком нарубил сухих веток. Выкопал яму, развел костёр. Немного еды и котелок есть, но как продержаться до прихода спасателей? По следам быстро найдут, но не замёрзнуть бы. Он с трудом, ползая по сугробам, набрал запас сухих веток, но как назло, рядом был только сосновый бурелом и ни одной лиственницы. А сосна горит быстро, сухая — очень быстро. Подкинул дров в костёр и, прислонившись спиной к упавшему стволу, задремал. Проснулся в темноте. Костёр погас, угли не тлели. В тишине отчётливо услышал дыхание какого-то зверя. Серёга зажёг огонь и увидел, что идёт снег. А чуть поодаль отблеск пары глаз. Снег... Он завалит следы и его очень долго будут искать. А напротив — зверь, который ждёт своей добычи, и только огонь ему преграда. Теперь и от костра за ветками не отползти — зверь сразу нападёт. Серёга решил сделать кадр. Может, зверь испугается вспышки и убежит? Дрожащими руками поднял фоторужье и щёлкнул... В свете вспышки увидел волка, который смотрел на него с дружелюбным интересом. Ещё один кадр, — а волк в этот момент отвернул голову, — и Серёга чётко увидел на шее зверя след как от ошейника. Или проволоки... — Это ты? Ты меня есть пришёл или защитить? — задумчиво спросил мужчина. Достал бутерброды с колбасой и предложил один гостю. — Возьми. У меня не так много, но поделиться могу. Волк, пошевелив носом, осторожно обошёл костер и аккуратно взял угощение. Отойдя в сторону, съел бутерброд, потом просто лёг на снег и закрыл глаза. Серёге пришлось смириться. «А и черт с ним, съест так съест!» —решил мужчина, подкинул ещё веток в костёр и, укутавшись в тулуп поглубже, задремал снова. Замёрз, проснулся в полумраке. Снег кончился, костёр чуть заметно тлел. Подкинул ещё веток и понял, что это последние. Решил поискать ещё, но понял, что больной ногой он шевелить не может. Волка нигде не было видно. Серёга заплакал, чего не делал с детства. Не от страха, а от бессилия. Он не так далеко от трассы, на которой вышел из автобуса, но эти пять–семь километров ему не под силу. Он опять задремал. Снова холод и пробуждение. Светало. Костерок погас совсем, а дров больше не было. Серёга решил закопаться в снег. Так у него будет ещё немного времени. Очень немного... Вдруг он поднял голову и прислушался. Да, хорошо слышны шаги на свежем снегу. Кто-то бежит в его сторону, кто-то быстрый и ловкий. И немаленький. Он завертел головой, пытаясь разглядеть, кто же это. И увидел. Из-за кучи стволов выбежал давешний волк, а за ним по пятам, увязая в снегу и изо всех сил стараясь не отставать, бежала Муха. — Муха, собачка моя, откуда ты здесь?! — Сергей немало удивился, ведь до их дома было километров пятьдесят, не меньше. А Муха радостно крутилась, подвизгивала и облизывала его лицо. Вдруг собачка насторожилась, подняла ушки, вырвалась из рук хозяина и, забравшись на гору веток, звонко и заливисто залаяла. Волк всё это время молча наблюдал в стороне. Стало уже совсем светло. Муха, периодически взбираясь на ту же горку, так же подавала голос, волк всё так же наблюдал. От кусочка колбасы, предложенного Сергеем, отказался, и его съела Муха. Оба животных внезапно насторожились. Собачка опять залаяла, а волк, почти бесшумно ступая по рыхлому снегу, ушел в чащу. Сергей услышал голоса и понял — его нашли... *** Уже дома он узнал, что собаку взяли специально — вдруг по следу найдёт хозяина, хотя шансов было немного — сутки прошли, да и снегопад. Муху привезли в лес, куда собирался Серёга, и отпустили. Собака бестолково металась на одном месте, а потом внезапно, увязая в рыхлом снегу, рванула в гущу леса, где поисковики отчётливо различили силуэт волка. И пошли по её следам, а потом — по следам двоих животных: крупного волка и маленькой собачки. Муха, подавая голос, давала точное направление людям, но все знали: человека нашёл волк, и именно он привёл туда собаку. Он оплатил свой долг сполна. Не раз ещё Сергей и его верная Муха бывали в этом лесу, но свидеться с волком больше не пришлось, и лишь иногда в сумерках они слышали негромкий волчий вой.. Автор: Юлия Каташевская ____________________________________ Уважаемые читатели, если вам понравилась история, приглашаем подписаться на нашу группу, чтобы не пропустить новые публикации 💛

София выбралась из-под лавки и вытерла слезы с лица. Лучше уж она выполнит приказ бабки, чем снова будет с синяками ходить. Девочка медленно подошла к столу и взяла плошку с приготовленным для неё отваром. -Пей. И иди скорее. В темном мире ночи короткие, а тебе надо успеть собрать белые лепестки цветов, пока солнце снова не выйдет и не сожжет тебя! София выпила до дна горький напиток, схватила тряпичную сумку и, крепко сжав острый нож, выбежала из избы. Идти ей в самую чашу леса. Там, уже на знакомой полянке, она разведет огонь, скажет заклинание, которому ее научила бабка-ведьма, воткнет нож в центр костра и откроется дверь в темный мир. София всегда боялась туда ходить. Там жутко. Там эхо. Голые скалы, сплетаясь в замысловатом танце с шершавыми деревьями, тянутся вверх. Бурная, ледяная река извивается хищной змеей. Острая, высокая трава колышется от сильных ветров. Серый туман ползет по земле клоками, оставляя после себя черную слизь. Огненные вихри, словно цепные псы, блуждают по этому миру. Зловещий шепот слышится отовсюду, но кто его издает непонятно. Возможно, другая сторона мира населена невидимыми, но опасными чудовищами. София обычно находила полянку с белыми цветами совсем рядом со светящимся разрезом, отделяющим ее мир от темного. Здесь, когда красное солнце садится за горизонт и выходит черна луна, распускаются нежные бутоны. Они-то и нужны старой колдунье. Добавляя лепестки в свои зелья, можно добиться любого результата: вылечить или погубить, подчинить или освободить. Можно найти потерянное или спрятать что-то. Можно сделать все, что угодно. Однако сама Матрена ходить в тот мир не имела права. Её черная душа тут же заблудилась бы среди высоких, причудливо изогнутых деревьев. Злой человек проживет в темном мире совсем не долго. Он или погuбнет от смертоносных огненных вихрей, или навсегда заблудится в лабиринте мeртвых скал. София обычно проводила в темном мире не дольше часа. За это время она успевала наполнить всю сумку лепестками цветов. Вот и сегодня, закончив с делом, девочка уже повернула к сияющему разрезу. Но вдруг услышала необычный звук. Это был не шепот, не вздох, не шипение. Это были шаги. София испуганно повернулась, но ничего необычного не увидела. Девочка, решив, что какой-то диковинный темный зверь наблюдает за ней, бросилась в свой мир. *** -…Что значит, шаги? Там нет зверей или людей. Это пустошь. Нетронутая сокровищница с редкими цветами и растениями, - Матрена злобно посмотрела на внучку, - выдумывать не надо, а то накажу… -Бабушка, а вдруг кто-то еще ходит в темный мир. Такой же человек, как и я. Такое может быть? -Нет. Этот мир я нашла. Если бы там побывал кто-то, кроме тебя, я знала бы. Да и никакая другая колдунья на чужое не позарится, если ей жизнь дорога, - отрезала Матрена и отвернулась от внучки, чтобы та не увидела страха в ее глазах. Матрена знала, кто наблюдал за Софией. И понимала, что встречи этой девочка не смогла бы избежать. Сейчас или позже, но с жителем темного мира ее внучка обязательно увидится. Шли годы. София росла и все так же ходила в темный мир. И каждый раз она слышала и чувствовала, что за ней кто-то наблюдает. Однако бабушке она об этом не говорила, ведь знала, что ничем хорошим это не закончится. Как-то Матрена утром не смогла самостоятельно встать с кровати. Она пыталась, но руки и ноги не слушались. София старалась помочь своей бабке, но та только ругалась на внучку: -Что ты лезешь? Не видишь, что мне худо совсем… Тут не твоя помощь нужна… -А чья? Кого звать? А настойки, твои настойки, они помогут? – виновато спросила девушка. -Мои настойки не спасут. Нужна особая. И такую в этом мире не сделать. Матрена задумалась, в ее глазах был страх, ведь старуха знала, что свою болезнь она не вылечит. Тут нужна помощь кого-то посильнее, помогущественнее. -Я сейчас… Так… Где бы сил взять… Что мне поможет, - Матрена рыскала взглядом по полочкам со своими зельями, - Соня, дай-ка мне вот эту, с лягушкой внутри… Быстрее, ну! Матрена выхватила из рук внучки склянку, откупорила ее и выпила все, что там было. Это не было панацеей, но эффекта хватит для одного очень важного дела. -Теперь помоги подняться. С твоей помощью я дойду до заветной полянки… И смогу заглянуть в темный мир, - закряхтела Матрена, с трудом поднимаясь с кровати. -Зачем тебе туда смотреть? Ты хочешь пойти в темный мир? Но ведь… нельзя. Ты говорила, что… -Молчи! Только под руку говоришь. Делай, что велю! София, поддерживая бабку, вышла из избы. Идти до нужного места далеко, да еще и с такой ношей. Весь день они медленно двигались в чащу леса, пока перед ними не оказалась полянка. Там старуха развела огонь и приготовилась читать заклинание. Однако Соня стояла рядом и с интересом наблюдала. -Исчезни, - рявкнула Матрена, - уйди! Вон! Тебе здесь сейчас нельзя находиться. Погуляй по лесу, вернешься, как солнце сядет. София молча скрылась за деревьями. Но любопытство пересилило и девушка, спрятавшись за большим кустом, решила понаблюдать за бабкой. Тем временем та прочла заклинание и воткнула нож в центр костра. Перед ней засиял проход в темный мир. Но Матрена не спешила никуда идти. Он продолжала говорить. Софии было не слышно, что именно, но бабка будто с кем-то вела беседу. Это продолжалось довольно долго. А потом Матрена вытащила нож из догорающего костра и затихла. София, чувствуя, что надвигается какая-то беда, медленно вылезла из своего укрытия и подошла к бабке. -Ну, где гуляла? Что видела? – хмуро поинтересовалась Матрена. -Лисицу видела. Белку. Ягод собрала, - тихо ответила София и разжала ладонь. -Лучше бы коры набрала. Она у меня кончается, - Матрена ударила внучку по руке и ягоды упали на землю, - домой меня веди. А через три дня здесь тебе надо быть. -Зачем? Лепестки белых цветов еще не кончились, - сердце у Сони затрепетало. -Затем, что я так сказала. *** Ровно через три дня девушка снова стояла на полянке. И в этот раз она тоже была не одна. Матрена хмуро сидела у костра. София понимала, что происходит что-то странное, но вопросов не задавала, ждала лишь указаний от бабки. -В темном мире тебя будет ждать его хозяин, - начала Матрена и тут же пригрозила кулаком внучке, увидев, что она испуганно замотала головой, - он сделал для меня эликсир. Сам сделал. Из особых трав, что растут только в его мире. Только такое лекарство сможет мне помочь и мои руки, и ноги снова будут работать. -Это он за мной наблюдал? Это его шаги я слышала и его присутствие чувствовала? - спросила София дрожащим голосом. -Да. Но я не стала тебе говорить раньше времени. Зачем пугать… Хозяин вреда бы тебе не причинил, мы с ним давно друг друга знаем и заключили соглашение… Он мне дает доступ к нужным травам из темного мира, а я служу ему здесь, - Матрена улыбнулась, - так что благодаря ему мы с тобой в достатке живем, поняла? -Поняла. А кто он, этот хозяин? -Темный демон. Он сам создал мир для себя, один живет там. Это его дом. Весь тот мир – его дом. Там все ему подчиняется. Его не станет – и темный мир рухнет… Знаешь, сколько таких миров? Множество, как звезд на небе. И в каждом мире свой демон, свой хозяин. -А как я его найду? Нужно будет долго идти? -Он сам тебя найдет и отдаст эликсир. И не позорь меня, будь с ним вежлива. Ты моя внучка, а значит, мой хозяин – это твой хозяин… ну, чего расселась, читай заклинание и иди! София тяжело вздохнула и принялась читать заклинание. Вскоре она увидела, что воздух перед ней засиял и появился проход в темный мир. -Иди же! – грозно закричала Матрена и толкнула внучку. София испуганно сделала шаг вперед и тут же оказалась в темном мире. Тут все было, как прежде. Эту полянку она хорошо знала, но дальше нее никогда не ходила. Девушка испуганно огляделась и прислушалась. Захрустела сухая земля. Что-то надломилось. -Идем, - услышала София за спиной грозный хриплый голос и оглянулась. Позади стоял демон. Кожа его была темная, будто покрытая пеплом и гарью. Черные глаза горели огнем. В остальном же он был похож на обычного человека. -Здравствуйте, - тихо сказала София. -Идем со мной. Эликсир почти готов, - снова повторил демон и указал пальцем на небольшой холм. Девушка медленно пошла вслед за хозяином мира, боясь даже дышать. Вскоре они добрались до холма, и демон принялся прямо руками разрывать землю. Среди комьев блеснула склянка. Выудив ее, демон принюхался. -Эликсир настоялся, теперь он вылечит Матрену. Возьми, - протянул демон склянку с эликсиром девушке, - как тебя зовут? -София, - еле слышно прошептала она. -Что же, София, тебе не следует меня бояться. Я не причиню вреда. Я давно наблюдаю за тобой. Видел, как ты собираешь белые цветы… Иди, отдай бабке эликсир. Но будь аккуратна, вокруг опасности. Они не так сильно липнут к чистым душам, но все-таки могут навредить. София испуганно осмотрелась. Пока она шла за демоном на холм, то даже не обратила внимание, что рядом кружит огненный вихрь. -До свидания, - выдавила из себя девушка и быстрым шагом направилась ко входу в свой мир. Там ее уже ждала бабка Матрена. Как только старуха увидела Софию, тут же просунула руку в темный мир и закричала: -Скорее! Скорее! Дай мне эликсир! Быстро! Девушка от неожиданности остановилась прямо перед входом и отдала Матрене склянку. В эту же секунду бабка вытащила из догорающего костра нож и проход в мир людей закрылся. -Бабушка? Бабушка! – закричала София, - ты что? Ты где? Девушка испуганно опустилась на землю, пытаясь понять, что произошло и почему Матрена закрыла проход в мир людей. Как теперь выбраться? -Она отдала тебя мне, - София услышала за спиной знакомый грозный голос, - поменяла тебя на эликсир. Что же, я совершил удачную сделку. -Что? Как это? Зачем отдала? Ты… yбьeшь меня? – заплакала София. -Нет! Ты будешь моей женой. Идем, я отведу тебя в наш дом. Его я построил специально для тебя, - темный демон протянул Софии руку. -Нет, я не пойду, - девушка бросилась в сторону, совершенно не разбирая дороги. Она знала, что от демона здесь ей не скрыться. Но все равно бежала. Острая трава изрезала ноги, клоки терпкого тумана не давали вздохнуть полной гpудью, высокие деревья частоколом встали на пути. Вдруг девушка почувствовала, как земля уходит из-под ног. С грохотом София полетела куда-то вниз. Прежде чем лишиться чувств, София увидела перед собой пропасть, на дне которой шумела и кипела река. *** София с трудом открыла глаза, услышав грозный голос. Она лежала на мягкой кровати, рядом сидел темный демон. Наверное, он успел ее вытащить из реки прежде, чем она захлебнулась. София поморщилась от боли и попыталась встать. -Я приготовил тебе лекарство. Оно моментально излечит. Но сначала попроси меня о помощи… Нет-нет, не отворачивайся, мы так не играем, - снисходительно сказал демон, - уговаривать тебя я не стану. Это нужно тебе, а не мне. -Дай мне пожалуйста, лекарство, - вздохнула София. Что же, бабка поменяла ее на эликсир. Теперь Софии придется жить здесь. Наверное, хуже, чем с Матреной не будет. Если она подстроится под условия демона, может получить выгоду. Для начала лекарство. Темный демон протянул плошку Софии, и девушка сделала большой глоток. По телу разлилось приятное тепло и моментально стало легче. Голова прояснилась, боль прошла. -Вижу, что помогло, - демон встал, - но все равно отдыхай. Из дома тебе лучше не выходить. Ты ведь поняла, чем это может закончится. А мне надо идти… В окно, что было в спальне, София увидела, как небо темного мира засияло и образовался проход. В человеческий мир или куда-то еще, девушка не знала. Но поняла, что демона в этом мире сейчас нет. Значит, он может покинуть это место. Значит, и для Софии есть шанс. Полежав еще немного, девушка решила обойти жилище демона. Оно было крепким, из черного холодного камня. Но в печи бушевал маленький огненный вихрь, согревая дом. -Тут все такое… Человеческое. Будто просто дом, - прошептала София, садясь на добротный деревянный стул, - обычная кровать, обычные окна, миски на кухоньке, веник… Как же так получилось, что темный демон живет, как обычный человек? Побродив еще по дому, София поняла, что сильно проголодалась. Обнаружив в доме демона припасы, они решила приготовить ужин. Это дело помогло девушке отвлечься от тяжелых мыслей. -Ты быстро обосновалась, - дверь в дом распахнулась и вошел демон, - вот видишь, все не так уж и плохо… Что на ужин, я очень голодный! -Ты ешь обычную еду? – София недоверчиво посмотрела на демона. -Да. Здесь, в этом мире, я дома. И здесь я могу быть тем, кем захочу. Чтобы разделить с тобой жизнь, я стал почти обычным человеком, из плоти и крoви. Я сплю, ем, могу заболеть или пораниться. Но все-таки я демон, а значит, созданной мной мир не может причинить мне вреда. Ни одно ядовитое растение меня не убьeт, я не утону, не разобьюсь, старость ко мне не придет. -Ладно, - София села рядом с темным демоном, - значит, ты теперь мой муж, а я твоя жена. Получается, в этом мире живем только мы, но для меня он опасен? -Опасен. Но это пока… Наша свадьба будет через три дня, София, а до этого момента не выходи из дома. Особенно, если меня не будет рядом. Все три дня девушка провела в доме демона, занимаясь обычными домашними делами. Она частенько ловила себя на мысли, что здесь ей нравится. Тут спокойно, не нужно быть постоянно начеку, боясь тумаков Матрены. Демон был добр к своей будущей жене. А София, помня, что он ей сказал, покорно исполняла все, о чем просил хозяин. В назначенный день темный демон принёс Софии красивое платье, расшитое красными и черными блестящими камнями. -Надень его. Это твой свадебный наряд. Ты не забыла, что сегодня торжество? -Не забыла. Что за чудное платье.., - ахнула девушка, - я никогда не видела такой красоты и не думала, что смогу надеть подобное. -У тебя будет все, что только пожелаешь, - темный демон вышел из комнаты, давая Софии принарядиться, - взамен я лишь прошу быть тебя покорной. София несмело улыбнулась, пока даже не понимая, что ее ждет впереди.