Я кричу: «Мамка!» Она не отзывается. Я кричу: «Мамка, встань!» Ох, страшно, дяденьки, ох, страшно...» Да есть ли мера расплаты за слезы этой девочки? Есть ли возмездие, достаточное за этих зверски убитых детей, за муки и ужас оставшегося в живых ребёнка.
Нам помнятся эти дороги осенью. Они вели по холмам и оврагам, вдоль плодородных осенних полей, — пшеничных, льняных, клеверных, — мимо крепко сколоченных изб, фруктовых садов, чистых и ясных речушек.
Теперь уголь и пепел лежат на пути. Две-три уцелевшие избы среди груды развалин, кирпичных труб, обгоревших кроватей — это деревня. Хозяева уцелевших домов приютили у себя погоревших соседей, — всюду, на печи, на скамьях лежат люди, виднеются