История и археология Руси и соседей

Почему дольмены западного Кавказа были не храмами, а погребальными сооружениями

Разделенные русские Древняя Русь представляла собой этнополитическое пространство, по своим сущностным характеристикам заметно отличавшееся от современной ей средневековой Европы. Наиболее очевидным отличием было то, что если средневековая европейская культура находилась под сильным влиянием культурного наследия западной Римской империи, включая латинскую языковую традицию, то Русь, приняв православие, оказалась в сфере "греческого" культурного влияния, идущего из Византии (неслучайно православие нередко позиционировалось как "греческая вера"). В то же время, греческий язык на Руси не занял то доминирующее положение, которое занимала в Западной Европе латынь. Напротив, здесь очень рано начала развиваться самостоятельная культурная традиция на местной языковой основе, что, очевидно, связано с тем, что в качестве языка церкви использовался не греческий, а специально разработанный для славян литургический язык - церковнославянский. Таким образом, Древняя Русь очень рано обозначилась как особое этнополитическое пространство, противопоставлявшее себя Западной Европе (по конфессиональному признаку, как "греки" "латинянам"), Византии (по признаку этноязыковому - как "славяне" "грекам") и кочевым племенам Евразии (как часть цивилизованного христианского мира - варварам-язычникам). Формирование, пусть и достаточно рыхлого, династического государства Рюриковичей и единые церковные институты способствовали становлению достаточно однородной городской культуры, выработке единого древнерусского письменного языка и становлению "общерусского" этнополитического самосознания образованного городского класса. Таким образом, закладывались сущностные предпосылки для интеграции восточных славян в единую национальную общность - русскую. Монгольское нашествие привело к дезинтеграции древнерусского пространства и включению отдельных частей Руси в разные политико-культурные контексты. Но и после этого видение Руси как общности восточных славян, существующей "поверх" актуальных государственных границ, сохраняли высокую устойчивость. Характерно, что представление о Руси как едином этнокультурном пространстве, политически разделенном между Литвой, Польшей и Москвой, находило отражение и у иностранцев, бывавших в регионе. Этнонимы "Русь", "русский", "русин", идентификация языка как "русского" оставались доминирующими у образованного восточнославянского населения как великого княжества Литовского, так Московского. Таким образом, понимание Руси как некой этнополитической целостности, объединяющей восточных славян, демонстрировало высокую устойчивость. С другой стороны, политическое разделение Руси после монгольского нашествия существенно осложнило и затормозило процесс национальной консолидации восточных славян и, кроме того, заложило предпосылки для возможной дезинтеграции "общерусского" пространства. В ХIII-XIV веках оформляется разделение Руси на две части - восточную и западную. Восточная Русь оказывается в зависимости от Орды, западная попадает под власть Литвы и Польши. Этот период совпадает с кризисом и упадком православной цивилизации, вызванным геополитической катастрофой Византии. Восточная и Западная Русь ответили на этот кризис неодинаково. Восточная Русь создала мощное централизованное Русское государство и, освободившись от ордынской зависимости, удачно использовала упадок Византии, провозгласив себя наследницей последней - "Третьим Римом". Таким образом, "русская идея" обрела не присущий ей ранее имперский размах и притязания на "вселенскую" цивилизационную миссию, связанную с охранением и распространением "истинной веры" - православия. Западная Русь (в дальнейшем Белоруссия и Украина) не создала собственной государственности, а была инкорпорирована в чужие государственные структуры. Западнорусские земли оказались "спаянными" с Литвой и Польшей при политическом лидерстве последних. Подчинение "западным" центрам силы усугублялось культурным превосходством - в то время как западнорусская традиция переживает кризис и упадок, Западная Европа находится в стадии культурного подъёма (Возрождение и Реформация). Поэтому вполне закономерно в польско-литовско-западнорусском политическом союзе вслед за политическим закрепляется и культурное лидерство Польши. Начинается болезненный и противоречивый, однако достаточно устойчивый процесс инкорпорации Западной Руси в польское культурно-языковое пространство. Это вело либо к полной ассимиляции и утрате исходной русской идентичности, либо к преобразованию её в региональный вариант польской, с сохранением многих местных особенностей. По такому пути эволюционировала идентичность литовской магнатерии и шляхты - "литвинство" превращалось в специфическую региональную разновидность общепольской идентичности по формуле "роду литовского, нации польской". В принципе, в аналогичном направлении могла эволюционировать и русинская идентичность. Формой интеграции "русскости" в польский культурный контекст было и униатство, причем уния, в отличие от католицизма, позволяла сохранить значительно больший пласт древнерусского культурного наследия, одновременно интерпретируя его в кодах польской культуры. По сути, русины-униаты могли стать своего рода "поляками восточного обряда". Примечательно, что близкую по смыслу формулу - "поляк православного исповедания" - пытались внедрить в сознание православных жителей западной Украины и Белоруссии в межвоенной Польше в ХХ веке. В XVII-XVIII веках на территории великого княжества Литовского формируется "высокая" дворянская и городская польскоязычная культура; таким образом, возникает перспектива интеграции русинов в польский национальный проект, при сохранении регионального этнокультурного и исторического своеобразия, интерпретированного в кодах польской культуры. Однако реализация этой перспективы оказалась затруднена рядом обстоятельств. Процесс полонизации протекал достаточно болезненно и вызывал ожесточенное сопротивление со стороны православного населения. И если на будущих землях Белоруссии, оказавшихся под контролем пропольски настроенной шляхты и магнатерии, он протекал более "мягко", то на Украине, где развилось казачье движение, польская экспансия спровоцировала многочисленные войны и восстания, способствовавшие ослаблению Речи Посполитой и снижению ассимиляторских возможностей польской культуры. Сказывалось и воздействие на Западную Русь со стороны усилившейся России, поддерживавшей православное сопротивление и стимулировавшей русофильские и антипольские настроения среди местного населения. По материалам: Шимов В.В. Белорусы и проблема родного языка. Иллюстрация: "В станице". Художник Mirosław Szeib (Польша)

Две глиняных таблички VII века до н.э. из библиотеки ассирийского царя Ашшурбанипала в Ниневии

"Государя своего, Карлуса короля убили до смерти" - реакция царя Алексея Михайловича на казнь Карла I Стюарта и английскую революцию С середины XVI в. англичане преследовали в Русском государстве прежде всего торговые интересы. В течение почти целого столетия (за исключением нескольких эпизодов конфликтов) представители организованной англичанами в 1555 г. для торговли с Россией Московской компании английских купцов пользовались исключительными льготами. Главная контора Московской компании находилась в Москве, в Китай-городе. Английский двор в Москве почти на сто лет сделался средоточием европейской торговли для России. Конторы и подворья компании были также открыты в Вологде, Ярославле, Новгороде и Пскове, Казани, Астрахани, Костроме и некоторых других городах. Ужесточение позиции в отношении торговли англичан по времени совпало с английской революцией, и особенно повлияла на это казнь короля Карла I Стюарта. Первые сведения об английской революции проникли в Москву, по-видимому, только в 1643 г. и были весьма туманными. Вполне вероятно, что примерно в то же время или немногим после появились и более достоверные сведения о событиях в Англии, исходившие от самих англичан, торговавших в России. Последовавшая вскоре смерть царя Михаила Федоровича и восшествие на престол царя Алексея стала предлогом для отправки послов в зарубежные страны. С этим известием 13 августа 1645 г. в Англию отправился московский дворянин Герасим Семенович Дохтуров. Послу надлежало «проведывать», в том числе, и о внутренних делах Англии. Посольство было встречено в Лондоне с большим почетом, но ему не удалось достигнуть главной цели - встретиться с королем, который в это время отсутствовал в столице и вел войну с парламентом. Вместо этого посол был принят парламентом и получил от него грамоту для царя, которую последний не удостоил ответом. Донесение Дохтурова о гражданской войне в Англии, очевидно, вызвало большое неприятие к английским «бунтовщикам» у русских властей. В поданной Алексею Михайловичу в 1646 г. челобитной русских купцов против засилья иностранцев (прежде всего англичан) содержались уже довольно ясные сведения о происходивших в Англии событиях: «а они, государь, агличане торговые люди все Карлусу королю не подручны, и от него отложились, и бьются с ним четвертой год». 22 июля 1646 г. царем были наложены тяжелые пошлины на английских купцов (такие же, как и на других иностранцев). Англичане пытались повлиять на позицию царя. Враждующие партии стремились дискредитировать друг друга в глазах русского правительства. Так, например, в 1647 г. в Москву прибыл посланец от Карла I Стюарта Люк Найтингейл с грамотой от короля, в которой выражалось удовлетворение по поводу наказания мятежных английских купцов взиманием пошлин и содержалась просьба об отпуске 300 тысяч четвертей зерна с оплатой его не деньгами, а английским сукном. Последняя просьба была удовлетворена лишь частично: было отпущено лишь 30 тысяч четвертей. Найтингейл по поручению короля пытался расколоть бывших в Москве английских купцов, предлагая желающим смягчения позиции царя получить у него удостоверения о лояльности к королю. Тогда английские купцы подготовили доносы на королевского эмиссара, а тот в ответ раскрывал их злоупотребления и даже утверждал, что Московская компания английских купцов хочет захватить и разграбить Архангельск. Любопытно, что через четыре месяца после отъезда Найтингейла от Карла I прибыл новый посланец Томас Бонд, который ходатайствовал о восстановлении привилегий купцов. Возможно, королевская сторона рассчитывала тем самым перетянуть хотя бы часть купцов на свою сторону. Но больше всего на изменение, в самую худшую сторону, позиции царского правительства по отношению к англичанам повлияли дальнейшие революционные события в Англии, приведшие к немыслимому, с точки зрения русского патриархально-монархического сознания, злодеянию — казни короля. После получения известия о казни Карла I Стюарта был издан царский указ от 1 июня 1649 г. В указе, в частности, говорилось: «вам англичанам со всеми своими животы [имуществом], ехати за море, а торговати Московского государства с торговыми людьми всякими товары, приезжая из-за моря у Архангельского города; а к Москве и в городы с товары и без товаров не ездити... И пошлины платить по государеву указу. Да и потому вам англичанам в Московском государстве быть не довелось, что преж сего торговали вы в Московском государстве по государевым жалованным грамотам, каковы даны вам по прошенью государя вашего, англинского Карлуса короля, для братския дружбы и любви. А ныне великому государю нашему, его царскому величеству, ведомо учинилось, что англичане всею землею учинили большое злое дело, государя своего, Карлуса короля убили до смерти: и за такое злое дело в Московском государстве вам быть не довелось" Таким образом, если в 1646 г. на англичан были наложены только пошлины (такие же, как на других иноземных купцов), то с 1649 г. англичане фактически высылались из России, им запрещено было где-либо селиться, а торговать они могли только в Архангельске. Можно было предположить, что на этом контакты России с Англией были полностью прекращены, но это вовсе не так. Прежде всего, не прекращались контакты с партией короля. Стюарты не теряли надежды на материальную помощь со стороны Москвы. Еще до казни Карла I, в декабре 1648 г., его сын принц Карл просил об отпуске 40 тысяч четвертей разного зерна для вывоза на 10 кораблях в Ирландию, где в то время находились значительные силы роялистов. После казни короля его сын принц Уэльский (провозглашенный его сторонниками королем Карлом II) обратился за помощью к царю, отправив к нему в качестве посла одного из крупнейших деятелей королевского лагеря Джона Колпепера. Колпепер добрался до Москвы 5 мая 1650 г. В Москве посольству был оказан необычайно торжественный прием, который с удовлетворением описывается в английском источнике — «Сообщении о приеме лорда Колпепера в Москве». Там говорится, что впереди посла шли три отряда солдат (стрельцов) в красных кафтанах, из личной гвардии царя, а в качестве охраны посла за ним следовали два кавалерийских полка, каждый численностью в 1000 человек. По обе стороны улиц, по которым двигалось посольство, до места, предназначенного ему для жительства, стояли солдаты в полном вооружении. В русских источниках также подтверждается, что «была ему встреча большая». В переданной Колпепером царю королевской грамоте, в частности, говорилось: «Мы не сомневаемся в том, что вы, ваше императорское величество [Your Imperiall Maty], в вашей великой мудрости рассудите, насколько общим делом всех суверенных государей является обеспечение безопасности их собственных персон, а также мира и неприкосновенности их владений». В заключительной части грамоты содержится просьба о займе в сумме 50 тысяч фунтов стерлингов (по тогдашнему курсу равной 100 тысячам рублей). Король пытается представить этот заем как «залог государевой любви» и верный способ связать их с русским государем «узами вечной благодарности и дружбы». Между прочим, подобные чрезвычайные посольства из ближайших доверенных лиц принца Уэльского, в основном в поисках финансовой помощи, были предприняты им одновременно в различные государства Европы — кроме России еще в Испанию, Германию и Польшу. В политической части Колпепер встретил совершенное понимание и сочувствие. Но просьба посла о восстановлении права английских купцов проживать и торговать в Москве и других русских городах, имея при этом в виду только купцов, верных королю, удовлетворена не была Московские власти объясняли свое нежелание восстанавливать льготы даже для отдельных купцов тем, что все купцы якобы все равно будут везти русские товары в Лондон, который находился под властью парламента. Зато часть просимого займа (20 тысяч рублей, или 40 тысяч «любских ефимков») Колпеперу была предоставлена, правда, не деньгами, а товарами — на три четверти мехами и на одну четверть рожью. Колпепер дал обязательство выплатить долг через три года, которое было исполнено. Что касается отношения Москвы к революционному лагерю, нетрудно предположить, что оно складывалось не столь благоприятно. Несколько лет с новыми английскими властями не было никаких официальных контактов. Но кое-какие сведения о происходящем в Англии и о новом лидере Оливере Кромвеле доходили до России. Впервые имя «полковника» Кромвеля в русских источниках упоминается в 1649 г. Стремясь наладить отношения с царским правительством, Кромвель решил отправить в Россию свое посольство, которое возглавил Уильям Придо. Посольство прибыло в Архангельск еще в августе 1654 г., потом, из-за эпидемии чумы, его надолго задержали в Вологде, и в Москве оно оказалось только в феврале 1655 г. Главными задачами этого посольства было желание улучшить тяжелое положение в Российском государстве английских купцов. Нельзя сказать, что это посольство было особенно тепло встречено в Москве. По признанию самого посла, «пристав сидел у меня в санях по правую сторону и шпагу с меня сняли». Во время аудиенции царь не встал с места, когда интересовался здоровьем лорда-протектора, на что Придо возмущенно заявил: «хотя ныне в Английской земле и учинены статы [республика], однако государство ничем не убыло; испанский, французский и португальский короли и венецианские статы воздают владетелю нашему честь так, как и при прежних королях». В грамоте, привезенной Придо от лорда-протектора, так объяснялась его легитимность: «Великий земский сейм, отчаявшись в исправлении многих дуростей, бывших в Английской земле при державе прежних королей, переменил правление и поставил самого доброго и премудрого государя Оливера, который посылает с большою любовью поклон к кесарскому величеству, великому государю кесарю Алексею Михайловичу». Из экономических целей своего посольства Придо, конечно, ничего не добился. Как известно, царь не внял даже просьбам роялистской стороны улучшить положение английских купцов. Но все-таки Придо добился фактического признания Москвой протектората. В ответной царской грамоте Кромвелю говорилось: «Оливеру, владетелю над статы Аглинской, Шотландской и Ирландской земель и государств, которые к ним пристали. Что вы с нами дружбы и любви ищете, то мы от вас принимаем в любовь, в дружбе, любви и пересылке с вами, протектором, быть хотим». Но несмотря на формальное установление отношений с протекторатом, Москва не прекращала, разумеется, общения и со Стюартами. В том же 1655 г. от принца Карла была получена грамота, в которой он выражал свои добрые чувства к русскому царю, благодарил за ласковый прием лорда Колпепера и за предоставленный заем, обещая расплатиться, «как только Богу угодно будет возвратить Стюартам престол». Он давал заверения, что окажет царю всяческие услуги, если его дела когда-либо этого потребуют. Напротив, попытка отправки в 1657 г. еще одного посольства в Москву от Кромвеля, провалилась. На этом заканчивается история отношений Русского государства с Англией в революционный период ее истории. Дальнейшие связи относятся уже ко времени после реставрации в 1660 г. королевской власти в Англии. По материалам: Козулин В.Н. Революционная Англия и царская Россия в середине XVII в. Иллюстрация: Палач с головой Карла I после казни короля. Английская гравюра XVII века.

"Воровские казаки" - разбой на Волге и Каспии в XVII веке

Этот доспех из музея kunsthistorisches museum Vienna (инв.: A 351) был изготовлен знаменитым инсбрукским оружейником Михаэлем Витцем-младшим (ок. 1505/10 - 1588) для знатного графа Фридриха II фон Фюрстенберг, Хайлигенберг и Верденберг (1496 - 1559).

В СССР все знали слова Александра Невского: «Кто с мечом к нам придёт, от меча и погибнет». Вот только историческая литература такого факта не знает. В советские времена эта фраза была одним из самых известных крылатых выражений. Она встречалась в патриотическом воспитании, литературе, плакатах и сувенирах. Абсолютно каждый мог процитировать её и назвать автора — Александр Невский. Такова была волшебная сила искусства. Почему искусства? Потому что впервые советские граждане услышали эти слова в известном фильме Сергея Эйзенштейна «Александр Невский». Фильм вышел в 1938 году и рассказывал о победе дружины новгородского князя Александра Ярославича над рыцарями Тевтонского ордена в битве на Чудском озере. Именно после этого выражение стало всеобще-известным и крылатым. Однако, в исторической литературе найти данных слов князя вы не сможете. Вот цитата из Энциклопедического словаря крылатых слов и выражений Вадима Серова: «...Александр Невский к этим словам не имеет никакого отношения – в немногих летописных источниках, которые о нем повествуют («Софийская первая летопись» и «Псковская вторая летопись»), нет никаких упоминаний ни этих слов, ни других, хотя бы отдаленно на них похожих.» В уста князя эти слова вложил русско-советский литератор Пётр Андреевич Павленко. С 1941 по 1950 годы он был четырежды лауреатом Сталинской премии первой степени. При этом, три премии были получены им за сценарии к кинофильмам. И первой стала награда именно за сценарий к фильму «Александр Невский», написанный совместно с Сергеем Эйзенштейном. Но возникли эти слова не на пустом месте. В Древнем Риме существовало крылатое выражение: «Qui gladio ferit, gladio perit», что переводится как: «Кто воюет мечом, от меча и погибает». Также похожая цитата есть в Новом Завете: «Тогда говорит ему Иисус: возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут;» Евангелие от Матфея, 26:52 Вот только в СССР за цитирование Библии Сталинскую премию вряд ли бы дали. Поэтому, заимствование могло быть не прямым, а косвенным. Например, у Льва Николаевича Толстого: «Неужели можно упражняться мечом, когда Господь сказал, что каждый, взявшийся за меч, от меча погибнет?» Толстой Л.Н., «Царство Божие внутри вас» Конечно, этот литературный трактат тоже не укладывался в советскую идеологию, особенно предвоенную. Ведь посвящён он был анализу святого писания и развивал идею «непротивления злу насилием». Но кто из советских молодых людей того времени читал Евангелие или данный трактат графа Толстого? Как бы там ни было, в русском сознании это выражение ещё долго будет ассоциироваться с битвой на Чудском озере и великим князем, святым Александром Невским. Смысл то слов правильный.

Набеги русов на Испанию В трудах арабских авторов Масуди и ал-Йакуби содержится рассказ о походе русов (так называли, судя по всему, арабы норманнов) в Испанию (а именно на Севилью) в 844 г. Помимо ал-Мас’уди и ал-Йакуби ещё один автор приписывал русам набеги на Севилью — Мухаммад ал-Бакри. Самостоятельную информацию о появлении народа ар-рус в Андалусии (юг Испании) приводил учёный второй половины X в. Ибн Хаукал: «Иногда заходят в некоторые области ал-Андалуса корабли русов, тюрков-печенегов и всяких народов из числа славян и булгар, бесчинствуют в ее областях, но часто и уходят, потерпев неудачу». В одном из фрагментов о народе ар-рус, жившем, по информации Ибн Хаукала, «в стороне булгар, между ними и славянами по реке Итиль», автор упоминал, что русы «выходили прежде за пределы, к Андалусии, затем к Барза’а». Следовательно, русы после неудачной попытки захватить Бердаа в Азербайджане (944/945) отправились в Испанию. Ибн Хаукал отмечал, что после похода на прикаспийские города в 358 год хиджры (968/69 гг. хр. эры) русы «отправились тотчас же после к стране ар-Рум (Византии) и Андалусии и разделились на две группы». В июне 971 г. Ибн-ал-Идари написал: «Зашевелились проклятые ал-Маджус ал-Урдмани и устремились к западным берегам ал-Андалус». Русы на сей раз не рискнули повторять набег и высадились в Галисии в 968 г., где разграбили Сантьяго, убили епископа и только в 971 г. были прогнаны графом Гонзало Санчесом.

Эпичные комментарии: О шведе Суворе, миллионе башкир и трамбовке чёрных дыр звуком

9 декабря 1134 г. Митрополит Михаил II вместе с новгородским посольством лично приехал в Новгород