валентина захарова (хорошилова)

Хутор Рассвет стоял в степи, окружённый полями подсолнухов и кукурузы. Жизнь здесь текла медленно, как вода в степной речушке, и каждый знал каждого. Дима приехал к бабушке на всё лето. Двенадцать лет, тощий, веснушчатый, с вечно разбитыми коленками. В городе он скучал, а здесь — раздолье: речка, лесополоса, заброшенные фермы, где можно лазать. Про собаку он услышал в первый же день. Местные пацаны наперебой рассказывали: — Там, за фермой, в сарае, большой пёс сидит. Огромный, как телёнок. Злой — упаси Боже! — Хозяин его держит на цепи, кормит раз в день. Говорят, он никого не подпускает. — А один раз он чуть руку не откусил дяде Грише, когда тот полез в сарай! Дима слушал и молчал. Он вообще был молчаливым мальчиком — из тех, кто больше наблюдает, чем говорит. На третий день он пошёл к сараю сам. Сарай стоял на отшибе, покосившийся, с проваленной крышей. Вокруг пахло прелой соломой и запустением. Дима подошёл к двери, прислушался. Изнутри доносилось тяжёлое дыхание. И тихий,

— Да куда ж ты лезешь под колеса! — рявкнул Григорий, вжимая педаль тормоза в самый пол. Внедорожник вильнул на скользком асфальте, взвизгнули покрышки, и машину ощутимо занесло к обочине. Осенний ливень хлестал по лобовому стеклу так, что дворники, надрывно скрипя щетками по стеклу, едва справлялись с потоками воды. Григорий шумно выдохнул, чувствуя, как по спине ползет липкий холод. Дорога от карьера до города всегда казалась долгой, но сегодня эта слякотная трасса под Вологдой превзошла саму себя. Он нащупал кнопку аварийки. Желтые сполохи выхватили из темноты размокшую обочину, бурую траву и… нечто серое. То самое, из-за чего он едва не улетел в кювет. Мужчина накинул капюшон штормовки и толкнул тугую дверцу. В лицо мгновенно дохнуло ледяным ветром, пропитанным сыростью и прелой листвой. Чавкая тяжелыми ботинками по мокрой глине, он обошел капот. У самого края асфальта, свернувшись в неестественный неподвижный силуэт, лежало животное. Собака. Крупная, судя по остову, но сейчас от