алексей никольский

Розги, насильные женитьбы, разлучение жён с мужьями, детей с родителями, крепостные гаремы, представление о «естественности» рабства и неравенства господствовало в русском обществе в XVIII и XIX веках, когда помимо крепостного права в России существовало рабство – официальное разрешение на покупку-продажу крестьян. Более двух веков их не только покупали-продавали, но и проигрывали в карты, дарили, меняли на породистых щенков и нещадно пороли. Телесные наказания и членовредительство были узаконены и казалось не будет этой жестокости конца. Особенно страдали дети, которых наказывали за каждый проступок: таскали за волосы, толкали, колотили, стегали, секли и драли беспощадно. Крестьян не считали за людей и в представлении дворян не было такого понятия, как крестьянская свобода, считалось, что крестьянам она попросту не нужна. Например, русский драматург и поэт А.П. Сумароков человек гуманных и передовых взглядов, писал в конце XVIII века: «Потребна ли ради общего благоденствия крепостным

В России царская репрессивная машина отличалась своей двойственностью, поскольку помимо государственных тюрем и каторги, существовали ещё и монастырские тюрьмы. По государственным тюрьмам обычно и представляется статистика: мол посмотрите, какая низкая преступность была в имперской России, например на 1910 год – 28 тысяч каторжан и 180 тысяч заключённых, что в пересчёте на население 112 человек на 100 тысяч человек. Для сравнения в современной России этот показатель 436 человек на 100 тысяч человек. Это даёт повод буржуазным либералам расхваливать имперскую Россию, козыряя цифрами «высокой рождаемости» и «низкой преступности». О «высокой рождаемости мы уже поговорили, теперь о преступности. Если государственные тюрьмы находились в определённых местах, то монастырские в каждом монастыре и в храмах. Заключенные там не были учтены никакой статистикой, они находились в нечеловеческих условиях и были просто вычеркнуты из жизни. В башнях монастырей в несколько ярусов располагались каменные м

Духовенство воспринималось рабочими как составная часть господствующего класса, а его проповедь как религиозное обоснование существующего несправедливого эксплуататорского строя. Л. Н. Толстой в романе «Воскресение», рассказывая о фабричном рабочем Маркеле Кондратьеве, отразил истинную правду той жизни: «К религии он (Маркел) относился так же отрицательно, как и к существующему экономическому устройству. Поняв нелепость веры, в которой он вырос, и с усилием и сначала страхом, а потом с восторгом освободившись от нее, он, как бы в возмездие за тот обман, в котором держали его и его предков, не уставал ядовито и озлоблено смеяться над попами и над религиозными догматами. Он был по привычкам аскет, довольствовался самым малым и, как всякий с детства приученный к работе, с развитыми мускулами человек, легко, много и ловко мог работать всякую физическую работу, но больше всего дорожил досугом, чтобы в тюрьмах и на этапах продолжать учиться. Он теперь изучал первый том Маркса и с великой заб

В этой статье будет продолжена тема ростовщичества или по-другому таинства кредитования, следствием которой стало появление огромного количества монастырских рабов (2 миллиона на начало XVIII века) Практика церковного рабовладения сложилась следующим образом: монархи и феодалы жаловали церкви земли, вместе с ними переходили и крестьяне целыми деревнями, другие попадали в рабство за долги. Крестьяне в монастырях обязывались платить оброк (налог), отрабатывать барщину (обрабатывать церковные поля), предоставлять по первому требованию работников или охрану для церковных проектов, служивых людей для охраны границ, принимать на себя долги монастыря. В итоге, они чрезвычайно облагались непосильной работой, зачастую придуманными долгами, выйти из которых им было не под силу. Из-за беспощадной эксплуатации уже с XIV века начались первые крестьянские восстания, которые происходили едва ли не ежегодно, но жестоко подавлялись. Кроме практически круглогодичной барщины церковники ввели концлагерную