Йозеф Сыроватка тоже был учителем, а свободное время отдавал краеведению - изучал историю своей малой родины и записывал местные легенды и сказки. Магнитофонов тогда не было, так он специально стенографию выучил.

Их странные фамилии объясняются просто - они были не просто немцами.

Они были судетскими немцами.

Немцы начали селиться на землях Богемии, Моравии и Чешской Силезии по приглашению чешских правителей еще в 13 веке, когда на Руси переживали монгольское нашествие. "Дойчи" столетиями жили здесь, на славянских землях, среди чехов, словаков, лужичан. Они изрядно пропитались славянской культурой - но все-таки остались немцами.

И немудрено - в Австро-Венгерской империи, которой принадлежали эти земли, немецкая культура доминировала. Человека, заговорившего в центре Праги на чешском, вполне могли призвать "говорить по-человечески", то есть по-немецки. А в Судетах и призывать никого не надо было - уже к началу XIX века немцы составляли 90% населения этих мест.

Все изменилось в 1918 году, после распада Австро-Венгрии. Судеты стали честью Чехословакии, и маятник качнулся в другую сторону. Теперь уже чехи начали прессовать немцев, которых в стране было 3,2 млн, в основном - компактно проживающих.

Как всегда, первым делом начали выжигать язык - до середины 1920-х годов в Чехословакии закрыли около 4000 немецких классов, а к 1929 году было ликвидировано более 300 немецких школ. Чешский стал единственным официальным языком в стране, но даже если немец говорил на нем, как на родном, у него все равно были проблемы при поступлении на госслужбу, армию, суд и т.д. Для немцев в этих структурах были введены квоты - не более 20%. Была и экономическая дискриминация - земельная реформа 1919–1920 гг. отобрала у немецких землевладельцев примерно 250 тыс. га в пользу чешских переселенцев.

Немцам эта дискриминация совсем не нравилась - а Фатерлянд, между прочим, был рядом, через границу.

И в этой самой Германии, как мы помним, активно шло возрождение германского духа, униженного Версалем. У судетских немцев быстро появляются собственная политическая партия, требовавшая вначале автономии, а затем присоединения Судетской области к Третьему рейху. Причем сила этой партии подкреплялась собственными военизированными отрядами из этнических немцев - фрайкорами.

Кстати, о фамилиях. Лидерами Судето-немецкой партии были Эрнст Кундст и Вильгельм Себековский - еще одна очень "немецкая" фамилия.

Как мы помним, борьба судетских немцев за право "вернуться на Родину" закончилась в 1938-м Мюнхенским соглашением, разделом Чехословакии и всенародной эйфорией судетских немцев.

Вот на фото - ликующие "дойчи" валят чехословацкий пограничный столб.

Наши герои - семья Сыроваток - были в первых рядах борьбы за свои права.

Они ведь были не просто немцы - они были, если хотите, "идейные" немцы, великолепно знавшие и любившие язык и культуру своего народа. Йозеф Сыроватка всю жизнь занимался краеведением, редактировал серию «Книги для немецкой молодежи», писал статьи, собирал фольклор. Он был, если хотите, живым олицетворением того самого пресловутого "немецкого школьного учителя", который выиграл не одну войну.

Кстати, Сыроватка-старший войне был вовсе не чужд - он честно отвоевал Первую мировую и всю жизнь хромал после полученного там ранения.

После аннексии Судет Германией Йозеф Сыроватка стал представителем национал-социалистов в местной администрации. А в 1941 году этот носитель славянской фамилии сменил ее себе, жене и детям на немецкую Пройслер - девичью фамилию бабушки, доставшуюся ей от немецких стеклодувов Пройслеров, перебравшихся когда-то давно в Богемию.

Отфрид Сыроватка, будущий Пройслер, тоже был образцовым немецким мальчиком.

Примечательно, что на самом раннем из сохранившихся снимков он в национальном костюме - традиционных немецких кожаных шортах (lederhosen), с рюкзаком и палкой.

В школе он обожал немецкий и ненавидел уроки чешского языка, ставшего «для большинства из нас, немецких детей, тяжелым бременем - из-за необходимости учить его против нашей воли, поскольку после падения монархии он был объявлен государственным языком для судетских немцев и получил у нас все мыслимые негативные коннотации (...) Но нет худа без добра - оглядываясь назад, я должен сказать, что изучение такого сложного языка очень помогло мне в дальнейшем освоении всех других иностранных языков».

Отфрид был активным членом Юнгтурнершафта - судетского аналога Гитлерюгенда и после аннексии сделал неплохую карьеру в молодежной организации НСДАП. Да и не только молодежной организации - в своем заявлении о приеме в Рейхскую палату литературы 18-летний Пройслер указал, что является членом нацистской партии ( НСДАП) с сентября 1941 года (членский номер 8 637 519).

К этому же времени относится и его первая проба пера. В 1940-41 годах он написал книгу «Лагерь урожая Гейер» - суконно-пропагандистскую повесть для подростков о молодых членах Немецкого союза молодежи (Deutsches Jungvolk), которые отправляются на фермы в Судетскую область для уборки урожая под руководством своего лидера из гитлерюгенда. Такой вот тогда был янг-эдалт.

Книгу, кстати, издали в бумажном виде - но в 1944 году, когда писательская карьера автора занимала менее всего.

Сразу после окончания школы Пройслер-младший добровольно вступил в Вермахт и ушел на фронт 20 марта 1942 года.

«Как и большинство моих друзей, я добровольно пошел на войну, которую мы тогда считали справедливой войной». Из армии он писал родителям: «Мы примем присягу на Пасху [1942 года], и я надеюсь вскоре сам отправиться на поле боя. Хайль Гитлер!».

Воевал на Восточном фронте. 15 марта 1943 года был награжден Железным крестом второй степени. Из рядовых выслужился в офицеры - в начале мая 1944 года Отфрид Пройслер был произведен в младшие лейтенанты.

Командовал ротой 294-й пехотной дивизии 52-го армейского корпуса 6-й армии в Бессарабии, неподалеку от Кишинева. Офицерские погоны лейтенант Пройслер успел поносить всего пару месяцев - в августе 1944 года во время советского наступления «Яссы-Кишинев» его рота, наряду с другими формированиями, попала в окружение и после тяжелых потерь вынуждена была сдаться.

Был отправлен в лагерь для военнопленных № 97 в Елабуге, где и провел зиму. Самую страшную зиму в своей жизни - здесь Пройслер заразился тифом и на одном упрямстве удержался на этом свете, похудев на 20 килограмм. Всю жизнь считал, что выжил чудом - в отличие от многих своих товарищей. В своей предсмертной автобиографической книге "Я - рассказчик историй" он писал:

«Все они были очень молоды, когда уходили из жизни — молоды, очень молоды. А я, который их пережил, который незаслуженно дожил до старости? Я ещё живу, ещё дышу под Божественным солнцем, ещё мочит дождь мои, ставшие редкими, волосы, я ещё могу чувствовать, как дует ветер в моё лицо и как падает снег на мою кожу. Чем я это заслужил? Почему должны были уйти они, а не я? Вопрос, постоянно мучающий меня. Один из тех, на которые нет ответа здесь, в этой жизни».

С весны 1945 года выживший военнопленный Пройслер искупал свою вину перед советским народом в Казани, на производстве силикатных кирпичей.

В плену он провел пять лет.

Тогда-то идейного нациста Пройслера и переломало.

Переломало полностью.

«Мне не исполнилось и 21 года, когда во время боевых действий в Бессарабии я попал в советский плен, и было около 26 лет, когда я, наконец-то, был освобождён. Зиму 1944–1945 годов я провёл в офицерском лагере в Елабуге, а оставшееся время в Казани. Были ли эти годы потерянными?

Конечно, они были потерянными. Было бы неправдой ответить по-другому. Но у меня есть причина, чтобы благодарить судьбу за то, что эти годы оказались для меня всё-таки не совсем потерянными — это были, как я понимаю сегодня, годы моей учёбы.

Годы, которые сформировали меня для всей дальнейшей жизни.

Сегодня я знаю, что свою учебу я закончил в татарских лагерях: десять семестров лекций по общеобразовательным дисциплинам, каких не смог бы предложить мне ни один университет мира. Суть моего образования состояла в пытливом изучении жизненной философии, практической антропологии, а также усвоения русского языка при помощи сравнительной славянской филологии».

Он действительно в плену выучил русский - неожиданно пригодились школьные уроки чешского - и, по воспоминаниям, очень неплохо на нем разговаривал. Матерился, правда, многовато - но это неизбежные издержки обстоятельств усвоения языка.

Россию, как это не покажется странным, любил.

В 1980 году, уже будучи всемирно известным писателем, он (не впадая в несколько неуместную детализацию) признался в интервью советскому журналу "Детская литература": «В силу некоторых особенностей моей биографии я испытываю большую привязанность к России. Я люблю вашу страну и ее людей».

Но я забежал вперед.

В 1949 году искупивший вину Отфрид Пройслер получил разрешение вернуться в Германию.

Но возвращаться ему было некуда.

Связь с родными была потеряна еще в 1945-м - когда его переводили из Елабуги в Казань, а их - из Судет в Германию. Его родной город Райхенберг несколько лет назад исчез с карты мира - он стал называться (и до сих пор называется) чешским словом Либерец.

Немцев еще в 1945 году выгнали из Судетской области. И хорошо еще, если вывезли в теплушках, а не гнали до границы пешком, как диких зверей, усеивая обочины мертвыми телами.

И вновь ему повезло - он нашел семью. Как выяснилось, после изгнания Пройслеры поселились под Розенхаймом в Баварии.

В том же городе жила и его невеста - Аннелис Кинд, которой он писал стихи и рисовал картины еще в 1940 году, и с которой они обручились перед его уходом на фронт.

Они поженились сразу после встречи и больше никогда не расставались. Аннелис родила ему троих дочерей - Ренату (1951 г.), Регину (1953 г.) и Сюзанну (1958). Вот он с младшей.

Большая проблема заключалась в том, что к 26 годам он почти ничего не умел - только немного воевать и хорошо делать силикатные кирпичи.

Надо было думать над вопросом, который люди себе обычно задают немного раньше - кем быть?

Политикой, великой Германией и партийной карьерой Отфрид Пройслер к тому времени наелся досыта. Поэтому решил пойти по стопам родителей и стать тем самым пресловутым "скромным немецким школьным учителем".

Он поступил в... по-нашему это будет, наверное, педучилище, где получил профессию учителя начальных классов. А пока учился - подрабатывал репортером в местной газете, умение писать, слава богу, никуда не делось.

С 1 апреля 1953 года Отфрид Пройслер начал свою педагогическую деятельность в качестве учителя-стажера. Так и проработал на одном месте всю жизнь - сначала учителем начальных классов, а затем директором школы в Штефанскирхене, позже названной в его честь, — "школы имени Отфрида Пройслера".

Даже став всемирно известным писателем - не увольнялся. Но в 1970-х все-таки пришлось уйти на досрочную пенсию по состоянию здоровья. Скончался 18 февраля 2013 года на девяностом году жизни.

Вот, в общем, и вся биография. По сути - обычная жизнь обычного человека, попавшего в шестеренки истории.

Биография о которой помнили бы только родственники - в послевоенной Германии таких было десять на дюжину.

Но было одно "но".

Однажды этот учитель начальных классов по имени Отфрид Пройслер вывел на чистом листе слова "Юный Онотоле", извините, "Дер кляйне Вассерман".

"Маленький водяной", если по-русски.

С этой сказки началась его слава.

Но Пройслер-сказочник заслуживает отдельной главы.

А с Пройслером-человеком мы, наверное, попрощаемся.

Хотя нет.

Забыл важный штрих.

Как и многие побывавшие на фронте, говорить о войне Пройслер очень не любил.

Объяснял это так: "Нам пришлось очень рано стать взрослыми: на фронте под моим началом находилось 200 человек - это быстро избавляет от рудиментов детства. Потом я попал в плен, сидел в лагере в Татарии, и у меня масса страшных воспоминаний...

Я, к сожалению, слишком хорошо знаю, как жили дети во время войны.

И я никогда не стану рассказывать детям о войне".

Это слово Пройслер сдержал и, став сказочником, рассказывал нам совсем о другом.

О чем - вспомним в следующей главе.