Жизненные истории

Рассказав о том, по какому поводу собрались, вместо поздравлений, Нина услышала обвинения. Младшая еще держалась, а вот старшенькая высказала все что думала. - Шестьдесят лет тебе! Шесть-де-сят! Тот возраст, когда люди уже должны уметь соображать и трезво смотреть на мир. – В глазах Веры читался одновременно ужас, осуждение и злость. – Подумать только! Ты хоть понимаешь, что собираешься натворить? - Быть счастливой? – Тихо спросила Нина. - Ну вот не надо прибедняться! Не надо, мам. Подумать только! И даже не сказала. Даже не сказала! Все тайком. – Вера посмотрела на сестру. Маша сидела вся бледная, словно ей только что услышала приговор. Приговор действительно был. И прозвучал он от самого близкого человека. - Я так старалась, так готовилась... Думала, посидим душевно. Порадуемся. А вы... Я же как лучше хочу. И почему тайком? Сейчас скоро сами во всем убедитесь. – Нина посмотрела на часы. – Он задерживается. - Ты поступаешь безрассудно. Не надо давить на жалость и все переворачивать. – Вера смотрела на мать и словно ее не узнавала. – Еще можно все исправить? - Я не передумаю. У меня можно сказать жизнь начинается. А если ты не согласна, то можешь уходить. - Нина прикусила язык, зря дочери на дверь указала. Вера не стала ничего отвечать, взяла сумку и ушла. Боялась нагрубить. Говорят, что к родителям надо быть в сто раз терпимее, чем к кому-либо. У Веры на уме были только грубости, которые мешали трезво рассуждать. Маша же, когда сестра ушла, тихо спросила: - Ну зачем? Ты же знаешь, как мы живем... Хочешь также? - Знаю. – Грубо ответила Нина. Ее задело замечание дочери. – Все что сейчас делаю, это ради вас. А вы знаете, как жила я? - В комфорте. Не так, как мы. – Ответила Маша. – И это хорошо. Но то, что ты собираешься сделать... Это как удар ниже пояса. Ты плюнула не только нам в лицо, но и себе. За все время никаких претензий от нас не слышала. Ни о чем тебя не просили, ничем не попрекали. Сейчас же, пожалуйста, не надо совершать ошибок, чтобы потом не жалеть. Мы как две бездомные, и ты хочешь... - Эгоистки! Две эгоистки. Это вы плюете мне в лицо! Вы, а не я. - Прокричала в ответ Нина, уязвленная правдой. - А я всего-то хочу немного счастья и благополучия для вас. Маша не стала ничего отвечать, боялась расплакаться. Молча встала из-за стола и ушла по примеру Веры. Нина закрыла лицо ладонями и расплакалась. Вера стояла внизу подъезда, ждала сестру. - Что теперь будет с мамой? – Спросила Маша. – Как быть? Она не понимает, что хочет сделать. - Не бросим ее в беде. Что же еще? Попытаемся остановить. *** Нина Кирилловна еще долго сидела за столом и жалела себя. Сейчас она искренне считала, что не смогла достойно воспитать своих дочерей. Что на уме у тех все что угодно, но только не доверие к ней. Они даже не смогли сделать вид, что рады за мать. Чувствовала Нина Кирилловна себя оплеванной. Словно она не счастьем своим поделилась, не сообщила что хочет сделать их и свою жизнь чуть лучше, а совершила нечто неблагоразумное, постыдное. Нина даже и не догадывалась, что дочери считают будто она в беде. Да и о какой такой беде может быть речь, когда ее жизнь можно сказать только началась. Пусть и в таком возрасте. А когда-то Нина Кирилловна поверить не могла, что в ее жизнь вновь постучится любовь. Родион был мужчиной неказистым, но со светлой красивой душой. Когда их платонический роман достиг кульминации, решили расписаться. Наверное, это и стало для дочерей шоком. В шестьдесят лет редко кто идет в ЗАГС. Редко кто готов оставить свою квартиру и переехать в другой город. Об этом и поведала Нина. Поделилась, что наконец-то осуществит мечту. Переедет ближе к морю, будет заниматься огородом. Вечерами сидеть на террасе, наслаждаясь морским воздухом, вкусным травяным чаем и обществом любимого человека. Выслушав все это, Вера и Маша разозлились. Нина полностью доверяла Родиону. Уж что-что, а ей казалось, что за свою жизнь она научилась разбираться в людях. Хотелось, чтобы и дочери доверяли ему. Не понимала она, что Вера и Маша боятся не за себя, но за нее... Вера, старшая дочь, всю свою осознанную жизнь находилась в долгах. Ипотека, кредиты на ремонт, всякие рассрочки и прочее заставляли ее считать каждую копейку. Маша много лет скиталась с мужем по съемным квартирам. Им ипотеку без первого взноса не одобряли. Только чуть-чуть удавалось что-то накопить, как цены на недвижимость взлетали. По этой же причине обе дочери не спешили рожать детей, считая, что не имеют право обрекать еще одного человека на трудности. Но к их чести, за все время, как бы не было трудно, они ни разу не попрекнули мать за то, что та живет в своей просторной двухкомнатной квартире и ни в чем не нуждается. Нина сама чувствовала вину. Но продавать, разменивать недвижимость не спешила, хоть и часто думала об этом. Наверное, все же, для Нины свой комфорт был дороже. Для дочерей Родион сейчас выглядел самым настоящим мошенником... Он был младше Нины на пять лет. Решил жениться, предложил продать квартиру и переехать к нему в другой город. Ну, как предложил... Когда заговорили о переезде, Нина поделилась о том, что ее гнетет. Что дочери не обустроены. Одна банкам должна, как земля колхозу, вторая вообще арендует, считай, что на улице одной ногой находится. Тогда-то Родион и предложил вариант с продажей квартиры и разделения вырученной суммы пополам. Нина согласилась, о чем и поведала своим девочкам. Ей казалось, что они обрадуются и за ее счастье, и за деньги вырученные с продажи квартиры, которые она собиралась разделить. Ей даже в голову не пришло, как должно быть бредово звучала ее речь со стороны. Родиона она описала, как хорошего человека, который приехал на заработки. В новом городе ему не понравилось, все время тянуло домой. Если бы не знакомство с ней, то давно бы уехал. Но так сложилось, что Нина ему приглянулся и ради нее он остался. Вера только что пальцем у виска не крутила, когда слушала мать. Маша вообще не поднимала глаз. Нина же с восторгом расписывала мужчину и закончила рассказ тем, что собирается продать квартиру, поделить деньги и переехать в теплые края. Нина и сейчас не понимала, что конкретно навело ее девочек на мысль о том, что мужчина, в котором она души не чает, мошенник. Через час пришел Родион. Из-за того, что задержался, не столкнулся с девочками. Нина подумала, что может это и к лучшему. Будущий муж поделился, что нашел покупателя на квартиру. Не спешил расспрашивать почему дочери Нины его не дождались и ушли. Его словно больше ничего и не волновало, кроме как сделка. Родион сильно переживал, что Нина передумает. Но Нина не передумала. Весь вечер он успокаивал, уговаривал, рассказывал о своем доме рядом с морем. О спокойной, размеренной жизни. Нина вскоре и позабыла о ссоре, предалась мечтам о тихом счастье. До того было хорошо. *** Вера и Маша, остыв от эмоций, стали поочередно названивать матери. Пытались вразумить. Маша даже сходила в полицию, сообщила о том, что маму пытается обдурить мошенник. - Как? - Он обещал жениться. Просил продать квартиру и переехать к нему в дом. Заявление, естественно, не приняли, обсмеяли. Вера же пошла дальше. Подкараулив мать с Родионом у подъезда, стыдила, обвиняла бессовестного мужчину, что решил запудрить мозги и наживиться на чужом доверии. И даже грозилась бандитами. Нине Кирилловне, которая присутствовала при разговоре, сделалось дурно. Родион же, словно не слыша обвинений, пытался быть дружелюбен. Но так и не смог найти общий язык ни с Верой, ни с Машей. Они просто не верили в чистые намерения Родиона. - Можно подумать, что вы считаете, будто я настолько пропащая, что в моем возрасте счастья не бывает. – С обидой произнесла Нина. В Родионе она не сомневалась. И была уверенна в нем, как в самой себе. Уж всем мужчина был хорош. Ни разу она от него не слышала ни одного грубого слова, никогда он не жаловался на жизнь, не роптал. Был услужлив, вежлив с окружающими. Посещал вместе с ней воскресную службу. Жизнь с ним была похожа на безмятежный спокойный сон. Где каждый день – счастливый. - Родион хороший человек. Всю жизнь работал. Копил. Да только семьи не случилось. Зачем ему меня на деньги обманывать, если у него все есть? - Это даже звучит, как ересь. - Не верила Вера. - Я продаю квартиру сейчас, чтобы поделить. Чтобы вы с сестрой не ругались. От сделки Нина не отказалась. Более того начала торопиться. Хотела доказать и Вере, и Маше то, что ее Родион не мошенник. Покупатель расплатился наличными средствами. Нина разнервничалась. - Пусть деньги будут у тебя. – Попросила она Родиона. – Только не смейся. Я так переживаю, что мне кажется вот-вот и какой-нибудь грабитель нападет. Всякие дурные мысли лезут. Накануне сон снился, что я осталась без всего. Деньги надо срочно поделить. Чуть-чуть нам на переезд, остальное Вере и Маше. Моя Верочка наконец-то закроет ипотеку, а у Маши будет первый взнос на недвижимость. Родион что-то промычал в ответ. Весь день он вел себя странно. Находился в своих мыслях, размышляя о чем-то. Нине же было тревожно. Она не обращала внимания на странное поведения Родиона. Ей думалось, что давно надо было квартиру продать. Купить себе что поскромнее, а деньги поделить между своими девочками. Вере стало бы полегче и у Маши появились бы средства на первый взнос, она успела бы взять квартиру по нормальной цене и ипотечной ставке. Но что теперь говорить... Нине Кирилловне очень хотелось, чтобы обиды поскорее закончились. И не придумала ничего лучше, как если бы Родион сам лично передал деньги ее девочкам. Таким образом, ей казалось, что они примирятся. Поймут, что Родион человек порядочный и надежный. Не обманщик и не мошенник, как про него думают девочки. В день когда Родион должен был передать деньги, Нина собирала вещи по сумкам. Переезд был тяжелым. Требовалось много времени, чтобы все собрать. За домашними заботами, Нина и не заметила, как пролетело время. Родион все не возвращался. Дозвониться до него она не смогла. Однако никаких плохих мыслей не было. Ну не может порядочный человек, рядом с которым хорошо и тепло, оказаться вором. Не могла она так ошибиться в человеке. Нина позвонила старшей дочери, но и она не ответила. Подумалось Нине, что с Родионом случилось нечто плохое. Что в беду попал или ограбили. Эти мысли сводили с ума. Больше Нина ничего делать не могла, так и просидела на коробках, пытаясь дозвониться хоть до кого-нибудь. И когда старшая все-таки ответила, прокричала: - Родион приезжал? Не могу дозвониться. Боюсь, что с ним что-то случилось. Я этого не переживу. Вера не спешила отвечать, вместо этого спросила: - Сколько Родион должен был передать денег? Нина назвала сумму. - Он обманул, мам. Мошенник все-таки... - Вера засмеялась. Она не собиралась пугать мать, и все же напугала. - Не может такого быть. - Нина отказывалась верить. - На него, наверное, напали... Или машина сбила... А может сердце... Или инсульт... Что же я сижу? - Он передал деньги, - поспешила Вера ее успокоить, но не ту сумму, которую ты назвала. - Больше, гораздо больше. Хватит расплатиться со всеми долгами. И Машке передал тоже много. Почти на квартиру хватит. В этот момент дверь открылась. На пороге возник Родион. Он улыбался. - Телефон выключился. Забыл предупредить, что в банк надо заехать. А там очередь. - Сказал он. - Хотел кое какие деньги снять. Нина выдохнула. С Родионом она прожила счастливо еще двадцать пять лет, как и мечтала в доме рядом с морем. Дочери летом приезжали в гости. И им до сих пор не верилось, что так сложилось. Родион на них не обижался. Даже, когда Маша шутила, называя его мошенником. - Надо же... Наша мама вышла замуж за мошенника. - Говорила она. - А в чем мошенничество? - Спрашивала Вера. - А в том, что не обманул. Времена такие, что легче поверить в подлость, чем в честность. Это уже, как правило, а тут такой финал. Умозаключение Маши никто не понял. Но одно две сестры знали точно, что Родион действительно оказался порядочным человеком, который полюбил их мать. ( Автор Adler )

Простояв так до четырёх часов и переговорив с дежурным по станции, Юстина решила возвращаться домой. Сердце её было упавшим, ноги слушались с трудом. Она уже ничего не замечала обратной дорогой. Все мысли её занимал муж Никита. Что же случилось в пути? А случилось вот что: произошли какие-то изменения в пути следования и поезд Никиты шёл по другой ветке, и остановку сделал на той станции, что была рядом с их селом. Нескольким солдатам, проживающим в этом селе, дали полтора часа на всё про всё - хлынули воины со всех ног по родным домам... Отправился в свой дом и Никита. Первым его признал сосед, поздоровались за руку. Перекинулись парой слов об обстановке на фронте. - А жена-то твоя поскакала со всех ног на станцию Д. ещё утром! Аль перепутала? - Нет, это я не успел сообщить о переменах в пути. Зашёл Никита в родной дом - мать с отцом в крик да плач! Отыскал Никита глазами своих деток. Как выросли! Младшенькому-то всего два года было, а теперь уже четыре! - Ну идите, дети, к отцу, или не узнаёте? - сказал им Никита, опускаясь на корточках и расставляя руки. Дочка подошла с осторожностью, потрогала лицо, позволила отцу обнять себя. Пахло от папы, как от чужого, а форма делала его каким-то другим мужчиной, как с картинок, и глаза у него стали острыми, с незнакомым прищуром, много чего непонятного и страшного для детей отпечаталось в тех глазах: дорога, сме*ть, взрывы снарядов, ранения, встречи с врагом... Их папа был не таким - с рыжей бородой, мягким взглядом, в простой деревенской одежде... - А это точно ты? - уточнила дочка. - Ну а кто же? - Не знаю... Другой ты. - Ах, доченька... - поцеловал её Никита с болью в щёку и шею. Затем поманил к себе сына: - Ну а ты, Петя? Иди к папе. Мальчик прижался к печке, помотал головой: - Нет! Ты не мой папа! Дед с бабкой нервно рассмеялись, Никита невесело хмыкнул. И сколько бы ни убеждали мальчонку в том, что это его настоящий папа, тот не поверил. Упёрся в своё и всё тут, а когда бабка попыталась приволочь его - разревелся от страха, забился у неё в руках. - Оставь его, мама. Я для него чужой, понимаю. Ребёнок меня совсем не помнит. Никита пробыл дома около часа. Пообедал с родителями, с особенной расстановкой ел то, что приготовила своими руками Юстина. Затем походил по двору, с каким-то задумчивым интересом рассматривая непримечательные изгороди, калитки и стены дома, проверяя на прочность то одно, то другое. Казалось - так много работы дома, остаться бы и с таким удовольствием мастерить... Сказал отцу: - А курятник надо бы новый построить. Вернусь - сделаю. - Как скажешь, сын. Пора на станцию. Попрощался со всеми Никита, дочку расцеловал, а сынок не вышел к нему - спрятался где-то в доме. Уехал он, а вечером вернулась домой расстроенная Юстина. Как же горько было ей слышать о том, что так глупо разминулись они с мужем! Как услышала - так и легла, завыла белугой. Дочка с ней давай плакать, а сынок успокаивал, говоря: "это всё равно не наш папа был, у нас другой папа". Больше ни одного письма, ни единой весточки не получила от Никиты Юстина. В тот же год пришла похоронка. Прабабушка Юстина закончила свой рассказ на этой резко обрывающейся ноте. Она сидела, рассматривая свои руки с выпуклыми венами и сухой, как пергамент, кожей. История их любви обрывалась так неправильно и жестоко, что сравнить это можно только с птицей, которая взмыла в небо и набрала доступную для неё высоту, и в этом полёте блаженства ей внезапно обрубили острой саблей крылья... Птица вскрикивает и падает. И падает. И ветер пронзительно свистит в ушах. И Юстина, вспоминая это падение, вновь не может ни вдохнуть, ни выдохнуть. Между горлом и свободным воздухом - плёнка, о которую бьётся ветер. Вдоха нет. Вдоха нет! Как дышать ей без любимого Никиты? Первой очнулась Ирина. Слёзы бежали у неё по щекам. - Господи, бабушка, да как же так! Два года не виделись и даже встретиться не смогли, будучи так рядом друг от друга! Да за что же судьба так с вами! Неправильно это! - Уж как есть! А ты береги что имеешь. Потерять легко, а вот сберечь... - А потом? Что потом с тобой было? - Ты имеешь ввиду личную жизнь? Был один мужчина, но замуж я больше не вышла. Не смогла никого полюбить. Ира встала и обняла прабабушку от души. Затем она вышла на кухню и попыталась опять дозвониться до мужа. Телефон Володи был всё ещё отключен. Иру охватила тревога. Она корила себя за несдержанность, за то, что не захотела гасить ссору в зародыше, а раздула из мухи слона. Она стала искать в интернете рабочие номера той компании, в которой работал муж, но не успела позвонить - он набрал её сам. Оба помолчали в трубку. - Я только до работы дошёл, - пояснил Володя, - телефон вчера сел, я ночевал у Дениса, а у него зарядка с другим разъёмом. - Ясно. - Ты как? Всё ещё считаешь меня ничтожеством? - Ох, перестань. Я люблю тебя. - Правда? - переспросил он удивлённо. - Конечно! Прости за лишнее. - Просто давно не слышал от тебя этих слов... - Люблю. Возвращайся домой поскорее. - И я тебя, солнышко, люблю. Когда Ира вернулась в гостиную, прабабушка Юстина продолжала сидеть в своём кресле. Было непонятно, слышала ли она их разговор, но по лицу её блуждала улыбка. Посвящалась ли она тому, далёкому Никите, оставшемуся живым в её памяти, или радовалась старуха примирению молодых и живых - об этом знала только она сама. История рассказана мне внучкой того самого Коли из рассказа "Пятый лишний" . Это случай из другой ветви её рода. ( Автор Анна Елизарова )

— Улечка сама так захотела! Никто не добивался. Да что же это такое! — отчаянно произнесла мать. Она едва сдерживалась, от того, чтобы не разреветься в голос и до боли сжимала трубку телефона. Но дочь, будто не замечая её состояния, добавила: — В общем, мать, сидите там со своей Машкой и Леркой втроём. Чайку попьёте, или конь.ячку, не знаю, чего вы там захотите, вот и отметите праздничек. Без нас! Ольга бросила трубку, а Нина Валентиновна, всхлипнула и вдруг почувствовала, что у неё сильно закружилась голова. Аккуратно, держась за стену, всё так же потихонечку всхлипывая и причитая, она дошла до кухни и открыла шкафчик с лекарствами, но вытащить таблетку не успела и осела на пол… *** Нина Валентиновна превыше всего ценила семью, и всё, что касалось родственных связей. С самого своего детства она видела, как её мама чтила семейные традиции, была гостеприимна и хлебосольна. Перед приездом родственников, вместе с сестрой Ульяной, Нина всегда помогала матери накрывать на стол, хоть и жили они небогато в послевоенные годы, однако, мать так приучала девочек. «Что в печи — на стол мечи», «гостю — лучший кусок» говорила, бывало, она. И помощь от родных людей всегда была, никто не бросал в беде. И в горе, и в радости, все вместе приезжали, помогали, кто участием, кто деньгами, а кто и тем, и другим. Прошло время, девочки Нина и Ульяна выросли, на месте их посёлка образовался город, и они продолжали жить рядышком друг с другом. Нина создала семью — вышла замуж, а у старшей, Ульяны, личная жизнь не сложилась. И потому жила она одна в старом пятиэтажном доме в родительской квартире, которую некогда получили мать с отцом, да и не только получили, а сами участвовали в комсомольской стройке этого и двух других ближайших домов. У Нины родилось трое детей: Мария, Ольга и Борис. В детстве они также видели, как мама чтила традиции и охотно общалась с родственниками, ближними и дальними, которые часто приезжали по праздникам, а иногда и просто так, без повода, повидаться. Городок их продолжал расти и стал районным, а большинство родственников, продолжавшие жить в сёлах и деревнях, стали считать Нину и Ульяну городскими и от того отношение к ним было особенное, более уважительное, что ли… — Да какой город, дядя Лёня, что ты! Мы же не столица! — бывало, по-доброму отмахивалась Нина, раскрасневшись, сидя за праздничным столом. К этому времени гости уже обычно выпивали по рюмочке и, закусив соленым огурчиком (Нина сама их солила) и рассыпчатой картошкой, щедро посыпанной свежим укропом, принимались рассказывать, как у кого дела. — Как был посёлок, так и остался, только больше стал, а люди тут не поменялись. Мы всё такие же! — Нет, Нинка, не такие! Уж я-то разницу вижу! И кое-в чём разбираюсь. Ваши-то бабы и макияжик по-другому делают, и укладочку, платьишки на вас модные, а уж каблучки, так у каждой: цок-цок-цок по асфальту! Юбчонки коротюсенькие, ножки — загляденье! А у наших баб, куда каблучки-то надевать и короткие юбки? Коровам хвосты крутить? Негде нам одеваться, работать надо, страну кормить. Даёшь стране пшеницы! Больше хлеба для фронта и тыла! Коль на ферме есть корма — не страшна скоту зима! Сочные корма — залог высоких удоев! — продекламировав, любимые им советские лозунги, дядя Лёня, крякнув, опрокидывал в себя очередную рюмашку. — Я те покажу хвосты! — принималась ругать дядю тётя Полина. — Уже набрался! Мы ишо только по рю.мке выпили, а ты на старые дрожжи и не прекращал! Ах… Бутылка-то уже пустая… Ить! Я тебе! Заметив пустую тару, тётя Полина начинала охаживать дядю Лёню, чем попало под руку: кухонным полотенцем, диванной подушкой или ещё чем-нибудь другим. Нина сидит и улыбается, смотрит на родных, на их привычную перепалку, и думает о том, как она их всех любит. И тётю Полину, и дядю Лёню, и угрюмого молчаливого Витю, их взрослого сына, который всегда садился на углу стола и почти ничего не ел. Мать Нины и Ульяны почему-то его называла бирюк, хотя, глядя на него было и понятно, почему. И тётю Зою, которая после третьей рю.мки неизменно затягивала: «Ой, цветёт калина…», а остальные подхватывали. И кума Василия, который играл на баяне и с каждой выпитой рюмкой всё виртуознее это у него получалось. Мама всегда про него говорила «талааант, виртуоз…» и промакивала глаза кружевным платочком, расчувствовавшись. Всех своих родственников любила Нина и наслаждалась их обществом. Выросли у Нины дети, разъехались, кто куда. Рядом с матерью, купив вместе с мужем отдельную квартиру, поселилась только Мария, старшая дочь. И именно она продолжала встречаться и общаться с роднёй, чтя семейные традиции. Чаще всего, конечно, встречались с тётей Ульяной, сестрой Нины, потому что она жила неподалёку. Для Марии это была самая любимая тётя, которую она помнила с детства, и видимо так вышло, что это особое трепетное отношение как-то передалось дочери Марии, Лере. Ульяна Валентиновна, компенсируя отсутствие личной жизни работой, добилась немалых успехов. Она занимала должность начальника химической лаборатории, некогда получила от предприятия земельный участок, обиходила его, построила на нём добротный дом. «Дача» — так тепло называла она свой участок и приглашала туда на выходные сестру и её детей, а потом и внуков. Борис и Ольга жили со своими семьями в других городах и к тёте Ульяне не ездили, а ездила Мария и Лера. А потом, когда Лера подросла, то стала оставаться у бабушки Ульяны одна. И на даче, и просто в гостях. Мария поражалась, насколько её девочка сблизилась с тётей. У них были общие секреты, понятные только им, жесты и мимика. Они, несмотря на разницу в возрасте, стали прямо-таки подружками. При встрече весело болтали и смеялись. Хотя по факту для Леры это была никакая не тётя, и даже не родная бабушка, а двоюродная. Лера охотно помогала бабушке Ульяне на огороде: поливала и пропалывала грядки. Ей же доставалась самая спелая клубника, первый горошек, который тётя всегда сажала для девочки, зная, как она его любит, сладкая малина, кустик которой Ульяна Валентиновна заказала для своей любимицы из питомника. Тётя Ульяна научила Леру вязать носки и варежки, а также вышивать крестиком. Очень любила рукодельничать Ульяна Валентиновна. Ещё она делала много заготовок, варила варенья, компоты и с удовольствием угощала всех родственников. «И когда только всё успевает?», — удивлялась Нина на сестру. Сама же Нина дачу и земляные работы не любила, она была исключительно городским жителем. Любила кино, выставки, театр. Пересмотрев весь репертуар местного театра, ездила в соседний город на премьеры и концерты, расстояния её не пугали. С возрастом Нина, правда, стала не такой лёгкой на подъём, как в молодости. А после кончины мужа женщина стала набожной. Поэтому теперь Нина походам в театр больше предпочитала посещение церкви, молилась, постилась, причащалась. Лера и бабушка Ульяна много времени проводили вместе. Когда Лера выросла, окончила школу и отучилась в вузе, то тоже не забывала свою двоюродную бабушку, которая часто давала ей мудрые советы. — Надо прочно стоять на своих ногах, девочка. Ты должна сама позаботиться о своём благополучии. Ни мама, ни папа, ни муж, а ты и только ты, — говорила она двадцатидвухлетней Лере, едва окончившей институт. — Как только станешь получать зарплату — обязательно откладывай посильную сумму. Пусть копится. Жизнь непредсказуемая, всё бывает. Посмотри на меня! Я хоть замуж и не вышла, но смогла себя достойно обеспечить. Живу, ни в чём себе не отказываю, сама себе хозяйка. — Спасибо, тётя Уля, — улыбалась Лера, обнимая любимую бабушку. — Я обязательно запомню твои советы. Прошло время. Лера, помня наставления бабушки Ульяны, накопив нужную сумму, взяла в ипотеку однокомнатную квартиру в строящемся доме, все в том же городе, вышло недорого. Лера туда переехала и стала жить отдельно. Бабушка Нина давно вышла на пенсию, но привечать родственников не перестала, правда дети и внуки (кроме Марии и Леры, которые часто бывали у матери и бабушки, помогали ей и участвовали в её жизни) приезжали к ней не всегда, отказываясь под разными предлогами. Нина Валентиновна грустила и заявляла, что «те золотые времена прошли». Ульяна Валентиновна улыбалась и качала головой, вспоминая их тогдашние посиделки, с песнями под баян. Сама бы она с большей охотой провела это время на любимой даче в компании Лерочки, — так она называла двоюродную внучку. Однако скоро здоровье Ульяну Валентиновну начало подводить, да так сильно, что однажды женщина совсем слегла. Мария забрала тётю к себе домой, чтобы обеспечить ей присмотр и уход. Главной причиной этому было то, что Мария работала медсестрой в местной больнице и, находиться в её надёжных руках, Ульяне Валентиновне было спокойно. — А кому ещё ухаживать-то? — вздыхая, разводила руками Нина Валентиновна, с беспокойством глядя на хворающую сестру, когда приходила навещать её. — Я уже сама в почтенном возрасте, остальные далеко. Ещё когда Ульяна Валентиновна только заболела, то ей пришлось продать свою дачу. Потребовалось много дорогих лекарств и исследований, на что нужны были деньги, а денег ушло много: все её накопления и те деньги, что она выручила с продажи дачи. Она ездила, консультировалась с разными врачами, некоторые из них предлагали рискованную операцию, на которую Ульяна Валентиновна, не медля, согласилась, тогда она ещё надеялась выздороветь. Но улучшения не наступило, и теперь она поняла, что… — Машенька, зови нотариуса, — заявила как-то племяннице тётя Ульяна. — Пока я ещё не совсем лежачая и могу подписывать документы. — Тетя Уля, ты о чём? — всплеснула руками Мария и на глазах её показались слёзы. — Квартиру свою хочу на Лерочку переписать. Подарить, — заявила тётя Ульяна. — Скоро уже… Скоро… Как она просила, так и сделали. Переоформили. Лера такой царский подарок тоже не принимала, говорила, что если уж на то пошло, то наследница первая — это бабушка Нина, ну или мама, или её брат и сестра… А у неё у самой есть квартира, хоть и ипотечная, но всё же. — Вот и будет тебе полегче платить, — заявляла бабушка Ульяна. — Сдашь мою квартиру, и будут деньги. Только не продавай, не надо. Недвижимость — это надёжный капитал. — Бабушка, ты обязательно поправишься! — плакала Лера. — Хотелось бы верить, да не верится… — грустно отвечала Ульяна Валентиновна. Так и вышло. Скоро не стало бабушки Ульяны. На похороны приехали все родственники, среди которых были и младшие дети Нины: Борис и Ольга со взрослым сыном. Они устроили некрасивые разборки прямо за столом. — А кому тётина квартира достанется? — спросила Ольга, как только съела поминальные блины. — У неё ведь своих детей нету… За столом повисла тишина, а Ольга продолжила: — Нам нужнее! Надо на моего сына её переписать, у него жена два месяца назад тройню родила, а ютимся все вместе в трёшке, хоть из дому беги. — Мама! — упрекнул Ольгу сын, сидевший тут же. — Молчи! Тебя не спрашивают, — огрызнулась Ольга. — А почему это вам квартиру?! А мне?!!— угрожающе встал из-за стола брат Ольги, Борис. Глаза его были красные от выпитого спиртного, а руки сжимались в пудовые кулаки. Табурет, на котором он сидел, с шумом опрокинулся на пол. Смотрел он исподлобья и вид у него был такой грозный, что Нина, которая до этого беспрерывно плакала, перестала всхлипывать и громко ахнула. — Квартира принадлежит моей дочери Лере, — тихо сказал Мария. — Тётя давно подарила ей своё жильё. — Ах ты, гадина!!! — завизжала Ольга и, выскочив из-за стола, вцепилась сестре в волосы. Все бросились разнимать женщин, а Борис принялся в ярости скидывать со стола тарелки и всё, что на них лежало. При этом он непрерывно кричал, что всех зарежет. Нине Валентиновне стало плохо и пришлось вызвать скорую. ...Когда вечером, спустя несколько часов все более-менее успокоились и разъехались по домам, Мария сидела у постели матери, измеряя ей давление. Нина Валентиновна продолжала безутешно рыдать по сестре. Только Лера смогла её немного уговорить. Нашла нужные слова, и бабушка впервые за последние четыре дня слабо улыбнулась. — Спасибо тебе, девочка, ты наше солнышко, — сказала она. — Не зря тебя так любила Уля. А Оля и Боря, положа руку на сердце, ну ведь ничегошеньки для неё не сделали! Да и для меня тоже. А уж какие слова они сегодня страшные говорили, даже вспоминать не хочу. Опозорили меня перед всеми, а ведь это мои дети!.. По щекам матери снова потекли слёзы, а Мария устало прикрыла глаза рукой, и тут же перед её внутренним взором встали некрасивые сцены за столом. Она никак не могла их забыть, ей было стыдно перед покойной тётей Улей, перед матерью и многочисленными родственниками. Мария ведь понимала, насколько их мнение всегда было важно для матери и оставалось только догадываться, что она сейчас чувствовала. ...Ольга, когда её с трудом оттащили от Марии, заявила, что Лера должна эту квартиру ей с сыном отдать, так будет правильнее. А Мария предложила им её снимать, дешево, по-родственному. Это вызвало новый виток агрессии и драку. Борис к тому времени уже полностью разгромил стол и принялся за посуду в серванте. Кое-как его смогли унять и уговорить, и он, проклиная злую судьбинушку, пил, невесть какую, по счёту, рю.мку на пару с пожилым кумом Нины. В соседней комнате фельдшер скорой занималась самой Ниной… Вот такие получились поминки тётушки Ульяны. Спустя год (Нина радовалась, что не раньше, ведь траур!) у Нины Валентиновны намечался юбилей. Семьдесят пять лет. Конечно же, она пригласила всех, кого только можно, но Ольга и Борис приехать наотрез отказались. — Если там будет эта Машка и её Лерка — не поедем! — Доча! Такая дата, надо ехать! — упрашивала по телефону мать. У неё никак не укладывалось в голове, что родные дети не приедут и не поздравят её. За всё время общения с родственниками такого вопиющего случая не было никогда. — Празднуйте сами. Обнимайтесь там с Машкой, видеть её малахольную рожу не хочу! — Доча! — в который раз ужаснулась Нина. — А ну как у меня это последний юбилей? Неужто не жалко матери… А что люди скажут! Стыдобища-то какая, Божечки мои… — Мать, мне некогда твою чушь слушать, — заявила Ольга и прервала беседу. А Нине Валентиновне стало плохо. В последний момент она смогла дотянуться до телефона и нажать кнопку вызова дочери Маши. Но говорить пожилая женщина уже не могла. *** — Вот я и стала владелицей «шикарной квартиры в центре города», — тихо сказала Мария, глядя на свеженасыпанный холмик, обложенный венками. — Никакая она не шикарная, да и какая бы ни была, я бы всё отдала за то, чтобы мамочка была жива и здорова… Только Ольга талдычет, что квартира шикарная, и досталась не ей. Это надо? И ухом не повела, когда ей сказали, что после её слов-то мать удар хватил... Правильно мама мне говорила, что им всем наплевать. Потому, наверное, и написала она на меня завещание… — Вот как так можно с родным человеком? — спрашивала Лера свою мать Марию. Они обе плакали, обнявшись, вспоминая Нину Валентиновну, — Ведь именно Ольгины слова уб.или бабушку, которая так и не отметила свой семидесятипятилетний юбилей. Это же подло, низко, жестоко, бесчеловечно! *** — Как это подло! Мерзко! Нечестно! — ругалась Ольга, сидя у себя дома на тесной кухне, слушая через стенку плач сразу трёх младенцев — её внуков, и выкуривая подряд уже четвёртую сига.рету. — Как могла мать так поступить?! Лишить наследства! Её квартиру нужно было разделить поровну, на троих. Продали бы и получили деньги. А теперь мы имеем кукиш с маслом, а Машка в шоколаде, кур.ва. Зачем им столько жилья? Лерка даже не замужем и детей нет. Надо было всё-таки приехать на этот материн дурацкий юбилей, может, удалось бы как-нибудь поныть, уговорить её и она бы на меня свою квартиру переписала, ведь тесно у нас, неужели непонятно?! Ольга строила планы задним числом и думать не думала о том, что сама свела мать в могилу. А её брат Борис вообще не понял, что к чему, потому что к тому моменту совсем спился и даже не приехал на похороны матери… (Автор Жанна Шинелева) История реальная, имена изменены.

Потом, когда начался массовый побег , когда люди из сёл потянулись в города, забыв про свои корни, дома продали, разобрали на дрова или он просто сгнили, но один остался. Теперь на месте тех домов бурьян вырос да узкая тропинка, по которой он и ходит если что -то надо в деревне. Один дом -то остался из всей улицы, но местные по привычке называют аппендицитом. Стоит дом, словно крепкий зуб во рту старухи столетней, единственный. Вот там и жил Николай Петрович последние семь лет. По сути, если разобраться жил не один, а с Вьюнком собака у него была, умная, что человек, всё понимал, да сказать не мог. Вьюнок был весь чёрный, с белыми пятнами, с треугольными лохматыми ушами, коротколапый, с умной мордой и глазками угольками, хвостом колечком, ну как такого ещё назвать? Только Вьюнок. Была у Николая в городе своя жизнь. Жена, с которой едва парой слов за месяц перекидывались, дочь взрослая, которая раньше без папки своего шага не могла шагнуть, а теперь поди - ка ты месяцами не разговаривают, своя жизнь у неё. Внук народился. Когда у него сердце прихватило да серьёзно так, врач и посоветовал отдохнуть т городской суеты. -Вам бы на природу куда, есть место? Могу посоветовать хороший профилакторий. Но, Николай, сразу про родительский дом подумал и сказал, что место такое есть. Позвал жену, для приличия та у виска покрутила, совсем мол, с ума спятил... Так и поехал один. Бурьян около дома выкосил, крышу починил, крыльцо новое сделала, печника нашёл, даже знакомы они, в детстве вместе с крапивой рубились, представляя что это разбойники. Печник ему печурку сложил, что игрушка получилась. Так и представил Николай, что мамушка - покойница стоит и языком от удовольствия прищёлкивает, а отец, кряхтит одобрительно. Порядок навёл во всём доме, печь побелил, крыльцо выкрасил в красный цвет, перила соорудил, красота. За зиму Николай и отогрелся. Ни жена ни дочь, не навестили его, ни раз. А Весной ему Вьюна и подкинули. С тех пор так и живут. Летом хорошо летом им раздолье. Утром в лес идут. Николай с корзинкой Вьюнок рядом. Разговаривают, мысленно между собой, а ещё Николай как бабушка учила, с лесом разговаривал. Как зайдёт, поклонится непременно, поприветствует, разрешения попросит на сбор грибов и ягод травок каких... Отец и дед, учили Николая не суетится в словах. Что это значит? А слов не ветер зря не бросать. Дед так говорил: "Скажешь лишнее — ветер унесёт, да совесть потом не догонит. Вот и был он, николай такой немного молчун. Может и с женой отдалились по той причине друг от друга? Кто его знает. Так и жили бы Николай с Вьюнком своим да началась в деревне жизнь новая. Пришли люди, вернее приехали, на больших машинах, нагнали техники, большой техники. Большие люди с большими деньгами. С планами. Решили построить тут базу отдыха. Землю уже отмерили, договор составили, печати поставили. А дом Николая, как раз стоял на том пригорке, что в проекте числился «видовой зоной». Что это значит? А то, что мешает Николай со своим домом - зубом, снести его надо, не Николая, дом. - Николай Тимофеевич, вы человек понимающий. Переедете. Мы вам и компенсацию, и квартиру. В городе, - говорит уверенно начальство, похлопывая панибратски Николая по плечу. Скинул руку Николай, посмотрел на улыбающегося, лощёного человека в дорогом костюме. -Это дом моих предков - сказал, - это мой дом, я здесь родился, я здесь жить буду, отсюда и похоронят...это место моей силы. -Не согласен значит?- лощёный сразу стал сумрачным, - ну тогда по суду. Прошёл месяц. Суд. Бумаги. Приговор. Дом под снос. Он снова молчал. Только глаза сделались другими. Не злыми. Не испуганными. Просто, как будто стали из другого времени. Из того, где трава по пояс, где мать варит щи, а отец рубит дрова...этим лощёным не понять. Однажды утром подъехал трактор, в кабине парнишка, из местных. Николай вышел. Без злости. Вышел, сел на лавку, Вьюнка не видно. -Отец, прости...приказ у меня такой, - парнишка сам чуть не плачет. Николай молчит, смотрит из - под бровей насупленных. - Ну, сынок, - сказал он, - начинай, круши, ломай, это работа твоя, понимаю. Там под крыльцом собака моя лежит—Вьюнок, тот самый, который тебя пять лет назад из полыньи спас, когда ты пол лёд малой был, провалился, ну...лежит. Его сначала убьёшь, а потом уже и меня... Я ведь тоже в дом пойду, вот так сынок. Парень стоял, молчал, потом сел в трактор и уехал. А в скором времени, к дому Николая люди потянулись, местные, с ними и паренёк этот из трактора. Кто-то даже на телевидение местное позвонил и...отстояли дом -то. По другому дорогу проложили. Вот так. Живёт Николай, даже вроде и помолодел, пасеку завёл, мёд качает всё для души делает. Вьюнок рядом каждое движение хозяина сторожит. Живут, спокойные, радостные. Она появилась внезапно, просто оказалась каким-то образом у калитки, держа одной рукой модный чемодан на колёсиках, а в другой, ручонку парнишки, лет пяти. Приехала на старенькой машинке, которая стояла за оградой, всем своим видом показывая, как же она устала... Лена. Дочка. И внук Петруша. Выросла, повзрослела, лицо стало строже будто, похожа на бабку сов на его мать. -Здравствуй, папа...я...мы к тебе, примешь? Молча отошёл в сторону пропуская. Внук прижался к ноге матери, смотрит настороженно, он деда -то и не видел никогда. Николай наклонился к мальчику, поманил пальцем. Взял на руки и понёс в сад. -Что это? -Яблоко, рви. А как? -Ну тяни ручкой, только осторожно. Сидят на кухне, в доме пахнет сушёными грибами, какими-то травами, пчелиным воском. -Пап, ты прости меня. Я обижалась на тебя, думала бросил, не любишь обижалась, не хотела видеть. А потом...сама матерью стала...Пап...я от мужа ушла. -Уйти -то ушла, а куда пришла? -Пап...я к тебе можно? Хотя бы зиму пережить. Ничего не сказал, улыбнулся только и к себе прижал, как в детстве. -Папка... -Ну, ну...Всё устаканится, располагайтесь. Внук...твоя частичка, твоё продолжение, смотрит на него, дедов помощник. Зиму прожили, а весной... -Пап, а мне...- смущается, - в школе место предложили, завуча, представляешь? -Пойдёшь? Или в город вернёшься. -Па...а ты мне улик купишь, свой, личный? -На что тебе? -Я же учитель биологии... -Улыбнулся , промолчал. А к вечеру ещё один улей появился, новенький. -Дедуся, а мне? -Все твои, Петруша... Летом, пошёл с Петрушей и Вьюнком в лес, Лена дома, побелку затеяла, велела им уйти, не мешать. Идут обратно, стёкла блестят вымытые, вновь окрашенные наличники, ана них цветы невиданные кто-то нарисовал, Лена? И когда всё успела? Подошли к калитке Вьюнок первый, а возле кого это он вьётся? -Баба? Дедуся, там баба... Вот те раз. Первый раз увидел человека, а смотри- ка упал, пузо подставил. -Здравствуй, Коля... - Здравствуй, Зина. -Я к вам...к тебе...можно? -Отчего нельзя? Разволновался что-то...Чего это с ним. Лена улыбается смущённо. -Пап...мама приехала неожиданно, мы тут...порядки навели, она вон...покрасила. -Баба, что ли ты такие цветы красивые нарисовала? -Что ли я, - смеётся. А вечером чай пьют. под липой. -Баба...на яблочко, у нас вкусные, не то что в магазине... -Хорошо тут у вас...на весь оставшийся век осталась бы. А там, - махнула куда -то рукой, - всё бежишь, всё торопишься, я Коль, на пенсию вышла, всё не могу...устала. Одна как бирюк, в четырёх стенах. Оглянулась вокруг когда бежать перестала, а ради чего всё это? Ни семьи, никого... -Оставайся, Зин... -А можно? Промолчал. *** Я внук Николая, тот самый Петруша. Я живу на земле предков, старый дом мы давно перестроили, я смотрю на сидящую на качелях внучку на то, как она заливисто смеётся и тихо улыбаюсь... Мама вышла замуж второй раз, за местного, дядю Пашу, они с дедом похожи очень. Живут недалеко от нас, когда -то дядя Паша построил там для нас дом. У них родилась моя сестра Нина, Нина тоже рядом живёт. Мы все здесь живём. Жива и память о дедушке с бабушкой. Пока жива память, жив и род...так говорил мой немногословный дед так думаю и я. Это наша земля, место нашей силы. Автор: Мавридика д.

У просёлочной дороги, возле укатанного асфальтового шоссе, за старыми высокими тополями светлела протоптанная широкая тропинка перед домами. Очень неудачно, хотя, может и, наоборот, удачно, вырос здесь старый дуб. Пришлось при строительстве в заборе делать провал, и старый хозяин давным давно соорудил здесь место для скамьи. Саму скамью краем прижал к стволу. Вот только скамья оказалась долгожительницей. Дуб рос, охватывая срез скамейки, и теперь казалось, что она в дерево вросла. Нет худа без добра – место для отдыха вышло славное. Над головой – ветви дуба, забор – защита от ветров, сбоку заросли сирени, а впереди – всё село, как на ладони: вон она – площадь, вон – магазин, вон – школа и детсад. Забор менялся уж не раз, а скамью не трогали. Вот только дуб решил расти по-особенному – развалился на два ствола, именно над головой распахнув небесное пространство. Но и это было неплохо: привалишься к широкой резной спинке скамьи и смотришь то на село, то на голубое небо, сквозь проем густых ветвей. Одно плохо – молодежь и пьянчуги нет-нет, да и прилаживались сюда похаживать, оставлять окурки да банки из-под пива. Однажды даже привязывала сюда Галина Угля – злого своего дворового черного пса. Но в последнее время молодежь стала другой – ушли куда-то вечерние посиделки компаниями, басовитый гомон ломающихся мальчишеских голосов, повизгивания девчат. Ксюха говорила, что все сидят по домам, но будто бы и вместе – в своем другом мире, искусственном – в интернете. И скамья, как место общения, осталась за поколением, новые технологии общения не усвоившим. – Куда люди-то девались, Зин? – Да тута оне... дома только сидят, по телефонам звонят. Чего ходить-то зря... – Так ведь, хошь вокруг посмотреть. Глянь-ка, – Галина задрала подбородок, смотрела в проем ветвей, – Глянь-ка, журавли летят. Весна ... А они дома, так и не увидят. – И верно. А я тут за грачами смотрела. Ох, кружили.. , – смотрела вверх Зинаида, – Домой вернулись. Гнезда искали, поди... – Найду-ут... Старые молодым подскажут. У них-то там коллективизм получше людского. – Это точно. Но ведь раньше и у нас тут... Вспомни-ка, как твою вон свадьбу гуляли... И вспомнила Галя. Так явно вспомнила. Вся улица рядом запружена мотоциклами, грузовиками. И даже трактор под окнами стоял украшенный ветками да ленточками. Она в креп-жоржетовом платье с оборочками и воланчиками, Лешка – молодой, чубатый в белой, из города привезенной, купленной по большому блату рубахе. Стол – на весь двор, гости, гармонь, слезы и песни нарядных старушек в цветастых платочках, ряженые с похабными частушками и рука Лешки, пожимающая ее ладонь под столом, волнующая что-то внутри перед первой брачной ночью. И сейчас пели бабочки в животе от этих воспоминаний. – Да-а, старые мы стали. Всё нынче по-другому. Деньги отдал и сидишь, как сыч – а тебя развлекают. Вон на Ксюшкиной свадьбе, я ведь и с места уж встала, потому как засиделась. А там – ведущий, артисты какие-то, игры больше для молодых, чего уж.... Даже песен не попели за столом. Одно – ведущий орет. А Русик ее все норовит в коридор слинять, покурить, да с друзьями погутарить. Смотрю на Ксюху – сидит одна, сквозь грусть улыбается. Чего уж... Жили ведь полгода до свадьбы-то, так какой ему в ней интерес. – Так ведь говорил ей Генка! Но разве послушает брата? – Зинаида семейную ситуацию давней подруги знала хорошо, – Гулёна, он и есть гулёна. Не исправишь уж... И опять Галина вспомнила, как проснулась в ту первую их ночь под утро, а Лешки нет рядом. Вышла, а он на скамье как раз этой сидит, в фуфайке на трусы прямо, руки за голову запрокинул, на небо утреннее смотрит. Увидел ее, с лица задумчивость сбросил, брови сдвинул: – Чего ты? Застудишься..., – она присела на краешек влажной скамьи, а он подхватил, усадил на руки, прикрыл телогрейкой. Никогда так больше не делал – один раз только за всю жизнь. Потом уж закрутила-завертела жизнь. Детей рожали, работали, родителей хоронили, провожали и встречали вот на этой скамье своих близких. О-ох... Всяко было, и горестно, и радостно... Осенью улетали птицы, весной возвращались много-много лет. И не было такого, чтоб не вернулись. У Галины и Алексея родились два сына: Борис и Леня. Леонид военным стал, далеко жил, в Сибири. А Борис тут остался, в соседнем селе – в доме, доставшемся его жене Наташе от бабки. И, конечно, с детьми Бориса Галина возилась больше, хоть приезжали и те внуки – Леонидовы. И вот уж и они переженились. Сначала Гена, старший. Потом Леонидовы. Ксюшка – младшая. Поначалу уехал внук Гена, сказал – не по нему село, жить будет в Ярославле. Женился, двое детей. Помыкался по квартирам почти шесть лет – деньги не копятся, за съем платят, на свое жилье средств нету. Начали думать по семейному – как быть? Продать ее дом? Забрать ее к Борису? Так много ль за дом дадут? Да и Галина ещё совсем не старая, не хочется ей в приживалки-то. Дом у нее небольшой, старый, зато двор – хоть опять свадьбу гуляй. И сад с огородом ещё больше. Сейчас ведь как? Понастроят во дворе всего – пройти негде, а у Галины – один сарай. Как-то приехал Гена с детьми и женой своей Леной в гости к ней. Пробыли пару дней, а баба Галя чуть с ума не сошла. Лена у него крикливая, грубоватая, да и дети ... Играют, за шторы прячутся: обеими ручками – хвать, да и давай туда-сюда теребить, того и гляди карниз на голову упадет, старое ведь всё. А у Гали ведь складочка к складочке висели... Она охает, Лене говорит – как бы карниз не вырвали себе на головки, а та их – по заднице. На кухне бабку подвинула, сама хозяйничает, да только не так всё, не по ихнему, в общем... – Отдыхайте, бабушка, мы сами тут... Да какой тут отдых! Баба Галя глаз не спускает, мало ли... – Ты воду-то так не пускай, потечёт снизу раковина. Я вот блюдо поставлю сюда, в нем и мою посуду, сливаю аккуратненько... – Ерунда какая! Зачем? Надо Генку попросить, он починит. Не починили. Уехали, Галя все вернула: и блюдо, и шторы ... А когда зашёл разговор о том, чтоб семейству Гены в ее доме жить, запротивилась. – Наташ, уж простите, ради Христа, не смогу я... – Да понимаю я, мам. Чего ты... Тяжёлая Ленка-то. Ладно, – махнула рукой понятливая сноха, – Пускай с нами пока. Ксюшка уж теперь в городе, комната освободилась. А потом другое решение созрело у внука Геннадия – строить на месте дома бабки другой дом. Внук убеждал ее, что старый дом надо снести, чтоб строить новый. Он показывал ей картинки, убеждал, объяснял. Дуб предлагалось спилить. – А денег-то где взять столько, Ген? – Так не сразу, постепенно же. За несколько лет и построим. – А я как же? – С нами будешь ... С папой, с мамой... Временно же. – Да вот как раз времени -то умения немного осталось, наверное, Ген.. – Ну, начинаешь, ба... Почему-то внук не хотел строить новый дом во дворе. Точнее – в саду. Убеждал, что это невозможно по техническим причинам. Мол, техника не пройдет, и тому подобное. Пристройку тоже не хотел. Так эта задумка и сошла на "нет". Тем более, что средств все равно не было. Как знала Галина! Знала, что место в доме ее должно быть свободно. Ксюшка вышла замуж, но и года не прожила с Русиком своим. А куда возвращаться? У родителей – брат с женой и детьми. Да ещё и обиженный на нее. Руслана, приятеля своего, он не любил, сестру сто раз предупреждал, а она не послушала, вышла за него, родила дочку. Родители ещё от свадебных расходов не остыли, а она заявила о разводе. Борис, отец, даже разболелся, с сердцем в больницу слег. Ждала Галина внучку к себе, волновалась. Вот и вышла на скамью любимую, чтоб остыть от волнения. А тут – Зинаида. Вот Галина тему с Ксюхи и перевела – хватит уж дум да волнений. – Зин, колено-то как? – Ох, плохо, – Зина потёрла больное колено, – Говорят, укол специальный есть. Ширнёшь, да и летаешь, ничего не болит. – Ага, чтоб летать, крылья нужны. А мы люди – не можем. Чего и можем, так это землю топтать... Ширяй – не ширяй. Зинаида подняла глаза. – Да... Улететь бы в края теплые, погреть косточки хошь на песочке... В жись бы не вернулась сюда. Так хочется... – Вернулась бы. Вон, птицы и те возвращаются. Обе они смотрели на небо. Галина смотрела туда часто. Были у нее на то свои причины. По тропинке к ним шел Саша, сосед – рубашка клетчатая, жилет серый с десятью карманами повсюду. – Эй, опять гнездуетесь? – выглянул из-за сирени. Александру шло к пятидесяти, возле дома его стоял КамАЗ – работал Саша на себя, дальнобойщиком. К ним заглядывал частенько. Вот и сейчас, собрался куда-то ехать, а увидев старушек, завернул к ним. – Гнездуемся, а че нам? – с улыбкой отозвалась Зинаида, – Теплеет вон. А ты уж совсем разделся, смотрю... – Так я – в машину. Поеду – диван привезу. А то Андрюха, видать, вырос, пока служил, – Александр смеялся, – Ноги на кровать не помещаются, вот нашли ему тахту они с матерью какую-то. Заберу сейчас. – О! Дело хорошее. А к Галине вон завтра внучка приезжает с правнучкой. – В гости? Зинаида отвечать не стала, только вздохнула, глянула на Галю. Галя сама ответила: – Поживет пока. А там видно будет... С мужем она развелась. А у Бори ведь Генка с Леной, так что... – Ясно. Ну, веселее будет, тёть Галь. А с малышкой ещё и поможете. Вы ещё – ого-го! – Да, я хоть куда! Можно замуж выдавать, – смеялась уже Галина. Хороший у нее сосед. И в подтверждение ее мыслей Зинаида прищелкнула языком, глядя, как отъезжает машина Александра: – Вот и смотри, богатый парень, а простой. Никогда мимо не пройдет... И Галя вспомнила, как пятнадцать лет назад помогали соседи с похоронами мужа. Отец Саши ещё живой был. – Да-а... Хорошее у меня соседство. С одной стороны – ты, Воронина, с другой вот – Журавлевы. Птицы вокруг. Не хочу я в теплые края, мне и тут хорошо гнездуется, – улыбалась Галина, – Пойду. Борща сварила, хочу ещё сырников налепить. Интересно, Полинке уж можно ль их? Не хочу Ксюшку дергать, хлопотный день у ней. *** Борис еще болел. Помочь в разгрузке вещей сестре обещал Гена, хоть и ворчал. Но опоздал – попал в пробку, когда ехал с работы. А водитель газели, которую наняла Ксюша, сразу предупредил: спина больная, помощником в разгрузке не будет. Ксения таскала коробки, а Галя с Полиной на руках побежала к Журавлевым. Саши дома не оказалось, но помочь вызвался Андрей. Правда, с тяжёлым диваном один не справился, ждали Гену. Всё впятером сидели на излюбленном месте – скамье в закутке под дубом. Водитель, Галина с Полиной на руках, Ксюша и Андрей. – Ох ты! – оглядел резную скамью водитель, – Да тут у вас жить можно, просто райское местечко. А кто делал? – Дед мой ещё начал, – ответила Галина, – Но меня тогда не было. Он матери и жене сделал ее, чтоб с фронта их ждали – его и отца моего. Дождались только отца, дед не вернулся. Бабушка говорила, что если б не скамья, и сын бы не вернулся. Верила. А спинку уж он делал, отец мой. Вырезал в последние годы жизни. Видите, – обернулась Галина, – она из другого дерева. – До войны? И тогда рос этот дуб? – Рос. Только вот скамья до него едва доходила, а сейчас уж в центр вросла вон. Муж хотел отпилить, а я не дала. Казалось всё, что примета плохая. Семейная скамейка-то. Андрей и Ксения знали друг друга с детства. Вместе бегали босоногими детьми, ели бабкины блины, когда Ксюшка была в гостях. И как это водится – не женихались, потому что дружбаны. И сейчас он лихо растаскивал Ксюхины вещи, помогал распаковывать коробки, собирал мебель, провел у них весь день до вечера, ел борщ и рассказывал армейские байки. А баба Галя и рада. Ксюшку увидела – расстроилась. Она всё время веселая, улыбчивая была. А тут из газели выскочила– хмурая, озабоченная, и на лице – горестная печать. Не легко, поди, от мужа уезжать, да ещё и из города к бабке в старый сельский дом. А сейчас оживилась, слушала Андрея с интересом. Потекли денечки. Баба Галя нянчилась, не могла налюбоваться на правнучку, хлопотала. С Ксюшей они ладили, решали, как жить будут дальше. Теперь и баба Галя поняла – что такое интернет. Пару раз показала ей Ксюха рецепты и приготовление блюд, а ещё легко находила старые песни, которые Галина уж едва помнила. Удивительная штука. Увиделась Галина с Лёней, сыном. Поплакала даже. Зинаида ругалась, что не выходит та на скамью, а баба Галя зависала в интернете – говорила с далёкими внуками по видеосвязи, с интересом смотрела на правнуков. А вскоре заняли Ксения и Андрей их место на скамье. Зина перекочевала вечерами к Гале на крыльцо, помогала возиться с Полинкой. – Чего? Любовь что ль у них? – Да какая любовь? Друзья же с детства. Давно не виделись. Никак не наболтаются. Сказала, но и сама уж до конца уверена не была. Только вот... Только перед Журавлевыми стыдно. Перед Сашей, Валей... Парень же... А внучка – разведенка с дитём. Разговор завела первая. В огороде с Валей они частенько болтали через забор о делах садовых. – Валюш, Андрей-то ваш, вроде как, на Ксюху поглядывает. – Поглядывает ... Ага, хватились Вы, тёть Галь. Там уж любовь, – говорила с недовольством. – Да? Вот и я смотрю, – Галина опустила глаза, было неловко, – И чего теперь? Ребенок ведь у ней ... – Ох, тёть Галь, а ты хоть говори, хоть кол на голове теши... Честно скажу: я как поняла, отговаривать начала, упрашивать. Ревела даже. Говорю: "Господи, оглянись, сколько девок!" Ничего не помогло. Любит он ее, и всё тут. Так что ... – Что? – Что-что. Жениться они собираются. Свадьбы не хотят. Расписаться думают... Баба Галя бросила тяпку, расплакалась. – Да Вы чего, тёть Галь? – Стыдно-то как! Неловко пред вами. – Выходите-ка, посидим на скамье вашей, покумекаем. Кумекали они о том, как уговорить молодежь собрать хотя бы стол. Валентина с выбором сына смирилась. – Как тебе платье, бабуль? – крутилась перед зеркалом Ксения перед свадьбой. Белое платье надевать второй раз она не захотела. – Господи, да оно точно такое ж в цвет, как и у меня было, – всплеснула руками баба Галя. – Этот цвет – шампань называется, – хвалилась внучка. – А мне тогда дед Кузьма сказал: "Ты как копна сена в этом платье". – Бабу-уль! – обиженно оглянулась Ксения. – Ну так я ж вся в оборках да рюшках была. На ворот мне цветов из этого же крепа понашили, нормально тарелку не видела... , – скорей исправилась Галина, чтоб не обидеть внучку, – А у тебя совсем другое. Ты как рюмочка в нем шампанская. – Бабуль, шампанское рюмками не пьют, – она посмотрела в зеркало,– Буду бокалом. Лишь бы не копной, – и засмеялась счастливо. А вместе с ней и Полинка. Стол накрыли в сентябре, во дворе Журавлевых, в день, когда Ксюха и Андрей расписались. Гостей было немного, родня да близкие. Готовили мало – всё на заказ. – Тёть Галь, мы вот тут, знаешь, чего подумали, – к ней подсел захмелевший Саша, – Места у нас много, и у тебя, и у нас. Давай дом построим детям на наших огородах. – Дом? Да ведь Гена думал... Не получается что-то... – Получится. Я гараж снесу. А дуб и скамейку вашу не тронем. Андрей не велел – сказал, что она – лучшее место во всем мире. И ещё сказал, что это семейная реликвия. – Верно...уже реликвия. Чего уж. Так, а где? Как же ... Они прошли за дом, Александр всё объяснил, показал. Видно было, что обдуманно все досконально. И правда, если снести забор, спилить деревья, если Саша уберет гараж, то места тут достаточно. – Я только – за, Саша. Вот только где денег-то столько взять? – Решим, тёть Галь. Это уж точно не ваша забота. Пусть живут дети рядом. Вместе-то лучше. А ближе к вечеру кто-то из гостей указал наверх. По небу немного сбитым клином летели журавли. – На юг полетели. Счастливые..., – сказал кто-то из молодых задумчиво. – Они вернутся. Весной вернутся, – откликнулась Галина, – Без своего-то гнезда, какое счастье? Это она знала точно. *** Следующей весной стройка и началась. Глаза Ксюхи горели. Уж знала бабушка, что ждёт она малыша. А Галина вечером сидела на скамье с правнучкой Полинкой на руках. Девочка она была спокойная, любила бабушкины сказки, тянулась к прабабке, и частенько бывала в гостях. Подошла Зинаида. – Ох, весь день машины туда-сюда, туда-сюда... Теперь надолго этот грохот ваш, не вздремнешь! – ворчала она. – Погоди. Фундамент это. А класть кирпич начнут, так не будет такого шума. Андрюша говорил. – Надо же. Прошлой весной жалели Ксению, а теперь завидовать можно. Вот ведь... Жизнь-то какая. – Да-а... , – протянула Галина, щурясь на закат. Зинаида не засиделась, ушла рано. Да и Полинку забрали, пора было купать да укладывать. А баба Галя осталась на скамье, она вспоминала... Вот так же, как сейчас Полинку, держала она на коленях тут своего собственного мужа. На этой самой скамье. Она никому это не рассказывала. – Чего б может ты хотел, Лёш? Муж умирал. Болезнь страшная, от которой исхудал он до неузнаваемости. Есть он не мог уж много дней, из дома не выходил почти год, а смерть всё не приходила. – Чего б может ты хотел, Лёш? Он зашептал, ослабленный. – На скамейку бы... – На нашу? Да что ты! Как же это... А думка запала. Запала и не отпускала. Так и приволокла из сарая она к постели санки-плетенки. Весна на дворе, а она в санках, на подушках, притащила рано утром больного мужа к скамье, а на скамью затаскивать начала и усадила себе на колени. Поняла – сам не усидит он, повалится, вот разве что так – на ее коленях, охваченный ее руками. На плечо голову его повалила, сама еле дышит и на руках его держит. – Вот, Лешенька, долг отдаю – помню ты меня тут на руках держал, а нынче – моя очередь, – тяжело дыша, сказала ему на ухо. А он – в небо, сквозь голые ветви смотрит и, вроде как, улыбается. Подняла глаза и Галя, а там – стая птиц кружит. Так и сидели, долго. Смотрели на птиц, да говорила Галя о чем-то тихонько. Сидели, пока руки Галины не начали затекать. Алексей помер в этот день, ближе к вечеру. И теперь, когда видела Галина птиц по весне, так и искала среди них своего Алексея, и нет-нет, да и видела в одной из отделившихся птиц – его знаки. А когда видела – с ним говорила. Вот и сейчас подняла она глаза и вдруг увидела в антрацитовом уже небе прямо в просвете ветвей дуба одиноко кружащую птицу. – Ты что ль, Лёш? Вернулся? Вишь, – она махнула рукой за спину,– Гнездо наше с тобой расширяется. Ксюха тут тоже жить будет. Гнездуюсь я, так что не скоро – к тебе. Но ты жди и прилетай ещё. Всех ведь в гнезда свои тянет ... Автор: Рассеянный хореограф.

Олег открыл глаза - комната "поплыла", и он понял, что это был сон. И сразу вернулся к реальности и стало тяжело. Во сне он так бежал к дому, но, как это часто бывает в таких снах, так и не увидел желаемое. Дом не увидел и мать не увидел... Реальность тяжёлым камнем упала на него. Больше недели нет матери, три года не был дома. Олег обвел взглядом комнату, где он жил один и ком подступил к горлу. Как же затянуло его море, с самой молодости затянуло, и он, механик сухогруза, почти полжизни отдал морским походам. Служить пришлось во Владивостоке, и после службы, отучившись, остался здесь. Была жена, не дождалась, а другим уже доверия не было. Нет, женщины были, только он уже не верил в эти ожидания. Хотя, может ему просто не повезло. К сорока годам никого: ни жены, ни детей. Только мать на родине и... дом. Последний год, как чувствовала, часто звала домой, просила приехать, жаловалась, что крыша прохудилась, полы скрипят, в бане печка дымит... Понимал Олег, не столько ремонт нужен, сколько его хочет увидеть. А он деньги посылал, будто деньгами можно заглушить тоску. Он звонил и обещал приехать, говорил, что пока не может вырваться, но обязательно приедет. И после этого похода он точно собирался домой. А когда ступил на берег, то матери уже неделю как не было на этом свете. Он пришел домой опустошенный, понимая, что надо срочно брать билет и лететь через полстраны, ведь он обещал... А потом упал обессиленный на диван и уснул. И этот сон, в котором он так стремился попасть домой, этот сон, в котором мать ещё жива и в котором совсем чуть-чуть не хватило увидеть дом. Он поднялся, дотронулся до щеки, понял, что надо побриться и просто собраться и лететь домой, где его уже никто не ждёт. Он ругал себя последними словами, что не послушался и не приехал. Да и вообще давно уже надо было бросать море, все эти походы... наелся он уже всего этого, насмотрелся на море, наглотался соленых брызг. Он и сейчас ощутил соль на губах, не сразу понял, что это его собственные слезы. И простил себе эти слезы, потому что знал, больше их никто не увидит. Родному дядьке он уже перечислил все затраты на похороны и был благодарен ему за помощь. Теперь только памятник поставить матери, оградку сделать, дом продать. А что потом? А потом снова море, потому как некуда возвращаться, только сюда, в одинокую жизнь. *** Через два дня Олег Ломакин, прилетев на малую родину, нанял такси и ехал в сторону родного села. Он вспоминал тот сон и отчаянную попытку увидеть дом и мать. Но так и не получилось. А теперь едут через знакомую рощицу, огибают огромный холм... и вот она - родина. Все ему здесь знакомо, но как же все изменилось. Как выросли деревья, появилась ещё одна рощица, а там вон поля распаханы... И вот оно село - знакомые улицы. Больнее всего, когда стоишь пред домом, где родился, а тебя никто не встречает. Олег стоял возле ворот и чувствовал ком в горле. Ни лая собаки, ни мяуканья кошки, ни одной курицы во дворе... - Эй, ты чего там высматриваешь? Кого тебе надо? Он даже не понял, что это к нему обращаются. Как это вообще возможно принять его за чужака, он ведь дома! Женщина в рабочем фартуке, простоволосая, с замазанными руками, видно в огороде копалась, окликнула его. - Вообще-то я домой приехал, - ответил он. - А-ааа, неужели хозяин... - она торопливо стала вытирать руки. - Я-то хозяин, а вы тут кто? Она обрадовалась и улыбка засияла на ее лице, будто дорогого гостя увидела. - Так вы сын Анны Федоровны... ой, точно сын, ну слава Богу, ждали ведь, мы думали успеете... - Не успел. - Ага, я счас ключи отдам, постой тут, я мигом. Ломакин не мог вспомнить ее, а вроде всех односельчан знал. Кого-то уже нет, кто-то уехал... хотя оставались школьные друзья, но эту женщину не припомнит. Она отдала ключи - торжественно так передала, будто важное поручение выполнила и проводила его до крыльца. Он вошёл и замер у порога. Вроде все как и прежде, все вещи на месте, только как-то... тягостно. Заскрипели половицы, скрипнула дверь в спальню... Он обошел все комнаты, увидел портрет матери и снова подкатил ком в горле. Сел у окна и долго сидел так. Женщина снова пришла. - Я теперь соседка ваша, а это сын мой - вон на велосипеде катается... - Соседи? Так рядом Михайловы жили... - Хозяйка овдовела, дети в город забрали, а домик продали... почти недорого, вот мы с сыном и купили... два года уже. - Интересно, все в город, а вы из города, - сказал Олег абсолютно равнодушно. - У вас тут и поесть нечего, так ко мне прошу, или могу принести обед... помяните матушку вашу... - Спасибо, я сначала на кладбище... - Тоже верно. Он отправился пешком, и весенний ветер трепал волосы, забирался под ветровку, а он будто не чувствовал. Нашел холмик и деревянный крест, опустился на колени и склонил голову. Ещё нет фотографии, только фамилия и годы жизни. - Ничего, мама, всё сделаю, и памятник сделаю, и фотографию закажу... всё будет. А дом продам... нет, не ради денег, хватает мне "бабок", нет нужды... продам, потому что не могу... нет тебя там. Он вернулся через пару часов и увидел на столе кастрюльку с картошкой и котлетами. А ещё хлеб и какие-то булочки. Понял, что забыл закрыть дом и соседка позаботилась: принесла ему поесть. Он не притронулся. Пошел в ближайший магазин и купил продукты. По дороге встретил одноклассника Виталия и не узнал сразу. Время берет свое, люди внешне меняются. Виталий предложил помянуть. Олег дал денег, извинился: - Прости, друг, я сегодня не могу, а ты возьми себе чего-нибудь. И потом прежде зашёл к соседке. - Прости, не поблагодарил тебя... Зови сына, посидим у меня... не против? Тяжко как-то одному. Дядька родной в соседнем районе живёт, к нему потом съезжу, а пока дома... Она кивнула, будто поняла его состояние и пошла следом. Женщину звали Надеждой, а четырнадцатилетнего сына Всеволодом, попросту Сева. - Садись, парень, не стесняйся, он усадил мальчишку у окна, выгрузил продукты, поставил чайник. - А вы правда в море работаете? - спросил Сева. - Правда. Лет двадцать уже, вот оно у меня где это море, - он провел рукой у горла. - Но это же здорово? - Здорово, когда ничего не делаешь, а когда впахиваешь, то и морю не рад. Надежда вздохнула: - Рассказывала Анна Федоровна, что тяжело вам, все хотела, чтобы домой вернулись... - Вот я и вернулся, да только поздно. - Да почему же поздно? Домой вернуться никогда не поздно. - Спасибо, Надя, что за домом приглядели... продам его и уеду, что мне тут делать... - Ваше, конечно, дело. А вот вашей маме я благодарна. Я как приехала домик смотреть, здесь уже хозяев не было, она ключи дала, зашли мы с ней, рассказала всё... и так мне хорошо стало, подумала - наше это место с Севкой. И потом, как переехала, первое время помогала мне ваша мама, семена дала, картошку давала, рассаду... про вас рассказывала. - Она вздохнула. - А собачку вашу я к себе забрала, маленький такой пёс, год ему всего. А ещё кошка ваша ко мне приходит, я ее кормлю... - Спасибо, я денег дам. - Да что вы, мне не трудно, рада помочь. - Знаю, ждала меня, а я всё деньги зарабатывал... Зачем? Не успел я... Раньше хоть чаще приезжал, а тут три года... Оставшись один, Олег позвонил родственникам, спросил, не надо ли им дом в их селе, совсем недорого. Сказал, что будет продавать, причем сделать это надо быстро, потому как хочет скорей уехать. Но здесь родственники дом покупать не захотели, вот если бы в райцентре, а здесь несподручно, у самих хозяйство большое, рук не хватает. Решив срочно дать объявление, попытался уснуть. Утром встал рано, ещё не перестроился на новое время. Сразу ощутил скрип половиц и вспомнил, как мать жаловалась, что скрипят половицы. Вышел во двор, увидел голубое небо, распустившуюся черёмуху в палисаднике... и крышу увидел прохудившуюся. И снова будто услышал голос матери, что домик бы отремонтировать. Ему снова стало больно, он ведь, дурачок, деньги высылал, а мать их откладывала, не тратила... - Нет, так не пойдет, - решил он, - надо дом в порядок привести... мамка бы обрадовалась... Так и продать не стыдно. Всю последующую неделю подъезжали машины, выгружали стройматериалы. А потом приехала бригада, и, договорившись в цене, взялись мужики за инструменты. Соседи наблюдали, как меняется дом, как капитально взялся за него Олег. Огород он тоже вспахал, не хотелось, чтобы зарастал бурьяном, мать порядок любила. С удовольствием и даже с каким-то рвением тратил деньги, ради которых столько лет отдал морю. И дом менялся на глазах. Платил даже больше, лишь бы делали быстро, без простоев. Новенькая крыша притягивала взгляд, сверкали окна, пахло деревом от крыльца, перестали скрипеть половицы... и хотя ещё внутри требовался косметический ремонт, больше половины было сделано. Надежда смотрела на палисадник и, кивнув Олегу, предложила: - А может я его краской... повеселее будет... Хотя, все равно ведь продавать, не знаю теперь, кто у меня в соседях будет... Они присели на новую скамейку, которую Олег сделал сам. - До ремонта как-то тоскливо было, а теперь такое чувство, будто мать обнял, будто довольна она... - А она и так довольна, ты же дома... - Я теперь всегда буду дома, - сказал Олег и подал ключи, - держи, присмотришь тут, а я поеду... на берег списываться, дом этот мне теперь, как якорь, не отпускает. Надежда, слегка сощурив глаза, недоверчиво смотрела на него. - Ну что смотришь? Не веришь? Короче, я на месяц и обратно... надеюсь, не выйдешь за это время замуж, соседка... - Подождем, увидим, - многозначительно ответила она. *** Он вернулся, как и обещал, через месяц. Только теперь не самолётом и не на такси ехал в родное село, а на своей машине, из самого Владивостока, через полстраны на машине. Уставший, но довольный свернул с трассы и поехал по просёлочной. И то же самое чувство, как в том сне: ещё немного и дом, вот рощица, вот холм, вот первая улица, а вот и его улица... и вот его дом. Он улыбнулся и подумал: - Спасибо, мама, угадала ты с невестой для меня, будто наперед знала, что не смогу уехать отсюда. Он с жадностью смотрел на дом, на любимую черёмуху в палисаднике, на сосну у ворот, и впервые почувствовал облегчение, будто камень с души убрали. Севка гнал на велике ему навстречу, и он остановился и обнял пацана будто родного. - Мамка дома? - На работе. - Ну пойдем тогда ужин готовить, придет Надя с работы, а тут мы с сюрпризом ... Погоди, - Олег стал серьезным: - По секрету скажи, замуж не вышла? - Да что вы, дядя Олег, она вас ждала, всё, пропала мамка... Почему пропала? - Да влюбилась она в вас. Он расхохотался впервые за эти месяцы, а может и годы, смеялся искренне и заразительно. - Наблюдательный какой, смотри, не проговорись, а то обидится, женщин... их беречь надо... и возвращаться вовремя. Автор: Татьяна Викторова.

Дом добротный с высокими потолками. Его еще Катин папа строил, рассчитывая на большую семью. Семья и правда была немаленькая. Кроме Кати в ней росли еще четыре ребенка. Это сейчас так получилось, что Антонина Степановна осталась тут одна, схоронив мужа несколько лет тому назад. И чаще всех маму навещает именно Катерина. Трое старших детей давно живут в городе. У них работа, дети и часто ездить в деревню время не позволяет. В деревне осталась жить только Катя и еще самый младший из детей - Григорий. Но Гриша - это отдельный разговор. А вот Катерина на жизнь не жалуется. Она мужа себе нашла городского, хваткого. И в деревню его переманила. Муж нашел себе здесь занятие. Теперь он крупный фермер и на него работает половина деревни. Катя на жизнь не жалуется и маму навещать не забывает. Женщина вошла в дом и крикнула: -Мам, ты где? Я тебе тут сметанки и молока свежего принесла. Сметана, молоко, яйца, мясо. Всё своё, с собственного хозяйства. Катя любила маму побаловать. Вот только бы в очередной раз мама не отнесла бы всё Гришке! Все дети у Антонины Степановны люди приличные, успешные. Кроме младшего сына. Григорий безбожно пил и постоянно просился работать к Катиному мужу. Как работника его надолго не хватало. Запои, прогулы, косяки. Катин муж выгонял Гришу в сотый раз и сама Катя уже зареклась просить за брата. Просто так помогать ему тоже отказывалась. Это было принципиально. Они, значит, с мужем впахивают, как ломовые лошади, а Гришка будет пить и получать всё готовенькое? Вот ещё бы только мама не таскала продукты своему младшенькому. Жалеет его, непутёвого. А у Кати эта "жалелка" давно закончилась. Когда три года тому назад Гриша объявил всем, что женится, сестра даже обрадовалась. Привез он из города Таю, чуть постарше себя, с дочкой. Катя думала, Таисия сможет Гришу в руки взять. А то, что у нее девочка растет, так это даже и неплохо. Полноценная семья получается. Однако, оказалось все совсем наоборот. Тая и сама оказалась пьющей. На этой почве они с Гришей и сошлись. Теперь они квасят вдвоем, вообще не просыхая. И дочка Таи, которая должна в первый класс ходить, школу почти не посещает. Катерина ставила на кухонный стол мамы банки с молоком, сметаной и не забыла погрозить пожилой женщине пальцем. -Мама, только чтобы Гришке ни-ни. Ничего не давай, сама ешь! Они уже неделю не просыхают, и, по-моему, доигрались. Не сегодня- завтра к ним комиссия приедет, и девчонку, возможно, отберут. -Как отберут, Катя? - выдохнула, Антонина Степановна. - Что значит отберут? Это ж не котёнок. Тая, какой бы алкашкой ни была, дочку свою любит. -Одной любви мало, мама. Дочка у неё растёт, как "в поле сорная трава". Они две недели в запое и девочка в школу не ходит. Ты мою подругу Светку помнишь? Она же сейчас учительницей начальных классов работает. Так вот, я её вчера встретила, и она мне рассказала, что со школы нажаловались на неблагополучную семью. И что ребёнок растёт в неподобающих условиях. Завтра из города комиссия приедет. Им достаточно будет только в дом Гриши и Таи зайти и все понятно станет. Мало того, что там полный срач, так еще и продуктов для ребенка нет, я в этом уверена. Катя долго еще болтала, рассказывала что-то маме, озвучивала деревенские сплетни, не замечая, как Антонина Степановна погрузилась в глубокую задумчивость. Женщине стало глубоко жаль эту маленькую девочку - Любу. Она не понимала, чему Катя так радуется. Разве будет ребёнку лучше, если её в государственное учреждение определят? Люба робкая, можно сказать, зашуганная и её точно будут обижать другие дети. Антонина в дом сына наведывалась нечасто. Прошли те времена, когда она его умоляла, совестила и даже плакала, уговаривая взяться за ум. На Гришу не действовало ничего, а тут ещё и Тая появилась. Так что Тоня к сыну редко ходила, а в свои визиты на девочку Любу внимания почти не обращала. У нее своих внуков достаточно. Зачем ей эта чужая девочка? Робкая Люба, как правило, сидела где-нибудь в уголке, играла с безглазой куклой, замотанной в тряпки и изредка зыркала на окружающих своими огромными, в пол лица, глазами. Глаза казались большими еще и потому, что Люба была необычайно худа. Тая, вроде бы, дочку любила и не обижала, но в моменты запоя абсолютно забывала, что ребенку нужно питание и забота. Катя выпалила маме все новости и умчалась по своим делам. Оно и понятно, на ферме всегда дел всегда хватает. А Антонина Степановна собралась пойти к сыну. Перед этим она долго смотрела на банки с молоком и сметаной, но все-таки убрала их в холодильник. Не хочет Катя, чтобы они Грише достались, пусть так и будет. Зачем же дочь-то обижать? Антонина пока еще и сама в состоянии купить продукты. Что она и сделала. По пути женщина зашла в сельский продуктовый магазинчик и загрузилась там по полной. Так, с двумя огромными пакетами продуктов, Антонина пошла в дом Григория. Остановка там была такой, как и предсказывала Катя. В доме бардак, горы не мытой, покрывшейся плесенью посуды. Повсюду валяются бутылки. А из людей в доме только маленькая Люба. Девочка сидела прямо на полу, поджав под себя ноги, и пыталась смотреть старого образца телевизор с трещиной посередине экрана. Звука в телевизоре почти не было, вот девочка и сидела к нему близко-близко, пытаясь угадать реплики героев мультфильма. Девочка глянула на вошедшую Антонину Степановну и сжала плечики, не поздоровавшись. Обыкновенным правилам этикета девочку, видимо, никто не учил. -А мамка твоя с папкой где? - спросила Антонина девочку. -Не знаю, они еще вчера утром ушли, - прошептала девочка. -Вот ведь черти! А ты, наверное, голодная? Пошли, я тебя покормлю. Первый раз Антонина Степановна общалась с этой девочкой и поражалась, насколько ребёнок стеснительный и зажатый. Видно же, что очень голодная, а на еду не набрасывается. Старается есть аккуратно, хоть глазки и блестят от вида колбасы. Пока девочка ела, Антонина забила холодильник и, протерев шкафчик, сложила туда крупы и макароны. -А знаешь, что? - неожиданно заявила она Любе. - Ты уже не такая маленькая. Давай-ка мы с тобой этот дом в порядок приведем. Перемоем тут все, одежку твою постираем. Девочка кивнула и с радостью кинулась помогать женщине. Она мало что умела, но очень старалась. Гриша с Таей вернулись в дом ближе к вечеру. Они были уже не пьяны. Похоже где-то проспались, а похмелиться достать не получилось. Мужчина с женщиной вошли, удивленные чистотой в доме, а накрутившая себя к этому времени Антонина Степановна накинулась на них прямо возле дверей: -Явились, не запылились! Алкаши несчастные! Девчонку одну бросили на два дня и шляетесь. Ну ничего, завтра-то её у вас заберут. -Как это заберут? Кто заберёт? Тае было плохо с похмелья, но видно было, что она испугалась. -Кто-кто? Органы соответствующие заберут. Комиссия к вам завтра приедет. Люба-то твоя в школу не ходит. Оказывается, ей просто не в чем. Как выяснилась, у неё вся одежда либо грязная, либо рваная. Вот ты и доигралась! Жена Григория моргала глазами и руки у неё подрагивали то ли с похмелья, то ли от испуга. Антонина Степановна не хотела в этом разбираться. Ей было неприятно смотреть ни на эту женщину, ни на собственного сына, сильно опустившегося за последние годы. -Так, в общем, я сделала для вас все, что могла. В доме убралась, продукты купила. Завтра, когда к вам люди приедут самое главное - будьте трезвыми. И чтобы Люба в школу пошла. Слыхала Тая? Вещи как высохнут, погладь ей одежку, пусть идет в школу. Скажите, что болела она, или наврите что-нибудь. Негоже это, чтобы девчонка при живых родителях в учреждении жила. Сказав это, Антонина хотела уже уйти, но что-то её не отпускало. Вернувшись в комнату, она шепнула на ухо маленькой, тихой девочке: -Ты это, если что, прибегай ко мне. Мой дом знаешь. Слышала? Прибегай. Тоня ушла к себе домой и вроде бы все, что могла сделать, она сделала, а на душе было очень неспокойно. Не выходили из головы большие, вечно испуганные Любины глаза. Запала в женщине в душу эта маленькая девочка. И почему она раньше никогда не обращала на неё внимания, считая, что для этого у неё и своих внуков хватает? Родные внуки, они, конечно, роднее. Да только у них всё хорошо. И одёжка модная, и гаджеты современные. Бабушка давно им подарки не покупает, сразу деньгами отдаёт. Иначе ведь не угодишь. А вот Люба, наверное, и телефон в руках не держала. На следующий день Антонина Степановна сильно переживала. О том, что в дом сына приехали какие-то люди она узнала от соседки-сплетницы. Кузьминична - шустрая старушка и дома не сидит. Всё время снуёт по деревне. Она-то и сказала Тоне, что комиссия была, но Любу не забрали. Видимо, не нашли основания. В доме вроде чисто, продукты имеются. Родители хоть и плохо выглядят, но трезвые. Загудели Гриша с Таей в тот же день. Видать, на радостях. Так напоролись, что начался между ними скандал. На улице уже темнело, когда в дом Антонины Степановны взлетела Кузьминична и начала тарахтеть: -Ой Степановна, что делается, что делается! Твой-то Гришка со своей женой драку затеяли. Крики, грохот стоит, окно в избе выбили. Ой, зря у них девчонку не отобрали. "Люба" - ёкнуло в сердце Антонины. "Девочка и так боится собственной тени, а тут ещё такое!" Одеваясь на ходу, Тоня побежала в дом сына. Бегом бежала, запыхалась сильно. И было все там так, как сказала Кузьминична. Причем, буянила больше Тая и кидалась в Гришу всем, что под руку попадется. Тоня попыталась урезонить женщину, но у нее ничего не получилось. Да и не это ее сейчас волновало. Любы в доме не было. -Дочка твоя где? Где Люба? - спрашивала Антонина у невменяемой Таисии. Не получив ответа, кинулась искать девочку во дворе. Полураздетая Люба сидела в старом хлеву с обвалившейся крышей. На девочке была только тоненькая кофта и колготки. Обуви не было, как не было и головного убора. Девочка сидела на каком-то бревне, обхватив колени руками, и ее все трясло от холода. Даже зубы стучали. По этому стуку и нашла Антонина девочку в полной темноте развалившегося хлева. Она схватила Любу на руки, занесла в дом. -Ты зачем на мороз-то выскочила, раздетая?- выговаривала Антонина девочке. -Мне страшно! – шептала Люба. - Мама ругается и дерется. Не обращая внимания на словно взбесившуюся, пьяную Таю, Антонина Степановна собрала нехитрые вещи Любы, одела девочку и увела к себе. Кажется, Таисия этого даже не заметила. Ночью Тоня всплакнула, глядя, как спит худенькая Люба. Девочка вздрагивала во сне, дергалась всем телом, а иногда всхлипывала. "До чего ребенка довели" - сокрушала Антонина. Утром она проводила девочку в школу и строго-настрого наказала после уроков идти к ней, а не домой. -Пока твоя мамка не протрезвеет, у меня поживешь. Протрезвела Таисия нескоро. Каждый новый запой этой женщины и Гриши длился все дольше и дольше. Постепенно Люба перебралась к Антонине, которую называла бабушкой, навсегда. Сначала на это сильно ворчала Катя. -Мама, тебе вот это надо, под старость лет? Тебе бы отдыхать, а тут такая обуза. Ребенка надо кормить, обстирывать. Это всё сложно. -Да ничего тут сложного нет - махала руками Антонина Степановна. - Ты даже не представляешь, какая Люба хозяйственная. Она за всё хватается. Это её просто не учили ничему, а девочка очень любознательная и помощница отменная. Она даже закрутки делать научилась. Единственное, в чем ей помощь нужна, это с уроками. Много Люба упустила, но она очень умненькая. Катерина смотрела на мать и не узнавала. Антонина будто даже помолодела, столько радости приносила ей Люба. В редкие моменты просветления приходила Таисия. Каялась, плакала, звала Любу домой. Девочка идти не хотела, да и Антонина Степановна не отпускала, понимая, что моменты трезвости у Таи с Гришей ненадолго. Прошло три года. Люба ходила в четвертый класс, и её было не узнать. Опрятно одетая, красивая девочка перестала стесняться и вести себя, как робкий зайчонок. У нее появились подружки и часто приходили в просторный дом Антонины Степановны или звали Любу гулять. Люба гулять, конечно, ходила, но только в том случае, если бабушке не требовалась никакая помощь. Бабушка стала для этой девочки всем. Антонина никогда не забудет, как в очередной раз проснувшись посередине ночи Люба прибежала к ней в комнату со слезами, нырнула под одеяло и обняла крепко-крепко. -Бабушка, ты только не отдавай меня, ладно? Я очень хочу жить с тобой всегда-всегда. Та ночь, наверное, и стала поворотным моментом для Антонины. Тогда она и поняла, что эту девочку полюбила больше родных внуков. И пока она жива, всегда будет заботиться о ней. Чужой ребёнок стал роднее родной крови. А потом случилась беда. Опускаясь всё ниже и ниже, Гриша с Таисией промышляли мелким воровством. А тут решились подчистую обнести дом соседки, пока та была в городе. Гадать, кто это сделал, долго не пришлось. Да и украденное быстро нашлось у Гриши в доме. Не всё, а то, что продать не успели. Об этом Антонине Степановне сообщила сильно встревоженная Катерина, прибежавшая к маме ещё до обеда. -Слышишь, мам? За ними полиция приезжала. Забрали Гришку с Тайкой. За решётку посадили, как преступников. Сама, лично видела, как уазик с деревни выезжал. -О, Господи, - всплеснула руками Антонина. - Что же теперь будет? Любочка расстроится. Не так испугалась мать за родного сына Григория, зная, что рано или поздно такая жизнь тем и кончится, как за Любу. -Мама, очнись! Любу тоже забрали, прямо из школы. Повезли в какой-то спецприемник для детей. Там она будет находиться, пока не решится судьба ее матери. Если посадят, а Таю точно посадят, Любу определят в детдом. Антонина охнула, схватилась за сердце и тяжело опустилась на табурет, едва не промахнувшись. -Нет, только не это. Я не отдам Любочку в детдом. Я заберу её себе, возьму под опеку. -Да кто ж тебе отдаст-то, мама? Ты одинокая, пожилая женщина и даже не родственница. С тобой даже разговаривать не будут. Антонина расплакалась, а Катя смотрела на маму с жалостью. С появлением Любы в доме мама ожила, словно помолодела. Да и девчонку, правда, жаль. Хорошая это Люба, несмотря на непутевую мать. Помогает во всем, учится хорошо, старается девочка. -Мам, ты подожди реветь. Я пока к тебе бежала, многое передумала. Есть у меня одна мысль. Тебе, понятное дело, Любу под опеку не дадут. А вот нам с мужем вполне возможно. Мы вроде нормальные, не алкаши. Материальное положение позволяет. Почему нет? -Правда, Катя? - засияли мокрые от слёз глаза Антонины. - Ты сделаешь это для меня? Спасибо, дочка. -Да ты подожди радоваться. Я ещё со своим мужем на эту тему не говорила. Пойду уговаривать. Муж Кати, крепко стоящей на земле трудяга, был не против. Да и почему ему быть против, если жить-то Люба по-прежнему будет у Антонины Степановны? Таю с Гришей посадили. К тому времени Люба уже вернулась в дом бабушки, хоть и считалось, что она под опекой Катерины с мужем. Иногда Тоня брала Любу, и они ехали в колонию на свидание с Таисией. С каждым их визитом туда Тая выглядела все хуже и хуже. В тюрьме она заболела туберкулезом, и не прошло и года, как женщины не стала. А вот Григорий вернулся. Отсидел положенный срок и вернулся в деревню. Вернулся тихий, будто пришибленный, и пить бросил. Убедившись в том, что Гриша на самом деле больше капли в рот не берет его вновь взял на работу муж Катерины. Спустя полгода Гриша сошелся с одинокой женщиной, работавшей учительницей в школе. И, можно сказать, совсем взялся за ум, о чем так упрашивала его когда-то Антонина Степановна. Чувствуя свою вину перед Любой мужчина даже помогал ей материально. А потом у них с учительницей родился свой ребенок. Антонина не могла нарадоваться. Ее Любочка закончила одиннадцать классов на отлично и поступила в институт на бюджет. Как тут можно не гордиться? Немного захандрила она и правда и приболела, пока Люба училась в городе. Но девушка часто приезжала и строго-настрого приказала бабушке перестать болеть и дождаться окончания института. Тоня ждала, и болезнь, будто от приказа внучки, отступила. Люба отучилась и вернулась в родную деревню. Она закончила педагогический и устроилась работать в школу. А из города приезжал к ней симпатичный парень по имени Саша. Саша приедет увидеться с Любой и уезжает грустный. Антонина начала догадываться почему. -Люба, парень небось тебя замуж зовет, а ты отказываешь. Что, не лежит душа? -Лежит бабушка, ещё как лежит. И не отказываю я Саше. Условие у меня одно было. Здесь, в деревне, хочу остаться жить после свадьбы. -Да ты с ума сошла, - вскрикнула Антонина. - Разве ж городской парень на такое согласится? Ты это из-за меня что ли? Ты на меня не смотри. Если любишь, выходи замуж. -А я и выйду, бабушка. Саша давно на моё условие согласился. А грустил, потому что его родители против были. А сейчас даже они смирились. В общем, они дают деньги, и Саша покупает участок земли и скотину. Мы с ним займёмся фермерством. А тёть Катин муж обещал нам в этом помочь. И да, бабушка. Ты права, я не хочу тебя бросать. Я всегда буду рядом. Всегда. Автор: Ирина Ас.

Чтобы продолжить род, было решено записать Пашу на фамилию матери. Нину, такое объяснение вполне удовлетворило, примазываться к славе именитого свёкра она не собиралась, строили с Пашей свою семью, жили тихонечко. Конечно, Николай Павлович очень помогал материально, но Нина с Пашей никогда не злоупотребляли этим. Николай Павлович был глыбой, Нина, всегда его немного стеснялась, он был очень известным человеком, а Нина простым обывателем. Более близко она общалась со свекровью, та была простой женщиной и со стороны если посмотреть, то сильно отличалась от жён коллег Николая Павловича. Николай Павлович, обожал свою Симочку, просто надышаться не мог, когда она заболела, поднял на ноги всех врачей, обращался во все клиники и смог продлить на пять лет прибывание своей Симочки рядом. Когда стало совсем плохо, Серафима Яковлевна попросила мужа отпустить её. -А, как же я, Сима...на кого ты меня оставляешь? -Я устала, Николенька, ах, как я устала...Пожалей ты меня, милый...Отпусти, давай оставшееся время проживём счастливо. Николай Павлович не хотел сдаваться, что -то делал за спиной у Серафимы Яковлевны, но...все разводили руками... И тогда, он успокоился, но не сдался, посылая нет- нет, анализы своей Симочки... Нина обещала свекрови следить за Николаем Павловичем. Глотая слёзы, обещала. -Нинуша, - говорит свекровь, - я хочу тебе сказать, не осуждай меня...прошу... Я ведь женила Николеньку на себе, да-да, вот такая у меня любовь безумная была, Нина... Я без него дышать не могла, а он и не смотрел в мою сторону ну ты представь только — красавец, умница, весельчак, там просто...небожитель...и я простая девчонка да и с внешностью мне...в общем-то не повезло чего уж там, всё я, Ниночка, боялась что родится дочь и будет похожа на меня. Паша -то, ишь ты, обычным родился, не в отца... -Ну, что вы, Серафима Яковлевна, Пашка самый красивый, самый лучший, да он... -Спасибо тебе, детка, за то, что так ценишь и любишь моего сына, спасибо за внука Мишеньку...Я знаю ты не оставишь Николеньку...Думала до самой старости, до самого последнего вздоха вместе будем, а видишь как... У Николая была девушка, красавица Вероника, волоокая причёска, губки, туфельки, рост, ровные белые зубы... Ах, Нина...какой они были парой если бы ты видела, а как возьмутся танцевать, как она это выделывала...вот так, вот так...будто на шарнирах вся, умна, красива, всё при ней... Она, какая- то художница была, ей пророчили большое будущее...Какой-то большой художник известный именитый, я к сожалению не разбираюсь в этом, так вот он похвали её работы. Они тогда все так восторгались этим, мол, вот сам***не остался равнодушным, да...Вот так... А тут я из заштатного городка, с такой же внешностью, без единого шанса быть замеченной и принятой в свой круг этими небожителями, вдруг я оказываюсь рядом с ним... Я попала туда случайно, шли с подружкой по улице, мимо какого-то здания, глазели по сторонам на крыльце стоял не совсем трезвый парень, подошёл к нам познакомится и позвал внутрь. В общем-то, две глупые провинциалки, зачем -то пошли непонятно куда, непонятно с кем... Тот молодой человек, икнув растворился в толпе, а мы остались...так, Нинуша, я узнала другой мир...Мир из которого уходить не захотела и не из-за каких-то, недоступных мне материальных благ, нет... Я увидела его, Нина, мне показалось...что он и есть мой смысл жизни...Я не замечала ничего вокруг, я смотрела только на него, я подумала, что мы знакомы давно- давно... Кстати, мне об этом и Николенька сказал, спустя годы, что всегда ему казалось будто в другой жизни, были вместе. Нина...вышла я оттуда, как во сне и начала всяческими способами искать встречи с Николенькой, и однажды мы встретились, совсем неожиданно. Он налетел на меня, в прямом смысле слова, я содрала колено, он наклонился надо мной, очень извинялся и знаешь, чисто из вежливости, предложил мне...прокатиться на карусели. Принял меня за подростка. Он ждал ту красивую художницу, постоянно отвлекался, а я млела от счастья и не замолкая болтала. Я потом, часто стала встречать его, всегда первая махала ему рукой и улыбалась. Постепенно, он привык меня везде видеть, а я много читала, узнавала, что-то новое, чтобы соответствовать ему. Однажды, мы оказались в одной команде отправляющейся сплавляться, мне доставило большого труда туда попасть. Не буду тебя утомлять описанием всего... Мы были вместе всё это время, мы сблизились, очень... А потом...он метался, к той и ко мне... Когда я поняла, что не одна я уехала, Нина...У него было время на подумать, а я уехала и не сказала ему, что жду ребёнка. Это было бы нечестно по отношению к той...другой у меня был бы перевес. Он приехал к нам когда Паше было девять месяцев. Сначала даже и не понял, что Паша его сын... А потом...потом он нас забрал да, представляешь, к себе...Он хотел записать Пашу на себя, но...это правда что Паша, последний представитель моей девичьей фамилии. Да мы не графы и не князья какие-то там, но мои предки достойные люди и они заслуживают чтобы о них помнили. У Николеньки же есть два брата, его фамилия не прервётся, благодаря племянникам...Вот получается что я женила его на себе, ведь он приехал сказать мне, чтобы не ждала... Что он уходит к той...художнице. Жизнь, Нинуша очень сложная такая штука. Я тебе скажу, никогда за всю жизнь Николай Павлович не дал мне усомниться в себе, понимаешь! Берегите его...мне кажется всё же ему было бы лучше с той с художницей... -Нет, Серафима Яковлевна, Николаю Яковлевичу было и есть, лучше всего с вами...Это видно со стороны так, что...по этому поводу даже не переживайте... -Думаешь? -Конечно... Нина никому не рассказала про то что ей доверила свекровь, зачем? Пусть это остается в памяти Нины и свёкра. Ведь, у каждого своя память. Николай Павлович только месяц, как живёт с ними и то, еле уговорили не хотел быть помехой и обузой. Когда Нина объяснила ему, что так она будет спокойнее, что он сыт и... -Не сошёл с ума и не натворил никаких дел, так? - засмеялся свёкор и согласился с доводами Нины. И вот уже какой раз он долго стоит у зеркала, а потом уходит... Нина...решила проследить. Ну да пожилой человек. Он сидел на скамейке в парке и читал газету. Нина уже собиралась уходить, когда он окликнул её. -Ниночка, идите сюда погодка просто прелесть дела ваши все переделаны идите ну что вы там стоите... Как же Нине стало стыдно...Она начала бормотать, что шла мимо... Он рассказывал Нине про своё детство, юность про художницу Веронику, особым пунктом стояли воспоминания о Симочке... Нина с тех пор так ждала этих прогулок они очень сдружились с Николаем Павловичем. -Нинуша, я знаю так тебя звала Симочка, что она тебе сказала? Напоследок. -Просила беречь вас... -Знаешь...я знал что у неё есть ребёнок, но...я почему -то не подумал что это мой сын...Я поехал, чтобы убедиться что мы не нужны друг другу, а когда увидел её такую маленькую, такую беззащитную, стирающую эти ползунки в корыте... Я понял, что один я не уеду. А потом я увидел сына то что это мой сын, я понял сразу, а он увидев меня засмеялся беззубым ртом... Это мои воспоминания я сижу на этой скамейке, где мы сидели с Симой первый раз...Вооон там, были аттракционы...на которых я катал Симочку и ждал другую. Обладать той, другой был охотничий инстинкт, любить Симочку было великим счастьем, Нинуша... Я сижу здесь и перебираю в памяти наши с ней дни...Я счастлив, что у меня была моя Сима. -Она очень любила вас. -Я знаю, я тоже любил и люблю её, да только, - он засмеялся, - ей иногда надо было подтверждение, не верила до конца моя Серафима... Я верю, мы пришли с ней сюда из одного места, нашли друг друга здесь и уйдём туда же...Она меня там дождётся... Нина часто вспоминает историю любви этих таких разных внешне, но таких близких и родных по духу людей. Хоть бы Мише повезло, думает Нина, глядя на сына, так похожего на своего деда. Пусть он будет таким же достойным, как дедушка и найдёт свою Серафиму... ( Автор Мавридика д.)

- Доченька, ты пойми, что это не шутки! Это огромная ответственность! На всю жизнь! Ты готова к этому?! Нет, конечно… Ты всегда была доброй душой и парила в облаках. Спустись на землю, Соня! Это серьезно! - Мам, ты думаешь, что мы не понимаем?! – не выдержала Соня и швырнула на стол нож. – Мы уже не дети, мама… Большая, просторная, светлая, кухня была их царством. Когда родители достроили дом, Соне было тринадцать. Но она вместе с мамой выбирала цвет кухни, плитку для пола, технику и посуду. Уже тогда у нее был отменный вкус, и она очень любила готовить. Большую часть техники для кухни отец покупал именно для Сони. Ее торты и пирожные имели грандиозный успех у родственников и друзей семьи. Ни один праздник не обходился без звонка от кого-то из близких: - Сонечка, возьмешь на себя сладкий стол? Лучше тебя ведь никто не сделает! Вопроса о том, где будет учиться Соня после окончания школы, даже не возникло. Пока она осваивала азы менеджмента, по вечерам подрабатывая во французском ресторане в центре столицы, родители копили на то, чтобы осуществить Сонину мечту. - Смотри, Сонечка! Правда, место хорошее? Папа долго его искал! Маленькое кафе, конечно, и не работает давно, но зато – почти в центре! И цех кондитерский, пусть и небольшой, но есть. Рискнем? - Рискнем, мамочка! – Соня осторожно ступала по разбитому стеклу. Кто-то пробрался в помещение, которое предлагал выкупить отец Сони, и навел беспорядок. Но даже в тот момент Соня уже понимала, как будет выглядеть ее кондитерская. Она давно уже придумала все – от цвета стен до ассортимента. - Начнем с малого. Потом будем развиваться потихоньку. Помнишь, мам, у нас возле дома была небольшая кондитерская, где делала самую вкусную «картошку» в городе. - И трубочки! Ты их так любила, что готова была есть на завтрак, обед и ужин! - Ага! А потом объелась как-то, когда папа позволил купить столько, сколько я захочу. И у меня страшно разболелся живот. Я после этого на них даже смотреть не могла! Все хорошо в меру… - Это точно! Ну что, Сонь? Берем? - Берем! – Соня, закрыв глаза, благодарила небо за то, что у нее есть семья и мечта, еще не зная, что придет время и ей придется очень сильно постараться, чтобы сохранить то, что, казалось, незыблемо и вечно. Кондитерская Сони пользовалась популярностью. Через пару лет после открытия Соня запустила второй кондитерский цех и при помощи отца поставила бизнес совсем иначе, чем было задумано изначально. Вместо маленькой кондитерской с авторскими сластями, она стала хозяйкой целого предприятия. Ездила по области, ища поставщиков среди фермеров, попутно прикидывая, не открыть ли еще магазин, где все смогут купить свежее молоко и масло. Но дела шли в гору, а Соня грустила. И только мама ее знала – почему. Время тоже шло, а рядом с Соней не было того, кто тронул бы ее душу и заставил ее запеть. Она жила, словно по инерции. Сердце жаждало любви и семейного счастья, но даже перспектив на это не было никаких. Соня не была красавицей, но и страшненькой ее назвать язык бы не повернулся. Яркой внешностью природа, поскупясь, ее не одарила, но у Сони были красивые серые глаза, неплохая фигурка и длинные волосы, которые она привычно собирала в гульку на макушке, когда работала. Все новые рецепты Соня всегда «обкатывала на публике» сама, и лишь после того, как понимала, что десерт пришелся по вкусу, запускала его производство в полном объеме. Вот в один из таких дней, когда она работала в кондитерской, отправив отца в очередной «тур» по области в поисках поставщица яиц для большого цеха, Соня и познакомилась со своим будущим мужем. - Молодой человек, у нас так не принято! Шеф не общается с посетителями! Соня прислушалась к шуму в зале и вопросительно глянула на свою бессменную помощницу и лучшую подругу – Виту. - Что там? - Не знаю, Сонь. Сейчас выясню! – Вита стянула перчатки, и одернула фартук. – Бузит кто-то. Не волнуйся! Разберемся. Вита управляла кондитерской так, что Соня давно уже передала все дела в руки этой хрупкой девушки. Ее удивляло, как эта красавица с буйной повителью темно-рыжих кудрей и нежно-голубыми глазами, умудряется в уме решать сложнейшие задачки и не поморщившись, ругаться с поставщиками, требуя продукты только лучшего качества. - Ой, Витка! Я не умею с ними так! Меня почему-то всегда пытаются обмануть… - Это потому, Сонь, что они видят – ты человек добрый, порядочный и воспитанный. Вот и пытаются на тебе ездить. А на мне – где сядешь, там и слезешь! Забыла, кто меня воспитывал?! Я кого хочешь в бараний рог скручу! Папка мой, да и твой тоже, всегда говорили, что за своих горой стоять надо! А ты мне не чужая! Не волнуйся, и работай спокойно! А поставщиков оставь мне. Уж я с ними управлюсь! В этом Соня ничуть не сомневалась. Историю Виты она знала, как и все в городе, в мельчайших подробностях. О том, как маму Виты, которая возвращалась домой после ночной смены, затолкали в машину какие-то страшные люди и вывезли за город. Как измывались там над ней, а потом, натешившись, спрятали так, что нашли бедную женщину только через несколько лет, да и то случайно. Следствие тянуло с поисками, не давая внятного ответа, как продвигается дело, ни родным, ни журналистам. И тогда отец Виты взял все в свои руки. Связался с друзьями, с которыми воевал когда-то, и попросил помочь. Преступников нашли довольно быстро. Но приговор им отец Виты решил вынести сам, опасаясь, что они окажутся безнаказанными. Слишком громкими именами они хвастались, грозя ему тем, что сделают все, чтобы каждый знал – именно он виноват в том, что случилось с его женой. И отец Виты сделал все, чтобы больше никто и никогда не пострадал от действий этих нелюдей, а потом пошел и написал явку с повинной, предварительно договорившись с лучшим другом, отцом Сони, что Вита поживет в его семье столько, сколько будет нужно. Так у Сони появилась сестра. Родители никогда не делили их – своя-чужая. Они были в одинаковом положении. Вещи, сладости, игрушки – всего было поровну. Отец Виты отбыл наказание и вышел чуть раньше срока. Вите на тот момент было двенадцать. И первое, что он сделал, когда девочка вернулась в родной дом, отдал Виту в секцию карате. - Ты должна уметь защищаться. Пригодится или нет – вопрос. И дай Бог, чтобы не понадобилось тебе это. Но уметь ты должна! Сделай для меня, доченька. Мне так будет спокойнее… Вита не просто сделала. Она стала чемпионкой. Сначала города, а потом и области. Но дальше участвовать в соревнованиях отказалась. - Пап, я же не для этого спортом занимаюсь. Я – девочка! Хочу сладкого, и на ручки. Но для начала это сладкое хочу научиться готовить. Вон Соня печет свои пряники да тортики. А я чем хуже?! У меня, конечно, так вкусно не получается с первого раза, но я могу повторить, если мне все показать и объяснить. Не глупая. - Твой выбор, дочь. Как скажешь, так и будет! А Соня была только рада, когда Вита попросила дать ей возможность поработать в кондитерской. - Конечно! Только, ты же замуж, вроде, собиралась? - И? Разве замужество повод, чтобы не осуществить свою мечту? Сонь, знаешь, есть люди, у которых мечты и нет вовсе. Живут как-то… Существуют… Я так не хочу! - И какая же у тебя мечта, Вита? - Ресторан свой! Где не только сладости делать будут. Ты же знаешь, как я умею готовить? Твоя мама учила меня. А это, я вам скажу, школа! Не всякий шеф такому научит. У нас почему-то все больше суши какие-то да роллы. Или пицца, на худой конец. А ресторана русской кухни почему-то ни одного нет в городе! Вот я и открою. Чтобы и горячего можно было поесть, и пирожком вкусным закусить. А к тебе буду отправлять за пирожными. Что скажешь? - Дерзай! Чем смогу – помогу. Мечта – это здорово! Но реализацию плана Вите пришлось немного отложить, когда на свет у нее появилась сначала дочка, а потом сын. - Ничего! – Вита проверяла накладные в кондитерской, со спящим сыном на руках. – Есть папа. Поможет! Да и свекровь обещала. Справимся! - Вита, ты можешь взять паузу, и заниматься детьми. - Злая ты, Сонь! Я же так с ума сойду! Ты не подумай! Я детей своих больше жизни люблю! Но и работу я тоже люблю! И потом, я же учусь! Нет! Некогда мне дома сидеть! Что у нас с мукой? Почему так мало завезли?! – Вита заворковала, когда сын захныкал, затанцевала, укачивая его снова, и подмигнула подруге. – А ты говоришь – пауза… Соня смотрела, как подруга управляется с детьми, и отчаянно хотела для себя такой же судьбы. Чтобы кроха на руках… Чтобы счастье полной ложкой… Но не срасталось. Пока не появился Алексей… - Вот, Сонь! – Вита вернулась из зала для посетителей вместе с каким-то человеком. – Тебя требует! - Что-то случилось? – встревожилась Соня. Проверок она не боялась. Этими делами всегда занимался отец, у которого было много друзей в городе. Они помогали решать такие вопросы. Да и нарушений Соня старалась не допускать. Вот почему появление одетого в строгий костюм незнакомца стало для нее поводом для волнения. - Скажите, откуда у вас рецепт этих профитролей?! Он же мамин! Семейный! Только она умела такие делать! – мужчина явно был растерян, и смотрел на Соню так, словно у нее на голове в одночасье выросло дерево. - Это мой рецепт, - Соня глянула на Виту, точно зная, что та ее поймет правильно. – Я такие пирожные делаю с тех пор, как мне исполнилось десять. Мама научила меня. Вот! Возьмите! Рада, что наши пирожные так вам понравились! Соня протянула посетителю коробочку с профитролями, которую принесла Вита, но мужчина не спешил брать ее в руки. - Скажите, вы замужем? – неожиданно для всех выпалил он, не отрывая взгляда от Сониного лица. - Эй! – возмутилась было Вита, но Соня не стала жеманничать. - Нет. Я не замужем. - Тогда, я хочу пригласить нас на ужин. Можно? Вита украдкой покачала головой за спиной странного посетителя, но Соня уже кивала в ответ. - Хорошо. Я освобожусь после семи. - Я буду ждать вас! Конечно, Вита высказала Соне все, что думала о скоропалительных знакомствах и посетителях, которые вместо пирожных требуют внимания, когда незнакомец ушел. Но Соня ее совершенно не слушала. Она думала о человеке, который так смотрел на нее, будто видел что-то такое, что давно знал, но потерял когда-то и не мог найти долгие годы. - А я даже имени его не спросила… - Вот-вот! А на свидание согласие дала! Нет, Сонь! Я тебя одну не отпущу! Сейчас позвоню благоверному, и мы пойдем в тот же ресторан, что и вы! - Зачем? – словно очнулась Соня, услышав слова подруги. - Чтобы он тебя не обидел! Сонь, ну неужели ты думаешь, что я позволю тебе вот так запросто пойти на свидание с первым встречным?! Он явно не из нашего города! Ты костюм его видела?! - А что с ним не так? - Все так! Хороший костюм! Даже слишком. Осторожность не помешает! Соне пришлось согласиться. Но все обошлось. Незнакомец оказался представителем крупной компании, которая планировала строить завод по производству пластиковых окон неподалеку от города. Соня просто понравилась ему с первого взгляда, а поскольку с девушками Алексей общаться не очень-то умел, то не придумал ничего лучшего, чем быть максимально открытым. - Я тебя так долго искал… Думал, что уже и не найду никогда! – целовал он Соню на свадьбе. – Жена моя… Счастье мое… - Леша, ты меня смущаешь! – смеялась Соня, обнимая его в ответ. – Я тоже тебя искала… И нашла! - Это я тебя нашел! - Не меня! А мои профитроли! - И их тоже! Повезло же мне! - А то! Жизнь семейная складывалась у них лучше некуда. Ни скандалов, ни ссор, ни выяснения отношений. Они жили настолько мирно, что даже Вита посмеивалась. - Сонька, это не дело! Нужен иногда хоть какой-нибудь крошечный скандальчик! - Зачем? – недоумевала Соня, для которой такие отношения в семье были нормой. Так жили ее родители. И Соня видела, насколько мать и отец уважают друг друга. Конечно, иногда они ссорились, но это были странные ссоры. Разругавшись с мужем, мама Сони готовила его самые любимые блюда, а он в ответ проходил по дому, устраняя мелкие огрехи, вроде перегоревшей лампочки или разболтавшейся дверцы кухонного шкафчика, по каким-то причинам пропущенные им до ссоры, и звал жену на рыбалку. - Давно не были. Соня знала, что родители даже часа не смогут высидеть на берегу с удочками молча. Сначала выскажут друг другу все, что накипело, а потом будут целоваться до одури, не обращая внимания на то, что клюет. - Вита, я не знаю, почему мы не ссоримся… Просто не из-за чего. Видимся утром и вечером, да по выходным. Ведь оба работаем. К тому же, Леша часто бывает в командировках и в эти дни я одна. Когда нам ругаться? И потом… Мы оба хотим одного – семью. Детей… Уже два года прошло, а все никак… Врачи говорят, что проблемы есть, но незначительные. И это не должно мешать. А у нас не получается… - Ничего! Все будет, Соня! Дай срок! Будешь ты своим малышам про гулюшек песни петь, как я когда-то. Помнишь, как просила меня научить тебя этой колыбельной? - Ох, Виточка! Твои бы слова да Богу в уши! Как же я хочу ребенка… Но прошел год, другой, третий, а детей у Сони и Алексея так и не случилось. Они обращались к лучшим специалистам, но те лишь разводили руками: - Это не в нашей компетенции. С точки зрения медицины – все прекрасно! Все вопросы к небесной канцелярии. Где-то ваш аист заблудился, наверное. Ждите! И они снова ждали… Но аист не спешил. И тогда Алексей предложил Соне взять ребенка из детского дома. - Как думаешь, может быть, это будет правильно? Если своих нам иметь не дано, то давай дадим дом хотя бы одному малышу, который в этом нуждается. Любви у нас, Соня, с тобой – океан. Но если ее не дарить кому-то, то зачем столько? Как считаешь? - Считаю, что ты прав, Леша! Я сама хотела тебе предложить подумать над таким вариантом, но боялась, что ты не поймешь меня. - А вот это зря, родная! – Алексей обнял жену, вытирая ей слезы. – Нельзя нам бояться друг друга. Не дело! Так хорошего ничего не построишь… Страх уничтожит все. Нельзя! - Я больше не буду, Леш… Как думаешь, нам дадут ребенка? - А почему нет? Кому, если не нам? Им не отказали. Алексей и Соня прошли школу приемных родителей, оформили нужные документы, и стали ждать. Надежда снова поселилась в их доме, легкокрылой голубкой ласкаясь то к одному, то к другому. А пока они ждали, Соня решила поставить в известность родителей, что скоро они станут бабушкой и дедом. - Нет, Соня! Нет! – Ольга Ивановна качала головой. – Ты хоть понимаешь, чем это может обернуться?! А если там наследственность плохая? А если ребенок будет больным? А если… - Мама! – Соня перебила мать, и обняла ее, встряхнув за плечи. – Успокойся! Почему ты думаешь о плохом?! Откуда это взялось у тебя? Ты учила меня смело смотреть на этот мир и ничего не бояться! А теперь что? Я должна испугаться сейчас? Не будет этого! Ты не понимаешь, мамочка! - Соня заговорила мягче и спокойнее. - Для нас это шанс. Своих детей у нас с Алексеем, скорее всего не будет. Ну вот такая судьба у нас… Ничего не поделаешь. Но разводиться из-за этого или пытаться построить свою жизнь с другим партнером, я не стану! Я люблю Лешу! А он любит меня. И у нас достаточно ресурса для того, чтобы взять на себя эту ответственность. Болен будет ребенок? Будем лечить. Возможно, для этого малыша, мы – это единственный шанс, чтобы вырасти и стать человеком. - А если… - Мама! – оборвала Соня Ольгу, не давая договорить. – Ты не поняла. Для нас нет никакого «если». Все уже решено. Я не прошу твоего разрешения. Я прошу понять, что иначе не будет. И тебе придется либо принять это, либо… Отказаться от меня, как от дочери… - Что ты такое говоришь?! - Мам, ты будешь принимать меня только тогда, когда я все буду делать по-твоему? Так? - Нет, конечно! - Тогда прими мой выбор! Я его уже сделала. - Я не могу… - Ольга плакала. – Я хочу своих внуков… - А кто для тебя свой? – Соня покачала головой. –Когда Вита пришла в наш дом, ты приняла ее, как родную. А она была тебе чужой. И сейчас ты готовишь стол, такой же, как для меня или папы, потому, что у нее день рождения, а ты считаешь ее дочерью. Потому, что ты любишь ее, мама! А ребенка, которого ты ни разу еще в своей жизни не видела, уже готова гнать из своего дома. Разве это правильно? - Ох, Соня! Что же ты со мной делаешь?! - Ничего, мам! Ты сама это все делаешь. Подумай! А когда решишь, что мы тебе еще нужны, я рада буду, если у нашего малыша появится бабушка. - Я подумаю… Раздумья Ольги не затянутся надолго. Через две недели после дня рождения Виты в доме Сони и Алексея раздастся долгожданный звонок. И они станут сначала опекунами, а потом и родителями. Только, не для одного малыша, а сразу для двоих. Брат и сестра из-за халатности мастера, чинившего машину их родителей, останутся сиротами, а бабушки не смогут в силу возраста о них позаботиться. И Соня с Алексеем с радостью примут в свою семью двухлетнего Артема и годовалую Леночку. А еще через семь лет Соня сама станет мамой. Долгожданный сын родится у нее ранней весной. И Ольга, которая приедет на выписку вместе с мужем, зятем и внуками, осторожно примет на руки малыша. - Сонечка… У нас теперь трое… И это такое счастье… - Да, мамочка! Спасибо тебе… - Соня обнимет мужа, и поманит к себе детей. – Ну что? Будете с братиком знакомиться? - Да! Далеко за полночь по дому Сони пробежится на цыпочках тишина, и замрет у двери ее спальни, откуда будет тихо литься та самая колыбельная: - Ой, люлюшки, люлюшки Прилетели гулюшки. Стали гули ворковать, Стали деточек качать… Автор: Людмила Лаврова.

Женщина, да что вы так кричите, ну нагуляется и вернётся к тому же она совершеннолетняя. -Какая совершеннолетняя, ей...девятнадцать. -Ну? - Сотрудник в форме устало и чуть насмешливо смотрел в оконце, - у друзей, подруг, у парня своего. - Каких друзей - подруг? Какого парня? Вы хоть понимаете о чём, говорите? Она дитё... -Все мы дети, - флегматично ответил дежурный, - мне вот пятьдесят, а мама до сих пор звонит каждое утро и спрашивает, мыл ли я уши? Поменял ли носки, ну? О чём вы...молодость гулянки, первая любовь, а может и не первая... -Вы что такое говорите? Да, как вы можете...Кто у вас здесь главный? Галина Николаевна кричала, ругалась, кому -то звонила, наконец-то у неё приняли заявление и велели идти домой. Но, она села на скамейку и сказала, что не сдвинется с места, пока не приступят к поискам её ребёнка. Ни угрозы отправить её за нарушение за решётку, ни уговоры, на Галину Николаевну не действовали. -Я бы на вашем месте, дамочка, пошёл домой, - сказал дежурный. - Дамочку в зеркале увидишь, а как будете на моём месте, так можете и домой пойти и на все буквы, какие вздумается. -Ууух, женщина горячая, вы точно бы подружились с моей мамой, а то никто не выдерживает и убегает ещё до того, как я сделаю предложение. Входите за меня замуж. - Вы что больной? У меня ребёнок пропал. -Да найдётся ваш ребёнок, тусуется где-то...Поди уже дома сидит и радуется, что вперёд мамки успела домой прийти, сам так жил...Она же не знает, что вы всех на уши поставили, идите домой... Точно, а вдруг Ирина дома. Галина Николаевна, поспешно подскочила и понеслась домой. -Если ваша дочка дома, вы мне должны свидание, - в спину ей крикнул дежурный, но Галина Николаевна не слышала, она неслась по пустынным, ночным улицам города и молила об одном, лишь бы Ирина была дома. Дочь была дома, она была вся какая-то...странная. -Ира? Ты где была? -Мам...конспект писали, у Светки засиделась. -Ты ума сошла? Ты...ты понимаешь я в полицию...заявление...а ты...у Светки? Ты почему не позвонила? -Мам, иди спать...я тоже лягу. Галина Николаевна не хотела спать, она хотела скандала, но дочь развернулась и ушла в комнату. Это что? Это бунт? Утром она позвонит Ирининому отцу и всё ему выскажет, вот если бы он тогда не бросил их с ребёнком...у них выросла бы нормальная, послушная дочь, а не...а не вот это всё. Она позвонила в полицию и сообщила, что дочь дома. -Я же говорил, Галина Николаевна, с вас свидание. Галина Николаевна фыркнула и положила трубку. А, что дальше будет с их дочерью? Она начнёт пить? Курить? Таскаться по мужикам? Как? Как ей справляться с плохими генами дочери, доставшимися ей от подлеца - отца. Обдумывая, что и как она скажет отцу дочери, выбирая пообиднее выражения, Галина Николаевна уснула. Ей показалось, что вроде бы открылась и закрылась входная дверь. Переволновалась, вот чудится, пора спать. Утром, сквозь сон, ей тоже послышалось, что хлопнула дверь. Галина Николаевна встала, дочь уже не спала. Какая-то худая стала, - подумала мать, - всегда пышечка была, как она не заметила, что дочь так похудела. -Ирина, нам надо поговорить. -Я слушаю. Да, что с ней такое, какие-то губы бескровные, вся синяя...Неужели...воот, вот оно что, дочь употребляет препараты...Точно, ну конечно. Вот её нежелание общаться с матерью, вот...Сейчас я ему позвоню, я ему выскажу. Галина Николаевна, вся не в себе, потянулась за телефоном, она краем глаза увидела, как дочь сползает по стене. -Ира, Ира...Ирина... Алё, спасите ,скорая у дочери нехватка веществ...как каких, нар ко тичес ких или переизбыток. Какие шутки, я не пьяная...Да, как вы смеете. У меня ребёнок в обмороке валяется, срочно. А я вам про что говорю... Адрес? А, адрес. Галина Николаевна не могла привести дочь в чувство, Ирина открывала глаза и порывалась куда -то пойти, опять падала без сознания. -Дочка, девочка моя, прости, прости свою маму, как же я не углядела за тобой, но тебе помогут, тебе обязательно помогут, я скажу твоему отцу мы положим тебя в специальную клинику... Я знаю, это началось недавно...Ира...ты куда Ира? -Мне...надо...идти, она...там одна... -Куда идти, дочь, кто одна...ну, как же я не догадалась, конечно...ты же не могла это одна сделать...Светка...эта твоя подружка...Стой, стой, куда ты...мы ей поможем тоже, Ира... -Мне надо в больницу и ей тоже...Ооой, - Ирина опять упала, в этот момент в дверь позвонили. -Ну, наконец-то. вы издеваетесь, что ли? -Где ребёнок? -Вот. -Это вы издеваетесь? Нас к ребёнку вызвали, где ребёнок? -Да вам что, повылазило, что ли? Ира, Ира, дочка, очнись... -Женщина...ой... кровь...Что случилось? Она беременная? Выкидыш? -Да вы что, совсем уже сдурели? У меня ребёнок, с нар ко ти чес ким отравлением, она первый раз только попробовала. -Вызывай бригаду, тут мамаша не в себе, наркоманка то ли а бор ти ровала, то ли что... Эй, девушка...что принимала? -Ничего, обезболивающее...Мне нужно к ней, отпустите. -К Светке ей надо вместе употребляли... -Мать ваша? -Да. -Она доказывает, что вы нар ко ман ка. -Нет, это неправда, - Ирина с трудом разговаривала, - у меня там ребёнок. -Какой ребёнок? Где? У тебя галлюцинации... -Да нет же...мой ребёнок, я родила, у Светки... тётка, уехала...цветы Светка поливала...я родила, она там одна. -Кто? Светка? -Дочь. -Она бредит, вы что, не видите? -Женщина, уймитесь...У вашей дочери кровотечение, вызывай полицию ещё, чувствую, здесь криминал. Ты родила ребёнка и...куда ты дела? Избавилась от неё? -Нет! Она там в квартире одна, у меня ключи, я хотела дождаться когда мама уйдёт на боту и поехать в больницу с ней. Светка роды принимала, она на медика учится, я пришла, маме показалась пока Светка с ней сидела и ушла, к дочке, утром пришла...Пустите меня к ней... -Ира, Ира, что ты такое говоришь? Да не слушайте вы её, она...не целовалась даже. Она под веществами... -Да нет же, мама, - закричала Ирина и опять начала заваливаться. -Мамаша, вы видимо не понимаете? Вы бабушкой стали, но вам почему-то легче признать дочь - наркоманку, чем дочь - маму. -Да, как вы смеете, я вас засужу... -Галина Николаевна, что здесь такое. -Вот...товарищ...товарищ...дежурный, они...они не верят мне, что Ира под веществами, говорят, что она родила ребёнка какого-то, такой бред. Такая неразбериха длилась до тех пор, пока на вызов не явился товарищ дежурный, приехала ещё одна бригада скорой помощи, товарищ дежурный — Анатолий Тарасович, быстро всё по полочкам разложил. Ирина никакая не наркоманка, она действительно вечером родила ребёнка, девочку, они с подругой находились в соседнем подъезде поливали цветы, когда Ирине резко стало плохо и она поняла, что рожает. В то время, когда Галина Николаевна писала заявление на пропажу дочери, эта самая дочь, делала её бабушкой. Ребёнка нашли живого и здорового, кроха мирно спала закутанная в тёткину простынь. В квартире была идеальная чистота, Светка всё вымыла. Она, эта Светка, вообще всё правильно сделала, ребёнок здоров, никаких тебе инфекций, мать правда немного пришлось подлечить. Новоиспечённая бабушка сначала была в ступоре, а потом ездила с товарищем дежурным по каким-то детским магазинам и скупала всё подряд. Она написала смс бывшему мужу: "Поздравляю, ты дед." Тот написал в ответ, чтобы Галя прекращала пить... Идиот, - написала Галина Николаевна, - у нас родилась внучка, Ирина родила дочь. На выписку приехало очень много народа, а ещё, какой-то мальчишка ушастый, с огромным букетом цветом и растерянной молодой женщиной. Мальчика, как только Ирина вышла, сразу кинулся к ней, а ещё...он схватил Сонечку, внучку Галины Николаевны. -А ну, хулиган, отдай ребёнка. -Это моя дочь, Анечка! -Это моя внучка, Сонечка! Ирина стояла смеялась и плакала, пока эти двое спорили, та самая, молодая женщина, смущённая, подошла и тихонько забрала у них пыхтящий свёрток. -Здравствуй, малышка...Добро пожаловать в семью. Я твоя бабушка Катя, там спорят твой папа и бабушка Галя, маму ты уже видела, я думаю семейка у нас весёлая получится...Ведь у тебя, судя по всему ещё имеется три деда и куча других родственников. *** -Анна- София, позвольте милая барышня, объясниться за своё поведение... -Баба, да он первый на меня косо посмотрел, этот мальчишка. -Да? -Ну. Деда, ты же видел? -Видел, конечно, Сонь. Я думаю, может его того, в полицию... -Да неее, не надо... У маленькой Анны - Софии, начиная с имени всё действительно интересно и необычно. Она пока не понимает этого. У неё три набора бабушек и дедушек, у неё молодые и весёлые родители и вообще, говорят, что она очень странным образом появилась на свет, не в больнице, как все дети, а когда мама с крёстной пошли поливать цветы... Галина Николаевна вышла замуж за Анатолия Тарасовича, она не побоялась его маму, свекровь в ней души не чает. Ирина с Егором тоже женились... Да. Ирина боялась маму... Хоть и очень любила, но настолько же и боялась. Она просто дрожала вся при мысли, чо мама узнает про беременность. -Ира! Ну нельзя же быть такой безголовой, ты же могла навредить малышке и себе... -Мамочка всё же обошлось... А маленькая Анна - София растёт всем на радость и не знает даже, какая в день её появления на свет была...трагикомедия что ли. Слава Богу, что всё обошлось. Хотя поговаривают, что это был очень странный день... Автор: Мавридика д.