Фильтр
Закреплено
Побег из зоны: как случайная встреча изменила маршрут к свободе. Таёжная история.
В четвертые сутки тайга гнала его к погибели, кусала след, дышала в затылок. Ноги стерты в кровь, легкие полыхают огнем. Лагерная роба, пропитанная потом и липким ужасом, сидела на нем, как на покойнике. Максим Ветров, шедший по сто второй, беглый каторжник, рвался на север, потому что там, за рекой, простиралась якутская тайга — тысячи верст пустоты, где не встретишь ни единой живой души. Там можно было растаять, испариться, стать никем. Однако псы, рвущие след за спиной, рассуждали иначе. Их лай доносился глухо, приглушенный стеной вековых елей и пихт, но от этого не становился менее опасным: далекий, упорный, не знающий пощады. Конвой отстал еще на вторые сутки. Максим знал эту тайгу, вырос в ней, читал ее, как раскрытую книгу. Но против собак хитрость бессильна. Собакам нет дела до уловок. Они идут по горячему следу, а запах не спрячешь. Он бросался в ручьи, тер подошвы пахучей хвоей, петлял, запутывал нить, выигрывая час, два, а то и полдня. Но лай возвращался. Всегда возвращался.
Показать еще
Медведь выбрал мою избу вместо берлоги. Случай в тайге.
Терентий и раньше замечал, что хлеб на столе кто-то надкусывает. Думал — мыши. А когда нашёл под своей подушкой засохшую прошлогоднюю клюкву, понял: мыши так не шутят. Но самым страшным было не это. Самым страшным было утро, когда он проснулся от того, что кто-то огромный и тёплый дышал ему прямо в затылок. Дышал ровно, спокойно и совсем не по-звериному — будто проверял, живой ли ещё его сосед по зимовью. ****** Ночь тяжело легла на тайгу. Ещё одна ночь — глухая, тягучая, стылая. Звёзды перемигивались, дрожали в бескрайнем, бездонном, опрокинутом небе. Мерцали так, словно шевелились, двигались друг против дружки. «Господи, сколько же вас там понатыкано. А ведь есть ещё какие-то звездочёты — поди попробуй их всех пересчитать». А луны нет, в лесу темень. Глухая, непроглядная темень. Терентий глянул по сторонам, будто хотел удостовериться: всё ли ладно в его тайге, всё ли спокойно и надёжно, что утром снова станет светло, выглянет солнышко, и лес — каждое деревце — обрадуется ему, улыбнёт
Показать еще
Бывший геолог повел журналиста разоблачать местную аномалию. Они выползли из пещеры через 3 дня.
Максим Ветров сидел у окна в плацкартном вагоне поезда, что шёл из Воркуты в Москву, и рассеянно смотрел во тьму. За мутным стеклом тянулась бесконечная февральская ночь, та самая, когда кажется, что свету не будет конца. Изредка в этой чернильной пустоте всплывали редкие огоньки — то ли деревни, то ли полустанки, то ли просто одинокие домишки у путей, чьи окна на миг вспыхивали тёплым и тут же гасли. Вагон пропах мокрым бельём, дешёвым мылом и ещё чем-то угольным, давним, намертво въевшимся в обивку сидений за долгие десятилетия рейсов. Колёса выстукивали свой монотонный ритм, под который невозможно думать о чём-то серьёзном — только клевать носом да следить за тенями за окном. Максим вытащил телефон, глянул на уровень сигнала: две едва живые палочки. Открыл заметки. План съёмок был расписан до мельчайших чёрточек: прибытие на станцию Петрунь, встреча с проводником, перегон на вахтовке до кордона, а дальше — на снегоходах к тем самым останцам. Три дня на точке, работа и днём и ночью,
Показать еще
Дорога домой. Зачем мужчина с села купил собаку вместо нужной ему запчасти. История из жизни.
Базар в Аксуэйке оживал только по субботам. Совсем не так, как в Алма-Ате — с ровными рядами, навесами и бумажными ценниками. Здесь всё было проще, по-степному суровее. Три десятка машин, в беспорядке приткнувшихся вдоль пыльной дороги, тряпки с запчастями, расстеленные прямо на земле, старухи с баночками варенья, мужики с неизменными папиросами в зубах — они торговали чем угодно: от ржавых гвоздей до кроличьих шкурок. Серик приехал сюда за помпой для своего УАЗа. Старая помпа дала течь ещё в октябре. Он тогда замотал её синей изолентой, подложил самодельные прокладки, вырезанные из старой камеры. Кое-как держалась, но зима стояла на пороге, и если помпа встанет окончательно, машина превратится в груду мёртвого железа. А без машины до райцентра — тридцать два километра голой степью. Помпу он нашёл у дядьки Володи, местного запчастника. «Двадцать пять», — сказал Володя, ковыряя ногтем ржавчину на детали. «Двадцать», — ответил Серик. «Двадцать пять. Последняя. До весны другой не будет».
Показать еще
Находка в мусорке спасла наследника. Чужой телефон помог изменить судьбу. История из жизни.
В добротном деревенском доме, пахнущем высушенными травами и старым деревом, царила тягостная, щемящая сердце тишина. На кухонном столе, покрытом вышитой скатертью, стоял портрет пожилой женщины в строгой чёрной рамочке. Рядом с ним сиротливо примостился стакан с водой, прикрытый сверху тонким ломтиком хлеба. Серафима Антоновна отошла в мир иной девять дней назад. Она угасла от старости и накопившихся болезней, дожив до глубоких седин. Внучка Юля, бережно перебирая стопки чистой посуды, плакала тихо, украдкой, чтобы не разбудить своим горем пустые углы. Соседка, баба Нюра, суетливо обнимала её за плечи и успокаивала, как умела: — Ну не убивайся ты так, сердечная, не надо. Отмучилась баба Сима. Ей сейчас хорошо, там, на небесах. Восемьдесят седьмой год пошёл, долгий век прожила, тебя, вон, с малолетства на ноги сама поставила. Все мы под Богом ходим, видно, её черёд пришёл помирать. Ничего не поделаешь, нужно смириться и жить дальше. Девушка всхлипнула, вытирая слёзы уголком фартука: —
Показать еще
За чем охотились бандиты в моей тайге? Жуткая находка егеря. Таёжные Истории.
В январскую стужу девяносто пятого года я осознал одну горькую истину: тайга укрывает от всего — от людской молвы, от тягостных воспоминаний, даже от собственной совести, — но лишь до той поры, пока само прошлое не постучится в дверь твоего кордона, оставляя на снегу багряные пятна. Меня зовут Николай Иннокентьевич Савельев. Мне шёл сорок девятый год, когда всё это случилось. Я таёжник в третьем поколении. Дед мой ещё при геологических отрядах двадцатых годов проводником хаживал. Отец всю жизнь в леспромхозе отмахал, пока инфаркт не скосил его прямо на делянке. А я после армии, в семьдесят первом, подался в Охотнадзор. Двадцать лет отдал системе «Главохоты»: сперва младшим инспектором, потом участковым. К восемьдесят пятому дослужился до старшего инспектора краевого управления. Работа, скажем так, своеобразная. Не только браконьеров ловили. Глядели, чтобы иноземцы в закрытые районы не совались. Особенно японцы наши земли обхаживали, финны тоже. Бывало, находили в глухомани странные при
Показать еще
Волчица прикрывала щенка собой на морозе, и старому охотнику пришлось рискнуть ради их спасения. История о животных.
Она лежала на обочине ледяной трассы — чёрное пятно на белом снегу, — а её лапа была намертво перетянута стальным тросом. Она уже давно не пыталась бежать, прикрывая собственным телом крошечного, едва живого щенка. Для всех вокруг она была всего лишь дорогим трофеем, обречённым погибнуть в снежном буране. Никто не должен был её отыскать, да и никто не верил, что дикий зверь способен доверить свою жизнь человеку. Но старый механик всё же остановил свой грузовик. То, что случится дальше между одиноким стариком и волчицей, тронет вас до глубины души и заставит поверить во второй шанс — даже для тех, кого мир уже списал со счетов. Прежде чем мы продолжим, напишите, откуда вы нас смотрите. Укажите вашу страну в комментариях. И если вы верите, что никого нельзя бросать умирать на холоде, нажмите «подписаться». Эта история подарит вам надежду на чудо. Уральские горы не прощают слабости, особенно в середине января, когда небо сливается с землёй в одно серое полотно, а мороз пробирается под сам
Показать еще
Я стоял как прикованный: три минуты наедине с обезумевшим изюбром.. Таежная история..
После первых заморозков тайга словно притихла, утратив свою прежнюю весёлую звонкость. Птичьи голоса умолкли, трава пожухла и поблекла, а речные перекаты заговорили тише, сдержаннее. По берёзовым колкам зашумел осенний ветер, холодный и беспокойный. К югу, не зная устали, потянулись косяки уток, вереницы гусей и журавлей — их неудержимая сила словно подхватывала и увлекала за собой мелких лесных пташек, которые тоже торопились покинуть тайгу до прихода лютой зимы. Мне же предстояло отправиться в последнюю в этом году поездку на хребет Буртуй. Со мной, как всегда, ехал мой верный спутник Прокопий Днепровский, а также охотник Игор Нагоев, который знал эти горы как свои пять пальцев — именно на них мы всё лето и вели геодезические работы. Спустившись в долину реки Халхасан, мы двинулись вдоль её широкой пади. День выдался тёплым, солнечным, но вокруг уже всё поблёкло: трава привяла, листья пожелтели, и при этом вся тайга словно принарядилась в пёстрый, но увядающий убор. На её тёмно-зелён
Показать еще
В 18 лет ушёл из детского дома, имея в кармане лишь дырявый мусорный пакет, но мне помогла тайна ... История из жизни..
Мне было восемнадцать. Я стоял под ледяным дождём, и в кармане у меня не было ни рубля. Всё, чем я владел в этом мире, умещалось в дырявый мусорный пакет. Детский дом выжал из меня всё, что только мог, а затем выплюнул ровно в ту секунду, когда часы пробили полночь в день моего совершеннолетия. На прощание мне вручили пожелтевший конверт. Внутри лежал документ, подтверждающий право собственности на затопленную, полуразрушенную пещеру, затерянную посреди абсолютного безлюдья. Они смеялись, когда отдавали мне этот конверт. Говорили: «Вот тебе наследство, достойное никчёмного ничто». Но то, что оказалось сокрыто под тысячами тонн камня, не просто спасло мне жизнь. Оно стёрло с лица земли тех, кто пытался похоронить меня заживо. Запах хлорки и варёной капусты — он никогда до конца не выветривается из одежды. Он въедается в кожу, становится частью тебя. Двенадцать лет этот запах был моим миром. Двенадцать лет в приюте святого Иуды для мальчиков. Меня зовут Артур Пендлтон. О родителях я знал
Показать еще
Геолог скрывался в тайге 30 лет. Он прятался от преступления которого не совершал.
Над тайгой висела тонкая серая пряжа дыма. На сто вёрст окрест — ни заимки, ни зимовья, ни охотничьей тропы, ни единой живой души. Глухой приток Тунгуски, куда даже коренные венки на промысел не заходят. А над кронами лиственниц струилась эта нитка — тенистая, зыбкая, нечеловеческая. Рыбаки — Толя Мехов и Серёга Кайгородов — переглянулись в лодке и одновременно сбросили газ. Мотор чихнул на прощание и умолк. Тишина навалилась вдруг, будто стена рухнула. Лишь вода лениво шлёпала под днищем да где-то далеко-далеко стучало мерно, упрямо, с железной ритмичностью. Кто-то рубил дерево. Там, где по всем картам, по спискам, по любой человеческой логике рубить было решительно некому. Толя молча потянулся к ружью. Серёга, не говоря ни слова, качнул головой: не надо. Вытащили лодку на каменистую косу, привязали верёвку к корявому корневищу и пошли на звук — осторожно, будто звери на водопое. Двести метров сквозь кустарник и бурелом — и тайга расступилась, словно занавес. И оба замерли. Поляна. Да
Показать еще
Побег из гулага: 7 лет его не могли найти — он жил там, где никто не стал бы искать
Семь лет тишина была не проклятием, а его щитом, его верным молчаливым стражем. И вдруг — собачий лай. Далёкий, глухой, едва пробивающийся сквозь частокол чёрных, мёртвых стволов. Но Тарас Горелик не мог ошибиться — такие звуки не спутаешь ни с чем. Он замер на корточках у самой воды, сжимая в одной руке нож, а в другой — уже выпотрошенного хариуса. Лай донёсся снова, на этот раз ближе, отчётливее, словно кто-то невидимый подёрнул завесу молчания. Горелик бросил рыбу на скользкие камни и с трудом поднялся — колени жалобно хрустнули. Сорок девять лет, семь из которых прожиты в этом мёртвом лесу, брали своё. Он перевёл взгляд на заимку. Чёрный сруб среди таких же обугленных деревьев — невидимый, сливающийся с траурным пейзажем. Ещё минуту назад это было просто его жильём. Теперь же оно стало либо крепостью, либо последней могилой. Бежать было некуда, и Тарас осознал это мгновенно, без лишних колебаний. Он — бывший речной капитан, а не бегун. Ноги давно не те. Собаку не обманешь, не уйдёш
Показать еще
загрузка
Показать ещёЛевая колонка
О группе
👻Леденящие душу истории и рассказы
🌿Загадки природы
Ежедневные публикации!
Скрыть информацию