«Ты счастливый, Витька?

» — спросила сестра-доярка. Большой начальник впервые не нашёл правильного ответа
Указатель с названием деревни исчез, и водитель едва не проскочил нужный поворот. Виктор Иванович заметил знакомую берёзу раньше навигатора и коротко велел свернуть на разбитую дорогу.
Чёрный автомобиль медленно пополз между ямами. Из-под колёс поднималась июльская пыль, оседала на лопухах и низких заборах. Возле старого гаража несколько мужчин прекратили разговор. Ребятишки на велосипедах пристроились сзади, пытаясь разглядеть пассажира через затемнённое стекло.
Виктор Иванович смотрел на деревню и чувствовал себя человеком, который приехал одновременно в знакомое и совершенно чужое место. Овраг возле школы зарос крапивой. Магазин, где мать покупала ему тетради, стоял заколоченный. Берёза на развилке раздалась в ширину, а деревянный колодец почему-то казался меньше, чем в детстве.
Не изменился только дом.
Он увидел резные наличники, покатую железную крышу и сирень возле калитки. Здесь Виктор родился, научился читать, впервые подрался и в семнадцать лет объявил, что уедет навсегда. Тогда мать отвернулась к окну, а старшая сестра Анна помогла уложить рубашки в чемодан.
— Приехали, — сказал водитель.
Молодой парень уже потянулся открыть дверь, но Виктор Иванович остановил его жестом. Хотел выйти сам. Хотя бы эти несколько шагов сделать без чужой помощи.
У калитки он задержался. В городе его ожидали без доклада лишь жена и дети, да и те давно жили каждый своей жизнью. Здесь можно было просто нажать на щеколду, но рука не слушалась.
Со двора донёсся стук ведра. Потом показалась женщина в резиновых сапогах и выцветшем ситцевом халате. Она поставила ведро на землю, выпрямилась и посмотрела на гостя.
Виктор узнал сестру по глазам.
За тридцать лет Анна поседела, располнела, стала ниже. На руках выступали тяжёлые вены, лицо покрыли глубокие морщины. Но серый внимательный взгляд остался прежним. Так она смотрела, когда младший брат пытался спрятать двойку или свалить разбитую банку на соседского кота.
— Ну, здравствуй, Витя, — сказала она.
— Здравствуй, Анюта.
Он шагнул вперёд. Они неловко обнялись, не зная, куда деть руки. От сестриного платка пахло дымом, свежей травой и молоком. Этот простой запах неожиданно напомнил мать, и Виктор быстро отстранился, боясь, что Анна заметит его лицо.
В доме стало светлее, чем прежде. Сыновья сестры вставили пластиковые окна, перекрыли крышу, перебрали крыльцо. При этом Анна сохранила старый стол, кружевные занавески и полку с медным самоваром. На стене висели семейные фотографии.
Виктор подошёл к снимку институтского выпуска. На нём девятнадцатилетний юноша в плохо сидящем костюме улыбался так открыто, будто впереди его ждало только хорошее.
— Мама повесила, — объяснила Анна. — Потом снимать не стала.
— Я думал, она сердилась.
— Сердилась. И ждала. Одно другому не мешает.
Сестра отвернулась к печи и сняла крышку с чугунка. В кухне запахло щами. Виктор хотел сказать, что не ел домашнего уже много лет, но прозвучало бы это жалкой попыткой понравиться, поэтому промолчал.
За обедом Анна расспрашивала о племянниках. Дочь Виктора жила в Лондоне, сын работал программистом в Москве. Жена владела сетью салонов красоты и почти не бывала дома. Сам Виктор дослужился до заместителя министра. У него была квартира в центре, дача возле озера и водитель, который ждал во дворе.
Анна слушала без зависти. Кивала, подкладывала брату хлеб и время от времени спрашивала о том, чего обычно не касались его коллеги.
— Дочь часто звонит?
— Когда получается.
— На праздники приезжают?
— У всех дела.
— С женой тебе хорошо?
Виктор отпил самогона из гранёной рюмки и поморщился.
— Живём нормально.
— Нормально — это про давление или про крышу, — заметила сестра. — Я спросила, хорошо ли.
Он невольно усмехнулся. Анна всегда умела добраться до сути одним коротким замечанием.
Она рассказала о своей семье. Муж Николай умер десять лет назад: вернулся с лесопилки, прилёг и больше не проснулся. Два сына жили неподалёку. Один водил лесовоз, второй работал механиком в райцентре. По выходным приезжали четверо внуков, и тогда в доме становилось тесно и шумно.
— Тяжело тебе одной, — сказал Виктор. — Могу помогать деньгами. Ремонт, лечение, что понадобится.
Анна посмотрела на него спокойно.
— Если понадобится — скажу. Только ты ведь не из-за ремонта приехал.
Он положил ложку.
Долгие годы Виктор объяснял себе, почему не успевал в родную деревню. Сначала институт, потом армия, работа, повышение. Каждый новый пост требовал больше времени, чем предыдущий. Когда мать заболела, он устроил её в областную больницу и оплатил лекарства. Когда её выписали, нанял машину до дома. Казалось, деньги подтверждали, что он хороший сын.
В день её смерти секретарь вошла на совещание и молча положила перед ним записку. Виктор прочитал, сложил бумагу вчетверо и остался за столом. Обсуждали республиканский бюджет, присутствовал министр. Уехать означало перечеркнуть месяцы подготовки.
Он перевёл сестре деньги и заказал самый дорогой венок. На похоронах его не было.
— Я действительно не мог, Анюта, — произнёс он. — То совещание нельзя было перенести.
— Совещание нельзя, — повторила она. — А смерть, значит, можно было?
В её голосе не было злости. От этого брату стало ещё тяжелее.
— Ты думаешь, я не жалел?
— Не знаю. Ты мне после похорон только один раз позвонил. Спросил, хватило ли денег.
Виктор опустил глаза. На столешнице сохранилась тонкая царапина. В детстве они с Анной делили здесь последнее яблоко, и он размахивал ножом, доказывая, что младшему положено больше.
— Я была рядом с мамой, — продолжила сестра. — Она до последнего спрашивала, успеешь ли ты. Я говорила, что дорога дальняя. Она всё понимала. Только на дверь смотрела.
— Хватит.
— Хорошо. Хватит.
Анна убрала тарелки, словно они говорили о погоде. Виктор ожидал упрёков тридцать лет и заранее подготовил десятки оправданий. Но спорить оказалось не с кем. Сестра не требовала денег, не обвиняла и не пыталась наказать. Она просто знала правду.
Когда за окном потемнело, они снова сели пить чай. Анна рассказывала, как развалился колхоз, как люди оставались без работы и начинали держать хозяйство. Виктор слушал истории о соседях, которых помнил молодыми. Кто-то умер, кто-то спился, кто-то поднял ферму. В этой жизни почти не было громких достижений, зато каждый человек занимал своё место.
Перед сном сестра остановила его в дверях.
— Один вопрос задам, и больше про прошлое не буду.
— Спрашивай.
— Ты счастливый, Витька?
Он хотел ответить привычно: всё в порядке. Мог перечислить должности, квартиры, счета, образование детей. Но Анна спросила не об успехе.
— Не знаю, — сказал он наконец.
— Вот теперь честно.
Ночью Виктор не спал. Старая кровать скрипела при каждом движении. На телефоне копились сообщения, помощник напоминал о встрече, жена прислала фотографию с открытия нового салона. Он читал и не отвечал.
За окном было так темно, что звёзды казались ближе. Виктор вышел во двор, сел на лавку возле поленницы и долго смотрел в небо. В городе он управлял людьми и бюджетами. Одного звонка хватало, чтобы открылись нужные двери. Его уважали, боялись, приглашали на первые ряды. Но вечером в большой квартире каждый закрывался в своей комнате, а дети вспоминали об отце между делами.
У Анны не было ни положения, ни капитала. Она всю жизнь вставала затемно, доила коров, растила сыновей, ухаживала за мужем. Однако её дом не пустовал. На холодильнике висели рисунки внуков, возле двери стояли маленькие резиновые сапоги, на воскресенье уже замачивалось тесто для пирогов.
И главное — она проводила мать, не прячась за важными обстоятельствами.
Виктор впервые признался себе, что завидует сестре. Не бедности и не тяжёлому труду. Он завидовал её чистой памяти, праву спокойно произносить слово «мама», уверенности, что близкие знают дорогу к её дому.
Утром водитель поставил сумку в багажник. Анна вышла на крыльцо в том же халате. Прощание могло снова получиться вежливым и чужим, если бы она не сказала:
— Приезжай ещё.
— Обязательно приеду.
— Только не ври, Витя. Мне-то зачем?
Он посмотрел на неё и вдруг заплакал. Не сдержанно, не отвернувшись, а так, как не позволял себе со дня отцовских похорон. Дорогой костюм, водитель у машины и портфель с бумагами перестали иметь значение.
Анна подошла и обняла брата.
— Прости меня, — выговорил он. — За маму. За эти годы. За то, что решил, будто деньгами можно заменить человека.
— Мама тебя простила ещё тогда, — тихо ответила сестра. — Перед смертью велела не винить. Сказала, что ты любил как умел, просто жил всё время куда-то торопясь.
— А ты?
Анна помолчала.
— Я тоже простила. Но забывать за тебя не стану. Приезжай и сам помни.
Машина тронулась. В зеркале уменьшались калитка, сирень и седая женщина на крыльце. Впереди ждали город, кабинет и новое совещание. Виктор открыл календарь и впервые за много лет отменил встречу, которую раньше считал неотложной.
Вместо неё он поставил напоминание на следующую субботу: «К Анюте».
Но вопрос сестры не исчез. Он ехал по трассе и повторял его без привычных оправданий:
«Ты счастливый, Витька?»
Ответа ещё не было. Зато впервые появилась надежда, что его можно найти.
Как вы считаете, способно ли позднее раскаяние вернуть близость, потерянную за десятилетия? Подписывайтесь: здесь публикуются полные рассказы без сокращений и пропущенных частей.