Георгий Петров

Лето в тот год выдалось жарким и было беспощадным. Старожилы, которых в окрестных деревнях осталось по пальцам пересчитать, крестились на безоблачное небо и шептали, что Земля, должно быть, прогневалась на людей и решила сжечь себя заживо. Солнце, казалось, решило наверстать упущенное за все предыдущие дождливые десятилетия и теперь выжигало тайгу с методичностью безумного художника, стирающего неудачный набросок, чтобы оставить лишь чистый, обугленный холст. Матвей Ильич вышел на крыльцо своего кордона, щурясь от яркого, режущего глаза утреннего света. Ему было пятьдесят пять, но в этих краях возраст измерялся не годами, проставленными в паспорте, а пережитыми зимами, пройденными километрами и количеством друзей, которых пришлось проводить в последний путь. Крепкий, как мореный дуб, пролежавший в воде сотню лет, с лицом, изрезанным глубокими морщинами-шрамами, он напоминал старый пень, который невозможно выкорчевать ни бурей, ни временем. Его руки, широкие и мозолистые, привыкли к