Виктория Слащёва

— Ну куда ты на ночь глядя, Егор? Пурга ведь поднимается, слышишь, как кедры стонут? — продавщица сельпо, грузная тетка в синем халате, с тревогой смотрела на сборы охотника. — Остался бы, переждал. — Некогда ждать, Никитишна, — буркнул Егор, затягивая ремень на старом, потертом рюкзаке. — Путик не ждет. Зверь нынче хитрый пошел, да и Тайга моя засиделась, скулит. — Ох, смотри, Кузьмич. Неспокойно нынче в лесу. Люди говорят, волки лютуют, совсем страх потеряли. — Волков бояться — в лес не ходить, — отрезал он, поправил шапку и шагнул в темноту, где уже начинала кружить колючая февральская поземка. Это был их последний разговор с живой душой на ближайшие месяцы. Тайга не просто не любит суеты — она ее презирает. Это огромный, живой организм, дышащий вечностью, космическим холодом и тем особенным, звенящим безмолвием, от которого у городского человека начинает ломить в висках. Эта тишина может либо свести с ума, заставив слышать голоса в шуме ветра, либо выжечь из души все лишнее, сдела

Витька каждое лето в деревне жил, чуть ли не до выпуска школьного. Была такая манера у мамки - едва майские праздники заканчиваются, сына к матери везет, чуть ли не за тысячу километров, а забирает уж ближе к середине сентября. Как еще на четвёрки школу закончил, не понятно... Пару раз, правда, предъявлял матери в моментах ссоры, мол, спихивала сына при любой возможности, но в целом, сельская жизнь ему очень даже нравилась и годы спустя был благодарен ей безмерно за этот кусочек детства самый светлый и безмятежный... Ну как может не нравится такой расклад? Спал он в прохладной избе, даже если на улице жара стояла, а в городе всегда ночью весь потел, днём то и вовсе хоть в квартиру не заходи. Как высыпался, шел к умывальнику смешному, нарочно около него долго стоял, баловался - нажмёт пипку снизу, водичка льётся, отпустит - сразу прекращается. Бабуля, правда, ругалась потом, но без злости, больше для порядку. -Ты чего это, хлыщ, намывал тута? Это тебе не город столько воды лить. Гляди-