Личная История

Яна сначала держалась, но в последний год совсем сдала: перестала за собой следить, уволилась с работы, даже с подругами не встречалась. Втайне от неё Саша ходил к психологу, и тот посоветовал вовлечь Яну в какую-нибудь деятельность: найти ей хобби, собаку, наконец, завести. И Саша всё это честно пробовал, но Яна ничего не хотела: ни пойти на танго, хотя раньше звала его, ни собаку, вообще ничего. И вот тогда Саша вспомнил тётю Иру. Тётя Ира была двоюродной сестрой его мачехи. Раз летом его некуда было пристроить, и Саша провёл с тётей в деревне два месяца, а потом возил туда Настю, свою первую девушку, которой сболтнул, бахвалясь, что его тётя – знахарка. И Настя загорелась. Пришлось её вести, некрасивая ситуация получилась, потому что тётя Ира про такое не распространялась и только своим помогала. С Настей он уже в деревне тогда разругался и назло ей соблазнил девчонку на дискотеке с длинной льняной косой, как из сказки. -Ты мне снился, – говорила девушка, и глаза у неё блестели как-то нездорово. – Я знаю, что мы всегда будем вместе. Саша тогда поспешно уехал и от ненормальной девицы, и от Насти, кое-как попрощавшись с тётей Ирой. А сейчас и спросить про неё было не у кого: мачеха развелась с отцом и укатила в другую страну, года три от неё ничего не было слышно. Вот он и решил поехать так, наудачу. Дорога была разбитой, Саша не привык ездить по таким. Ещё с работы, как назло, отвлекали: вот один раз уедешь, и обязательно что-нибудь случится! То котёл полетел, то у работника, который на объект должен был выехать, что-то с животом случилось, отравился он, что ли. В общем, все звонили и звонили. А сам Саша звонил Яне, переживал: слишком уж она апатичная была в последнюю неделю, и каждый раз, уходя из дома, он боялся, сам не зная чего. -Да что же это такое! Отвлекаясь на телефон и печальные мысли, он не заметил, как на дорогу выбежал парнишка в полосатой майке. Саша затормозил, приоткрыл окно. -С ума сошёл? Куда бросаешься под колёса? -Так, я вам машу, а вы не смотрите! Дяденька, подвезите до Михайловки, вы же туда? -А ты как здесь оказался, позволь узнать? -Да пацаны меня бросили, уехали одни. -За дело поди бросили. -Ну, не без этого. -Ладно, садись. Только не перепачкай мне тут всё. Саша решил, что это удачно: заодно расспросит про тётю Иру, мальчишка наверняка знает. Так и вышло. -Живёт, конечно, куда же она денется, – как-то по-взрослому рассудил он. – Мы для её Натки землянику носим. -Что за Натка? -Ну, внучка её. -Ясно. А тётя Ира… Ирина Петровна, то есть. Ну, это. Лечит ещё? -Когда сильно надо, лечит, – сообщил с серьёзной миной малец. – А вы к ней, значит, едете? Она чужих не берёт, даже за деньги. -А я не чужой, – ответил Саша. К встрече он подготовился. Купил красивый пуховый платок, помнил, что тётя Ира такие любила. Огромный набор чаёв ещё, конфеты дорогие, кружку красивую. Высадив мальчика у дома, на который тот указал, Саша нашёл дом тёти Иры, который с трудом узнал из-за новой краски: раньше он зелёный был, а теперь розовый. От волнения аж ладони вспотели. А если и правда прогонит? Но раз уж приехал, надо идти. За шесть лет, что они не виделись, тётя Ира постарела: в тёмных волосах ленточками искрилась седина, между бровями залегла глубокая морщинка, а само лицо будто бы заострилось, стало суше. -Здравствуйте, тёть Ир, – сказал он, не зная, как правильно – держаться официально, или, как раньше, обнять её. Она сама за него решила – шагнула навстречу, обняла коротко, чмокнула в щеку. -Ну, наконец-то, – произнесла тётя Ира. Саша удивился. Ждала она его, что ли? Может, знала, что приедет, чувствовала ещё тогда вот это, из-за чего у него дети не получаются? -Я вот вам привёз… -Проходи, – перебила его она. – Давай, я потом посмотрю. Пошли, чай остывает уже. По спине аж холодок пробежал – вроде и сам сюда приехал, но не верил же в такое. Может, пацанёнок этот уже успел позвонить, предупредить её? На кухне пахло так привычно, Саша аж заулыбался – всего два раза здесь был, но такого запаха больше нигде не встречал. Пахло не травами, чем-то другим: сладко-горьким, щекочущем нос. За столом сидела девочка. Беленькая, курносая, с круглыми голубыми глазами. В стакане у неё было молоко, в которое она бросала кусочки печенья, отламывая их крошечными пальчиками от неровного сахарного квадратика. В горле у Саши пересохло. Где-то он уже видел эти голубые глаза и нежные льняные волосы. -Наташа, поздоровайся с дядей, – сказала тётя Ира. Девочка отпила из стакана молока, оставив под носом белёсые усы, и сказала: -Здрасте. Саша оглянулся на тётю Иру. Та молчала. И по её взгляду он ничего не мог понять. Спросить? Но что спросить? И как?

Она вышла на кухню, где дочь пекла оладьи. - А папа уже ушёл на работу? – спросила она. Дочь резко повернулась и растерянно уставилась на неё. - Мам, ты меня пугаешь. Во-первых, сегодня суббота, а во-вторых… Папу вчера похоронили. Ты разве не помнишь? Регина тяжело опустилась на стул. - Ты ленточку с портрета сняла? Я подумала… Регина заплакала. Горе с новой силой навалилось, придавило каменой плитой так, что нечем стало дышать. Дочь подошла, присела перед ней на корточки, заглянула в глаза. - Мамочка, прости. Я сейчас верну ленточку. Я не подумала… Когда Регина вошла в комнату, портрет снова был с траурной лентой в уголке. От этого совсем не стало легче, стало ещё хуже. Лучше сон и обман, чем ужасная реальность. Но вслух она этого не сказала. - Может, поедешь со мной? Поживешь немного у нас, отвлечёшься? – спросила дочь. - Ты не думай, со мной всё в порядке. Я не сошла с ума. Просто когда увидела фотографию без ленточки, так захотелось, что бы это был лишь страшный сон. Я останусь здесь. «С папой», - хотела добавить она, но решила, что окончательно испугает дочь. - Я ничего не думала, просто предложила. - Думала, – сказала Регина. - Не сердись, мам. Дочь уехала, пообещав звонить каждый день. Она вышла замуж за сокурсника и уехала после окончания института к его родителям в другой город. Ей там нравилось. *** Прошло восемь месяцев, а боль потери не утихла. Регина привыкла с ней жить. Она зашла в ванную, открыла кран. Помигав, погасла ещё одна лампочка на потолке. «Так даже лучше, - подумала Регина, смывая с лица остатки сна. - При плохом освещении моё отражение в зеркале не такое пугающее». Деревья и кусты во дворе стояли в зеленоватой дымке из-за набухших почек. А кое-где, на солнечной стороне двора уже проклюнулись первые молодые листочки. Небо заволокло тучами. Регина отвернулась от окна, поставила пустую чашку из-под кофе в раковину и пошла одеваться. По выходным она часто ездила на кладбище, особенно, когда окончательно сошёл снег и земля высохла. Сегодня ровно восемь месяцев после гибели мужа. Восемь месяцев для Регины слились в один сплошной день боли и тоски. У ворот кладбища стояли женщины и продавали живые и искусственные цветы. Регина купила живые. За восемь месяцев могила мужа потерялась среди новых захоронений. Регина убрала увядшие цветы, положила на землю свежие, поправила ленточки на венках, погладила фотографию мужа. Она выцвела на солнце, его лицо стало тускнеть, исчезать. В следующий раз нужно привезти новую фотографию и вставить в рамочку под стекло. Летом обещали приехать дочь с зятем, тогда и поставят памятник... Священник на похоронах сказал, что у Бога все живы. Эти слова застряли в голове надеждой. Может, поэтому Регину тянуло на кладбище. Ей казалось, что здесь она острее чувствует присутствие мужа. Не в могиле под слоем земли, а где-то там, в вышине. Ведь говорят, что душа возвращается на небо, в Царствие Небесное… - Привет. А у тебя прибавилась компания. Вокруг меня тоже много людей, а всё рано чувствую себя одинокой без тебя. Дочь звонит каждый день. У неё всё хорошо. Помнишь, как ты отговаривал её выходить замуж? Они счастливы с Ромой, любят друг друга. Представляешь, она думала, что забеременела, но тест показал, что просто задержка была. Обрадовалась и расстроилась одновременно. Не хочет пока детей. Обещала, что если родится мальчик, назовёт его твоим именем. Ты не против? Скучаю по тебе очень. У Меня всё валится из рук. Столько посуды перебила. Твою чашку тоже разбила, прости. Убрать подальше хотела. И зачем я взяла её в руки? Чай просыпала вчера. В магазине постоянно забываю продукты в корзине. Недавно огурцы свежие оставила. Дочь говорит, весь район кормлю. На работе тоже плохо. Ошибки делаю часто, того и гляди уволят. Светильники потолочные в ванной перегорели. Ты покупал запасные? Я не нашла. На голову упали несколько капель. - Дождик начинается. Вроде всё тебе рассказала. Я скоро снова приеду. До скорой встречи, любимый. – Она снова погладила фотографию, вытерла слёзы и пошла прочь, обходя свежие могилы. Автобуса пришлось долго ждать, Регина промокла и замёрзла. Возвращаться в пустую квартиру не хотелось. Вплотную к ступеням подъезда стояла грузовая машина с распахнутыми задними дверцами. Грузчики вынимали из неё коробки, мебель, мешки и носили к лифту. Соседка стояла на узком проходе и ругалась, что не пройти. Мужчины молчали, сопели и приносили новые коробки. - Здравствуйте. Вы не знаете, в какую квартиру въезжают новые соседи? – спросила её Регина. - Здравствуй, Регина. Номер квартиру не знаю, на шестой этаж. Королёвы продали ещё зимой квартиру, дом купили. Ты же с седьмого? Так под тобой будут жить. Ну ладно, я в магазин пошла, внучка одна дома осталась… - Они едва разошлись на узком походе между коробками. Регина поднялась на лифте на свой этаж, открыла деверь. Её встретила гнетущая тишина. Она разделась, прошла на кухню и сразу наступила в лужу. - Только этого мне ещё не хватало! Открыла дверцы шкафа под раковиной и увидела, что вода струйкой бежит из вентиля, перекрывающего холодную воду. Она попробовала завернуть его сильнее, но лишь сделала хуже. Суббота. Если вызвать дежурного слесаря, тот перекроет воду во всех квартирах по стояку, люди на два дня останутся без воды. Она подставила ведро, убрала воду с пола и пошла к соседям снизу. Дверь в квартиру оказалась приоткрытой. - Хозяева, я вас заливаю! - крикнула Регина вглубь квартиры. Из-за двери высунулся мужчина лет сорока. Регина от неожиданности отпрянула. - Здравствуйте. Я ваша соседка сверху. У меня течёт труба на кухне, посмотрите, к вам протекло? - Сейчас посмотрим, проходите. Регина вошла следом на кухню. На потолке растекалось мокрое пятно. - Извините, я заплачу за ремонт, - виновато сказала Регина. - Не нужно, я всё равно собираюсь делать ремонт. Пойдемте к вам, посмотрим, что можно сделать. Слесаря вызывали? - Он перекроет воду по стояку. Раньше понедельника делать не будет. - Значит так. Мне сейчас грузчики занесут вещи, я попробую найти ящик с инструментами и поднимусь к вам. Он пришёл через два часа. Регина всё это время следила, чтобы вода не переливалась через край ведра. Сосед что-то делал под раковиной минут десять. Регина не мешала. Муж не любил, когда она спрашивала под руку. - Ну вот, до понедельника можете жить спокойно. Течь не будет, но слесаря всё же вызовите. – Мужчина с трудом разогнулся. - Посмотрю, что у вас ванной? Она не возражала. - Да, - сказал он, увидев перегоревшие светильники. - Я завтра куплю новые и поменяю, хорошо? - Не нужно, что вы. Я вам деньги отдам, - торопливо добавила Регина. Он внимательно посмотрел на неё. - Чая будет вполне достаточно, - улыбнулся он. Улыбка у него была красивая. Регина покраснела. На следующий день он действительно вкрутил новые лампочки. Сразу стало светлее и веселее. Заодно укрепил разболтавшуюся розетку. Регина угостила его чаем с печеньем. - Вы меня не помните? - спросил вдруг он. - А должна? – удивилась Регина. - У вас необычное редкое имя. А как вас мама называла в детстве? - Иглой. Я худенькая была. Острая, как иголка. Так бабушка говорила. А откуда вы меня знаете? - Я врач, работаю в той больнице, куда привезли вашего мужа после аварии. Врачи всегда помнят своих пациентов, особенно тех, кого не удалось спасти. Вы сидели тогда в коридоре, не кричали, не рыдали. Просто сидели, а по щекам текли слёзы. У вашего мужа были тяжёлые травмы. Все вместе они не оставили ему шансов. Мы не могли ему ничем помочь. Регина только кивала, глядя в стол. - Ну вот, вы снова плачете. Теперь при виде меня вы каждый раз будете вспоминать и плакать. - Вы сказали, и я словно снова оказалась в больнице. До сих пор не могу привыкнуть... - Я пойду. – В дверях он остановился. – Я ремонт буду делать, шуметь, сверлить. - Ничего, я понимаю, - ответила Регина. Днём она работала, а вечером сосед не шумел. Она его почти не слышала и не видела. А если слышала, то и хорошо, шум отвлекал от горестных мыслей и воспоминаний. Надо же, последний человек, который видел мужа живым, теперь будет жить рядом. Регина не могла понять, как к этому относиться. С одной стороны, какая разница, а с другой – он действительно будет напоминать ей о случившемся. Время от времени она встречала его во дворе и на лестнице. Он здоровался и внимательно смотрел на неё. Наступил тёплый май. Регина надела лёгкое платье на работу, по-другому заколола волосы. Коллеги заметили, похвалили. - Правильно, нельзя заживо похоронить себя. Вы молодая, ещё устроите свою жизнь… - Я делаю это для себя. Не ходить же в жару в чёрном, - резко ответила Регина. «Мне никто не нужен. Как они могут…» - говорила она себе, стоя перед зеркалом и понимая, что обманывает себя. Однажды она встретила соседа на лестнице. И он пригласил её в кино. Муж умер, а она в кино пойдёт с незнакомым мужчиной? Сосед заметил сомнение в её глазах. - Не могу же я идти один. Выручите меня. - А на какой фильм? – спросила Регина. - Какая разница? Действительно. И Регина согласилась. После фильма они шли пешком домой. Борис рассказывал про себя. Женился ещё студентом по безумной любви. А потом жена резко изменилась. Стала требовать больше денег, придираться к нему. О детях слышать не хотела. - Я целыми днями в больнице, часто и ночью вызывают. Однажды она собрала вещи и ушла. После развода настояла, чтобы разменять квартиру. У нас двушка была в самом центре, от родителей досталась. Разменяли на две однокомнатные. Я сразу продал свою и с доплатой купил вот эту, под вами. Правда, далековато от работы. Жена узнала, приехала в больницу и устроила скандал! Кричала, что я её обманул, грозилась через суд отсудить половину квартиры. Мол, я скрыл от неё доходы... - А мы жили дружно, душа в душу, - вздохнула Регина. После похода в кино, они стали видеться каждый день. А потом он попросил помочь купить занавески на окна. Регина купила ему ещё два цветка в горшках. Квартира сразу приобрела жилой и уютный вид. Два одиноких человека. Сама судьба свела их. Регина устала от одиночества, приняла предложение, которое сделал ей Борис. Лучше так, чем просто жить вместе. Да и дочь уговаривала её. Сколько можно жить одной? Когда в очередной раз Борис что-то чинил в её квартире, неожиданно пришла свекровь, мать мужа. Увидев мужчину, устроила скандал. - Муж не успел в гробу остыть, а ты уже в его квартиру притащила мужика. Я всегда знала, что ты не достойна моего Лёнечки. Это ты его довела, ты виновата в той аварии… - брызгая слюной и покрывшись пятнами, кричала свекровь. Грозилась, что так этого не оставит, через суд отберёт у Регины квартиру… Борис выставил её за дверь. В выходной он дежурил в больнице, а Регина снова поехала на кладбище. - Здравствуй, родной мой. Ты меня не потерял? Скучал по мне? То приходила каждую неделю, а то пропала. Не думай, я не забыла тебя. Просто… Ладно, не буду темнить. Я встретила мужчину. Ты его знаешь, хотя не видел. Ты тогда в коме был. Это доктор из больницы, где ты лежал после аварии. Он недавно переехал в наш дом. Твоя мама приходила и устроила мне скандал. Так стыдно было. Он мне нравится. С ним легко, почти как с тобой. Мы будем жить у него. Твоя мама грозилась отнять у меня квартиру. Ужасный был год без тебя. Помнишь, я просила, чтобы ты поскорее забрал меня к себе? А теперь я рада, что живу и дышу. Я буду приходить к тебе. Прости… Муж смотрел на неё с фотографии и улыбался. Ей казалось, что он не осуждает её. - Мам, уж точно не твоя вина, что папа погиб. Думаю, он не против, он тоже желает тебе счастья. А у меня будет ребёнок. Пока не знаю, мальчик или девочка… - сказала по телефону дочь. Неужели все беды и это тяжёлый год остались позади? Что ж, смерть сильна, рушит планы, забирает лучших и любимых. Но жажда жизни, любви всё же сильнее… «Жизнь» — только слово, есть лишь любовь, и есть смерть. Эй, а кто будет петь, если все будут спать? Смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать…» Виктор Цой «Хорошо, когда рядом мужчина, когда можно прижаться к нему, почувствовать крепость его плеча и знать, что между нею и безмолвным ужасом, наползающим из мрака, есть он. Даже если он молчит и лишь неотрывно смотрит вперёд» Маргарет Митчелл «Унесённые ветром» Автор: Живые страницы ____________________________________ Еще больше историй из жизни - в нашей группе. Подписывайтесь, чтобы не потерять 💝

Он открыл банковское приложение на телефоне отца, чтобы оплатить коммуналку. Привычно пролистывая историю операций, Денис вдруг нахмурился. Его взгляд зацепился за странную закономерность: каждый месяц, ровно пятого числа, с отцовского счета уходил автоплатеж. Сумма была смешной — пятьсот рублей. Получатель не был указан, только сухие инициалы: «Е.М.» Любопытство, подогреваемое нервным истощением последних дней, взяло верх. Тайная сиделка для кого-то из дальних родственников? Старый, тянущийся годами долг? Денис нажал на номер, привязанный к переводу, и поднес телефон к уху. Длинные гудки. Затем щелчок, и женский голос — спокойный, с легкой, едва уловимой хрипотцой — произнес: — Алексей? Что-то случилось? Ты звонишь не по графику. Денис замер. Воздух вдруг стал колючим и холодным. Тембр этого голоса, интонация, даже то, как женщина сделала паузу перед вопросом, — всё это мгновенно вытащило из самых темных глубин его подсознания обрывки детских воспоминаний. Запах теплого хлеба, мягкие руки, колыбельная, спетая именно с этой хрипотцой. Он сглотнул тугой ком, перекрывший горло, и выдавил: — Алексея увезли с инсультом. А вы кто? Пауза на том конце провода длилась, казалось, целую вечность. Было слышно лишь прерывистое дыхание. А затем голос тихо, почти шепотом ответил: — Я Лена. Твоя мама, Денис. Телефон выпал из ослабевших пальцев. Денис резко сбросил звонок. Ему было восемь лет, когда отец посадил его на колени и сказал, что мама сгорела от скоротечного рака. Шок быстро сменился обжигающим, слепым гневом. Денис мерил шагами пустую гостиную, чувствуя, как рушится сам фундамент его жизни. Всё его детство, всё его мировоззрение было выстроено на мифе об идеальной, безвременно ушедшей матери и отце-кремне, который стиснул зубы и вытянул сына в одиночку. *** Память услужливо подкинула картинку из двенадцатого года. Отец вернулся из больницы с серым, как пепел, лицом. Он молча достал из шкафов все мамины вещи, сгреб их в черные мусорные мешки и вынес на помойку. «Мамы больше нет, — сказал он тогда жестко, глядя поверх головы Дениса. — Жить надо дальше. И не вспоминать, чтобы не рвать душу». Похорон не было. Отец объяснил, что кремировал ее, не желая травмировать неокрепшую психику восьмилетнего ребенка. Денис верил. Он всегда верил отцу. А теперь оказалось, что вся его жизнь — дешевая фальшивка. Идеальная покойная мать жива, а благородный отец — лжец. Задыхаясь от ярости, Денис схватил телефон и снова набрал номер. Когда на том конце ответили, он заговорил холодно и цинично, чеканя каждое слово: — Если это какая-то злая шутка, ошибка или мошенничество — я завтра же иду в полицию. Если вы действительно живы — мы встречаемся. Завтра. Я хочу видеть лицо призрака. Елена не стала оправдываться. Она не плакала в трубку, не умоляла о прощении. Она просто и четко продиктовала адрес — небольшой реабилитационный центр при фермерском хозяйстве в ста километрах от города. *** Всю дорогу Денис прокручивал в голове варианты предстоящей встречи. Он ожидал увидеть всё что угодно: опустившуюся, спившуюся попрошайку с трясущимися руками или, наоборот, гламурную предательницу, которая удачно выскочила замуж и вычеркнула прошлую семью из памяти. Но когда он припарковался у деревянных ворот фермы, к нему вышла женщина, не подходившая ни под один из шаблонов. Сухая, жилистая, с короткой стрижкой, в которой серебрилась густая проседь. На ней был потертый рабочий фартук и растянутый шерстяной свитер. Лицо изрезано глубокими морщинами, но взгляд — ясный, трезвый, жесткий. Взгляд человека, который заглянул на самое дно и сумел оттуда выбраться. Это была руководительница центра для трудных подростков. Не было никаких театральных объятий или попыток броситься на шею. Они молча дошли до старой деревянной скамейки у жилого корпуса и сели на пионерском расстоянии друг от друга. Денис скрестил руки на груди, защищаясь ядовитым сарказмом: — Так вот как, оказывается, выглядит загробный мир. Неплохо устроились для покойницы. Елена спокойно приняла удар. В ее глазах не было обиды, только глубокая, застарелая усталость. — Ты имеешь полное право ненавидеть нас обоих, — произнесла она ровным голосом. — Но твой отец не злодей, Денис. Он не тиран. Он сделал то, что должен был сделать настоящий мужик. Он сделал это, чтобы спасти тебя. *** ...>>ОТКРЫТЬ ПОЛНОСТЬЮ 

Зачем она туда едет? Да кто ж его знает. Сына там похоронила, мужа. Родных никого не осталось. А ездит каждый год, в один и тот же день. На могилки. Потому что больше не к кому. Баба Таня шла и думала о своём. О том, как хорошо было раньше — муж живой, сын маленький бегал, смеялся. А теперь никого. Друзья поу..мрали, знакомые разъехались. Живёт одна в своей избе, заросшей по окна сиренью, и никому до неё нет дела. Слёзы сами наворачивались на глаза, но она их смахивала — не время, не место. Идти надо. Вдруг сзади послышался шум мотора. Баба Таня обернулась — по дороге ехала небольшая легковушка, серебристая, чистая. Машина поравнялась с ней и остановилась. Опустилось стекло, и молодая девушка, красивая, светловолосая, с добрыми глазами, спросила: — Бабушка, вам далеко? Может, подвезти? Баба Таня замялась. Не привыкла она к такому — кто ж сейчас останавливается? Все спешат, всем некогда. — Да мне недалеко, — ответила она. — До трассы дойду, там автобус. — До трассы ещё километра три, — улыбнулась девушка. — Садитесь, я как раз в ту сторону. Баба Таня ещё помялась, но ноги гудели так, что она решилась. Открыла дверцу, уселась на чистое сиденье, боясь испачкать. Девушка только улыбнулась: — Ничего страшного, бабушка. Вы пристегнитесь, поехали. Машина тронулась. В салоне было прохладно, пахло хвоей и ещё чем-то сладким, уютным. Баба Таня примостилась, положила палку между колен. Девушка ехала не быстро, аккуратно, поглядывала на дорогу. — Вам в райцентр? — спросила она. — В райцентр, а оттуда на автобусе в область. — В область? А зачем, если не секрет? Баба Таня помолчала. Не хотелось говорить чужому человеку о своём горе. Но девушка смотрела так участливо, так тепло, что язык сам развязался. — Сына навещаю, — сказала она. — И мужа. Они там похоронены. Каждый год езжу, в этот день. — В этот день? — переспросила девушка. — А что за день? — Сын пог..б. Восемнадцать лет назад. Тоже летом, жарко было. Ут..нул. Спасал кого-то, вытащил, а сам не выплыл. Девушка резко нажала на тормоз. Машина дёрнулась, замерла посреди дороги. — Что вы сказали? — тихо спросила она, глядя на бабу Таню широко раскрытыми глазами. — Ваш сын ут..нул, спасая человека? — Да, — удивилась баба Таня. — А что? — Как его звали? — Серёжа. Сергей. Молодой совсем был, двадцать два года. Девушка побледнела. Руки её, лежавшие на руле, задрожали. Она смотрела на бабу Таню и не могла вымолвить ни слова. — Бабушка, — прошептала она наконец. — Это вы. Я вас столько лет ищу. — Меня? — не поняла баба Таня. — Зачем? Девушка выключила двигатель, повернулась к ней всем телом. Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их. Продолжение >>Здесь 

- Людка, поставь чего-нибудь на стол, - кричит Серега, - гости у нас. Люда недавно пришла из сельского магазина, где мыла полы. Удобно ей: пол помыл и свободен. И дома дел можно кучу переделать. Да и магазин рядом. У них вообще таежная деревенька небольшая, со звучным названием Живицино, обрамлена с обеих сторон невысокими отрогами гор, сливающихся на горизонте с небом. В солнечный день, особенно летом, радует глаз изумрудная зелень, пестрые сибирские цветы, лоскутами раскинувшиеся на взгорках. А как налетит ветер и нависнут свинцовые тучи, сразу тускнеют краски, и даже домики деревеньки кажутся как нахохлившиеся воробьи перед непогодой. Людмиле тучи напоминали мужа, когда начинал буянить. По молодости Серега казался ей мирным парнем, с которым можно жизнь построить. Но работящая Людмила столкнулась с необыкновенной ленью, которую ничем не переломишь. Люда хотела, чтобы все было: и обстановка, и хозяйство. Так и случилось: в доме все было, но Сергей к этому не касался, и очень не любил, когда ему напоминали дров привезти, картошку полоть, или в стайке убрать. Кляня неугомонную жену на чем свет стоит, он ложился на диван и включал телевизор. А потом и вовсе нашел себе занятие - встречаться с девушками. Люда сначала не поверила, ему ведь уже тридцать пять, какие девчонки когда семья есть, дом есть, дочка растет, она ведь уже многое понимает. А потом сама убедилась, и совсем недавно решила уберечь мужа от позора, привести домой после двух суток гулянки. Сергей, разъярённый появлением жены, схватил ее за косу... так и вел домой, костеря ее на всю деревню. После этого Люда два дня молчала, просто не знала, что делать. Уйти впопыхах некуда. Мать в соседней деревне живёт с младшим сыном, а у него уже семья, да и снять жилье пока не на что, да и негде. И вот теперь Сергей сам позвал, заставил на стол накрыть. Придя с огорода, Людмила застала в гостях Олега Ивановича Сереброва, немногословного местного охотника. Он всю жизнь охотничал, работа у него такая. Добротный дом Сереброва стоял почти в середине деревни. А вот что заставило Сереброва прийти к Сергею и Людмиле Малыхиным - непонятно. Ничего общего у сорокалетнего Олега Ивановича и семьей Малыхиных не было. - Олег Иваныч, ты мне прицеп для мотоцикла давал... отблагодарить хочу, - откинув руку на спинку стула, Сергей Малыхин вальяжно сидел, показывая себя уверенным хозяином. - Да ничего не надо, - упрашивал Серебров, - ты же знаешь, я не пьющий. - Ну по чуть-чуть. - Нет, спасибо, если только чайку. Людмила, поздоровавшись, поставила чайник , достала из буфета печенье, варенье и также молча поставила на стол. - Все, иди отсюда, - Серега небрежно махнул рукой в сторону жены. Люда молча вышла. Гость опешил. Не знал он их отношений, вообще не интересовался, кто и как в деревне живет. - Ты, Сергей, чего так... грубо? - спросил он. - Да ну ее, надоела,- Серега налил себе, сморщившись, - у меня получше есть девушка... только куда эту девать. Тебе вот, Олег Иваныч, везет, один живешь... - Что же хорошего? Два года как овдовел, такую женщину потерял... Так что завидовать нечему... - А я все равно Людку выгоню, - сказал Сергей, - дом мой, мать мне его, подписала, так что с кем хочу, с той и живу. Серебров кашлянул, не зная, что возразить в ответ. Он посмотрел в окно. Там, под окнами, на завалинке, сидела Людмила и плакала. Серебров почему-то сразу определил, что она плачет. Сердце почему-то сжалось. Хоть и в одной деревне живут, но Олег не знал ее жизни, да и не интересовался, разница у них в возрасте десять лет, не его ровесница. - Слушай, спросил Олег Иванович, - а идти-то ей есть куда? - А мне до фонаря, куда она пойдет. - Эх, что же вам не живется, - вздохнув, сказал Олег Иванович. Ладно, пойду я, спасибо за угощение. - Потом остановился почти на пороге. - А может вам отдельно пока пожить, глядишь, одумаетесь все наладится. - Я только "за", - обрадовался Серега, - отдохну хоть от нее. - У меня ведь домик под присмотром, сестра моя старшая там жила раньше, да в город уехала к детям, я теперь присматриваю. А зимой в тайгу на охоту идти, так и некому за домиком приглядеть. Серега снова махнул рукой:- Забирай! - Кого забирай? - не понял Серебров. - Людку забирай! - Ну и дела, - сказал ошеломленный Серебров. - Она ведь не вещь... никого я забирать не собираюсь, захочет, сама решит. Он вышел, хотел уже уезжать, но увидев в палисаднике Людмилу и подошёл к ней. - Не мое, конечно, дело, но если вдруг некуда будет идти, то жилье есть. Там домик небольшой на краю деревни, это моей старшей сестры Надежды домик... в общем, жить там можно бесплатно. Ни копейки не возьму. Просто жить. Так и дому хорошуо и... и меня выручишь. Людмила поднялась, вытерла слезы. - А можно мы с Олей на этой неделе переедем? Серебров снова растерялся. - Можно, конечно. Только я подумал, что у вас это временно с Сергеем. Поживите по одному, одумаетесь, помиритесь. Вещей у Людмилы было мало, Серега сказал, что в доме все его. Хорошо, что домик Надежды - сестры Сереброва - был с обстановкой. Самое основное из мебели было, да еще газовая плита стояла во времянке. Люда с дочкой, переехав, первую неделю почувствовала невероятную тишину. А потом прибавилось новое чувство - спокойствие, которое впервые вернулось к ней после семейной жизни. Домик был хоть и маленьким, всего две комнатки, но таким уютным, защитившим их с дочкой от житейских бурь. Сергей вскоре, не стыдясь разговоров, привез из соседней деревни длинноногую девицу. Именно так отозвались о ней деревенские, заметив на лице нахальную улыбку. Людмила в ответ не удивилась, и через месяц подала на развод. - Олег Иванович, - спросила она Сереброва, - а можно мы еще поживем? - Да живите сколько угодно, дети сестре однокомнатную квартиру берут, так что возвращаться она не думает. А продать домик сложно, глушь у нас тут. Так что пусть стоит пока, сестра на мое попечение его передала. - Он посмотрел на Людмилу, заметив, что она рада. - Вообще-то я думал, вы с Сергеем сойдётесь. Пожив по одному, люди многое начинают понимать. - А я поняла, - сказала Людмила, - поняла, что к мужу не вернусь. Даже дочка о нем не вспоминает, вот так. Разводимся мы, пусть живет, с кем хочет. Вскоре Людмиле предложили оставить швабру и встать за прилавок. - Ты же училась? - спросила заведующая. - Да, училась на продавца, - призналась Людмила. Я в уборщицы пошла, потому что дома дел много было, а сейчас у меня домик маленький, хозяйства пока нет, только курочек завела, огород тоже маленький, так что могу весь день работать. Да и деньги нужны. - Ну вот и хорошо, принимай дела. С мужем она развелась охотно, не раздумывая, и продолжала жить одна. Осенью, когда убрали огороды, Сергей привел в дом новую "любовь". - Слышала, твой новую девку привел, - сказала напарница. - Вовсе он не мой, - спокойно ответила Людмила и поправила прическу. Коса теперь, надежно закрученная, крепко держалась, и Людмила не боялась, что кто-то схватит ее за волосы. Ближе к зиме, когда снег уже надежно скрыл землю в подтаежных районах, вошёл в магазин Олег Иванович Серебров. Он и раньше заходил, обычно здоровался, интересовался, как живется на новом месте. А тут зашел, взял продукты, заполнив просторный рюкзак, и стоит, не уходит. - Люда, слышал, развелись вы с Сергеем... - Домик надо освободить? - испуганно спросила она. - Нет, я не про это, живите.... я все думал, что сойдетесь. - А я не думала. Спасибо вам за дом. - Да какой там дом, маленький совсем. - А нам хорошо, дочка даже учиться стала лучше.... Люда, я, конечно, старше, вдовец я, ты знаешь... и мне в тайгу уходить, месяца на два... решил спросить: а ты пошла бы за меня? В магазине никого не было, но она все равно посмотрела по сторонам, стесняясь. - Можешь позже сказать, - взволнованно дополнил он, - если откажешь, ничего не изменится, можешь так же в доме жить, не побеспокою. - Да нет, почему же, я сразу отвечу, вы ведь в тайгу уходите, зачем ждать эти месяцы ответа... я согласна. Зарегистрировались Олег и Людмила после нового года, и тихо, без всяких торжеств, отметили образование новой семьи в тесном кругу, по-домашнему. Сын Олега Ивановича, учился в Новосибирске, домой приезжал редко. И все-таки в первую встречу Людмила волновалась, понимая, что неуютно будет чувствовать парень, увидев чужую женщину. Но видимо из-за того, что так старалась , наготовила как на большой праздник, да еще волновалась... в общем, Игорь ее старание и волнение оценил. К тому же отцу не будет так тоскливо. Подворье Олега Ивановича за два года пополнилось не только курами, но и коровкой. Людмила была отменной хозяйкой, Олегу даже было иногда стыдно. - Пока я дома, всегда помогу, - говорил он, - а вот зимой... охочусь я. - Ничего, я справлюсь, - отвечала жена, - мне это в радость. Они, действительно, жили спокойно, в каком-то умиротворении, с радостью помогая друг другу. Сергей Малыхин через пять лет после развода распрощался со второй девушкой, которая убежала, прихватив не только личные вещи, но даже остатки посуды, которой Олег пользовался, когда жил с Людмилой. И он, осунувшийся, потеряв очередную работу, снова запил. А потом, словно опомнившись, подкараулил Олега Сереброва, когда тот возвращался с рыбалки. - Ну как тебе живется с моей женой? - спросил, ухмыляясь, Малыхин. - Ты что, Сергей, не проспался? - Серебров был удивлен и раздосадован этим вопросом. Шестой год он живёт с Людмилой душа в душу, и не разу Малыхин не вспоминал и не упрекал. А тут вдруг такой странный вопрос. - Какая же она "твоя"? Ты, Сергей, запамятовал что ли? - Нет, Иваныч, память у меня хорошая. Помнится, подкатил ты ко мне и давай домик Людке предлагать, она переехала, а ты потом посватался, разбил ты семью, вот как. - Сергей, ты что-то попутал, сам развелся, два раза женился после Людмилы, а теперь меня обвиняешь... кто тебе виноват? - Короче, Иваныч, если по факту, то жену ты у меня увел... я, понимаешь, лишился семьи. Девки, с которыми сходился, не оправдали моих надежд... в общем, возвращай мне жену, или я сам Людку уведу. - Малыхин, еще раз тебе говорю: проспись иди, на свежую голову мысли путные придут. Семья у нас с Людмилой, моя она жена вот уже шестой год. - Ага, не хочешь по-хорошему? Ладно, я не отступлюсь, Малыхин не привык своим добром делиться... Серебров, от природы спокойный человек, но в этот раз вспылил, не выдержал. - Добро надо было ценить, когда рядом была, а ты ее за косы... эх ты, такую женщину обидел. И никто тебе не виноват, что из дома все размотал, ободрали тебя твои девки, а ты теперь других винишь. - А вот поглядим, с кем Людка будет, не забывай, у нас дочка. - Я-то не забываю, это ты про дочку забыл, - ответил Серебров и пошел домой с неприятным ощущением на душе. - Вернется ко мне Людмила, - крикнул Малыхин, - посмотришь, чья правда будет. Как только лег снег, Олег Иванович стал собирать провиант. Осенью он собирал, упаковывал продукты и потом по снегу, на саночках, отвозил в сторожку. Когда запас есть, то можно месяц и больше жить в тайге, охотничать. Несколько раз он отправлялся с провиантом, прихватив ружье, без которого, ему, охотнику с молодости, не обойтись. В тот день он ушел утром, как только рассвело, никто и не заметил. А потом, позднее, ближе к обеду, видели Сергея Малыхина, снегоход у соседа клянчил. В те годы как раз первые снегоходы появились, и редко кто из деревенских мог позволить себе купить столь удобную штуку. Сосед купил для развлечения, к тому же он сам городской, а приезжает отдохнуть и отвлечься. Малыхин получил отказ, потому как был под мухой - сосед сразу уловил. Сергей поворчал немного, потом достал из кладовки старое отцовское ружье и пошел в сторону тайги. Привезли Малыхина уже вечером, когда почти стемнело. Марьяна Соболева, завклубом, первой узнала и принесла новость в дом Сереброва, который как раз был в тайге. - Людмила, ты не пугайся, твоего бывшего... убили... стреляли в него. Людмила побледнела. Он хоть и бывший, а новость такая, что лучше бы жив был. - Когда? Кто его? - Не знаю, - ответила Марьяна, - инспекторы лесоохраны нашли. И знаешь, Олега Ивановича спрашивали... он ведь тоже в тайге вроде. ...>>ОТКРЫТЬ ПОЛНОСТЬЮ 

Сын звонил по воскресеньям, задавал дежурные вопросы про давление и погоду, вздыхал в трубку и обещал приехать «как-нибудь на выходных». Обещал уже полгода. Тридцать лет жизни ушло с Верой. Она была голосом в квартире, запахом пирогов, причиной включать телевизор по вечерам. Без нее тишина стала такой плотной, что можно было резать ножом. Николай Иванович сидел на кухне, пил остывший чай и смотрел на запотевшее окно. Ему казалось, что жизнь закончилась и теперь остается только ждать. Но жизнь, как назло, продолжалась. В пятницу вечером в дверь настойчиво застучали. Стук был уверенный, хозяйский — так стучат только те, кто не сомневается, что их впустят. На пороге стояла соседка снизу, Галина Петровна. В руках — тарелка с куском пирога, на лице — выражение, не терпящее возражений. — Николай, — сказала она, перешагивая порог без приглашения, — все. Хватит. Ты посмотри на себя. Борода, как у лесника, штаны на коленях пузырями, а в глазах — кладбище. Николай Иванович промолчал. С Галиной Петровной спорить было бесполезно — она проработала завучем по воспитательной работе в школе тридцать лет и до сих пор разговаривала тоном, от которого сорокалетние мужчины невольно вытягивались по струнке. — Завтра в клубе «Ветеран» мероприятие, — продолжила она, ставя тарелку на стол. — Называется «Клуб одиноких сердец». Собираются раз в месяц. Там люди в такой же ситуации, как ты. Пообщаешься, чай попьешь. — Я чай и дома могу попить. — Дома ты только чахнешь. А там, может, и жизнь наладится. Я с Сергеем Петровичем, между прочим, тоже там познакомилась. Третий год душа в душу. Галина Петровна имела в виду своего сожителя — тихого, лысоватого мужчину, который всегда ходил с газеткой и ни разу за три года не сказал при посторонних больше двух слов. «Душа в душу» у них означало, что Галина Петровна говорит, а Сергей Петрович слушает и кивает. Николай Иванович вздохнул. — Не надо мне никого, Галя. Я Веру не ищу. — А кто тебе говорит искать? — Галина Петровна уперла руки в бока. — Просто выйди из дома. Посмотри на людей. Дай им посмотреть на тебя. Может, кто-то тоже сидит и думает, что жизнь кончилась. А ты придешь — и окажется, что не кончилась. Она говорила жестко, но в голосе сквозило что-то теплое, почти материнское. Николай Иванович почувствовал, что если сейчас откажется, то обидит ее по-настоящему. А Галина Петровна заслуживала лучшего — она и суп приносила, когда сил не было готовить, и в поликлинику записала к хорошему кардиологу, и про Веру никогда не спрашивала с неуместным любопытством. — Ладно, — сказал он. — Приду. Галина Петровна просияла. — В два часа. В костюме. И бороду сбрить не забудь. Клуб «Ветеран» располагался в здании бывшего собеса, которое последние лет десять никак не могли решить, чем ему быть: то клиентская служба, то офисный центр... В итоге оно стало всем понемногу: на первом этаже работал массажный капинет, ногтевой сервис, на втором — платные кружки для детей, а на третьем разместился районный совет ветеранов и все, что с ним связано. В субботу в два часа Николай Иванович поднимался по скрипучей лестнице, чувствуя себя полным идиотом. Он сбрил бороду, надел чистую белую рубашку и свой повседневный костюм, брызнулся туалетной водой, которую Вера подарила ему на "последнее" 23 февраля. От этого запаха защекотало в носу. В актовом зале стояли ряды старых стульев, сдвинутых полукругом. На сцене висел плакат, выведенный от руки фломастерами: «Клуб одиноких сердец — здесь сердца не знают границ!». Под плакатом сидела женщина в строгом костюме с блокнотом — явно организатор. Народу было человек двадцать. Большинство — женщины. Николай Иванович насчитал всего четверых мужчин, и трое из них выглядели так, будто их притащили силой. Он сел в последнем ряду у окна, надеясь остаться незамеченным. Не получилось. Организатор — полная, энергичная женщина по имени Людмила Васильевна — подошла к микрофону и защебетала: — Дорогие наши! Сегодня у нас особенный день! Мы проводим смотрины! Знаю, звучит старомодно, но суть та же — знакомство, общение, может быть, обретение друга или даже... большего! — Она театрально взмахнула рукой. — У нас сегодня есть новые участники. Прошу не стесняться! Николай Иванович похолодел. Он не договаривался на «смотрины». Галина Петровна сказала «чай попить», а не выставлять себя напоказ, как жеребца на ярмарке. — Правила простые, — продолжала Людмила Васильевна. — Сейчас наши мужчины встанут в ряд. Дамы будут подходить, знакомиться, задавать вопросы. Потом — наоборот. Всё культурно, благородно, никакого панибратства. А после — чаепитие с пирогами! Николай Иванович попытался слиться со стеной, но Людмила Васильевна уже смотрела прямо на него. — Молодой человек! — обратилась она к нему. Ей было под семьдесят, и всех, кто младше, она называла «молодыми». — Проходите, не стесняйтесь! Мужчины, построились! Трое мужчин — двое пенсионеров и один помоложе, лет пятидесяти пяти — нехотя поднялись и вышли в центр зала. Они смотрели в пол, под потолок, в окно — куда угодно, только не на женщин. Николай Иванович остался сидеть. — И вы проходите! — повторила Людмила Васильевна уже громче. — Я, пожалуй, посмотрю, — пробормотал он. — Не стесняйтесь, молодой человек! Все свои! Пришлось встать. Он подошел к остальным, встал с краю и уставился в пол. Щеки горели. Он чувствовал себя школьником, которого вызвали к доске без выученного урока. Женщины выстроились в очередь. Их было человек двенадцать. Они переглядывались, хихикали, поправляли прически. Людмила Васильевна объявила: — Начинаем! Дамы, подходим по одной. Каждому мужчине — рукопожатие, пара слов, взгляд в глаза. Всё честно, всё открыто!

- Ты бы хоть предупредила, что тут такая грязюка, и надо брать резиновые сапоги, - ворчала Лена, а Наташа оправдывалась, - Да я у бабушки обычно летом гостила, или зимой ездили с родителями, а в такую погоду первый раз. Но тут выглянуло солнце и разом всё вокруг изменилось. Пестрые бордовые и жёлто -бурые листья ещё не опали с деревьев и раскрасили всё вокруг яркими красками. А дом Наташиной бабушки засверкал чистыми стеклами, дверь его тут же отворилась, и на крыльцо вышла Надежда Степановна в накинутом наспех платке и цветастой телогрейке. - В окошко вас увидала, краешком, краешком идите, я вам галошки приготовила, ай какие девоньки хорошие к бабушке приехали, - всё время приговаривала она, пока они шли к её дому. На крыльце бабушка обняла обеих, - Ну что, пошли чай пить с блинами, вы же к бабушке приехали! Лена хотела отказаться, но взглянула на поджаристые тонкие блинчики, густую сметану, малиновое варенье, и аппетит победил. А блины с мясом вообще были сказочные, не то, что покупные... - Ну, что случилось, вы чего приехали? Ведь не просто же так к бабке Глафире поздней осенью по грязюке тащились? Может моя Натуся наконец-то замуж собралась и на суженого погадать захотела? - спросила их Надежда Степановна, когда они блины её с удовольствием перепробовали. - Нет, это я развестись хочу, но... в общем не знаю, как мне и поступить, вот Наташа меня и уговорила к вашей знаменитой бабке деревенской съездить, - нехотя ответила Лена. Наташа же делала бабушке знаки, чтобы та дальше не расспрашивала, но Надежда Степановна словно их и не замечала, - Уже развестись? Моя Натуся ещё замуж не вышла, а ты, Леночка, уже и разводиться надумала, что же так? А женаты вы давно? И что, плохо живёте или пьёт может твой? - После школы поженились, уже почти двенадцать лет, - нехотя ответила Лена. - Бабушка, ну хватит её расспрашивать, - не выдержала наконец Наташа. - И то верно, - согласилась тут же Надежда Степановна, - Я вас добром встретила, и обгорела, и накормила, расспросила, а теперь пора и отдохнуть. Вот вам душегрейки новые, чуни мягкие, а на крыльце - галошки стоят. Сегодня отдохните, а завтра рано утром прямо к бабе Глаше идите, она только с утра принимает, старая совсем стала, устаёт очень. Я для неё печенья мягонького специально напекла, как она любит, а денег она не берет, ни к чему говорит уже... После вкусных блинов подруги в цветастых душегрейках и галошках на крыльцо вышли. Солнце осенью садится рано, а закат был небывалый, словно художник кистью мазнул разными цветами по небу, чтобы душа радовалась. Даже Лена уже не хмурилась, у неё на душе неожиданно стало тепло и спокойно. А все проблемы остались где-то далеко далеко... Утром подруги встали рано, и не завтракая пешком пошли к бабушке Глаше. Надежда Степановна сказала, что надо идти натощак и только пешком, так что галоши пригодилась... Дом Глафиры был на другом конце деревни, ближе к лесу, такой же старый, как и она сама. А сама она уже сидела на крыльце, словно знала, что к ней придут гости, и уже их встречала. - Жду тебя, второй день уже жду, - указав на Лену, прошамкала старушка, и повела их в дом. - Это бабушка твоя что ли её предупредила? - тихо спросила Лена подругу. - Да ты что, нет конечно, у Глаши и телефона нет, - так же тихо ей шепнула в ответ Наташа... В сенях было тепло и пахло земляникой, а на стене сушились пучки каких то трав. В остальном это был обычный деревенский дом, хоть и старый, но не ветхий, и очень уютный... Бабушка Глафира провела их через зал в небольшую комнату с окном из цветных стёкол. Из-за этого в комнате был мягкий полумрак и ничто не отвлекало от беседы. Наташа хотела остаться в зале, но бабушка Глаша лишь спросила у Лены, - Одна хочешь быть или с ней? - Лучше с ней, - улыбнулась Лена, ей у бабушки Глаши нравилось, но она всё ещё не верила в какие-то необычные её способности, которые помогут Лене принять решение. - Пейте чай земляничный с лесными травами, да меня не перебивайте, а я говорить буду, - словно приказала им Глафира, и обе послушно взяли темные толстые кружки с ароматным чаем... - Вижу, зачем ты пришла, мужем ты недовольна. Глафира села в глубокое старинное кресло, указала на Лену и полуприкрыла глаза. - Поженились вы рано, только школу окончили, по большой любви, ещё не понимая, что вы разные. Дочку вскоре родили красивую, беленькую. Учились оба, работали, а родители вам помогали во всём. Взрослели, и вдруг ты поняла, что сама ты быстрая, решительная, а муж твой - медлительный тугодум. Ты хочешь всё сразу, и пятое, и десятое, а он против. И ты решила, что вы не подходите друг другу, так? Лена молча кивнула, от тихого полумрака и травяного чая она расслабилась, говорить не хотелось... - Но любовь у вас сильная, и ты сначала пыталась его под себя переделать, о разводе даже и не думала. Но время шло, а ничего не менялось, ты хочешь куда-то поехать и он с тобой ездил тоже, но в другой раз вдруг резко отказывается и все планы портит, да? И ты начала задумываться, что с ним ты не живёшь как хочешь, решила, что ошиблась в нём, так? Лена снова кивнула, мысленно удивляясь, откуда Глафира всё это знает? Или может просто выдумала, и совпало, ведь у многих так же... - А год назад ты сильно серьёзно приболела, думала твой муж, как настоящий мужчина, все заботы на себя возьмёт, а он раскис и сделал вид, что тоже болен, в лёжку лежал и даже начал тебя раздражать, да? Лена опять кивнула, а в её глазах мелькнуло удивление. Уж слишком много совпадений, прямо точно всё про неё, уже даже интересно, что же она Лене посоветует, ведь Глафира всем совет даёт в конце беседы... - Тебе никак нельзя с ним разводиться, если хочешь живой остаться! - вдруг громко сказала Глафира, и даже встала с кресла. - Тебе повезло встретить свою настоящую половинку, истинную светлую любовь! Если бы не он, ты бы уже три раза погибла, у тебя это на линии судьбы отмечено. Первый раз когда рожала и врачи едва не просмотрели кое-что, а муж твой на родах присутствовал и позвал их. Второй - когда в одну поездку он отказался ехать и тебя отговорил, вы бы всей семьёй тогда погибли. А третий - когда болела год назад, муж твой болезнь твою на себя принял, он для тебя на всё готов, но не рассчитал, взял слишком много, да сам чуть концы не отдал, а ты потому так быстро и выздоровела. Любит он тебя, да и ты его, а то бы не сомневалась и ко мне не ехала. А как многие просто бы с ним разбежались и всё. Не слушай никого, кто говорит про то, что должен каждый мужчина делать и про его личностный рост. Они ничего не знают о настоящей любви, береги свою семью и будешь счастлива с ним долго-долго... От бабушки Глафиры Лена и Наташа шли одухотворённые и какие-то словно очищенные от дурных мыслей. Лена вдруг поняла, как она скучает по Славке и дочке, два дня его и дочку Анютку не видела. Её словно добрая волшебница отколдовала и Лена была полна любви к мужу, как и раньше. Наташа же смеялась, - Лен, а ты слышала, что Глафира мне сказала, когда я ей печеньки бабушкины передала? А ты, говорит, внучка Надежды, тоже не зря сюда приехала. Тут твой суженый живёт рядышком, ты с ним скоро встретишься... И обе весело рассмеялись... На следующее утро Наташа и Лена уехали, но пока по грунтовке до трассы добирались - опять в грязь попали, и машина Лены снова забуксовала и увязла. - Ну что, вытянуть вас? - услышали они приятный голос. И не заметили, как приятный молодой мужчина на внедорожнике остановился с ними рядом. Кирилл не сразу, но вытащил машинку Лены. Сам весь грязный, Наташа ему влажные салфетки дала, сама тоже в грязи. А он и спрашивает, - Наташа, а может мы встретимся в обстановке почище? Можно твой номер телефона? Оказалось, Кирилл тоже к деду и бабушке в соседнюю деревню ездил помогать. Вот они и встретились... По весне сыграли Наташину с Кириллом свадьбу, прямо на улице в бабушкином дворе, когда яблони цвели и голову дурманили своей красотой. Лена с мужем Славой и дочкой Анечкой тоже на их свадьбе были, хотя Лена и была уже беременна, сына они ждут... Хотели позвать Глафиру на свадьбу, но бабушка Надя сказала, что та не пойдёт, не ходит она туда, где шумно. Потому и живёт так долго и никто не знает даже, сколько ей лет на самом деле... Автор: Жизнь имеет значение ____________________________________ Делитесь, пожалуйста, понравившимися рассказами в соцсетях - это будет приятно автору 💛

Букет тюльпанов для мамы. И мама Семы очень страдала. Они с мужем сильно любили друг друга, были идеальной парой. Супруг всегда был для нее опорой и поддержкой, и первое время женщина даже не понимала, как жить дальше. Только ради сына она смогла взять себя в руки, вернуться к привычной жизни. Да вот только жизнь все равно было уже не той, потому что в ней не хватало любимого человека. Новый год в этот раз Сема с мамой не отмечали. Прошло только двадцать дней со смерти папы, им было не до праздника. Они просто поужинали и легли спать. А Сема потом услышал из своей комнаты, как плачет мама в спальне. Ведь это был первый новый год без любимого мужа. Постепенно они приходили в себя. Сема стал старательно учиться. Ему хотелось верить, что папа наблюдает за ним. Поэтому Сема должен сделать все возможное, чтобы папа им гордился. Мама тоже вернулась к работе. Хоть и ходила почти всегда грустная. Улыбалась мало, было видно, что ей очень тяжело даются простые дела. Ведь все напоминало о муже и о том, что больше она его не увидит. Их поддерживали родственники, друзья. Очень часто кто-то приходил к ним в гости, отвлекал разговорами. И на какое-то мгновение Сема даже забывал о смерти папы. А потом ему становилось жутко: как о таком можно забыть? Он еще не понимал, что папу он будет помнить всегда, просто не нужно об этом думать постоянно. Что жизнь продолжается, и надо как-то учиться жить в новой реальности. Сема просто боялся забыть папу, думал, что это неправильно – веселиться, когда папы нет. Постепенно в город приходила весна. Вернее, календарь сообщил о том, что начался март, а вот снег по-прежнему лежал на дороге, но солнышко уже слегка пригревало. Сема знал, что восьмого марта всех женщин и девочек нужно поздравлять. В школе мальчики готовили сюрприз своим одноклассницам, а на уроках труда они делали открытки для мамы. Седьмого марта Сема вернулся из школы и тут же вручил маме открытку. - С восьмым марта! Пускай праздник завтра, но мне очень хотелось тебя уже сейчас порадовать! - Спасибо, дорогой, - улыбнулась мама. – Очень красивая! Но Сема видел, что мама все равно грустная. - Тебе не нравится открытка? – расстроенно спросил он. - Что ты! Она великолепная! - А почему ты тогда грустишь? Мама улыбнулась, а потом села рядом с сыном. - Я грущу, потому что каждое восьмое марта твой папа дарил мне букет тюльпанов. Это была наша традиция, и я, наверное, воспринимала это, как должное. А в этом году у меня не будет тюльпанов… И дело не в цветах, просто это еще одно напоминание, что твоего папы больше нет. Семе тоже стало грустно. Он знал про тюльпаны, но как-то не думал, насколько это было важно для мамы. - Ну, ничего, - взбодрилась мама. – У меня есть от тебя замечательный подарок, поставлю его к себе на тумбочку и буду им любоваться. А завтра предлагаю заказать что-нибудь вкусное, а потом мы посмотрим какой-нибудь фильм вместе. Что думаешь? - Здорово. Я за, - кивнул Сема. Мама потрепала его по голове и ушла к себе в комнату. А Сема задумался. Ему так хотелось порадовать маму. Так хотелось, чтобы она в праздник не грустила. Он хотел купить ей цветы. Но проблема была в том, что денег у него не было. И у мамы он просить не станет. Во-первых, это как-то нечестно, просить у нее денег ей же на подарок. А во-вторых, Сема знал, что у них с деньгами сейчас не очень. Папа хорошо зарабатывал, и когда его не стало, им стало сложно не только морально, но и финансово. И хоть мама старалась об этом не говорить, Сема понимал, что им приходится экономить. Но он не жаловался. Пока для него деньги имели не настолько сильное значение. Да вот только цветы без денег не получить. И тут Семе пришла очень интересная мысль в голову. Он весь день об этом думал, а потом решился осуществить. Главное, чтобы все получилось. Утром он сделал маме завтрак. Раньше папа всегда так делал, а Сема наблюдал. Не зря внимательно следил, все запомнил! Мама любит кофе с утра и бутерброд. Именно это Сема и сделал. - Сема, как приятно, - улыбнулась мама, когда вошла на кухню. – Спасибо, дорогой! Это будет мой лучший завтрак за последнее время. Семен был горд. Сам все сделал, и было видно, что мама рада. - Мамуль, мне надо будет ненадолго уйти, - сказал мальчик, когда они поели. - Это куда же? - Мы с друзьями договорились немного погулять. Семе было стыдно, что он врет. Он никогда не врал родителям, знал, что они всегда ему помогут и поддержат. Но сейчас эта ложь была необходима. А еще Сема скрестил пальцы. Говорят, что так ложь не засчитывается. - Сходи, конечно, погуляй. Погода хорошая… Солнышко выглянуло, настоящая весна. Сема кивнул. Первая часть плана удалась. Пора приступать ко второй.

У края тротуара, прижавшись спиной к холодной стене офисного центра, стоял мальчик. Лет семи, не больше. Худой, с грязными разводами на щеках и огромными глазами, в которых застыло что-то, чему Олег не сразу смог подобрать название. Не страх. Отчаяние, смешанное с последней, почти умирающей надеждой. В руках мальчик держал младенца. Девочку, укутанную в тонкое, явно не по сезону одеяло, из-под которого торчали крошечные ноги в застиранных ползунках. Ребенок не плакал, только тихонько кряхтел, словно сил на крик уже не оставалось. Олег машинально потянулся к уху, чтобы вынуть наушник. В голове пронеслось: встреча через сорок минут, партнеры из другого города, контракт, который он выстраивал полгода. Последние полгода. После того как Лены не стало, работа стала единственным местом, где он мог не думать. Где можно было спрятаться за цифрами, графиками, сроками. Где боль притуплялась до ровного, глухого гула, который он научился не замечать. – Что ты сказал? – спросил Олег, и голос прозвучал жестче, чем он хотел. Мальчик вздрогнул, но не отступил. Он только крепче прижал к себе сестру, словно боялся, что этот чужой, резкий дядя сейчас попытается отнять ее. – Я говорю, может, вам Алинка нужна? – повторил мальчик, и в голосе его послышалась дрожь. – Она кушать хочет. А у нас ничего нет. Совсем ничего. Олег опустил взгляд на девочку. Алинка. Такая крошечная. Лицо у нее было чистое, но под глазами залегли синие круги – верный признак голода и обезвоживания. Олег вдруг с остротой понял, что этот семилетний пацан каким-то чудом умудрялся сохранять ее в относительной чистоте, но справиться с голодом был не в силах. – Родители где? – спросил Олег, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. Не на мальчишку. На ситуацию. На себя. На то, что время поджимало, а он стоял здесь вместо того чтобы мчаться на переговоры. Мальчик опустил голову. Его плечи поникли. – Мама… мама ушла. Сказала, скоро вернется, но ее все нет. Уже два дня. Два дня. Олег перевел взгляд с мальчика на девочку и обратно. Два дня этот ребенок таскал на руках младенца по городу, пытаясь найти хоть кого-то, кто бы их накормил. Или приютил. Или просто не прогнал. – И что ты делал все это время? – спросил Олег, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Ждал, – ответил мальчик просто. – Сначала ждал. Думал, мама вернется. А потом Алинка заплакала. Я пошел искать, где поесть. Олег посмотрел на его руки. Руки были тонкими, с грязными ногтями, но он держал сестру удивительно умело – одной рукой поддерживал голову, другой прижимал к груди. Научился. За эти два дня. Или раньше. – Как тебя зовут? – спросил Олег. – Денис. – Денис, послушай. Я сейчас очень спешу. Но я могу купить вам что-нибудь поесть. И, может быть, позвонить в полицию. Они помогут найти твою маму. Денис отрицательно мотнул головой. – Не надо полицию. Они… они заберут Алинку в приют. А я не хочу в приют. Что-то кольнуло Олега в груди. Словно заноза, которую он старательно загонял внутрь долгие годы, вдруг снова дала о себе знать. Приют. Он знал это слово слишком хорошо. Сам провел там почти три года, пока бабушка не забрала его, выбив через суды опекунство. Он помнил казенные стены, общую спальню, запах кипяченого молока и тихие разговоры воспитателей за дверью: «куда же их девать». Он помнил, как боялся, что его разлучат с младшей сестрой. Ее, кстати, тоже звали Алиной. Олег моргнул, прогоняя наваждение. – Хорошо, – сказал он. – Полицию пока не будем. Пойдем, куплю вам еды. Денис не двинулся с места. Он смотрел на Олега с недоверием, словно боялся, что стоит ему шагнуть следом, как этот взрослый исчезнет, растворится в толпе, оставив их снова одних. – Пойдем, – повторил Олег мягче. – Я не брошу. Он не знал, откуда взялись эти слова. Они вырвались сами собой. Может быть, потому, что глаза Дениса были точь-в-точь как у его сестры в тот день, когда бабушка пришла за ними. Та же смесь страха и робкой надежды. Олег повел их в супермаркет на другой стороне улицы. Денис шагал рядом, крепко прижимая к себе Алинку. В магазине Олег быстро набрал в корзину булочки, детское пюре в баночках, бутылочку, упаковку смеси для кормления, молоко, йогурты. Кассирша бросила на него странный взгляд, но промолчала. Они вышли на улицу, и Олег присел на скамейку, жестом приглашая Дениса сесть рядом. Мальчик сначала мялся, потом осторожно опустился на край, не выпуская сестру. Олег открыл бутылочку, быстро сообразив, как налить туда теплой воды из термоса, который всегда носил с собой, и развести смесь. Он не был уверен, правильно ли делает – детей у него не было, Лена хотела, но не успела. Сейчас, глядя на то, как Денис осторожно взял бутылочку и поднес к губам сестры, как девочка жадно, с присвистом начала пить, Олег почувствовал, как к горлу подступает ком. А сам Денис ел с такой же жадной осторожностью. Он разламывал булочку на маленькие кусочки, отправлял в рот и следил за тем, чтобы Алинка не поперхнулась. Всё делал молча, без лишних движений. Олег смотрел на них и понимал, что не может уехать. Что бы ни говорил ему внутренний голос, который твердил о важной встрече, о потерянных деньгах, о том, что он не обязан ввязываться в чужие проблемы. Голос этот вдруг стал тихим и далеким. Он достал телефон. Набрал номер помощника. – Слушай, отмени все встречи на сегодня. На завтра тоже отмени. Скажи партнерам, что у меня форс-мажор. Да, срочный. Перезвоню позже. Помощник что-то возразил, но Олег сбросил звонок. Он посмотрел на Дениса. Мальчик доел булочку и теперь наблюдал за ним с тем же настороженным выражением. – Денис, а где вы жили? – спросил Олег. – Адрес помнишь? Мальчик задумался, потом назвал улицу на окраине. Олег знал этот район – старые общежития, сдающиеся внаем, вечные коммунальные проблемы. – Мама не говорила, куда ушла? – осторожно уточнил Олег. – Не говорила, – тихо ответил Денис. – Она сказала: выйду на минуту. И ушла. Я сначала ждал, потом уснул. Проснулся – а ее нет. И Алинка проснулась, стала плакать. Два дня, – повторил про себя Олег. Он чувствовал, что история нечистая. Мать, которая бросает младенца на семилетнего сына и пропадает на двое суток – в это не укладывалась ни одна нормальная логика. Он снова взял телефон, но на этот раз набрал не помощника, а полицию. Коротко объяснил ситуацию, назвал адрес, где нашел детей, описал приметы. Дежурный голос на том конце ответил сухо: «Ждите, наряд выедет». Ожидание затянулось. Олег включил на телефоне мультфильм, чтобы отвлечь Дениса. Мальчик сначала смотрел на экран настороженно, но постепенно увлекся. Алинка, сытая и согревшаяся, уснула у него на руках, и Денис осторожно переложил ее на колени, продолжая одной рукой придерживать. Из-за поворота выехала серая машина с синими полосами. Олег выпрямился. Денис тоже заметил ее, и его лицо вмиг побелело. – Вы обещали, – прошептал он, глядя на Олега огромными глазами. – Вы сказали, что не бросите. Олег положил руку ему на плечо, чувствуя, как под пальцами дрожит худенькое тело. – Не брошу, – сказал он. – Но сейчас нам нужно поговорить с этими дядями. Я буду рядом. Обещаю. Полицейские вышли из машины, неторопливо огляделись и направились к скамейке. Старший, с усталым лицом, достал блокнот. – Ваше заявление? Кто нашел детей? Олег поднялся. – Я их нашел. Вернее, они сами ко мне обратились. Мальчик попросил помощи. Они здесь уже не первый день, мать пропала. Старший лейтенант, представившийся Ильиным, перевел взгляд на Дениса. Мальчик сидел на скамейке, вжавшись спиной в спинку, и обеими руками прижимал к себе спящую Алинку. – Мальчик, как тебя зовут? – спросил Ильин. – Денис, – еле слышно ответил мальчик. – Сколько тебе лет? – Семь. – А где твоя мама? Денис опустил голову. – Не знаю, – прошептал он. – Ушла и не вернулась. Ильин вздохнул, сделал пометку в блокноте. – Когда ушла? Два дня назад, как я понял? – Да, – кивнул Денис. Сержант, стоявший чуть поодаль, подошел ближе и заглянул в лицо младенцу. – Девочка, – констатировал он. – Где документы? Свидетельство о рождении есть? Денис растерянно посмотрел на Олега. Тот покачал головой. – Я не знаю, есть ли у них документы. Мальчик сказал, что они жили на улице, адрес я записал. – Олег протянул листок с названием улицы, который успел занести в телефон. – Вот здесь. Ильин взял бумажку, прочитал и хмыкнул. – Общаги. Знаем этот адрес. – Он не договорил, но смысл был понятен. – Ладно. Сейчас мы их заберем в отделение. Там оформят все как надо. Свяжемся с органами опеки. Слова «органы опеки» прозвучали как приговор. Денис вскинул голову, и Олег увидел, как его глаза наполняются слезами. – Не надо в приют, – выдохнул мальчик. – Пожалуйста, не надо. Я не хочу в приют. Ильин поморщился. – Никто тебя в приют не отдает, – сказал он, но голос его прозвучал неуверенно. – Сначала разберемся. Может, мать найдется. А пока вы побудете в отделении, там тепло, накормят. – Я не пойду, – Денис вцепился в рукав куртки Олега с такой силой, что побелели пальцы. – Дяденька, вы же обещали. Олег посмотрел на Ильина. – Послушайте, может быть, есть другой вариант? Я могу пока побыть с ними. Подождать, пока найдется мать. Или съездить по адресу, узнать, что случилось. Ильин оторвался от блокнота, внимательно оглядел Олега – дорогой костюм, часы, ухоженный вид. – Вы кто им? Родственник? – Никто, – честно признался Олег. – Прохожий. Но я не могу их бросить. Мальчик напуган, девочка голодная. Если я сейчас отдам их в отделение, что дальше? – Дальше ими займутся специалисты, – сухо ответил Ильин. – У нас процедура. Если мать не объявится, детей определят в социальное учреждение. Временное, до выяснения обстоятельств. Или если найдутся родственники. – А если родственников нет? – спросил Олег, уже зная ответ. Ильин развел руками. – Закон есть закон. Вы же не думаете, что мы можем оставить детей с посторонним человеком на улице? Или отдать их вам просто так? Документы нужны, разрешение. Денис слушал этот разговор, и его лицо становилось все более испуганным. Алинка заворочалась во сне, зачмокала губами. – Я понимаю, – сказал Олег, стараясь говорить спокойно. – Но давайте хотя бы съездим по адресу. Узнаем, что с матерью. Может быть, она вернулась. Или соседи что-то знают. Ильин задумался. Он переглянулся с сержантом, который пожал плечами. – Ладно, – кивнул старший лейтенант. – Съездим. Вы с нами поедете? – он посмотрел на Олега. – Да, – ответил Олег без колебаний. Сержант открыл заднюю дверь служебной машины. Денис не двигался с места, продолжая сжимать рукав куртки Олега. – Пойдем, – тихо сказал Олег. – Я сяду с вами. Вместе поедем. Он взял Дениса за руку, помогая подняться. Мальчик, не выпуская сестру, осторожно встал. Олег помог ему устроиться на заднем сиденье, сам сел рядом. Денис прижался к нему, словно ища защиты. Ильин сел на переднее пассажирское, сержант за руль. Машина тронулась. Дорога до окраины заняла около получаса. Олег молчал, наблюдая, как за окном меняются лица города – от стеклянных высоток центра до обшарпанных хрущевок, а потом и вовсе до деревянных бараков и двухэтажных общежитий. Денис смотрел в окно настороженно, но молчал. Алинка спала, убаюканная мерным движением машины. Наконец сержант припарковался у длинного серого здания с облупившейся краской. Двор был заставлен старыми машинами, у подъезда стояла группа подозрительных молодых людей, которые при виде полицейской машины быстро рассеялись. – Это здесь? – спросил Ильин, оборачиваясь к Денису. Мальчик кивнул. Они вошли в темный подъезд, пахнущий сыростью и табаком. Денис уверенно повел их на второй этаж, к двери с ободранной обивкой. – Здесь, – сказал он тихо. Ильин постучал. Тишина. Постучал снова, громче. – Квартира номер двенадцать, – пробормотал он, сверившись с бумажкой. – Соседи есть? Он постучал в дверь напротив. Ему открыла пожилая женщина в застиранном халате, с удивлением уставившаяся на полицейского. – Вам чего? – Вы соседка? В двенадцатой кто живет? Женщина перевела взгляд на Дениса, и ее лицо изменилось. – Дениска! А мы-то думали, куда вы пропали! А мать ваша… – она замолчала, словно прикусила язык. – Что с матерью? – быстро спросил Ильин. Женщина замялась, покосилась на детей, потом на полицейского. – Она… ее третьего дня увезли. Скорая приезжала. – она понизила голос до шепота. – У нее при себе нашли… ну, вы понимаете. Соседка снизу видела, как ее в наручниках уводили. С тех пор дверь закрыта. А мальчонка с девчонкой пропали. Мы думали, может, к бабушке уехали. Денис стоял, не двигаясь. Его лицо стало белым, как бумага. Алинка, будто почувствовав напряжение, проснулась и заплакала тонким, надрывным голосом. Олег присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с мальчиком. – Денис, ты слышишь? – спросил он тихо. – Твоя мама не бросила вас. Ее забрали. Мы это выясним. Обещаю. Денис не ответил. Он смотрел на закрытую дверь своей квартиры, и Олег видел, как по его грязным щекам текут слезы. Ильин отошел в сторону, достал телефон. Олег слышал обрывки разговора – он уточнял информацию у дежурного, называл адрес, фамилию. Через несколько минут он вернулся, и его лицо было уже не усталым, а скорее виноватым. – Подтвердилось, – сказал он тихо. – Мать задержали третьего дня. Хранение и, возможно, сбыт. Сейчас она в ИВС. Следователь будет решать вопрос о мере пресечения. Денис всхлипнул, прижимая к себе плачущую сестру. Алинка кричала уже в полный голос, и этот крик разрывал тишину подъезда. ...>>ОТКРЫТЬ ПОЛНОСТЬЮ 

- Стоп! – скомандовала она, пока тарелка не оказалась на краю стола. - Не хочешь, не ешь. Пей чай. - А конфету можно? – спросил Макар. - А вот конфету нельзя. Ты же съел одну перед завтраком и перебил себе аппетит. До обеда никаких конфет. - Ну ба-а-а, - протянул Макар. На глазах внука показались слёзы, губы скривились, вот-вот заплачет. Маленький плутишка прекрасно знал, как на неё действуют его слёзы, и пользовался этим. «И плачет он так же, как его мама в детстве», - с грустью подумала Тамара, готовая уступить. Но в этот момент раздался звонок. - Возьми печенье, - сказала она, выходя из кухни. - Не хочу печенье, - капризно крикнул Макар ей в спину. Тамара открыла дверь. На пороге стоял Евгений, её зять и отец Макара. - Здравствуйте, Тамара Михайловна. Вы как всегда отлично выглядите, - сказал он, улыбаясь. Тамаре было приятно, но она ответила довольно сухо: - И вам не хворать. Входите. - Папа! – в прихожую вбежал Макар. Евгений наклонился и подхватил сына на руки, прижал к себе. - Какой ты тяжёлый стал. Вырос как! – Глаза Евгения затопила нежность к сыну. - А что ты мне принёс? – спросил Макар, чуть отстранившись от отца. - А ты хорошо себя вёл? Бабушку слушался? Не хулиганил? - Евгений посмотрел на Тамару. Она промлчала, отвела взгляд. - А ну, признавайся, что натворил? - затормошил сына Евгений. - Я кашу не съел. Меня наказали в садике, я подрался с Ваней. Я не виноват, он первый начал. Он толкнул меня и отнял машинку. Я дал сдачи. Меня наказали, а его нет. - Несправедливо, - покачал головой Евгений. - Макар, иди в комнату, мне нужно поговорить с папой. Евгений опустил сына на пол, достал из кармана пальто машинку и отдал сыну. Довольный мальчик побежал в комнату. Евгений прошёл за Тамарой на кухню, сел за стол. Тамара убрала со стола тарелку с недоеденной кашей и осталась стоять у раковины. - У этого Вани такая мама, я столько выслушала в свой адрес. Она требовала, чтобы я наказала Макара. Но Ваня и сам дерётся, толкает детей, а потом ябедничает на них. Дети дерутся, это нормально. Но всё же не стоит поощрять Макара давать сдачу, - с упрёком сказала Тамара. - Я так благодарен вам, Тамара Михайловна, что вы взяли на себя заботу о моём сыне. Я не справился бы без вас. - Как иначе? Я же родная бабушка, - ответила она. Тамара прекрасно понимала, что кокетничает. Да, Макар её внук, но выглядела она скорее его матерью, чем бабушкой. -Тамара Михайловна, может, всё же нанять няню? Евгений всегда обращался к ней по имени-отчеству, подчёркивая её статус. Она поморщилась. - Что вы такое говорите? - Тамара бросила быстрый взгляд на Евгения. Он разглядывал её. Женщина всегда чувствует заинтересованный взгляд мужчины. Ей было и приятно, и неловко. Она отвернулась к раковине, зачем-то открыла воду и тут же закрыла кран. «Господи, я нервничаю. Не хватало ещё, чтобы он заметил это». Она снова повернулась к нему и скрестила руки на груди. - Никакой няни. Думаете, чужая женщина будет заботиться о вашем сыне лучше меня? И слышать ничего не хочу. - Но он требует много внимания. Вы могли бы устроить свою личную жизнь… - Евгений смешался и откашлялся. - Вы тоже можете устроить свою. Они посмотрели друг на друга и отвели глаза. Она никогда не понимала, что такой мужчина как Евгений нашёл в её легкомысленной и взбалмошной дочери. Он был старше Алисы на пятнадцать лет и больше подходил по возрасту Тамаре, чем её дочери. Но он любил Алису, в этом она не сомневалась. Даже немного завидовала дочери. Когда Алиса сообщила ей, что выходит замуж, Тамара, конечно, стала отговаривать. - Он старше тебя, умнее, а ты совсем ещё ребёнок. Что может быть общего между вами? - Мам, мы любим друг друга. Я не ребёнок, мне двадцать лет. Если не разрешишь, я убегу из дома. Всё равно я выйду за него. А ты просто завидуешь мне, - уколола Алиса мать. - Не спеши, узнайте получше друг друга. – Тамара надеялась, что за это время Евгений разочаруется в Алисе и откажется от неё. - Тебе больше подошёл бы ровесник. - Они все скучные. Скажи, если бы Евгений встретился тебе раньше, чем мне, разве ты не вышла бы за него? – спросила лукаво Алиса. «Она даже не догадывается, насколько права», - не могла не признать Тамара. Она пыталась образумить и Евгения, отговорить жениться её на дочери. Он взрослый, зачем ему такая молоденькая жена, она же ничего не умеет делать. - Научится. Я безумно люблю вашу дочь. Она будет счастлива, поверьте, - говорил Евгений, и Тамара не сомневалась, что так оно и есть. Алиса с Евгением поженились. Конечно, дочь бросила институт, потому что сразу забеременела. Она очень старалась стать хорошей женой. Много раз за день звонила матери, прашивала, как готовить борщ, как делать котлеты, что добавить в блины, чтобы они были тонкими и не рвались. И матерью Алиса стала хорошей. Когда Макар подрос, его отдали в садик, Алиса восстановилась в институте, но на заочное отделение. Евгений сделал ей справку, что она работает в его фирме. А потом подарил ей этот несчастный мотоцикл. Тамара тогда устроила скандал, кричала, что это самый опасный вид транспорта. Лучше бы купил машину, она гораздо безопаснее. - Я научил её кататься. Она ездит хорошо, - оправдывался Евгений. - Как? И вы тоже? Не ожидала от вас, - развела руками Тамара. - Почему? - усмехнулся Евгений. - Не волнуйтесь, всё под контролем, – сказал он и приобнял Тамару, чтобы успокоить её. А она от его прикосновения задрожала. Хорошо, что он убрал руку, не заметив этого. А то от стыда сгорела бы. Мать его жены млеет от прикосновения зятя. Какой ужас, стыд! Но она женщина, молодая женщина.