«Господь – твердыня моя и прибежище мое, Избавитель мой, Бог мой, – скала моя;

на Него я уповаю; щит мой, рог спасения моего и убежище мое.» (Пс.17:3)...
Давид оглядывается назад и видит: смерть дышала в лицо, воды разливались вокруг, враги окружали. И вдруг — земля дрогнула, небо раскрылось, и Всевышний протянул руку. Вытащил. Спас.
И тогда из переполненного сердца льются слова. Не гладкий богословский трактат — крик, восторг, исповедь. И в этом крике Давид собирает все образы, какие только знает. Потому что одного мало.
«Твердыня моя» — то, что не рухнет, даже когда мир рушится.
«Прибежище моё» — место, куда я бегу, когда сил больше нет ни на что.
«Избавитель мой» — Тот, кто пришёл и вырвал меня из пасти львиной.
«Бог мой» — не абстрактный Бог философов, а мой. Которого я знаю. Который спас меня.
«Скала моя» — то, обо что разбиваются все волны.
«Щит мой» — то, что закрывает меня, когда стрелы летят со всех сторон.
«Рог спасения моего» — древний образ силы, власти, торжества.
«Убежище моё» — последняя дверь, за которой уже ничего нет, кроме Него.
Святитель Иоанн Златоуст говорит об этом удивительно: «Давид не просто перечисляет имена, но показывает, что Бог для него и стена, и оружие, и щит, и шлем, и всё. Он не знает, как назвать Того, Кто его спас, и потому даёт Ему разные имена».
И вот что поражает. Давид не говорит: «У меня есть твердыня, есть скала, есть щит, есть рог спасения». Он всё это соединяет в одном Лице. Господь — это всё. Одновременно.
Знаете, когда мы читаем этот псалом, мы учимся молиться не прошениями, а именами. Потому что когда ты пережил спасение, тебе уже не нужно много слов. Достаточно называть Его. Разными словами. Снова и снова. Потому что ни одно не вмещает. Но каждое — правда.
И в конце псалма Давид скажет: «Жив Господь! И благословен защитник мой!» (Пс. 17:47). И мы, пережившие свои смерти — маленькие, большие, настоящие — можем сказать то же самое. Не потому что красиво. А потому что правда.
Аминь.
Блог отца Евгения