Ирина Домрачева (Авдеева)

— Ты слышишь, Агриппина? — голос мужа прозвучал в голове так ясно, будто он стоял за спиной и дышал на замерзшее стекло. — Слышу, Коля. Ветер. Злой нынче, — ответила она вслух пустоте, не оборачиваясь. — Не просто ветер, — возразило эхо в её памяти. — Лес жалуется. Ему больно. Агриппина тряхнула головой, прогоняя наваждение. В доме было темно, лишь угольки в печи бросали багровые отсветы на половицы. Ночь выдалась такой, словно само небо решило рухнуть на землю, устав держать свой бесконечный купол. Ветер не просто выл — он ревел, как раненый зверь, загнанный в капкан. Он метался между стволами вековых сосен, ломая сухие ветки с пугающим хрустом, срывая последнюю хвою и швыряя её горстями в оконные стекла. Агриппина сидела у окна в глубоком кресле, накрыв колени лоскутным одеялом. Она не зажигала света — электричество вырубило еще в обед, когда упала опора ЛЭП где-то у дальнего кордона. Ей казалось, что в этом хаосе звуков она различает голоса, давно ушедшие, но не забытые. Старый до