Владимир Трибушинин

Осень 1951 года на черноморском побережье выдалась бархатной, мягкой, располагающей к размышлениям. В Боржоми и Цхалтубо, среди субтропической зелени и целебных источников, отдыхал человек, от одного движения брови которого зависели судьбы сотен миллионов. Иосиф Виссарионович Сталин старел. Здоровье, подорванное ссылками, революционной борьбой и колоссальным напряжением военных лет, давало сбои. Микроинсульт 1945 года не прошел бесследно, и окружение с тревожным вниманием следило за каждым шагом стареющего лидера. В воздухе висело напряжение, плотное, как туман в горах. Вождь прекрасно понимал: вокруг его трона, пока еще незримо для постороннего глаза, начинается "гонка преемников". В этой сложной византийской игре, где ставки всегда были выше жизни, одной из самых мощных фигур на доске оставался Лаврентий Павлович Берия. И именно против него была разыграна комбинация, вошедшая в историю как «Мингрельское дело». Это не была банальная чистка или очередная кампания по борьбе с коррупцией

Черное море. Август 1943-го. Подводная лодка Щ-215 уже пятые сутки застыла в районе Босфора, словно хищник в засаде. Экипаж на пределе — разведка обещала конвой в первые сутки, а прошла уже почти неделя. Даже опытные моряки начали сомневаться: может, враг уже проскользнул незамеченным? Но командир Михаил Грешилов приказал ждать. Он чувствовал нутром — цель придет. И вот наконец акустик докладывает: «Лево сто сорок. Слабо прослушивается шум винтов. Предположительно эсминец». Через минуту — новый доклад: «Слева сто двадцать. Шум винтов. Транспорт». Терпение оправдалось. Началась охота. Мальчишка из Будановки с морскими мечтами Яндекс картинки Откуда в курском пареньке взялось такое терпение? Из детства, из тех долгих ночей в ночном, когда дед Фома брал внука с собой пасти скотину. Родился Михаил в 1912 году в деревне Будановка под Курском. Отец вернулся с Первой мировой инвалидом, спился. Семью держал на плаву дед — он и учил мальчишку ждать, терпеть, верить. А еще — рассказывал о пра

Казачьи фамилии — это не просто ярлык, а живая летопись, в которой сплелись история, география и культура. Они свидетельствуют и о глубоком родстве с русским народом, и об уникальном пути казачества, сформировавшем особый мир, полный загадок и открытий. Русские корни и местный колорит Несмотря на самобытность, большинство учёных считают казаков русским субэтносом, что ярко отражается в фамилиях. Преобладают типичные русские окончания «-ов», «-ев», «-ин». Эту особенность подметил ещё Владимир Даль, наблюдавший за уральскими казаками: «Если хотите знать прозвание казака... спросите его: “Чей ты?”». Часто писари, стремясь к единообразию, «утяжеляли» прозвища суффиксами, порождая формы вроде Ильинов или Харинов. Однако на Дону сложился свой, уникальный ареал распространённых фамилий. Такие, как Попов или Кузнецов, встречаются здесь с невероятной плотностью, концентрируясь в определённых станицах, что говорит о глубоких местных корнях. Тюркские корни Ученые имеют все основания предполагат

Дарья Николаевна Салтыкова, известная в истории как Салтычиха, остается одной из самых мрачных фигур русского XVIII века, воплощением жестокости, которая кажется почти невероятной в контексте эпохи Просвещения. Родившаяся в 1730 году в Москве, она происходила из старинного дворянского рода, где кровь смешивалась с именами Мусиных-Пушкиных, Толстых и Строгановых, что делало ее частью элиты, привыкшей к привилегиям и безнаказанности. Ее отец, Николай Иванов, был столбовым дворянином, а мать, Анна Давыдова, обеспечивала связи в высшем обществе. В юности Дарья вышла замуж за ротмистра Глеба Салтыкова, родила двоих сыновей — Федора и Николая — и казалась вполне обычной дамой своего круга: набожной, щедрой на пожертвования монастырям, далекой от скандалов. Однако после смерти мужа в 1756 году, когда ей было всего 26 лет, она унаследовала огромные поместья в Московской, Вологодской и Костромской губерниях, где под ее властью оказались около 600 крепостных душ. С этого момента ее жизнь, как и

1595 год. Прошло 10 лет после смерти атамана Ермака. Русские шли и шли по Сибири, захватывая её. Купцы Строгановы потеряли монополию на Сибирь, царь Федор и Борис Годунов теперь направляли сюда лучших чиновников и воевод. Случилось то, что предсказывал Ермак когда-то, открытая им сибирская земля теряла вольницу, сгибалась под гнётом приказов и воевод. Ясак и подати Сибири теперь кормили Расею, татарская власть менялась на русскую, и для Сибири это был все тот же гнёт. А русские шли и шли широкой волной, забираясь дальше на восток. Первые воеводы Сукин и Чулков канули в лету, их сменили Мясной, Кольцов-Масальский, Лобанов-Ростовский, Ноздреватый, Горчаков, Трахониотов, за ними приходили новые. В 1590 году за армией пошли по сибирским рекам первые караваны гражданских, заселять Сибирь православными. По воле царя 30 крестьянских семей Вологодчины отправились в новый мир. Им выдали по 3 коня, по 3 коровы и козы, 5 овец и свиней, двое гусей и 5 кур. А еще на год хлеба, плуги и