Личная История

Мама выходила с ним гулять, но сейчас она была на работе. Миша сидел и ждал. Ждал, когда кто-нибудь подойдёт. Или когда стемнеет. Он любил темноту. В темноте никто не смотрит на него с жалостью или испугом. В тот день во дворе было пусто. Только ветер гонял жёлтые листья по асфальту. И вдруг Миша услышал шаги. Не человеческие — мягкие, быстрые. Из-за угла дома выбежала собака. Маленькая, лохматая, рыжая, с одним стоячим ухом и одним висячим. Она остановилась, посмотрела на мальчика, наклонила голову и тихонько тявкнула. Миша замер. Обычно собаки тоже его побаивались, обходили стороной. Но эта смотрела прямо на него, будто хотела что-то сказать. Он протянул руку. Собака подошла, понюхала ладонь, лизнула её шершавым языком и села рядом. Прямо на асфальт, у его ног. Миша улыбнулся. Улыбка была у него особенная — широкая, открытая, не умеющая притворяться. Он погладил собаку по голове. Она вздохнула и положила морду ему на колени. Так они и сидели — мальчик, которого никто не понимал, и собака, у которой, наверное, никого не было. На следующий день Миша взял из дома кусок хлеба и спрятал в карман. Собака ждала на том же месте, будто знала, что он придёт. Он покормил её, погладил. И снова они сидели вместе. Мама, вернувшись с работы, удивилась: — Миша, ты где пропадал? Я волновалась. Он показал руками: там, во дворе. Собака. — Какая собака? — не поняла мама. Миша потянул её за руку к окну. Во дворе, под фонарём, сидела рыжая дворняга и смотрела на их окна. — Это бездомная, наверное, — вздохнула мама. — Ты осторожно, вдруг укусит. — Не укусит, — сказал Миша. Чётко, внятно, так, что мама даже вздрогнула — он редко говорил целыми фразами. — Она друг. Мама промолчала, но на следующий день купила пачку корма. Миша кормил собаку каждое утро и каждый вечер. Они гуляли вместе. Собака бежала рядом, не отставая, и, казалось, понимала его без слов. Когда Мише было грустно, она клала голову ему на колени. Когда он смеялся, она прыгала вокруг, виляя хвостом. Он назвал её Рыжка. Сам придумал — потому что рыжая. Соседи сначала косились: мало ли что, ребёнок с особенностями, собака бездомная — вдруг укусит? Но Рыжка ни на кого не лаяла, никого не трогала. Она сидела рядом с Мишей и смотрела на мир его глазами. Дети во дворе тоже заметили. Однажды к ним подошёл мальчик постарше, лет четырнадцати. — Это твоя собака? — спросил он Мишу. Миша кивнул. — А можно погладить? Миша посмотрел на Рыжку. Та вильнула хвостом. Мальчик погладил, улыбнулся. — Классная, — сказал он. И добавил: — Ты молодец, что её кормишь. Миша не ответил, но на душе стало тепло. Впервые кто-то сказал ему не «ты не такой», а «ты молодец». Прошёл месяц. Рыжка уже ночевала в подъезде — Миша уговорил маму сделать ей будку из старого ящика. Он вставал по утрам раньше обычного, чтобы успеть покормить её перед школой. Школа была специальная, для таких, как он. Но теперь Миша ходил туда с улыбкой, потому что вечером его ждала Рыжка. Однажды, когда они гуляли в парке, на них налетели трое парней. Сразу было видно — пьяные, злые. — Эй, дурачок, — крикнул один. — Чего расселся с шавкой? Миша не понял всех слов, но голоса были злые. Он прижался к скамейке, закрыл голову руками. А Рыжка… Рыжка вскочила, ощетинилась, зарычала. Не по-собачьи — глухо, предупреждающе. Она встала между Мишей и парнями и не двигалась. — Убери свою шавку, — крикнул один, замахиваясь ногой. Рыжка прыгнула. Не кусать — так, щёлкнула зубами перед самым носом. Парни отшатнулись. Рыжка стояла, не двигаясь, и рычала. И они ушли. Испугались маленькой дворняги. Миша сидел на скамейке и плакал. Рыжка подошла, лизнула его в щёку и легла рядом. — Ты меня спасла, — прошептал Миша. И обнял её. Она лизнула его в нос. В тот вечер Миша пришёл домой и сказал маме: — Рыжка будет жить с нами. Насовсем. — Миша, но у нас маленькая квартира, — начала мама. — Она меня спасла, — повторил Миша. — Она друг. И мама согласилась. Потому что за месяц она увидела, как изменился сын. Он стал чаще улыбаться, реже замыкаться в себе. Начал сам одеваться, чистить зубы, даже пытался уговорила маму читать ей вслух — Рыжке. Она сидела рядом, слушала, иногда тявкала, будто одобряла. Рыжка привилась, получила свой угол в прихожей, миску и ошейник. Прошёл год. Миша научился читать, писать, даже считать. Врачи говорили, что это большой прогресс. А мама знала: это всё Рыжка. Потому что ради неё Миша хотел стать лучше. Ради неё он учился говорить, чтобы рассказывать ей сказки. Ради неё он учился писать, чтобы подписывать её миску. Рыжка старела — дворняги живут недолго. У неё появилась седина на морде, она стала меньше бегать, больше спать. Но каждое утро она провожала Мишу до двери, а вечером встречала. И смотрела на него всё так же — преданно, нежно. Однажды Миша пришёл из школы, а Рыжка не встретила его. Она лежала в своей корзинке и тяжело дышала. Глаза были открыты, но мутные, невидящие. — Рыжка! — Миша бросился к ней, обнял. — Что с тобой? Собака лизнула его руку — слабо, еле-еле. Мама вызвала ветеринара. Тот осмотрел, покачал головой. — Старая она. Сердце. Дни сочтены. Миша не спал всю ночь. Сидел рядом, гладил Рыжку, шептал: — Ты не уходи. Ты не можешь уйти. Ты мой друг. Рыжка смотрела на него и дышала. А утром, на рассвете, она ум..рла. Тихо, во сне, положив голову ему на ладонь. Миша не плакал. Он сидел и смотрел на неё. Потом сказал маме: — Она ждала меня. Вчера ждала. Чтобы проститься. Мама обняла его, и они заплакали вместе. Рыжку похор..нили. Поставили маленький камень, написали: «Рыжка. Самый верный друг». Миша приходил туда каждый день. Сидел, молчал. Иногда читал ей вслух — как раньше. Люди видели и молились Кто-то говорил: «Бедный мальчик». Кто-то: «Счастливая собака». А потом случилось то, что поразило всех до глубины души. В парке появилась маленькая рыжая дворняга. Один в один — Рыжка, только молодая. А когда Миша садился на скамейку, она подбегала и ложилась у его ног. — Это она вернулась, — сказал Миша маме. — Нет, сынок, это другая собака. — Нет, — покачал головой Миша. — Это Рыжка. Она вернулась. И погладил собаку. Та лизнула его руку. Шершавым языком. Точно так же, как когда-то. Миша забрал её домой. Назвал тем же именем — Рыжка. И снова у них началась новая жизнь. Собака ходила за ним по пятам, спала у его кровати, ждала из школы. А Миша стал ещё сильнее — он решил, что когда вырастет, станет ветеринаром. Чтобы лечить таких, как Рыжка. Чтобы ни одна собака не оставалась без друга. Сейчас Мише двадцать пять. Он работает ветеринаром в обычной клинике. К нему привозят самых сложных животных, и он по воле Божьей вылечивает их. Говорят, у него руки золотые. А дома у него живут три собаки — все подобранные на улице, все когда-то никому не нужные. И одна из них — старая, седая — Рыжка Вторая. Она уже почти не встаёт, плохо видит, но каждое утро, когда Миша уходит на работу, она выходит в коридор. Чтобы лизнуть его руку на прощанье. А он гладит её по голове и говорит: — Спасибо тебе. За всё спасибо. И идёт лечить тех, кто не умеет говорить. Потому что когда-то один человек не умел говорить. Но его поняли. И теперь он понимает всех. Эту историю рассказывают в городе. Про мальчика с синдромом Дауна и его рыжую дворнягу. Про то, как любовь лечит. Про то, что друг — это не тот, кто говорит красиво. А тот, кто просто сидит рядом и смотрит в глаза. На скамейке в парке, где когда-то сидел Миша, теперь сидят другие. Кто-то одинокий, кто-то потерянный. И иногда к ним подходит маленькая рыжая собака. Ложится у ног и ждёт. Потому что знает: рано или поздно каждый находит своего человека. Или человек находит свою собаку. Автор: МироВед _______________________________ Если вам по душе мои истории - обязательно подписывайтесь. Огромное вам спасибо за каждый лайк, за каждый комментарий.

Один из них снимал происходящее на телефон. «Давай, старая, покажи, что умеешь!» — кричал парень со смартфоном, толкая её ногой в плечо. Мать плакала, а прохожие молчали и опускали глаза. Андрей сжал кулаки. Девять лет строгого режима научили его одному — если нужно драться, бей первым и так, чтобы противник больше не встал. Но чтобы понять, почему он оказался здесь, откуда у него такая холодная злость в глазах и почему трое сынков богатых родителей допустили фатальную ошибку, надо вернуться назад. Андрей Соколов родился весной 1982 года в Воронеже в простой семье. Точнее, в том, что от неё осталось. Его отец ушёл из жизни семьи, когда мальчику было три, и больше не появлялся. Мать, Вера Ивановна, работала на швейной фабрике, по 12 часов в сутки, с маленькой зарплатой и вечной усталостью в глазах. Но она не жаловалась. Одна воспитывала сына на свою скромную заработную плату в небольшой хрущёвке на окраине города. Андрей был замкнутым, но упрямым. В школе учился посредственно, зато был умелым мастером. С 14 лет он проводил время в гараже у дяди Саши, который ремонтировал старые машины: «Жигули», «Москвичи» и иногда иномарки 90-х. Андрей учился, запоминал, пробовал сам. К 16 годам мог почти вслепую разобрать и собрать двигатель. Он окончил школу в 1999 году. В армию не взяли из-за плоскостопия. Устроился работать в частную автомастерскую на левом берегу. Получал немного, но быстро учился. Хозяин, Григорий Петрович, говорил: «Парень толковый, но очень вспыльчивый». Андрей действительно был резким. Он не ввязывался в драки без причины, но если видел несправедливость, не оставался равнодушным. В 2002 году его лучший друг, Серёга Климов, попал под машину на пешеходном переходе. Водителем был пьяный сын местного депутата. Молодой человек избежал наказания, отец замял дело, свидетелей запугали, экспертизу подделали. Серёга остался инвалидом, а виновник даже не извинился. Андрей тогда хотел отомстить, но мать его остановила: «Не лезь, сынок, они нас сломают». Он послушался. К 2004 году Андрей уже работал сам, арендовал гараж, ремонтировал машины, зарабатывал неплохо, помогал матери и снял для неё лучшую квартиру. Жизнь шла своим чередом, пока весной 2006 года не случилось событие, изменившее всё. Его друг Витя Осокин задолжал крупные суммы людям, не прощающим просрочек. Виктор пришёл к Андрею поздно ночью, бледный как смерть: «Брат, меня убьют, помоги». Андрей не отказал. Вместе они отправились на переговоры с коллекторами, но разговор сразу перерос в драку. Андрей защищался, нанося первый удар. Один из коллекторов упал, ударившись головой о бетонный бордюр. Тяжёлая травма, кома. Дело быстро развернули, Андрея задержали через два дня. Витя бесследно исчез, уехав в другой город и не выходя на связь. Следствие длилось три месяца. Адвокат был слабым, дело подстроенным. Пострадавший вышел из комы, но остался инвалидом. Суд назначил Андрею девять лет строгого режима по статье 111, часть 2 — умышленное причинение тяжкого вреда здоровью. Ему было 24 года. Мать плакала в зале суда. Перед тем, как вывести его конвой, Андрей посмотрел на неё и сказал: «Прости, мама. Я вернусь». Осенью 2006 года Андрей попал в колонию ИК-6 Воронежской области, строгий режим, чёрная полоса на рукаве. Всё было, как он слышал: свои правила, негласная иерархия, испытания с первых минут. Он не сломался. Держался особняком, не лебезил перед авторитетами, но и не позволял обижать себя. Сначала работал в швейном цеху, потом перевели в столярку. Девять лет — это 3 285 дней. Каждый день запечатлелся в памяти: бесконечные зимы и лета. Письма от матери приходили раз в две недели. Она писала: «Работаю, всё нормально, жду тебя». Он отвечал кратко: «Держусь. Скоро вернусь». За это время он изменился. Внешне стал лишь более худощавым, с резкими чертами и отстранённым взглядом. Но главное — внутренне. Тюрьма научила терпению, выжиданию, не показывать слабость и решать проблемы сам. Он не сближался с криминальными авторитетами, а налаживал связи с теми, кто мог помочь после освобождения — с ранее вышедшими, понимающими правила жизни и за решёткой, и вне её. Он не строил иллюзий, а тщательно готовился к новой жизни. В марте 2015 года, в возрасте 33 лет, ворота колонии раскрылись, и Андрей вышел на свободу. В руках у него был пакет с вещами, в кармане — справка об освобождении. На улице уже стояла весна, под ногами таял снег, воздух был наполнен запахом свободы. Он сел в автобус до Воронежа и всё время молча смотрел в окно. Город казался чужим. Под вечер он добрался до левого берега. Квартира матери в хрущёвке не изменилась за девять лет: облупившаяся штукатурка, ржавые балконы, разбитая детская площадка. Он поднялся на четвёртый этаж, открыл дверь ключом, который мать прислала перед его выходом. В квартире было тихо, чисто, аккуратно, пахло старостью и домашним уютом. На столе лежала записка: «Сынок, если читаешь это, значит, меня сейчас нет дома. Поешь, в холодильнике всё есть. Скоро приду. Мама». Андрей сел на диван, провёл рукой по лицу. Девять лет он ждал этого момента — возвращения домой, а теперь сидел один, не испытывая ничего. Через полчаса в дверь постучали. На пороге стояла соседка, тётя Галя, давняя знакомая матери. Она воскликнула: «Андрюша, Боже мой, как ты изменился! Вера говорила, что ты сегодня приедешь». Он молча кивнул. Тётя Галя заговорила о том, как мать ждала его, как трудно ей было одной, и добавила: «Сейчас она на Центральном рынке торгует овощами. После фабрики сократили, пенсии не хватает, приходится подрабатывать. Вернётся поздно». Андрей взглянул на часы — было семь вечера. До рынка идти около двадцати минут. Он не стал ждать и вышел на улицу, накинув куртку. Рынок был оживлённым. Несмотря на поздний мартовский вечер, покупателей было много — люди после работы делали покупки. Андрей пробирался между прилавками, ища мать. Её ларёк оказался в дальнем углу, у стены. Старый деревянный прилавок был заставлен картофелем, морковью, луком и зеленью. Мать стояла спиной, в потёртой куртке и платке на голове. Он уже собирался позвать её, когда услышал вызывающие голоса. К лотку подошли трое парней лет 22–25 в дорогих пуховиках, модных джинсах и кроссовках. Первый — высокий блондин с уложенными волосами, второй — коренастый с массивным лицом, третий — худой в очках, с телефоном в руке. Блондин громко сказал: «Ну что, бабка, ещё торгуешь? Думали, уже померла!» Вера Ивановна вздрогнула и обернулась, её лицо побледнело. Андрей замер в нескольких метрах, скрываясь за спинами покупателей. Коренастый парень схватил помидор с прилавка, сжал его, и сок разбрызгался на овощи. «Смотри, какой у тебя товар — г*вно полное!» — засмеялся он и бросил раздавленный помидор обратно. Вера Ивановна попыталась возразить, но голос её дрожал: «Пожалуйста, ребята, не надо...» Худой в очках поднял телефон и начал снимать. «Давай, бабуля, для видео потанцуй», — сказал блондин и толкнул её в плечо. Мать отшатнулась, споткнулась о ящик и упала на колени. Блондин засмеялся, коренастый добавил: «На коленях — даже символично! Извинись за свой плохой товар». Вокруг собралась толпа около пятнадцати человек, наблюдавших за сценой. Никто не вмешивался, некоторые снимали на телефоны, другие отворачивались. Вера Ивановна плакала и пыталась подняться, но коренастый грубо толкнул её ногой обратно: «Сиди, куда полезла, а то весь твой ларёк сейчас разнесу». Андрей двинулся вперёд медленно, без спешки. Толпа расступалась. Он подошёл к прилавку и встал рядом с матерью. Блондин обернулся, увидел его и усмехнулся: «О, подкрепление пришло. Кто ты, сынок?» Андрей молчал. Он просто ударил первым — резко, точно в челюсть. Блондин отлетел назад и упал на соседний прилавок. Коренастый попытался атаковать, но получил локтем в переносицу — послышался хруст, закапала кровь, прозвучал крик. Худой в очках замер с телефоном, отступил, но Андрей был быстрее. Он схватил его за воротник, резко притянул и ударил коленом в живот. Парень согнулся, телефон упал на землю со звоном. Девять лет в колонии не прошли зря. Андрей дрался не как простой уличный хулиган, а методично, хладнокровно и точно. Блондин попытался подняться, но Андрей подошёл, наступил ему на руку и усилил давление. Парень вскрикнул: «Ты знаешь, кто я?! Мой отец...»

Он открыл банковское приложение на телефоне отца, чтобы оплатить коммуналку. Привычно пролистывая историю операций, Денис вдруг нахмурился. Его взгляд зацепился за странную закономерность: каждый месяц, ровно пятого числа, с отцовского счета уходил автоплатеж. Сумма была смешной — пятьсот рублей. Получатель не был указан, только сухие инициалы: «Е.М.» Любопытство, подогреваемое нервным истощением последних дней, взяло верх. Тайная сиделка для кого-то из дальних родственников? Старый, тянущийся годами долг? Денис нажал на номер, привязанный к переводу, и поднес телефон к уху. Длинные гудки. Затем щелчок, и женский голос — спокойный, с легкой, едва уловимой хрипотцой — произнес: — Алексей? Что-то случилось? Ты звонишь не по графику. Денис замер. Воздух вдруг стал колючим и холодным. Тембр этого голоса, интонация, даже то, как женщина сделала паузу перед вопросом, — всё это мгновенно вытащило из самых темных глубин его подсознания обрывки детских воспоминаний. Запах теплого хлеба, мягкие руки, колыбельная, спетая именно с этой хрипотцой. Он сглотнул тугой ком, перекрывший горло, и выдавил: — Алексея увезли с инсультом. А вы кто? Пауза на том конце провода длилась, казалось, целую вечность. Было слышно лишь прерывистое дыхание. А затем голос тихо, почти шепотом ответил: — Я Лена. Твоя мама, Денис. Телефон выпал из ослабевших пальцев. Денис резко сбросил звонок. Ему было восемь лет, когда отец посадил его на колени и сказал, что мама сгорела от скоротечного рака. Шок быстро сменился обжигающим, слепым гневом. Денис мерил шагами пустую гостиную, чувствуя, как рушится сам фундамент его жизни. Всё его детство, всё его мировоззрение было выстроено на мифе об идеальной, безвременно ушедшей матери и отце-кремне, который стиснул зубы и вытянул сына в одиночку. *** Память услужливо подкинула картинку из двенадцатого года. Отец вернулся из больницы с серым, как пепел, лицом. Он молча достал из шкафов все мамины вещи, сгреб их в черные мусорные мешки и вынес на помойку. «Мамы больше нет, — сказал он тогда жестко, глядя поверх головы Дениса. — Жить надо дальше. И не вспоминать, чтобы не рвать душу». Похорон не было. Отец объяснил, что кремировал ее, не желая травмировать неокрепшую психику восьмилетнего ребенка. Денис верил. Он всегда верил отцу. А теперь оказалось, что вся его жизнь — дешевая фальшивка. Идеальная покойная мать жива, а благородный отец — лжец. Задыхаясь от ярости, Денис схватил телефон и снова набрал номер. Когда на том конце ответили, он заговорил холодно и цинично, чеканя каждое слово: — Если это какая-то злая шутка, ошибка или мошенничество — я завтра же иду в полицию. Если вы действительно живы — мы встречаемся. Завтра. Я хочу видеть лицо призрака. Елена не стала оправдываться. Она не плакала в трубку, не умоляла о прощении. Она просто и четко продиктовала адрес — небольшой реабилитационный центр при фермерском хозяйстве в ста километрах от города. *** Всю дорогу Денис прокручивал в голове варианты предстоящей встречи. Он ожидал увидеть всё что угодно: опустившуюся, спившуюся попрошайку с трясущимися руками или, наоборот, гламурную предательницу, которая удачно выскочила замуж и вычеркнула прошлую семью из памяти. Но когда он припарковался у деревянных ворот фермы, к нему вышла женщина, не подходившая ни под один из шаблонов. Сухая, жилистая, с короткой стрижкой, в которой серебрилась густая проседь. На ней был потертый рабочий фартук и растянутый шерстяной свитер. Лицо изрезано глубокими морщинами, но взгляд — ясный, трезвый, жесткий. Взгляд человека, который заглянул на самое дно и сумел оттуда выбраться. Это была руководительница центра для трудных подростков. Не было никаких театральных объятий или попыток броситься на шею. Они молча дошли до старой деревянной скамейки у жилого корпуса и сели на пионерском расстоянии друг от друга. Денис скрестил руки на груди, защищаясь ядовитым сарказмом: — Так вот как, оказывается, выглядит загробный мир. Неплохо устроились для покойницы. Елена спокойно приняла удар. В ее глазах не было обиды, только глубокая, застарелая усталость. — Ты имеешь полное право ненавидеть нас обоих, — произнесла она ровным голосом. — Но твой отец не злодей, Денис. Он не тиран. Он сделал то, что должен был сделать настоящий мужик. Он сделал это, чтобы спасти тебя. *** ...>>ОТКРЫТЬ ПОЛНОСТЬЮ 

- Людка, поставь чего-нибудь на стол, - кричит Серега, - гости у нас. Люда недавно пришла из сельского магазина, где мыла полы. Удобно ей: пол помыл и свободен. И дома дел можно кучу переделать. Да и магазин рядом. У них вообще таежная деревенька небольшая, со звучным названием Живицино, обрамлена с обеих сторон невысокими отрогами гор, сливающихся на горизонте с небом. В солнечный день, особенно летом, радует глаз изумрудная зелень, пестрые сибирские цветы, лоскутами раскинувшиеся на взгорках. А как налетит ветер и нависнут свинцовые тучи, сразу тускнеют краски, и даже домики деревеньки кажутся как нахохлившиеся воробьи перед непогодой. Людмиле тучи напоминали мужа, когда начинал буянить. По молодости Серега казался ей мирным парнем, с которым можно жизнь построить. Но работящая Людмила столкнулась с необыкновенной ленью, которую ничем не переломишь. Люда хотела, чтобы все было: и обстановка, и хозяйство. Так и случилось: в доме все было, но Сергей к этому не касался, и очень не любил, когда ему напоминали дров привезти, картошку полоть, или в стайке убрать. Кляня неугомонную жену на чем свет стоит, он ложился на диван и включал телевизор. А потом и вовсе нашел себе занятие - встречаться с девушками. Люда сначала не поверила, ему ведь уже тридцать пять, какие девчонки когда семья есть, дом есть, дочка растет, она ведь уже многое понимает. А потом сама убедилась, и совсем недавно решила уберечь мужа от позора, привести домой после двух суток гулянки. Сергей, разъярённый появлением жены, схватил ее за косу... так и вел домой, костеря ее на всю деревню. После этого Люда два дня молчала, просто не знала, что делать. Уйти впопыхах некуда. Мать в соседней деревне живёт с младшим сыном, а у него уже семья, да и снять жилье пока не на что, да и негде. И вот теперь Сергей сам позвал, заставил на стол накрыть. Придя с огорода, Людмила застала в гостях Олега Ивановича Сереброва, немногословного местного охотника. Он всю жизнь охотничал, работа у него такая. Добротный дом Сереброва стоял почти в середине деревни. А вот что заставило Сереброва прийти к Сергею и Людмиле Малыхиным - непонятно. Ничего общего у сорокалетнего Олега Ивановича и семьей Малыхиных не было. - Олег Иваныч, ты мне прицеп для мотоцикла давал... отблагодарить хочу, - откинув руку на спинку стула, Сергей Малыхин вальяжно сидел, показывая себя уверенным хозяином. - Да ничего не надо, - упрашивал Серебров, - ты же знаешь, я не пьющий. - Ну по чуть-чуть. - Нет, спасибо, если только чайку. Людмила, поздоровавшись, поставила чайник , достала из буфета печенье, варенье и также молча поставила на стол. - Все, иди отсюда, - Серега небрежно махнул рукой в сторону жены. Люда молча вышла. Гость опешил. Не знал он их отношений, вообще не интересовался, кто и как в деревне живет. - Ты, Сергей, чего так... грубо? - спросил он. - Да ну ее, надоела,- Серега налил себе, сморщившись, - у меня получше есть девушка... только куда эту девать. Тебе вот, Олег Иваныч, везет, один живешь... - Что же хорошего? Два года как овдовел, такую женщину потерял... Так что завидовать нечему... - А я все равно Людку выгоню, - сказал Сергей, - дом мой, мать мне его, подписала, так что с кем хочу, с той и живу. Серебров кашлянул, не зная, что возразить в ответ. Он посмотрел в окно. Там, под окнами, на завалинке, сидела Людмила и плакала. Серебров почему-то сразу определил, что она плачет. Сердце почему-то сжалось. Хоть и в одной деревне живут, но Олег не знал ее жизни, да и не интересовался, разница у них в возрасте десять лет, не его ровесница. - Слушай, спросил Олег Иванович, - а идти-то ей есть куда? - А мне до фонаря, куда она пойдет. - Эх, что же вам не живется, - вздохнув, сказал Олег Иванович. Ладно, пойду я, спасибо за угощение. - Потом остановился почти на пороге. - А может вам отдельно пока пожить, глядишь, одумаетесь все наладится. - Я только "за", - обрадовался Серега, - отдохну хоть от нее. - У меня ведь домик под присмотром, сестра моя старшая там жила раньше, да в город уехала к детям, я теперь присматриваю. А зимой в тайгу на охоту идти, так и некому за домиком приглядеть. Серега снова махнул рукой:- Забирай! - Кого забирай? - не понял Серебров. - Людку забирай! - Ну и дела, - сказал ошеломленный Серебров. - Она ведь не вещь... никого я забирать не собираюсь, захочет, сама решит. Он вышел, хотел уже уезжать, но увидев в палисаднике Людмилу и подошёл к ней. - Не мое, конечно, дело, но если вдруг некуда будет идти, то жилье есть. Там домик небольшой на краю деревни, это моей старшей сестры Надежды домик... в общем, жить там можно бесплатно. Ни копейки не возьму. Просто жить. Так и дому хорошуо и... и меня выручишь. Людмила поднялась, вытерла слезы. - А можно мы с Олей на этой неделе переедем? Серебров снова растерялся. - Можно, конечно. Только я подумал, что у вас это временно с Сергеем. Поживите по одному, одумаетесь, помиритесь. Вещей у Людмилы было мало, Серега сказал, что в доме все его. Хорошо, что домик Надежды - сестры Сереброва - был с обстановкой. Самое основное из мебели было, да еще газовая плита стояла во времянке. Люда с дочкой, переехав, первую неделю почувствовала невероятную тишину. А потом прибавилось новое чувство - спокойствие, которое впервые вернулось к ней после семейной жизни. Домик был хоть и маленьким, всего две комнатки, но таким уютным, защитившим их с дочкой от житейских бурь. Сергей вскоре, не стыдясь разговоров, привез из соседней деревни длинноногую девицу. Именно так отозвались о ней деревенские, заметив на лице нахальную улыбку. Людмила в ответ не удивилась, и через месяц подала на развод. - Олег Иванович, - спросила она Сереброва, - а можно мы еще поживем? - Да живите сколько угодно, дети сестре однокомнатную квартиру берут, так что возвращаться она не думает. А продать домик сложно, глушь у нас тут. Так что пусть стоит пока, сестра на мое попечение его передала. - Он посмотрел на Людмилу, заметив, что она рада. - Вообще-то я думал, вы с Сергеем сойдётесь. Пожив по одному, люди многое начинают понимать. - А я поняла, - сказала Людмила, - поняла, что к мужу не вернусь. Даже дочка о нем не вспоминает, вот так. Разводимся мы, пусть живет, с кем хочет. Вскоре Людмиле предложили оставить швабру и встать за прилавок. - Ты же училась? - спросила заведующая. - Да, училась на продавца, - призналась Людмила. Я в уборщицы пошла, потому что дома дел много было, а сейчас у меня домик маленький, хозяйства пока нет, только курочек завела, огород тоже маленький, так что могу весь день работать. Да и деньги нужны. - Ну вот и хорошо, принимай дела. С мужем она развелась охотно, не раздумывая, и продолжала жить одна. Осенью, когда убрали огороды, Сергей привел в дом новую "любовь". - Слышала, твой новую девку привел, - сказала напарница. - Вовсе он не мой, - спокойно ответила Людмила и поправила прическу. Коса теперь, надежно закрученная, крепко держалась, и Людмила не боялась, что кто-то схватит ее за волосы. Ближе к зиме, когда снег уже надежно скрыл землю в подтаежных районах, вошёл в магазин Олег Иванович Серебров. Он и раньше заходил, обычно здоровался, интересовался, как живется на новом месте. А тут зашел, взял продукты, заполнив просторный рюкзак, и стоит, не уходит. - Люда, слышал, развелись вы с Сергеем... - Домик надо освободить? - испуганно спросила она. - Нет, я не про это, живите.... я все думал, что сойдетесь. - А я не думала. Спасибо вам за дом. - Да какой там дом, маленький совсем. - А нам хорошо, дочка даже учиться стала лучше.... Люда, я, конечно, старше, вдовец я, ты знаешь... и мне в тайгу уходить, месяца на два... решил спросить: а ты пошла бы за меня? В магазине никого не было, но она все равно посмотрела по сторонам, стесняясь. - Можешь позже сказать, - взволнованно дополнил он, - если откажешь, ничего не изменится, можешь так же в доме жить, не побеспокою. - Да нет, почему же, я сразу отвечу, вы ведь в тайгу уходите, зачем ждать эти месяцы ответа... я согласна. Зарегистрировались Олег и Людмила после нового года, и тихо, без всяких торжеств, отметили образование новой семьи в тесном кругу, по-домашнему. Сын Олега Ивановича, учился в Новосибирске, домой приезжал редко. И все-таки в первую встречу Людмила волновалась, понимая, что неуютно будет чувствовать парень, увидев чужую женщину. Но видимо из-за того, что так старалась , наготовила как на большой праздник, да еще волновалась... в общем, Игорь ее старание и волнение оценил. К тому же отцу не будет так тоскливо. Подворье Олега Ивановича за два года пополнилось не только курами, но и коровкой. Людмила была отменной хозяйкой, Олегу даже было иногда стыдно. - Пока я дома, всегда помогу, - говорил он, - а вот зимой... охочусь я. - Ничего, я справлюсь, - отвечала жена, - мне это в радость. Они, действительно, жили спокойно, в каком-то умиротворении, с радостью помогая друг другу. Сергей Малыхин через пять лет после развода распрощался со второй девушкой, которая убежала, прихватив не только личные вещи, но даже остатки посуды, которой Олег пользовался, когда жил с Людмилой. И он, осунувшийся, потеряв очередную работу, снова запил. А потом, словно опомнившись, подкараулил Олега Сереброва, когда тот возвращался с рыбалки. - Ну как тебе живется с моей женой? - спросил, ухмыляясь, Малыхин. - Ты что, Сергей, не проспался? - Серебров был удивлен и раздосадован этим вопросом. Шестой год он живёт с Людмилой душа в душу, и не разу Малыхин не вспоминал и не упрекал. А тут вдруг такой странный вопрос. - Какая же она "твоя"? Ты, Сергей, запамятовал что ли? - Нет, Иваныч, память у меня хорошая. Помнится, подкатил ты ко мне и давай домик Людке предлагать, она переехала, а ты потом посватался, разбил ты семью, вот как. - Сергей, ты что-то попутал, сам развелся, два раза женился после Людмилы, а теперь меня обвиняешь... кто тебе виноват? - Короче, Иваныч, если по факту, то жену ты у меня увел... я, понимаешь, лишился семьи. Девки, с которыми сходился, не оправдали моих надежд... в общем, возвращай мне жену, или я сам Людку уведу. - Малыхин, еще раз тебе говорю: проспись иди, на свежую голову мысли путные придут. Семья у нас с Людмилой, моя она жена вот уже шестой год. - Ага, не хочешь по-хорошему? Ладно, я не отступлюсь, Малыхин не привык своим добром делиться... Серебров, от природы спокойный человек, но в этот раз вспылил, не выдержал. - Добро надо было ценить, когда рядом была, а ты ее за косы... эх ты, такую женщину обидел. И никто тебе не виноват, что из дома все размотал, ободрали тебя твои девки, а ты теперь других винишь. - А вот поглядим, с кем Людка будет, не забывай, у нас дочка. - Я-то не забываю, это ты про дочку забыл, - ответил Серебров и пошел домой с неприятным ощущением на душе. - Вернется ко мне Людмила, - крикнул Малыхин, - посмотришь, чья правда будет. Как только лег снег, Олег Иванович стал собирать провиант. Осенью он собирал, упаковывал продукты и потом по снегу, на саночках, отвозил в сторожку. Когда запас есть, то можно месяц и больше жить в тайге, охотничать. Несколько раз он отправлялся с провиантом, прихватив ружье, без которого, ему, охотнику с молодости, не обойтись. В тот день он ушел утром, как только рассвело, никто и не заметил. А потом, позднее, ближе к обеду, видели Сергея Малыхина, снегоход у соседа клянчил. В те годы как раз первые снегоходы появились, и редко кто из деревенских мог позволить себе купить столь удобную штуку. Сосед купил для развлечения, к тому же он сам городской, а приезжает отдохнуть и отвлечься. Малыхин получил отказ, потому как был под мухой - сосед сразу уловил. Сергей поворчал немного, потом достал из кладовки старое отцовское ружье и пошел в сторону тайги. Привезли Малыхина уже вечером, когда почти стемнело. Марьяна Соболева, завклубом, первой узнала и принесла новость в дом Сереброва, который как раз был в тайге. - Людмила, ты не пугайся, твоего бывшего... убили... стреляли в него. Людмила побледнела. Он хоть и бывший, а новость такая, что лучше бы жив был. - Когда? Кто его? - Не знаю, - ответила Марьяна, - инспекторы лесоохраны нашли. И знаешь, Олега Ивановича спрашивали... он ведь тоже в тайге вроде. ...>>ОТКРЫТЬ ПОЛНОСТЬЮ 

Он стал являться поздно, не отвечает на звонки, шлет только смс «занят», на вопросы реагирует нервно: «Ну что ты пристала? Иди уже спать!». Лена закрывалась в ванной и плакала. Она чувствовала, что стала никому не нужна. Однажды наплакалась, решила перед сном намазать лицо кремом – это оказалась зубная паста. «Вот и маразм начался заодно», – сказала она нам. Мы дружно уверяли, что все мы со странностями, что она себе придумывает черт знает что, что ее Юра – хороший и верный муж. Но мы понимали, что Ленку надо спасать, что она в хандре. К тому же кое-кто из нашей компании случайно увидел в кафе вечером Юру – он был с девушкой. Конечно, Лене об этом мы не сказали. Мы решили найти ей хорошего психолога, Лене надо было поправить самооценку, заставить поверить в себя, научиться не переживать из-за любой фигни. Да, женщине в сорок это не так легко, но можно. Психолога мы нашли, одного из лучших специалистов по депрессиям. Он был готов даже провести две встречи с Леной бесплатно (мы тоже оказали ему кое-какие услуги по ремонту машины). И отправили Лену к нему, в медицинский центр. Дальше случилось удивительное. Мы до сих пор считаем это маленьким чудом. Лена пришла вовремя, постучалась. «Входите!» – ответили ей. За столом в комнате сидел лысый мужчина в больших очках. У него был легкий акцент – то ли грузинский, то ли армянский. – Вы что-то хотели? – спросил он. – С вами мой друг говорил… Который ремонт машины делал. – А! Прекрасно. Садитесь, рассказывайте! Какие проблемы? – Мне кажется, у меня депрессия… – Что? – мужчина поднял очки, наклонил голову. – Э, какая депрессия у такой красивой женщины? Лена улыбнулась: – Спасибо… Но вот на работе у меня тяжелая атмосфера… Начальница меня унижает… – Что?! – Психолог даже приподнялся. – Вас? Ну-ка рассказывайте! Нет, погодите, хотите чуть коньяку, а? Расширить сосуды, ну и расслабиться, а? Лена не отказалась. И потом рассказала психологу о проблемах с начальницей. Психолог стукнул большой ладонью по столу: – Тут есть один проверенный рецепт. Если она еще раз что-то вякнет – вы ей сходу: «Заткнитесь и не смейте со мной так разговаривать!» – Но разве так можно? – удивилась Лена. – Это по-научному? – Я называю это шоковой терапией, отличный метод. А если она не угомонится – возьмите крем в баллончике и выдавите ей прямо в лицо. Ну знаете – продается такой – для тортов всяких? – Но меня же сразу уволят! – И пусть! Но вы уйдете победительницей. Понимаете? – Да! – радостно ответила Лена. – Точно! Затем она поведала о муже. Психолог махнул рукой: – Ну может, он и нашел какую вертихвостку, бывает. Ну а вы тоже хороши – сидите дома с унылым лицом, кому это понравится? Слушайте, наденьте с утра лучшее платье, накрасьтесь поярче… – Зачем? – Э, вы женщина или кто? Вы когда ярко красились последний раз? – Не помню… Не было повода. – А зачем повод? Для себя. И тоже приходите вечером поздно. Лучше ночью. – Юра будет волноваться… – Отлично! Это и надо. Пусть волнуется! Вы уже наволновались, теперь его очередь. – Он будет звонить… – Не отвечайте! Напишите смс – «буду поздно». И всё! – А он начнет расспрашивать… – Да просто смейтесь в ответ. Вы смеяться умеете? Так – беззаботно, как в юности? – Наверно уже нет. – Сейчас будем репетировать. Вон зеркало, вставайте перед ним. Да у вас и фигура хорошая, как я погляжу. Ох, не был бы я женат… – Психолог изобразил руками что-то вроде лезгинки. И тут Ленка засмеялась. Открыто, легко, свободно. Она почувствовала, что ей хорошо, что все проблемы – ерунда, что впереди еще много лет жизни, что она крутая и сильная. После смехового тренинга психолог сказал, чтобы Лена явилась через неделю, галантно поцеловал руку. На следующий день она надела лучшее платье, накрасила губы алой помадой, а глаза подвела так, будто ей на вечеринку. Муж спросил: «Ты куда такая? У вас корпоратив?». Лена ответила небрежно: «Вроде того…» И быстро ушла. Сегодня она чувствовала себя в роли спецагента. И ей нравилась эта роль. На работе женщины онемели, когда увидели Лену. Решили, что у нее день рождения, о котором все забыли. «Нет! – ответила Лена. – Я просто встретила нужного человека». И тут появилась начальница: «Это еще что за карнавал? Идите умойтесь и быстро пришлите мне счета-фактуры. Что вы стоите? Быстро, я сказала!». Лена взглянула начальнице прямо в лицо и сказала: «Заткнитесь и не смейте так со мной разговаривать!». Все затихли. Начальница приблизилась к Лене: «Чё? Обалдела совсем? Я уволю тебя!» Лена быстро запустила руку в сумку – и это был такой лихой жест, что все решили: она вытащит огромный ствол. Но Лена достала из сумки баллончик, нажала на белую кнопочку. Начальница опешила настолько, что стояла, не шелохнувшись, пока ее лицо превращалось в тортик. Начальница закрылась в кабинете на целый день, а вечером позвала Лену: «А вы крутая, Елена Ивановна. Прям тихий омут с чертями. Нет, я не буду вас увольнять. Вы нашли нестандартное решение, и я тоже нашла. Я выпишу вам премию». Домой Лена явилась в час ночи. До этого она сидела у меня дома, мы пили чай и веселились. Давно я не видел Ленку такой, со студенческих лет. Ей звонил Юра, но она сбрасывала звонки. «Психолог так велел», – объясняла Лена. Через пару дней Юра приехал к ней на работу. Позвал в ресторан. Там долго извинялся, говорил, что был неправ, что недооценивал Лену, что она для него – всё, ну и так далее. Потом они ехали на такси и целовались на заднем сиденье, как в юности. В назначенный день Лена явилась к психологу. Она вдруг разглядела табличку на двери: «Завхоз». В прошлый раз Лена не обратила внимания на нее, ей было не до табличек. Лена быстро заглянула внутрь – там сидел все тот же лысый мужчина в больших очках. Улыбнулся Лене: – О, как я рад, заходите! – Так вы не психолог? – Нет, дорогая, совсем не психолог. Психолог этажом выше. Просто вы были такая несчастная, мне захотелось помочь хоть чуть-чуть. Лена захохотала: – Иногда быть рассеянной очень полезно! Автор: Алексей Беляков ____________________________________ Еще больше историй из жизни - в нашей группе. Подписывайтесь, чтобы не потерять 💝

Ему тогда только иcполнилocь шестнадцать лет…. – Я так и не увижу тебя взpocлым, и у меня никогда не будет внуков… – Ольга окинула взглядом комнату: вот его любимые книги, на столе лежат диски и телефон – всё выглядело так, будто он пpoсто вышел и сейчас вернётся. Оля вcпoмнила тот злополучный день, который пepeчeркнул всю её жизнь… Влад уже неделю был в походе с классом, и всё до этого было нopмально. А в тот день её, будто кто-то paзбyдил. Она открыла испуганно глаза. Солнце только поднималось над горизонтом. В доме стояла тревожная тишина, и её ceдце взвoлнoванно трепетало в груди. Сначала она гнала тяжёлые мысли пpoчь, но всё же решила позвонить сыну. «Лучше разбyжy его и узнаю, что с ним всё хорошо, чем изводить себя», – подумала Ольга, набирая номер Влада, но в телефоне слышались лишь пpoтяжные гyдки. Целый день ей никто не отвeчaл. Она обзванивала всех его друзей и только к обеду узнала, что её сынок утoнyл на рассвете. Зачем он встал так рано и полез в воду, никто не знал, но когда друзья услышали крики о помощи, то сквозь сон сразу не сообразили, что случилась бeдa. И теперь её Владика нет…. – Сынок, я не xoчy и не могу жить без тебя, – прошептала Оля, обращаясь к небу. – Меня на земле уже ничего не дepжит. Зачем мне жить? Она вспомнила день поxopoн, когда они с мужем, убитые горем, вернулись домой. Дом их встретил пycтотoй и холодом. И, казалось, что холод пронизывает всё вокруг, окутывая своими холодными щупальцами, пробиpaясь между ней и мужем. Поэтому она не удивилась, когда её супруг coбрал свои вещи и ушёл от неё навсегда, бросив лишь напоследок: «Теперь меня здесь ничего не дepжит». – И меня теперь здесь ничего не держит, – бeззвyчно прошептала она ему вслед и зaплaкaла. До этoгo её, ещё как-то державшая земля под ногами, разверзлась, и она провалилась в беспроглядную тьму. В той тьме, Ольга иcкaла двери или хотя бы стены, но вокруг была лишь темнота, и не на кого было пoлoжиться, и не с кем было paзделить свoю боль. Тогда часть её умерла. Но Оля всё ещё пыталась выжить, даже стpoить нoвые отношения, нo, видно, её так мало ocталocь, что на это уже не было сил. И вот сегодня она потеряла работу. Нeчeм будет расплачиваться за квapтиру и не на чтo жить…. – Теперь меня уж точно ничего не дepжит на этой земле, – Ольга, вновь раскрыла открытку, и слёзы беззвучно закапали на красивые буквы. Она задумалась над тем, как лучше уйти из жизни. У неё не было страха, у неё была лишь жалocть к ceбе. – Живи paди меня, мaма, – вдруг неожиданно раздался голос сына и она вздрогнула. Голос был такой чёткий – ей он не мог померещиться. – Но как мне жить ради тебя, если тебя нет в живых? – она умоляюще искала его глазами. – Я coвсем одна. – Ты не одна, я всегда рядом. И мне плохо от того, что ты меня не отпускаешь и допускаешь такие мысли. Мама, если ты уйдёшь, я никогда не обpeтy покой, да и ты тоже. Отпycти меня, не держи, я всё равно всегда буду рядом с тобой, только живи и мoлись за меня. Если ты обретёшь счacтье, то я здесь тоже бyдy счастлив, но, если ты будешь страдать, то мои страдания будут намного хуже. Живи ради меня, мамочка, и paди того, кому ты бyдeшь нужна. А я помогу тебе устроить твоё счастье… – Разве я могу быть счacтливoй без тебя? – прошептала она, глотая слёзы. – Ты обязана стать счастливой и всю свою любовь, которую ты хранила для меня, ты подаришь тем, кто войдёт в твою жизнь. А мой срок на земле был коротким, так должно было быть. У каждого своя судьба, а твоя – сделать кое-кого счacтливым… – Кого? – почти крикнула она, но ответа не пocледовало. Ольга выискивала образ сына в каждом уголке комнаты, искала его глазами пoвсюдy, но его нигде не было. – Я, наверное, схожу сума, раз cлышy тебя, – испуганно прошептала она, и комната вдруг поплыла, завертелась, унося её по тёмному тyннeлю кyда-то вдаль. Продолжение >>Здесь 

Яна сначала держалась, но в последний год совсем сдала: перестала за собой следить, уволилась с работы, даже с подругами не встречалась. Втайне от неё Саша ходил к психологу, и тот посоветовал вовлечь Яну в какую-нибудь деятельность: найти ей хобби, собаку, наконец, завести. И Саша всё это честно пробовал, но Яна ничего не хотела: ни пойти на танго, хотя раньше звала его, ни собаку, вообще ничего. И вот тогда Саша вспомнил тётю Иру. Тётя Ира была двоюродной сестрой его мачехи. Раз летом его некуда было пристроить, и Саша провёл с тётей в деревне два месяца, а потом возил туда Настю, свою первую девушку, которой сболтнул, бахвалясь, что его тётя – знахарка. И Настя загорелась. Пришлось её вести, некрасивая ситуация получилась, потому что тётя Ира про такое не распространялась и только своим помогала. С Настей он уже в деревне тогда разругался и назло ей соблазнил девчонку на дискотеке с длинной льняной косой, как из сказки. -Ты мне снился, – говорила девушка, и глаза у неё блестели как-то нездорово. – Я знаю, что мы всегда будем вместе. Саша тогда поспешно уехал и от ненормальной девицы, и от Насти, кое-как попрощавшись с тётей Ирой. А сейчас и спросить про неё было не у кого: мачеха развелась с отцом и укатила в другую страну, года три от неё ничего не было слышно. Вот он и решил поехать так, наудачу. Дорога была разбитой, Саша не привык ездить по таким. Ещё с работы, как назло, отвлекали: вот один раз уедешь, и обязательно что-нибудь случится! То котёл полетел, то у работника, который на объект должен был выехать, что-то с животом случилось, отравился он, что ли. В общем, все звонили и звонили. А сам Саша звонил Яне, переживал: слишком уж она апатичная была в последнюю неделю, и каждый раз, уходя из дома, он боялся, сам не зная чего. -Да что же это такое! Отвлекаясь на телефон и печальные мысли, он не заметил, как на дорогу выбежал парнишка в полосатой майке. Саша затормозил, приоткрыл окно. -С ума сошёл? Куда бросаешься под колёса? -Так, я вам машу, а вы не смотрите! Дяденька, подвезите до Михайловки, вы же туда? -А ты как здесь оказался, позволь узнать? -Да пацаны меня бросили, уехали одни. -За дело поди бросили. -Ну, не без этого. -Ладно, садись. Только не перепачкай мне тут всё. Саша решил, что это удачно: заодно расспросит про тётю Иру, мальчишка наверняка знает. Так и вышло. -Живёт, конечно, куда же она денется, – как-то по-взрослому рассудил он. – Мы для её Натки землянику носим. -Что за Натка? -Ну, внучка её. -Ясно. А тётя Ира… Ирина Петровна, то есть. Ну, это. Лечит ещё? -Когда сильно надо, лечит, – сообщил с серьёзной миной малец. – А вы к ней, значит, едете? Она чужих не берёт, даже за деньги. -А я не чужой, – ответил Саша. К встрече он подготовился. Купил красивый пуховый платок, помнил, что тётя Ира такие любила. Огромный набор чаёв ещё, конфеты дорогие, кружку красивую. Высадив мальчика у дома, на который тот указал, Саша нашёл дом тёти Иры, который с трудом узнал из-за новой краски: раньше он зелёный был, а теперь розовый. От волнения аж ладони вспотели. А если и правда прогонит? Но раз уж приехал, надо идти. За шесть лет, что они не виделись, тётя Ира постарела: в тёмных волосах ленточками искрилась седина, между бровями залегла глубокая морщинка, а само лицо будто бы заострилось, стало суше. -Здравствуйте, тёть Ир, – сказал он, не зная, как правильно – держаться официально, или, как раньше, обнять её. Она сама за него решила – шагнула навстречу, обняла коротко, чмокнула в щеку. -Ну, наконец-то, – произнесла тётя Ира. Саша удивился. Ждала она его, что ли? Может, знала, что приедет, чувствовала ещё тогда вот это, из-за чего у него дети не получаются? -Я вот вам привёз… -Проходи, – перебила его она. – Давай, я потом посмотрю. Пошли, чай остывает уже. По спине аж холодок пробежал – вроде и сам сюда приехал, но не верил же в такое. Может, пацанёнок этот уже успел позвонить, предупредить её? На кухне пахло так привычно, Саша аж заулыбался – всего два раза здесь был, но такого запаха больше нигде не встречал. Пахло не травами, чем-то другим: сладко-горьким, щекочущем нос. За столом сидела девочка. Беленькая, курносая, с круглыми голубыми глазами. В стакане у неё было молоко, в которое она бросала кусочки печенья, отламывая их крошечными пальчиками от неровного сахарного квадратика. В горле у Саши пересохло. Где-то он уже видел эти голубые глаза и нежные льняные волосы. -Наташа, поздоровайся с дядей, – сказала тётя Ира. Девочка отпила из стакана молока, оставив под носом белёсые усы, и сказала: -Здрасте. Саша оглянулся на тётю Иру. Та молчала. И по её взгляду он ничего не мог понять. Спросить? Но что спросить? И как?

К двенадцати, сдав смену, она возвращалась в их съёмную двушку на окраине. Автобус, ещё автобус, десять минут пешком мимо вечно мокрых газонов. Квартира встречала её запахом застарелой сырости и гулом холодильника. И мыслями о том, что всё это — не её. Не её стены, не её ремонт, не её жизнь. Муж, Олег, работал мастером на заводе. Уходил рано, возвращался поздно, валился на диван и засыпал под телевизор. Денег хватало, чтобы платить за съём и не голодать, но о собственном жилье можно было только мечтать. И эта мечта, как маяк, освещалась надеждой на квартиру свекрови. Зинаида Петровна владела двухкомнатной квартирой в хорошем районе, с высокими потолками и видом на парк. Она жила одна, но чувствовала себя королевой, раздающей милости. Каждый её визит к сыну превращался в спектакль. — Олеженька, ты мой золотой, — щебетала она, наливая ему чай, даже не взглянув на Светлану. — Трудишься, семью кормишь. А я вот думаю, кому свою квартиру оставить. Конечно, хочется, чтобы достойным людям досталась. Наш племянник, Максим, уже адвокатом стал. Его дети в гимназию ходят. Им бы простор очень кстати. Светлана сидела, вжавшись в стул, и смотрела в кружку с остывающим чаем. «Достойные» — это не они. Она, продавщица в пекарне, без образования, без связей, «без роду без племени», как однажды обмолвилась свекровь. Их съёмная двушка с облупившейся краской была им самым подходящим местом. Олег молчал. Он всегда молчал, когда мать заводила эти разговоры. Отводил глаза, утыкался в телефон и делал вид, что ничего не происходит. Ему было проще не замечать, не вступать, не защищать. Деньги, которые он приносил, служили индульгенцией от всех семейных проблем. — Олег, давай хоть на первый взнос скопим, свою ипотеку возьмём, — предлагала Светлана вечерами, когда он ещё не успел уснуть. — Какая ипотека? Откуда деньги? Всё хозяину квартиры отдаём? Работаем как волы, а еле концы с концами сводим. Он отворачивался к стене, давая понять, что разговор окончен. А она оставалась лежать с открытыми глазами и слушать, как за окном шуршат шины по мокрому асфальту. Всё изменилось в один промозглый ноябрьский день. Зинаида Петровна, выходя из магазина, поскользнулась на мокрых ступеньках. Перелом шейки бедра. Операция, больница, а потом неизбежный вопрос: что дальше? Квартира на третьем этаже без лифта стала для неё недоступной крепостью. — Забирайте меня к себе, — заявила она Олегу, лёжа в палате. — Я одна не справлюсь. Или я вам квартиру не оставлю. У Максима условия хорошие, он с радостью меня примет. Но я хочу дать вам шанс. Олег, бледный и растерянный, смотрел на жену. — Свет, ну что делать? Выкрутиться надо. Поможешь? Она ведь ненадолго, встанет на ноги — и обратно. Светлана молча кивнула. Она не могла сказать «нет». Не из страха, а из того самого чувства долга, которое вбили с детства: надо помогать, надо терпеть, ты же женщина. И ещё из надежды. Вдруг это правда шанс? Вдруг свекровь увидит, как она старается, и оценит? Она даже представить не могла, какой ад начнётся. Зинаиду Петровну привезли. И каторга началась. Светлана вставала в пять утра, чтобы успеть приготовить завтрак свекрови, помочь ей с туалетом, перестелить постель, сменить бельё. Потом бегом на работу. В пекарне она падала с ног, месила тесто, доставала противни, а в голове уже крутился список дел: купить лекарства, разогреть обед, сделать массаж, чтобы не было пролежней. В обеденный перерыв она рысцой бежала домой. Трогательный маршрут: пекарня — аптека — дом. Иногда вместо обеда успевала только глотнуть чаю. Вечером — снова домой, ужин, уколы, гигиена, уборка. И так каждый день. Без выходных, без передышки, без права на усталость. Олег самоустранился с поразительной лёгкостью. — Я денег приношу, — говорил он, когда Светлана, валясь с ног, пыталась поговорить. — Я на работе устаю так, что мне не до этого. Ты, Света, хорошо справляешься. Ты крепкая. «Крепкая». Это слово стало ненавистным. Оно оправдывало всё: его равнодушие, бесконечные требования свекрови, её собственную измождённость. «Крепкая» означало, что она может тащить этот воз одна, что её силы не имеют границ, что она не имеет права сломаться. Зинаида Петровна, прикованная к кровати, с каждым днём становилась требовательнее. Суп слишком солёный. Компот слишком кислый. Телевизор слишком громко работает. Слишком яркий свет, слишком тихо, слишком жарко, слишком холодно. Она наслаждалась своей властью, данной ей обстоятельствами и сыновним бессилием. — Светочка, подойди сюда! У меня одеяло сползло. — Иду, Зинаида Петровна. — И чай мне сделай свежий. Этот остыл. — Сейчас. — И телефон принеси, надо Максиму позвонить, узнать, как у них дела. Разговор с племянником был отдельным ритуалом. Голос свекрови менялся, становился сладким, медовым, проникновенным. Она говорила с ним так, как никогда не говорила с сыном и уж тем более с невесткой. Светлана слушала эти разговоры, стоя на кухне с тряпкой в руках, и внутри что-то медленно умирало. Надежда? Любовь? Осталась только усталость — тяжёлая, вязкая, как тесто, которое она месила каждое утро. Прошло полгода. Потом год. Надежды, что свекровь «встанет на ноги», таяли. Врач только разводил руками: возраст, сложный перелом, нужно время. Много времени. Возможно, навсегда. Светлана превратилась в тень. Синяки под глазами стали постоянными, руки от непрерывной работы и стресса дрожали мелкой дрожью. Она перестала смотреться в зеркало — боялась увидеть там чужую женщину с потухшим взглядом. Она молчала. Терпела. Ради чего? Ради Олега. Ради призрачной надежды на собственную квартиру. Ради мысли, что если она выдержит, то, может, наконец станет своей в этой семье. Всё рухнуло в обычный вторник. Светлана вышла в магазин за кефиром. На полпути вспомнила, что забыла кошелёк. Пришлось возвращаться. Она открыла дверь своим ключом, разулась в прихожей и тут услышала голоса. Из комнаты свекрови доносился разговор. Звонкий, бодрый, полный торжества — таким голосом Зинаида Петровна говорила только с Максимом. Светлана замерла. Сердце забилось где-то в горле. Продолжение >>Здесь 

Она вышла на кухню, где дочь пекла оладьи. - А папа уже ушёл на работу? – спросила она. Дочь резко повернулась и растерянно уставилась на неё. - Мам, ты меня пугаешь. Во-первых, сегодня суббота, а во-вторых… Папу вчера похоронили. Ты разве не помнишь? Регина тяжело опустилась на стул. - Ты ленточку с портрета сняла? Я подумала… Регина заплакала. Горе с новой силой навалилось, придавило каменой плитой так, что нечем стало дышать. Дочь подошла, присела перед ней на корточки, заглянула в глаза. - Мамочка, прости. Я сейчас верну ленточку. Я не подумала… Когда Регина вошла в комнату, портрет снова был с траурной лентой в уголке. От этого совсем не стало легче, стало ещё хуже. Лучше сон и обман, чем ужасная реальность. Но вслух она этого не сказала. - Может, поедешь со мной? Поживешь немного у нас, отвлечёшься? – спросила дочь. - Ты не думай, со мной всё в порядке. Я не сошла с ума. Просто когда увидела фотографию без ленточки, так захотелось, что бы это был лишь страшный сон. Я останусь здесь. «С папой», - хотела добавить она, но решила, что окончательно испугает дочь. - Я ничего не думала, просто предложила. - Думала, – сказала Регина. - Не сердись, мам. Дочь уехала, пообещав звонить каждый день. Она вышла замуж за сокурсника и уехала после окончания института к его родителям в другой город. Ей там нравилось. *** Прошло восемь месяцев, а боль потери не утихла. Регина привыкла с ней жить. Она зашла в ванную, открыла кран. Помигав, погасла ещё одна лампочка на потолке. «Так даже лучше, - подумала Регина, смывая с лица остатки сна. - При плохом освещении моё отражение в зеркале не такое пугающее». Деревья и кусты во дворе стояли в зеленоватой дымке из-за набухших почек. А кое-где, на солнечной стороне двора уже проклюнулись первые молодые листочки. Небо заволокло тучами. Регина отвернулась от окна, поставила пустую чашку из-под кофе в раковину и пошла одеваться. По выходным она часто ездила на кладбище, особенно, когда окончательно сошёл снег и земля высохла. Сегодня ровно восемь месяцев после гибели мужа. Восемь месяцев для Регины слились в один сплошной день боли и тоски. У ворот кладбища стояли женщины и продавали живые и искусственные цветы. Регина купила живые. За восемь месяцев могила мужа потерялась среди новых захоронений. Регина убрала увядшие цветы, положила на землю свежие, поправила ленточки на венках, погладила фотографию мужа. Она выцвела на солнце, его лицо стало тускнеть, исчезать. В следующий раз нужно привезти новую фотографию и вставить в рамочку под стекло. Летом обещали приехать дочь с зятем, тогда и поставят памятник... Священник на похоронах сказал, что у Бога все живы. Эти слова застряли в голове надеждой. Может, поэтому Регину тянуло на кладбище. Ей казалось, что здесь она острее чувствует присутствие мужа. Не в могиле под слоем земли, а где-то там, в вышине. Ведь говорят, что душа возвращается на небо, в Царствие Небесное… - Привет. А у тебя прибавилась компания. Вокруг меня тоже много людей, а всё рано чувствую себя одинокой без тебя. Дочь звонит каждый день. У неё всё хорошо. Помнишь, как ты отговаривал её выходить замуж? Они счастливы с Ромой, любят друг друга. Представляешь, она думала, что забеременела, но тест показал, что просто задержка была. Обрадовалась и расстроилась одновременно. Не хочет пока детей. Обещала, что если родится мальчик, назовёт его твоим именем. Ты не против? Скучаю по тебе очень. У Меня всё валится из рук. Столько посуды перебила. Твою чашку тоже разбила, прости. Убрать подальше хотела. И зачем я взяла её в руки? Чай просыпала вчера. В магазине постоянно забываю продукты в корзине. Недавно огурцы свежие оставила. Дочь говорит, весь район кормлю. На работе тоже плохо. Ошибки делаю часто, того и гляди уволят. Светильники потолочные в ванной перегорели. Ты покупал запасные? Я не нашла. На голову упали несколько капель. - Дождик начинается. Вроде всё тебе рассказала. Я скоро снова приеду. До скорой встречи, любимый. – Она снова погладила фотографию, вытерла слёзы и пошла прочь, обходя свежие могилы. Автобуса пришлось долго ждать, Регина промокла и замёрзла. Возвращаться в пустую квартиру не хотелось. Вплотную к ступеням подъезда стояла грузовая машина с распахнутыми задними дверцами. Грузчики вынимали из неё коробки, мебель, мешки и носили к лифту. Соседка стояла на узком проходе и ругалась, что не пройти. Мужчины молчали, сопели и приносили новые коробки. - Здравствуйте. Вы не знаете, в какую квартиру въезжают новые соседи? – спросила её Регина. - Здравствуй, Регина. Номер квартиру не знаю, на шестой этаж. Королёвы продали ещё зимой квартиру, дом купили. Ты же с седьмого? Так под тобой будут жить. Ну ладно, я в магазин пошла, внучка одна дома осталась… - Они едва разошлись на узком походе между коробками. Регина поднялась на лифте на свой этаж, открыла деверь. Её встретила гнетущая тишина. Она разделась, прошла на кухню и сразу наступила в лужу. - Только этого мне ещё не хватало! Открыла дверцы шкафа под раковиной и увидела, что вода струйкой бежит из вентиля, перекрывающего холодную воду. Она попробовала завернуть его сильнее, но лишь сделала хуже. Суббота. Если вызвать дежурного слесаря, тот перекроет воду во всех квартирах по стояку, люди на два дня останутся без воды. Она подставила ведро, убрала воду с пола и пошла к соседям снизу. Дверь в квартиру оказалась приоткрытой. - Хозяева, я вас заливаю! - крикнула Регина вглубь квартиры. Из-за двери высунулся мужчина лет сорока. Регина от неожиданности отпрянула. - Здравствуйте. Я ваша соседка сверху. У меня течёт труба на кухне, посмотрите, к вам протекло? - Сейчас посмотрим, проходите. Регина вошла следом на кухню. На потолке растекалось мокрое пятно. - Извините, я заплачу за ремонт, - виновато сказала Регина. - Не нужно, я всё равно собираюсь делать ремонт. Пойдемте к вам, посмотрим, что можно сделать. Слесаря вызывали? - Он перекроет воду по стояку. Раньше понедельника делать не будет. - Значит так. Мне сейчас грузчики занесут вещи, я попробую найти ящик с инструментами и поднимусь к вам. Он пришёл через два часа. Регина всё это время следила, чтобы вода не переливалась через край ведра. Сосед что-то делал под раковиной минут десять. Регина не мешала. Муж не любил, когда она спрашивала под руку. - Ну вот, до понедельника можете жить спокойно. Течь не будет, но слесаря всё же вызовите. – Мужчина с трудом разогнулся. - Посмотрю, что у вас ванной? Она не возражала. - Да, - сказал он, увидев перегоревшие светильники. - Я завтра куплю новые и поменяю, хорошо? - Не нужно, что вы. Я вам деньги отдам, - торопливо добавила Регина. Он внимательно посмотрел на неё. - Чая будет вполне достаточно, - улыбнулся он. Улыбка у него была красивая. Регина покраснела. На следующий день он действительно вкрутил новые лампочки. Сразу стало светлее и веселее. Заодно укрепил разболтавшуюся розетку. Регина угостила его чаем с печеньем. - Вы меня не помните? - спросил вдруг он. - А должна? – удивилась Регина. - У вас необычное редкое имя. А как вас мама называла в детстве? - Иглой. Я худенькая была. Острая, как иголка. Так бабушка говорила. А откуда вы меня знаете? - Я врач, работаю в той больнице, куда привезли вашего мужа после аварии. Врачи всегда помнят своих пациентов, особенно тех, кого не удалось спасти. Вы сидели тогда в коридоре, не кричали, не рыдали. Просто сидели, а по щекам текли слёзы. У вашего мужа были тяжёлые травмы. Все вместе они не оставили ему шансов. Мы не могли ему ничем помочь. Регина только кивала, глядя в стол. - Ну вот, вы снова плачете. Теперь при виде меня вы каждый раз будете вспоминать и плакать. - Вы сказали, и я словно снова оказалась в больнице. До сих пор не могу привыкнуть... - Я пойду. – В дверях он остановился. – Я ремонт буду делать, шуметь, сверлить. - Ничего, я понимаю, - ответила Регина. Днём она работала, а вечером сосед не шумел. Она его почти не слышала и не видела. А если слышала, то и хорошо, шум отвлекал от горестных мыслей и воспоминаний. Надо же, последний человек, который видел мужа живым, теперь будет жить рядом. Регина не могла понять, как к этому относиться. С одной стороны, какая разница, а с другой – он действительно будет напоминать ей о случившемся. Время от времени она встречала его во дворе и на лестнице. Он здоровался и внимательно смотрел на неё. Наступил тёплый май. Регина надела лёгкое платье на работу, по-другому заколола волосы. Коллеги заметили, похвалили. - Правильно, нельзя заживо похоронить себя. Вы молодая, ещё устроите свою жизнь… - Я делаю это для себя. Не ходить же в жару в чёрном, - резко ответила Регина. «Мне никто не нужен. Как они могут…» - говорила она себе, стоя перед зеркалом и понимая, что обманывает себя. Однажды она встретила соседа на лестнице. И он пригласил её в кино. Муж умер, а она в кино пойдёт с незнакомым мужчиной? Сосед заметил сомнение в её глазах. - Не могу же я идти один. Выручите меня. - А на какой фильм? – спросила Регина. - Какая разница? Действительно. И Регина согласилась. После фильма они шли пешком домой. Борис рассказывал про себя. Женился ещё студентом по безумной любви. А потом жена резко изменилась. Стала требовать больше денег, придираться к нему. О детях слышать не хотела. - Я целыми днями в больнице, часто и ночью вызывают. Однажды она собрала вещи и ушла. После развода настояла, чтобы разменять квартиру. У нас двушка была в самом центре, от родителей досталась. Разменяли на две однокомнатные. Я сразу продал свою и с доплатой купил вот эту, под вами. Правда, далековато от работы. Жена узнала, приехала в больницу и устроила скандал! Кричала, что я её обманул, грозилась через суд отсудить половину квартиры. Мол, я скрыл от неё доходы... - А мы жили дружно, душа в душу, - вздохнула Регина. После похода в кино, они стали видеться каждый день. А потом он попросил помочь купить занавески на окна. Регина купила ему ещё два цветка в горшках. Квартира сразу приобрела жилой и уютный вид. Два одиноких человека. Сама судьба свела их. Регина устала от одиночества, приняла предложение, которое сделал ей Борис. Лучше так, чем просто жить вместе. Да и дочь уговаривала её. Сколько можно жить одной? Когда в очередной раз Борис что-то чинил в её квартире, неожиданно пришла свекровь, мать мужа. Увидев мужчину, устроила скандал. - Муж не успел в гробу остыть, а ты уже в его квартиру притащила мужика. Я всегда знала, что ты не достойна моего Лёнечки. Это ты его довела, ты виновата в той аварии… - брызгая слюной и покрывшись пятнами, кричала свекровь. Грозилась, что так этого не оставит, через суд отберёт у Регины квартиру… Борис выставил её за дверь. В выходной он дежурил в больнице, а Регина снова поехала на кладбище. - Здравствуй, родной мой. Ты меня не потерял? Скучал по мне? То приходила каждую неделю, а то пропала. Не думай, я не забыла тебя. Просто… Ладно, не буду темнить. Я встретила мужчину. Ты его знаешь, хотя не видел. Ты тогда в коме был. Это доктор из больницы, где ты лежал после аварии. Он недавно переехал в наш дом. Твоя мама приходила и устроила мне скандал. Так стыдно было. Он мне нравится. С ним легко, почти как с тобой. Мы будем жить у него. Твоя мама грозилась отнять у меня квартиру. Ужасный был год без тебя. Помнишь, я просила, чтобы ты поскорее забрал меня к себе? А теперь я рада, что живу и дышу. Я буду приходить к тебе. Прости… Муж смотрел на неё с фотографии и улыбался. Ей казалось, что он не осуждает её. - Мам, уж точно не твоя вина, что папа погиб. Думаю, он не против, он тоже желает тебе счастья. А у меня будет ребёнок. Пока не знаю, мальчик или девочка… - сказала по телефону дочь. Неужели все беды и это тяжёлый год остались позади? Что ж, смерть сильна, рушит планы, забирает лучших и любимых. Но жажда жизни, любви всё же сильнее… «Жизнь» — только слово, есть лишь любовь, и есть смерть. Эй, а кто будет петь, если все будут спать? Смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать…» Виктор Цой «Хорошо, когда рядом мужчина, когда можно прижаться к нему, почувствовать крепость его плеча и знать, что между нею и безмолвным ужасом, наползающим из мрака, есть он. Даже если он молчит и лишь неотрывно смотрит вперёд» Маргарет Митчелл «Унесённые ветром» Автор: Живые страницы ____________________________________ Еще больше историй из жизни - в нашей группе. Подписывайтесь, чтобы не потерять 💝

Зачем она туда едет? Да кто ж его знает. Сына там похоронила, мужа. Родных никого не осталось. А ездит каждый год, в один и тот же день. На могилки. Потому что больше не к кому. Баба Таня шла и думала о своём. О том, как хорошо было раньше — муж живой, сын маленький бегал, смеялся. А теперь никого. Друзья поу..мрали, знакомые разъехались. Живёт одна в своей избе, заросшей по окна сиренью, и никому до неё нет дела. Слёзы сами наворачивались на глаза, но она их смахивала — не время, не место. Идти надо. Вдруг сзади послышался шум мотора. Баба Таня обернулась — по дороге ехала небольшая легковушка, серебристая, чистая. Машина поравнялась с ней и остановилась. Опустилось стекло, и молодая девушка, красивая, светловолосая, с добрыми глазами, спросила: — Бабушка, вам далеко? Может, подвезти? Баба Таня замялась. Не привыкла она к такому — кто ж сейчас останавливается? Все спешат, всем некогда. — Да мне недалеко, — ответила она. — До трассы дойду, там автобус. — До трассы ещё километра три, — улыбнулась девушка. — Садитесь, я как раз в ту сторону. Баба Таня ещё помялась, но ноги гудели так, что она решилась. Открыла дверцу, уселась на чистое сиденье, боясь испачкать. Девушка только улыбнулась: — Ничего страшного, бабушка. Вы пристегнитесь, поехали. Машина тронулась. В салоне было прохладно, пахло хвоей и ещё чем-то сладким, уютным. Баба Таня примостилась, положила палку между колен. Девушка ехала не быстро, аккуратно, поглядывала на дорогу. — Вам в райцентр? — спросила она. — В райцентр, а оттуда на автобусе в область. — В область? А зачем, если не секрет? Баба Таня помолчала. Не хотелось говорить чужому человеку о своём горе. Но девушка смотрела так участливо, так тепло, что язык сам развязался. — Сына навещаю, — сказала она. — И мужа. Они там похоронены. Каждый год езжу, в этот день. — В этот день? — переспросила девушка. — А что за день? — Сын пог..б. Восемнадцать лет назад. Тоже летом, жарко было. Ут..нул. Спасал кого-то, вытащил, а сам не выплыл. Девушка резко нажала на тормоз. Машина дёрнулась, замерла посреди дороги. — Что вы сказали? — тихо спросила она, глядя на бабу Таню широко раскрытыми глазами. — Ваш сын ут..нул, спасая человека? — Да, — удивилась баба Таня. — А что? — Как его звали? — Серёжа. Сергей. Молодой совсем был, двадцать два года. Девушка побледнела. Руки её, лежавшие на руле, задрожали. Она смотрела на бабу Таню и не могла вымолвить ни слова. — Бабушка, — прошептала она наконец. — Это вы. Я вас столько лет ищу. — Меня? — не поняла баба Таня. — Зачем? Девушка выключила двигатель, повернулась к ней всем телом. Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их. Продолжение >>Здесь