Жизненные истории

Чтобы продолжить род, было решено записать Пашу на фамилию матери. Нину, такое объяснение вполне удовлетворило, примазываться к славе именитого свёкра она не собиралась, строили с Пашей свою семью, жили тихонечко. Конечно, Николай Павлович очень помогал материально, но Нина с Пашей никогда не злоупотребляли этим. Николай Павлович был глыбой, Нина, всегда его немного стеснялась, он был очень известным человеком, а Нина простым обывателем. Более близко она общалась со свекровью, та была простой женщиной и со стороны если посмотреть, то сильно отличалась от жён коллег Николая Павловича. Николай Павлович, обожал свою Симочку, просто надышаться не мог, когда она заболела, поднял на ноги всех врачей, обращался во все клиники и смог продлить на пять лет прибывание своей Симочки рядом. Когда стало совсем плохо, Серафима Яковлевна попросила мужа отпустить её. -А, как же я, Сима...на кого ты меня оставляешь? -Я устала, Николенька, ах, как я устала...Пожалей ты меня, милый...Отпусти, давай оставшееся время проживём счастливо. Николай Павлович не хотел сдаваться, что -то делал за спиной у Серафимы Яковлевны, но...все разводили руками... И тогда, он успокоился, но не сдался, посылая нет- нет, анализы своей Симочки... Нина обещала свекрови следить за Николаем Павловичем. Глотая слёзы, обещала. -Нинуша, - говорит свекровь, - я хочу тебе сказать, не осуждай меня...прошу... Я ведь женила Николеньку на себе, да-да, вот такая у меня любовь безумная была, Нина... Я без него дышать не могла, а он и не смотрел в мою сторону ну ты представь только — красавец, умница, весельчак, там просто...небожитель...и я простая девчонка да и с внешностью мне...в общем-то не повезло чего уж там, всё я, Ниночка, боялась что родится дочь и будет похожа на меня. Паша -то, ишь ты, обычным родился, не в отца... -Ну, что вы, Серафима Яковлевна, Пашка самый красивый, самый лучший, да он... -Спасибо тебе, детка, за то, что так ценишь и любишь моего сына, спасибо за внука Мишеньку...Я знаю ты не оставишь Николеньку...Думала до самой старости, до самого последнего вздоха вместе будем, а видишь как... У Николая была девушка, красавица Вероника, волоокая причёска, губки, туфельки, рост, ровные белые зубы... Ах, Нина...какой они были парой если бы ты видела, а как возьмутся танцевать, как она это выделывала...вот так, вот так...будто на шарнирах вся, умна, красива, всё при ней... Она, какая- то художница была, ей пророчили большое будущее...Какой-то большой художник известный именитый, я к сожалению не разбираюсь в этом, так вот он похвали её работы. Они тогда все так восторгались этим, мол, вот сам***не остался равнодушным, да...Вот так... А тут я из заштатного городка, с такой же внешностью, без единого шанса быть замеченной и принятой в свой круг этими небожителями, вдруг я оказываюсь рядом с ним... Я попала туда случайно, шли с подружкой по улице, мимо какого-то здания, глазели по сторонам на крыльце стоял не совсем трезвый парень, подошёл к нам познакомится и позвал внутрь. В общем-то, две глупые провинциалки, зачем -то пошли непонятно куда, непонятно с кем... Тот молодой человек, икнув растворился в толпе, а мы остались...так, Нинуша, я узнала другой мир...Мир из которого уходить не захотела и не из-за каких-то, недоступных мне материальных благ, нет... Я увидела его, Нина, мне показалось...что он и есть мой смысл жизни...Я не замечала ничего вокруг, я смотрела только на него, я подумала, что мы знакомы давно- давно... Кстати, мне об этом и Николенька сказал, спустя годы, что всегда ему казалось будто в другой жизни, были вместе. Нина...вышла я оттуда, как во сне и начала всяческими способами искать встречи с Николенькой, и однажды мы встретились, совсем неожиданно. Он налетел на меня, в прямом смысле слова, я содрала колено, он наклонился надо мной, очень извинялся и знаешь, чисто из вежливости, предложил мне...прокатиться на карусели. Принял меня за подростка. Он ждал ту красивую художницу, постоянно отвлекался, а я млела от счастья и не замолкая болтала. Я потом, часто стала встречать его, всегда первая махала ему рукой и улыбалась. Постепенно, он привык меня везде видеть, а я много читала, узнавала, что-то новое, чтобы соответствовать ему. Однажды, мы оказались в одной команде отправляющейся сплавляться, мне доставило большого труда туда попасть. Не буду тебя утомлять описанием всего... Мы были вместе всё это время, мы сблизились, очень... А потом...он метался, к той и ко мне... Когда я поняла, что не одна я уехала, Нина...У него было время на подумать, а я уехала и не сказала ему, что жду ребёнка. Это было бы нечестно по отношению к той...другой у меня был бы перевес. Он приехал к нам когда Паше было девять месяцев. Сначала даже и не понял, что Паша его сын... А потом...потом он нас забрал да, представляешь, к себе...Он хотел записать Пашу на себя, но...это правда что Паша, последний представитель моей девичьей фамилии. Да мы не графы и не князья какие-то там, но мои предки достойные люди и они заслуживают чтобы о них помнили. У Николеньки же есть два брата, его фамилия не прервётся, благодаря племянникам...Вот получается что я женила его на себе, ведь он приехал сказать мне, чтобы не ждала... Что он уходит к той...художнице. Жизнь, Нинуша очень сложная такая штука. Я тебе скажу, никогда за всю жизнь Николай Павлович не дал мне усомниться в себе, понимаешь! Берегите его...мне кажется всё же ему было бы лучше с той с художницей... -Нет, Серафима Яковлевна, Николаю Яковлевичу было и есть, лучше всего с вами...Это видно со стороны так, что...по этому поводу даже не переживайте... -Думаешь? -Конечно... Нина никому не рассказала про то что ей доверила свекровь, зачем? Пусть это остается в памяти Нины и свёкра. Ведь, у каждого своя память. Николай Павлович только месяц, как живёт с ними и то, еле уговорили не хотел быть помехой и обузой. Когда Нина объяснила ему, что так она будет спокойнее, что он сыт и... -Не сошёл с ума и не натворил никаких дел, так? - засмеялся свёкор и согласился с доводами Нины. И вот уже какой раз он долго стоит у зеркала, а потом уходит... Нина...решила проследить. Ну да пожилой человек. Он сидел на скамейке в парке и читал газету. Нина уже собиралась уходить, когда он окликнул её. -Ниночка, идите сюда погодка просто прелесть дела ваши все переделаны идите ну что вы там стоите... Как же Нине стало стыдно...Она начала бормотать, что шла мимо... Он рассказывал Нине про своё детство, юность про художницу Веронику, особым пунктом стояли воспоминания о Симочке... Нина с тех пор так ждала этих прогулок они очень сдружились с Николаем Павловичем. -Нинуша, я знаю так тебя звала Симочка, что она тебе сказала? Напоследок. -Просила беречь вас... -Знаешь...я знал что у неё есть ребёнок, но...я почему -то не подумал что это мой сын...Я поехал, чтобы убедиться что мы не нужны друг другу, а когда увидел её такую маленькую, такую беззащитную, стирающую эти ползунки в корыте... Я понял, что один я не уеду. А потом я увидел сына то что это мой сын, я понял сразу, а он увидев меня засмеялся беззубым ртом... Это мои воспоминания я сижу на этой скамейке, где мы сидели с Симой первый раз...Вооон там, были аттракционы...на которых я катал Симочку и ждал другую. Обладать той, другой был охотничий инстинкт, любить Симочку было великим счастьем, Нинуша... Я сижу здесь и перебираю в памяти наши с ней дни...Я счастлив, что у меня была моя Сима. -Она очень любила вас. -Я знаю, я тоже любил и люблю её, да только, - он засмеялся, - ей иногда надо было подтверждение, не верила до конца моя Серафима... Я верю, мы пришли с ней сюда из одного места, нашли друг друга здесь и уйдём туда же...Она меня там дождётся... Нина часто вспоминает историю любви этих таких разных внешне, но таких близких и родных по духу людей. Хоть бы Мише повезло, думает Нина, глядя на сына, так похожего на своего деда. Пусть он будет таким же достойным, как дедушка и найдёт свою Серафиму... ( Автор Мавридика д.)

Наверное, думает, что Варя удалила его номер телефона. Не удалила. -Я поняла. Что-то случилось? На краткий миг она испугалась, решила, что неладное с Андреем. Месяц назад сын уехал работать на север, что-то вроде дежурства на маленькой станции. Связи с ним не было, и Варе от этого стало даже легче: она устала все время бояться, все время думать о том, не случилось ли с ним чего. Ни она, ни Виктор никогда не злоупотребляли алкоголем, у них в роду вроде такого не было, но Андрей... Как расстался с этой циничной Леночкой, так и понеслось. Сколько раз ей звонили, сколько раз она забирала его то из больницы, то из вытрезвителя... -Да почему должно что-то случиться, чтобы я тебе позвонил? - обиделся он. - Просто решил узнать, не нужна ли помощь. Ты же теперь одна. "Я десять лет уже одна" - подумала Варя, но сказала совсем другое: -Спасибо, я справляюсь. -Ну, если нужно будет что-то починить или там, я не знаю... Ты только скажи. Голос у него совсем не изменился, и на несколько секунд Варя представила, будто не было никакой Алины, не было тяжёлого развода и десяти лет разведенной жизни. Что Виктор звонит с работы и скоро вернётся домой, спрашивает, что сегодня на ужин. Но наваждение быстро прошло. -Ладно. Спасибо. Она долго ещё держала телефон в руке после того, как Виктор попрощался, и смотрела в окно. Что-то в его голосе насторожило Варю: и через десять лет она всё ещё слишком хорошо его знала. Да и не звонил он никогда, только сыну, а ей - никогда. Разнервничавшись, она принялась искать сигареты. Курить Варя бросила давно, когда поймала сына с сигаретой и отругала, а он парировал: почему тебе можно, а мне нельзя? Но полупустую пачку хранила в шкафу за коробкой со специями, туда сын никогда не заглядывал, и когда было особенно тяжко, выкуривала одну, кашляя и задыхаясь от дыма. Сигарета не помогла. Тогда она собралась и пошла до киоска с овощами и фруктами: решила приготовить салат на ужин, все равно холодильник был пустой. На самом деле ходила она в киоск не потому, что сильно любила овощи или они были там лучше и дешевле, чем в супермаркете. Просто Варе хотелось поговорить с Анваром. Он смешил ее, умел поднять настроение и всегда давал в довесок что-нибудь особенное: первый в сезоне гранат или горстку отборных орехов. Раньше он работал с женой, теперь ему помогала дочка. Уже после похорон жены он рассказал, что дочка на самом деле была племянницей: у них с женой дети не получались, а у брата было семеро, и когда родилась ещё одна дочь, он отдал ее Анвару с женой. Варю эта история поразила до глубины души, она не понимала: как можно отдать собственного ребенка? Для нее не было никого дороже Андрея, и сейчас, впервые расставшись с сыном так надолго, она тосковала, хотя и понимала, что эта работа может помочь ему. Но, возможно, когда у тебя семеро детей, ты уже не так сильно к ним привязан. -О, кого я вижу! - обрадовался Анвар. - Варвара Михайловна, тебе чего сегодня? Смотри, какие яблочки привезли, как раз как ты любишь! Иногда Варе казалось, что его улыбки и подарки - это нечто большее, чем просто любезность к постоянному покупателю, но тут же она себя одергивала: кому нужна толстая старая тетка? Это были не ее слова о себе. Это Виктор сказал, когда ушел к Алине, что она молодая и красивая, а Варя превратилась в толстую старую тётку. Тем не менее настроение у Вари улучшилось. После салата и красного яблока она почитала немного, все ещё думая о Викторе, и легла спать, твердо решив позвонить ему завтра. Собственно говоря, даже придумывать ничего не пришлось: кран в ванной давно капал, а вызвать сантехника было лень. Виктор приехал в тот же вечер. Варя удивилась, какой он худой, не кормит его эта Алина, что ли. -Хорошо выглядишь, - сказал он. -Ой, да скажешь тоже! -От сына нет новостей? -Нет, какое там. Ты же знаешь, там нет связи. -Ну да, ну да. Он починил кран, не отказался от макарон с котлетой. И не переставал нахваливать ее стряпню, прическу и прочее, так что в душу Вари закралось подозрение: не надумал ли он попроситься назад? Может, Алина его бросила? Гадать не стала, спросила напрямую: -Как там с Алиной у вас, все хорошо? Виктор отвёл глаза. -Да мы расстались ещё год назад. Андрей разве не говорил? -Нет. Правильно она поняла - Виктор всегда не любил эти хозяйственные дела и решил, что лучше вернуться к толстой старой тётке, чем питаться одними пельменями. Она разозлилась. Что он себе надумал? Не бывать этому, ещё имеет наглость сюда явиться! К счастью, Виктор не заговорил о возвращении. Перевел разговор на другую тему, сказал, что кран починил, но надолго не хватит, нужно менять смеситель. -Я куплю тебе новый, принесу, - пообещал он. Когда Виктор ушел, Варя встала у зеркала и посмотрела на себя. Может ли она нравиться ещё кому-то? В волосах пробивается седина, что и неудивительно с ее учениками и вечными выходками Андрея; талия как у бегемота, так что любое платье сидит нелепо; ноги в варикозной сетке. О чем она только думает! Варя отвернулась и пошла спать. Виктор поймал ее на остановке - притащил смеситель, сказал, что сегодня прям и поменяет. Она не хотела заходить с Виктором в киоск, но он сказал, что хочет свежий салат и от фруктов бы не отказался. Варе было неловко, потому что Виктор, выбирая фрукты, говорил с ней так, словно они семейная пара. Почему-то ей не хотелось, чтобы Анвар так про них думал. Дома, пока Виктор возился со смесителем, она нарезала овощи для салата, подогрела вчерашний суп. Яблоки Виктор положил к себе в рюкзак, и она пошла достать их. Стопка листов в прозрачном файле привлекла ее внимание, и Варя прочитала несколько слов. Прочитала ещё раз. Достала файл и просмотрела быстро все листы. Сомнения не было: Виктор был болен. Рассеянный склероз. Диагноз поставили год назад. Вот почему они расстались с Алиной. Варя вернула листы обратно, сделала вид, что ничего не видела. Но про себя уже решила: она сделает это. Позволит ему вернуться назад, будет ухаживать за ним, поможет прожить достойно оставшуюся часть жизни. Виктор приходил часто. Они говорили, вспоминали детство Андрея, ужинали вместе. Она все ждала, когда он попросится назад, чтобы сказать, что не против, но Виктор молчал. Он починил все, что только можно, заказал ей новый шкаф для книг и сам собрал его. Теперь, когда она знала о болезни, ее признаки были ей заметны: он не снимал темных очков на улице, часто бывал неловок, ходил медленнее, даже чем она со своим лишним весом. В тот день Виктор, наконец-то, сделал что-то необычное: на прощание обнял ее, крепко прижав к себе. Варя хотела сказать ему, что он может остаться, но Виктор отстранился и быстро ушел. На следующий день, когда она зашла за яблоками, Анвар протянул ей конверт. -Что это? - удивилась Варя. -Твой бывший оставил. -Виктор? -А у тебя их много? -Нет. Только он. Она сжала в руках конверт, испытывая неловкость и беспокойство. -Что он сказал? -Просил заботиться о тебе, - ответил Анвар, не отводя взгляд. Варя вспыхнула. -Он болеет, - зачем-то сказала Варя. -Я знаю. Дома она прочла письмо. Виктор просил прощения, благодарил ее за все, уверял, что с Андреем все будет хорошо. И просил не терять времени - "этот продавец фруктов так смотрит на тебя, что сразу все понятно". Сам он уезжал в деревню к старшему брату, тот обещал помогать, когда болезнь возьмёт свое. "Не знал, как сказать тебе. Но ты ведь всегда была любопытной. Думаю, ты сама все прочла. Я видел это в твоих глазах". Когда слезы на Вариных щеках высохли, она убрала письмо в коробку с документами и украшениями, взяла сумку и вышла из дома. Киоск вот-вот должен закрыться. А вечер сегодня просто чудесный. Автор: Здравствуй, грусть! Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Эта развалюшка плюсами пересилила. Во-первых, находился участок в селе пригородном – всего-то пять километров до города, где жили и они, и дочь. Во-вторых, ценой участок не зашкаливал, хозяин уступал много. В-третьих, участок большой, двадцать три сотки, а в-четвёртых, постройки, стоящие на нем, до того были плохи, что убрать их не составляло особого труда. Стены глиняные, саманные давно повело, а соломенная крыша провалилась. Но были и минусы – документы на дом и участок надо было восстанавливать, все устарело. И целый год Татьяна и Матвей только выправляли по доверенности от хозяина документы. Получил этот дом он от своей родной бабушки в дар несколько лет назад. Бабушка тоже жила тут, да и Николай бывал тут наездами и жил по несколько месяцев. После продажи собирался вместе с бабушкой съехать. Бабка его Нюра жила уже не в самом доме, а в старой глиняной, скошенной одной стороной крыши к земле, избушке. Избушка наполовину состояла из печки. Она, хоть и была старше основного дома, но почему-то держала стены и тепло в них гораздо лучше. Николаю было под пятьдесят, его бабке – под девяносто. И вот в июле, когда приехал Николай, сделка, наконец, состоялась. Все документы подписаны обеими сторонами в присутствии нотариуса. Выяснив, что ломать старые постройки, строить новый дом, хозяева начнут только осенью, Николай попросил не гнать пока бабку. Уезжает он на отдых, а как вернется – ее перевезет. А Татьяне с Матвеем жалко что ли? Нет, конечно. Пусть пока живёт, как жила. Хоть участок не зарастёт травой. Тем более, что они долго еще там селиться не собирались, а бригада строителей должна была приступить к расчистке и стройке лишь к сентябрю. Но вот уже и август, вот уже и бригаде пора приступать, а Николай вдруг пропал с телефонной связи. Сначала они не сильно переживали: адрес и паспортные данные у них есть, есть и место работы. Все они про Николая знают. Все, да не все.... Уволился Николай с завода за это время, уехал. А куда – толком не знали даже его приятели. Говорили – подался на заработки за границу, то ли в Китай, то ли в Индию. Вот тогда и испугалась Татьяна, как будто на мошенника наткнулась какого. Схватилась за сердце. До скорой дело дошло. Матвей, видя, что жене от известий таких совсем худо, успокаивал. – Ой, да ладно тебе, Тань! Что случилось-то? Ничего. Дом наш, участок наш, все документы. А бабка... Ну, есть же какие-то службы. Она ж без собственности, так должны ее в какой-нибудь дом престарелых забрать. Разберемся ... Собрались, поехали. Надо было поговорить с самой старушкой. А она жила, как прежде. Как будто и не продал внук ее участок вместе с домом, с огородом, да и вместе с ней, получается. Ходила по двору, управлялась с десятком курей и небольшим огородцем, в котором доживали свой век замшелые сливы и суховерхие вишни. – Здравствуйте, Анна Григорьевна. Анна Григорьевна никак не отреагировала, была она почти глуха. Только когда увидела их, немного заволновалась, а что предпринять никак не знала, поэтому начала ходить туда-сюда. – Баба Нюр, давай присядем, – Татьяна пыталась втолковать бабушке ситуацию, – Вы помните, что дом продали? Николай Ваш нам его продал. Баба Нюра кивала: – Продали, милыя, продали... – А Коля-то приедет? А то ведь мы стройку начнем. – Приедет, милыя, приедет... – А когда? – Так скоро, чай..., – она разглаживал старомодную юбку и все оглядывалась на огород – надо было доделать, от чего-то ее отвлекли. В общем, было понятно, что бабушка слабо отдает себе отчёт в том, что внук ее бросил. Потом, вместе с бабой Нюрой, Татьяна зашла в её избушку– землянку. Дверь открывалась с трудом, и Матвею пришлось подкопать перед дверью землю. Все тут обветшало. Рассохлись оконные рамы, единственное окно не растворялось лет сто, скривились косяки. В углу, между печкой и стеной с ковриком на двух гвоздях и обвалившейся штукатуркой – топчан, а на нем залатанное покрывало и несвежие подушки. Стол со щербатыми мисками, в одной пара картошин в мундире, старая почерневшая от гари электроплитка, железные кружки, захватанные чарки из толстого темного стекла. В углу какие-то жернова и ступа с пыльными травами. На печи тоже травы и котелок, у порога на полу рассыпан лук. Как тут может жить старый человек? Но баба Нюра лихо рукавом смахнула со стола, отодвинула миски всторону, схватила ковш, плеснула воды в темно-зеленый чайник и, включив плитку в болтающуюся в стене розетку, водрузила его. – Чаем что ли нас напоить хотите? Да что Вы... – Сейчас чаю попьем с баранками, – проскрипела слабослышащая бабуля и достала из ящика стола железную сахарницу и баранки в стеклянной банке, – Мыши проклятущие! Прячу все. Матвей так и стоял в дверях, сесть тут было особо и негде, всего два стула. – Пойду я, – громко и мрачно сказал он и вышел. – А чай? – Я попью, – громко ответила Татьяна, – Давайте. Надо было ещё раз попробовать объяснить бабушке ситуацию. Пусть уезжает куда-нибудь. Или придется принимать меры. Но бабушка начала свой рассказ. – У меня петуха нет. Зарезала петуха-то. Старый уж, в бульон пошёл. Клевачий был. Мне бы петуха вот, – её взгляд упал на лук, лежащий на полу, – А лук-то нынче уродился, смотри. Жаль мало посадила, весной побольше посажу. Лук у нас всегда хороший. Надо ли тебе луку-то? Бери... Как звать-то тебя? – Татьяна! – О! У меня ведь кума тоже Татьяна была. Третий год как померла, а может уж и не третий ... может ... Татьяна вышла с луком. Баба Нюра напихала ей полные руки. Вышла, так ничего и не объяснив бывшей хозяйке. Трудно было объяснить. Баба Нюра жила мелкой повседневностью, жила привычками, по накатанной жила. Татьяна поняла – перспективы переселения бабе Нюре пояснить нереально. – Что делать-то будем? – она была ещё больше растеряна, чем до приезда сюда. – Завтра съезжу в собес, узнаю. Она же имеет право по закону на дом престарелых? Или нет? – Матвей тоже никогда с таким не сталкивался. – Вот завтра и узнаешь..., – она посмотрела на дорогу и всплеснула руками,– Нет, ну, надо было нам так опростоволоситься! А он! Как это возможно оставить старушку вот так? Родную бабушку! Ты видел, как она живёт! Какая скотина – этот Николай! Но в собес по делам бабушки пришлось идти Татьяне. Матвея закрутили дела работы и стройки ... Оказалось, что нельзя вот так быстро устроить человека в дом престарелых. Куча документов, оформление опеки, медосмотры и назначенная судом психиатрическая экспертиза. Для обследования после суда бабулю поместят в психоневрологический стационар для проведения исследования. И лишь по окончании проверки, заключения будут переданы в судебные инстанции. А там ещё 30 дней.... В общем, это вопрос не одного месяца. Именно эту строительную бригаду Майоровы ждали долго. И теперь строители могли уже приступить к расчистке площадки под стройку. Вот только старушка ... Матвей психовал. – Да выселить ее, да и все! Пусть внучок башкой думает! Куда мы ее потащим? У нас все права на этот участок... Надо сказать, что Майоровы недавно продали старую квартиру умершей матери. На эти, и ещё подкопленные средства и собирались начать стройку. Мечтали о своем доме они давно, но средств на покупку готового не хватало. А теперь жили совместно с дочкой, зятем и трехлетним внуком в двухкомнатной квартире. Там и должны были остаться молодые, а дом должен был стать общим местом сбора семей сына, живущего в Подмосковье, дочки, местом отдыха для внуков и родни. Хорошая такая мечта. И начальные средства для ее осуществления есть. – Матвей, ну, может не ломать пока ее избушку эту? Отгороди как-нибудь... – Как? Как ты себе это представляешь? Там бульдозер будет, грузовики, машина- бетономешалка.... То ли все сносить, всю площадку, а то ли выкаблучиваться при подъезде, при сносе старого... Да и с какой стати? – Мам, вы имеете полное право на этот участок. Обращайтесь в полицию, к властям, пусть решают. Вечно ты всех жалеешь..., – убеждала дочь. А Татьяна перестала спать ночами. Утром бежала по инстанциям, отправляла бумаги, неустанно пыталась выяснить - где этот Николай. Господи, как быть то? – Как же вы не догадались, что бабулю никто забирать не будет? – спрашивала работник собеса, – Не нужны старики никому. – А вы бы догадались? Сказал, продадут и уезжают, потом чуть обождать попросил... Ну, нам не жалко, все равно жить там не собирались, под снос все. И ведь приятный мужчина, как тут заподозреваешь... – Ох, знаете сколько таких – брошенных стариков... Татьяна знала одно – выселять бабулю с полицией у нее не поднимется рука. Домушку бабули отгородили, начали расчищать площадку. Но вот начались проблемы. – Таня! Там ужас! Поезжай– разбирайся! Не с работы же мне уходить! – звонил Матвей. – Чего там? – Бабка твоя не даёт ничего делать, бегает там по стройке, мешает. Татьяна быстро собралась, взяла выпечки и конфет, вызвала такси и направилась в поселок на стройку. Таня вышла из машины на центральной дороге Уручья, шла к дому серединой проулка. Посёлок этот с прямыми улицами, добротными высокими домами под железом и шифером, с шестами и тарелками антенн, палисадниками с розовыми кустами и синеющими сентябринками, ей определенно нравился все больше. Соломенная крыша виднелась лишь на их участке. Но ведь и там будет все по-другому. Вот только... Свалилась на голову эта бабка! Баба Нюра сидела на скамье перед сломанным забором в одиночестве, усталая и опустошенная. Сегодня утром она, как всегда, вышла дать курям, но не успела ещё и убрать у них, как к дому подъехали грохочущие машины, какой-то трактор и несколько мужчин зашли во двор. На старушку они мало обращали внимание. Осмотрелись, и начали шумно, безжалостно разбирать забор, сносить постройки. Радостные куры отправились гулять в образовавшиеся щели. Баба Нюра ругалась, пыталась мужиков остановить, мельтешила перед заезжающим во двор трактором, махала руками. Тут уж строители и позвонили хозяину. Бабкин дом они не трогали, как и велел им Матвей, отгородили ленточкой, но бабуля все равно очень мешала. – Здравствуй, баба Нюр! – Здравствуй, здравствуй! – баба Нюра подняла на Татьяну потухшие глаза, но Таня так и не поняла, узнала ль она ее. Присела рядом. – Вот так, баба Нюр, вот так. Новый дом будем строить, большой. – Яблоню сломали, хорошая была, я яблок намочу целую кастрюлю бывало... Дети едят. Любили... Ой, – она оглянулась, – а картоху-то заездют теперь, не выкопаю! – А давайте мы попросим эту лавку к вашему домику перенести. Хорошо? А пока пошли-ка к Вам, чаю попьем, я булочек привезла, – отвлекала Татьяна. Таня увела бабу Нюру в избушку. Хозяйка была потерянная, задумчивая, оглядывала непривычно разваленный, освобождающийся от построек двор. И дома у себя она села, сложив руки. Татьяна сама налила воды, поставила чайник, разложила булки. Надо было объяснить бабушке, что вскоре ей предстоит уехать, лечиться в стационаре, что там ей только помогут. А потом, через некоторое время, окажется она в хорошем месте – где условия, уход, питание и лечение. Таня начала говорить. Пыталась донести все мягко, неторопливо, доходчиво. Говорила и убиралась на столе, споласкивала тарелки в тазике, расставляла. И тут оглянулась. По щекам бабы Нюры текли бесшумные слезы, она не утирала их, даже и не замечала. Татьяна так и села, глядя на старушку. Неужели только сейчас баба Нюра все поняла? А баба Нюра, не утирая слезы, вдруг осознанно, как будто твердый ум вернулся к ней озарением, посмотрела на Татьяну и спросила. – А Колька-то где? – Не знаем, – Таня пожала плечами, – Пропал. Ищем. – Живой ли? – вздохнула баба Нюра. – Да что Вы, что Вы, баб Нюр. Живой, конечно, живой. Просто уехал далеко. Баба Нюра встала, подошла к кровати, которая оказалась и сундуком, покопалась там, достала старый бархатистый потертый фотоальбом, положила его на стол перед Татьяной. Спокойно, с обжитой печалью она перелистывала страницы, склонив голову набок, рассказывала о своей семье. – Это Петя мой, когда с фронта пришел. Еще и незнакомые мы были. А это Люба, сестра, померла давно, а это мама моя... Вот Костя на руках, он маленьким ещё у меня помер, голодали. С пожелтевших фотографий на Татьяну смотрела история большой семьи. – А это кто? С выгоревшей фотографии на нее смотрела статная красавица. Русая коса перекинута на грудь и спускается много ниже пояса, глаза широкие синие. Коричневое длинное платье, белая манишка и воротник. Как княгиня – смелая и уверенная в своей красоте. – Так это я, – ответила баба Нюра, – Худая была, как щепа. – Баба Нюр, Вы – красавицей были. Татьяна листала альбом и казалось ей, что люди эти где-то тут, рядом, живут в сохраненном ещё пространстве памяти бабы Нюры и уйдут тогда, когда уйдет она. Они пили чай с булками. Баба Нюра была совсем без зубов, она размачивала булку в кружке, ловила размокшие куски пальцами и клала в рот. – Эй, хозяйка, – крик со двора, – Куда лавку-то ставить? Татьяна распорядилась поставить скамью прямо возле домика, а потом вернулась, стала помогать безмолвной бабе Нюре убирать посуду со стола. Баба Нюра излишне суетилась. – Я сполосну. Идите, баб Нюр, скамейку опробуйте. Поставили тут. Татьяна вздыхала. Как же тяжело ... Вот, все понятно, что место это, этот покосившийся дом-сарай – не для пребывания такого старого человека. И ясно, что условия в больнице и доме престарелых в сто раз лучше. Но никак в голове у Татьяны не укладывалось – как баба Нюра будет привыкать к новым местам? Здесь прошла вся ее жизнь, здесь – вся ее память. Как же испугается она, растеряется в той новой жизни... Как же плохо ей будет! Она немного убралась, вышла, наклонившись в низкой перекошенной двери избушки. И вдруг услышала песню. Баба Нюра сидела на скамье, глядя на двор, на то, как грузили в машину разрушенные постройки. Уже не возмущалась, смирилась, поняла – ее дома больше нет, и, казалось, думала, что и век ее кончился. Она раскачивалась и скрипучим, но очень приятным мелодичным голосом пела: – На улице дождик ведром поливает, ведром полива-ает, землю прибивает. Ой, люшеньки-люли, землю прибива-ает... Брат сестру качает. И показалось Татьяне, что, в густо рокочущем гуле слома двора, увидела баба Нюра проступивший в голубой дымке какой-то далёкий свой прошлый сентябрьский день, юную, стройную и лёгкую еще Анну. Так явно она это почувствовала! И тут Татьяна поняла, что не будет она больше заниматься делами устройства бабы Нюры куда бы то ни было. Не будет! Пусть старушка живёт, как жила. И огородик потом разобьют ей, и помогут. А как дом построят, так и заберут ее. Дом большой будет – хватит всем места. Как вот только Матвею это объяснить? Как довести до сознания? Психовать будет... Так и вышло. Матвей по обыкновению своему сначала замолчал, как будто ворочал в душе тяжкие жернова, со скрежетом обдумывал не саму мысль и идею жены, а то, как бы ответить ей посоленее. – Ума у тебя совсем видать не стало! Бабку чужую на шею себе вешать! Да и мне! Как мы строить будем, ты подумала? Она – уже проблемы, а дальше... – Да не кричи ты! Понимаю я! – А коль понимаешь... – И ты пойми. Ей – переселение, как смерть. Мне показалось, что она именно так и думает – думает, что все... конец дому, конец жизни. Матвей, мы как захватчики в ее глазах, деревья выкорчевали с корнями, картошку вытоптали, дом разрушили...Все, к чему она привыкла, разрушили прямо на глазах. – Тань! Это наш дом! Мы деньги заплатили. – Но не ей! Матвей схватил трубку телефона, потянул за шнур, и аппарат, соскользнув с полированной тумбочки, загремел по полу, от него отлетел небольшой кусок. В трубке квакнуло и затихло. Матвей присел на корточки, постучал по рычагу пальцем, но трубка молчала. – Ну вот! Из-за тебя все! И Серёге не позвонишь! Думал, хоть он матери ума вставит! Татьяна взяла из его рук телефон, отставила всторону. – Матвей, Матвеюшка, да разве Сергей поймет? Он же и не видел ее. А ты подумай – Николай-то этот здорово в цене уступил. Вот и считай, что ей – заплатим. И не денег ей надо, а просто оставить пока эту ее ... сарайку чи дом, помочь чуток и план перестроить. А у человека жизнь ... Разве это много это за жизнь человеческую? – Убедила себя, что спасаешь, и сама ж и поверила. Глупо это, глупо! Но Татьяна уже почуяла уступку в словах мужа. Просто нужно время, не привык он сразу сдаваться. А через пару дней вернулся он со стройки, рассказал. – Я ей полмешка картошки привез, а она спрашивает: выкопали все-таки? Свою имеет в виду. Говорю – ага, выкопали. Пусть думает, что ее это картошка. И Татьяна поняла – почувствовал Матвей ее правоту. Не мог не почувствовать. Часто в Уручье Татьяна ездить не собиралась, тем более пока заливался фундамент, проводились коммуникации. Что там делать женщине, если есть хозяин? Но теперь ездила еженедельно – навещала бабу Нюру, привозила угощения, немного убиралась в ее избушке. Матвей почистил ей печную трубу, обмазал глиной, поставили со строителями в избушке бабы Нюры другую дверь – из большого дома, сменили электрику. А Таня наводила хозяйский уют. Привезла новые ведра и тазики, отдала свою, от матери оставшуюся плитку, постелила свои старые дорожки, которые давно лежали без дела. Внутреннее убранство домика бабы Нюры преобразилось. К зиме новый дом был возведен, накрыли крышей, но он ещё стоял совсем нежилой. На зиму стройку приостановили. Матвей с Таней наведывались туда и гостевали у бабы Нюры. Этой зимой намело снегу. Матвей делал во дворе дорожки, рубил дрова. Таня бегала бабе Нюре в магазин. А однажды, вернувшись, застала картину маслом: ее великовозрастный муж уснул на топчане бабы Нюры, а она сидела у него в изголовье и пела: – Баю-баюшки-баю! Живёт мужик на краю. Он не беден не богат у него много робят.... Голова бабы Нюры "работала" с переменным успехом. То она не могла вспомнить их имён, а то вспоминала мельчайшие подробности их последнего приезда. То вдруг начинала называть Матвея Колькой, то рассказывала тончайшие детали солений и рецепты выпечки. Татьяна давно познакомилась с соседями, они тоже приглядывали за старушкой. Весной стройка возобновилась. Бабе Нюры возле избушки прокопали грядки, и она опять усердно возилась – почти девять десятков лет, а у нее – ни травинки. Этим летом Матвей с Татьяной должны были перебраться в новый дом. Уже перевозилась кое-какая утварь. А ещё одну из комнаток уже планировали для бабы Нюры. Чего ей с печкой зимовать, с дровами, если у них – газ? И вдруг... Они привезли новый диван и кое-какую мебель из магазина, выгружались. Татьяна видела – Баба Нюра крючком на своих грядках. Значит, все хорошо. Сначала – мебель. Пока выгружали, баба Нюра подошла. – Коля ведь живой, да. – Живой, живой, баб Нюр, не сомневайся, – громко прокричала занятая Таня, – Сейчас вот мебель выгрузим, и приду я. Она махнула рукой на избушку и тут взгляд ее застыл– на пороге стоял похудевший Николай, бывший хозяин, внук бабы Нюры. Собственной персоной. Позвала Матвея. Николай направлялся к ним. – Здравствуйте! – поднял обе руки, – Знаю, знаю! Ругаете, кроете последними словами. Виноват, каюсь! Очень виноват. Так благодарен Вам, что не выгнали бабку. Так благодарен! Помогали - вижу. Все вижу. А у меня такой поворот, такой... И он начал долго и сумбурно рассказывать, как с друзьями поехал на заработки в Китай, как попали там в историю, как не мог он вернуться, потому что были они там нелегально... Он бросал какие-то непонятные термины, объяснялся сумбурно, каялся. – Думал уж, не переживет бабка это, думал – выгнали вы ее взашей, бомжует. А сам застрял, хоть плач, – закончил. – А написать? Просто написать неужели нельзя было? – спросила Татьяна. И опять сумбурные объяснения, что все время думал, что вот-вот, что ещё чуть-чуть и удастся вернуться, но... – И что теперь? – Матвей таранил его взглядом из-под бровей. – Заберу. У меня ж квартира под Омском. Большая трёхкомнатная. Бабка ж вырастила меня. Родная душа. Будет там жить. Сиделку найму. Я-то там почти не живу, все в разъездах, вахта у меня будет. – Неженатый же Вы, – вспомнила Татьяна. – Неет, уж давно в разводе. С детьми только в хороших отношениях, но они в Питере живут... Завтра билеты возьму, а послезавтра – в такси и на поезд. Уж потерпите нас пару дней ещё, пожалуйста. Уедем теперь уж точно. Матвей этой ночью ворочался с боку на бок. Татьяна тоже не спала, только делала вид. Хорошо же все – так переживали, что участок с нагрузкой в виде старушки купили. Ругались, не знали – куда ее определить. И вот все решилось. Увезут ее. Можно будет снести избушку, и двор будет прямоугольным, правильным. Можно возвести там гараж попозже, как и хотели изначально. Хорошо все, но ... Баба Нюра будет жить на четвертом этаже многоэтажки с какой-то сиделкой... Понимает ли она сейчас это? Не факт. Но в поезд, конечно, сядет. Застучат колеса, и какие мысли закрутят тогда у нее в голове? Как перенесет дорогу, когда никуда из Уручья практически и не выезжала? Она сейчас как ребенок: знает где стол, где чайник, где грядки и магазин... Это и есть весь ее мир. А ещё фотографии, которые достает она часто, рассматривает, гладит морщинистыми черными пальцами, вспоминая все мелочи прошедшей своей жизни.... И ещё песни, которых знает она превеликое множество. Есть ли у нее будущее вне этого, пусть обновленного, но все же ее родного двора? А наутро оба с опухшими от бессонницы лицами, почти не сговариваясь, засобирались в Уручье. – Ну, вот что, Николай, бабу Нюру не отдадим, – без обиняков начал Матвей, потом понял, что говорит что-то не то, – То есть, пусть остаётся, мы не против приглядеть. – Как это? – Николай не понимал. – Так это. Ну, куда она поедет? Лет-то уж сколько ей! Пожалей. Чего ее тащить за тридевять земель? – Матвей не очень умел убеждать, но Николай и сам все понимал, вздохнул. – А коли случится с ней чего? Старая уж... Она и меня не всегда признает, – сомневался. – Адрес оставьте только, сообщим, если что. Ну, и позванивайте, телефон мы проведем, – нашлась Татьяна. Николай на следующий день уехал, один уехал. А Матвей с Татьяной в этот день решили заночевать тут, на новом диване. Сегодня они очень устали, вышли и уселись на широкую, светлую, недавно сделанную Матвеем скамью. Бесшумно появилась из своей избушки маленькая сутулая баба Нюра, притворила за собой дверь, покрестила её мелким крестиком и, склонив на бок голову в тёмном платке, подошла к ним. Они раздвинулись, она села посредине. Не похоже это было на нее – обычно чуралась, стеснялась, пыталась быть особняком, а тут... Справа – Матвей, слева – Татьяна, а посредине – баба Нюра в новой Татьяниной кофте. – Баба Нюр, с нами будешь жить, слышишь? Баба Нюра молчала, глядела вдаль. – Баб Нюр, Николай уехал, теперь ты – с нами. Мы на днях переедем окончательно. Слышишь? Баба Нюра кивнула, легонько улыбнулась, сощурив глаза, и, глядя куда-то вдаль, вдруг запела протяжно и низко: – На позицию девушка провожала бойца. Темной ночью простилися на ступеньках крыльца... И в вечернем весеннем воздухе раздалось многоголосье: – И что было загадано, все исполнится в срок, не погаснет без времени золотой огонек ... Автор: Рассеянный хореограф.

Таня вздрогнула, взяла большой пушистый веник, от которого сладковато - горько опахнуло полынью и ещё чем-то, обмела сапожки... - Дверь не закрыла, обессилила, никак ?- продолжала ворчать пожилая женщина в тёмно- синем халате и яркой косынке, - што вы шастаете? Каникулы для кого даны? Отдыхали ба, нет же прутся и прутся, прутся и прутся в эту школу. Ну, встала, иди уже... Татьяна чуть не заревела вот так начало работы...Она может в любой момент развернуться и уехать, к себе домой к маме под крылышко, но...Татьяна помнит недавний разговор с отцом. -Куда ты собралась? -В деревню Солнцевка, папа. -Это тебе не с подружками по бульвару гулять, ты хоть представляешь себе, что такое деревня? Отец долго и жёстко высмеивал Татьяну, в итоге сказал, раз у дочери не хватило ума получить более престижную профессию, тогда ей остаётся выйти замуж, у него есть хороший человек на примете. Тоже работает у них, скоро едет по назначению за границу, молодой, да ранний, единственное, что не женат так это быстро...такого быстренько к рукам приберут. Татьяна вспылила, сказала, что у неё прекрасная профессия, что замуж она не собирается, пока. Отец, привыкший, что ему беспрекословно подчиняются, накричал на маму, что это её воспитание и ушёл хлопнув дверью. Он потом остыл и даже похвалил Таню, сказала, рад в принципе, что дочь у него такая смелая и ответственная. -Дочь, может поговорить мне? Тебя оставят в Ленинграде, я устрою тебя в любую школу, а через год ты уже будешь завучем? -Нет, папа, я сама. Спасибо тебе... Вот и стоит Таня, в тесном коридоре школы деревни Солнцевка, кричит на неё свирепая уборщица... -Что за шум, а драки нет? Агриппина Гавриловна, вы кого здесь, с утра пораньше распекаете? -Так вон, шастают, дома им не сидится никак, ведь каникулы, как я понимаю, Ольга Федотовна, для того и делают, чтобы они дома сидели... Ольга Федотовна полная, с большой шишкой из светлых волос на голове, смотрит пристально на Татьяну. -Здравствуйте, - несмело говорит девушка. -Здравствуй... а ты кто у нас? -Я? - Таня замешкалась, доставая документы, по щекам её уже скатились первые никак не загоняющиеся назад слёзы.-Вот...документы и направление. -Что такое? Фу, ты, Агрипина Гавриловна, - Ольга Федотовна укоризненно посмотрела на уборщицу, - вы чуть учителя литературы мне не прогнали, идёмте, идёмте Татьяна Павловна. -Так я...я ж не знала, фу ты... Таня несмело пошла за учительницей, внутри школа оказалась большой и светлой, просторные кабинеты, учительская с печкой во всю стену. -Ну, давайте знакомиться, надеюсь вы у нас надолго, а то приедут городские девчушки, ррраз и уехали, кто-то и до весны не доживает, а вы вот как...зимой к нам...у нас летом красиво очень. Зелено всё рощи с соловьями, малины, полно, а она сладкая малина, даже губы слипаются. Речка, опять же, у мельницы заводь, вода тёплая песочек там, пляж... Дети у нас хорошие, коллектив тоже, оставайтесь...пожалуйста. Тане было неудобно перед этой взрослой женщиной, она будто прочитала Танины мысли, бежать, бежать немедленно... Поселили Таню на квартиру к бабушке Дусе. Весной, директор обещала выбить Тане дом, оно и понятно, решила посмотреть, как справится девушка и не сбежит ли. Бабушка Дуся очень Тане понравилась, такая шустрая бабушка, а чистоплотная какая. -Ты, Танюша, занимай две комнаты, а я в маленькой, мне много места не надо... -Да, вы, что бабушка... -Давай, давай, располагайся. Ух, как Таня полюбила эти вечера с бабушкой сколько же всего, она услышала, записала, запомнила. Учителя в школе встретили её тоже хорошо, коллектив был пожилой, все с интересом разглядывали молодую коллегу, пытались угостить чем-то вкусным, обогреть, поддержать... Ребята, тоже старались понравиться учительнице, вот правда видно было, как стараются изо всех сил, даже те, про кого говорили хулиганы. Даже второгодник и двоечник, Гришка Зябликов и то, пришёл записываться в драмкружок который организовала Таня. Ставили они спектакли и в клубе, на большой сцене, так сказать, выступали. Жизнь кипела. Раз в неделю бежала Танюшка в контору, чтобы там дождаться переговоров от мамы, папа тоже разговаривал с Таней. Конечно, они звали девушку домой. -Нет папа, я буду здесь. Всё мне нравится, вот бы телефон ещё у нас в школе, и в медпункте, вообще была бы красота. А то один, в конторе, на всю такую большую деревню, а если вот так зимой обрыв линии? И всё, мы остались без связи... - Телефон говоришь? Через две недели устанавливали в учительской телефон, подключали строгий, чёрный аппарат серьёзные ребята. -Вот пользуйтесь. -Татьяна Павловна как у вас это получилось? Несколько лет просили телефон, хотя бы в больницу, а вы...как же так -то? -Не знаю, - пожимает плечиком,- я ни при чём... Таня успешно отработала эти полгода, съездила домой в отпуск и...вернулась. Отдохнувшая, весёлая привезла целый чемодан пособий, все заказы которые были, все выполнила, коллеги были рады. Ольга Федотовна решила дать Татьяне классное руководство. - Седьмой класс, ещё не взрослые, но уже не дети, вас любят и уважаю,т вы справитесь, я верю. Класс сильный, молодцы, единственный у них там Плошкин...но он доучивается этот год и со справкой выходит, а так, всё хорошо... Таня понимала про кого говорит директор. Миша Плошкин, мальчик с большими задумчивыми глазами, иногда он спал в открытую на уроках, ложился на парту и спал. -Тебе совсем не интересно было, Миша?- подошла к нему Таня после уроков, он странно посмотрел на неё и отвернулся. Миша, приходи к нам в драмкружок, у тебя такой интересный типаж,- Татьяна осеклась под недетским взглядом парня. Она начала узнавать у учителей про странного мальчика. -Ой да бросьте вы, Татьяна Павловна, будет такой же забулдыга, как и отец его...детей понаделал, да от водки и сгорел...Неблагополучная семья... Баба Дуся же, увидев, что Танюшка её какая-то задумчивая, узнав причину, рассказал другую историю. -Нина, сама-то, она из детского дома, он, Мишка...отец парнишки, его тоже Мишка звали, он её из армии привёз, в колхоз устроилась дояркой или телятницей, я уже не помню, сам он скотником работал, пусть не брешут...хорошо они жили, да небогато, но хорошо. Михаил, он же тоже из такой семьи, его бабка воспитывала, мать не знаю где, а отца и не было... А ребята, хорошо жили, по-доброму и спокойно. Он вообще не пил, не пригублял даже, у меня тогда корова была, так Нина, бегала молочко у меня, для Мишутки брала. Нет, не за деньги...так, когда помогут, Миша, он завсегда помогал. И понимаешь, Танюша, какая штуковина, от как бельмо в глазу был он у наших деревенских, как это, мол, ты не пьёшь. Навроде, из семьи такой неблагополучной, а не пьёшь... А из какой он семьи? Бабушка у него, Домна Петровна, очень хороший человек была, я сильно уважала тётку Домну да и другие. Хоть они и пришлые были до в о й ны к нам она приехала, с мальчишкой. Ну видишь, как... И начали... выпей, попробуй...Подначивали, ну тому видно надоело, что смеются над ним и выпивал...Быстро напивался. Мишутка небольшой ещё был, она, Нина, как раз девчонок родила, двое девок, одинаковые. Вооот, Мишутка и поедет с саночками, ему помогут отца на санки взвалить и волочёт он его домой, а тот, чуть тёпленький, плачет...клянётся- божится, что больше ни-ни, вот так сердце и отказало в один раз. Те, которые подначивали, их бабы первые и осудили...люди такие, Танюша, жестокие. Завсегда такие были, бабушка покойница, бывало, как начнёт рассказывать, что ране -то творилось, ооой...Тожеть, знаешь, сильничат девку какой, ему ничего, а про её слава идёт, о как, Таня. Так и с Мишей тоже, загнали туда мужика... Силой не заливали, да...ну дык...подтолкнули к тому. Долго Таня думала и придумала. -Ребята, я как классный руководитель, должна познакомиться с условиями в которых растут мои дети. А вы мои дети. В общем начнём по списку Антонова Аня, я в пятницу у вас в гостях буду. -Хорошо, Танечка Павловна, - подскочила Анечка Антонова отличница и активистка. Все дети жили примерно в одинаковых условиях. Слух, что молодая учительница ходит по домам учеников, быстро распространился по селу. В домах затевались генеральные уборки, прям, будто перед седьмым ноября или первым мая. Особенно переживали родители мальчишек, отцы готовили ремни, матери замирали в ожидании, что сейчас молодая учительница такоооое про их Васю, Петю, Толика расскажет. Но, Татьяна Павловна для всех находила хорошее слово, всех хвалила, даже тех, кто учиться не хотел, она преподносила это не так, как обычно, вот, мол, такой сякой не учится нет, делала это мягко, говорила, вот бы повнимательнее на уроках математики был ваш Петя... А так мальчик хороший, перспективный, молодец, каждому находила, что хорошего сказать... Матери расцветали, отцы улыбаясь прятали ремень, дети с опаской, на тот ремень поглядывали, ожидая будет ли профилактика от отца или так всё пройдёт... Дошла очередь и до Миши. Таня волновалась. -Здравствуйте... Миша, а где мама? Мальчик глянул на Таню, мотнул головой. В доме было чисто и тепло, пахло чем-то съестным, две одинаковые девчушки очень похожие на Мишу, смотрели на таню с любопытством. -Мама там, - говорят они синхронно, - там мама лежит. -Можно?- спросила Таня у мальчика, тот пожал плечами и прошёл первый в комнату. -Мама, из школы пришли. Таня увидела худую, измождённую женщину, она лежала на кровати. -Здравствуйте, я пришла, - начала было Таня, а потом...просто спросила у Миши, что происходит. -Мама болеет, лежит, не встаёт. -Сколько? -Почти год... -Год?- Таня ужаснулась, - год, в деревне? Где все друг друга не просто знают, а через кого-то родня, год лежит женщина и никто... Пришлые, вспомнила Таня слова бабушки Дуси. -Почему же не в больнице. -Я раньше -то вставала, делала что по- дому, а вот последние три месяца, ну никак. Боюсь, что заберут их, в детский дом, я сама оттуда...не хочу своим детям того же. -Кто же всё делает? Порядок, еду готовит, скотина у вас, я видела дети ухоженные? -Всё он, - с трудом говорит Нина, - всё сынок... -Да, как же так-то? Вот если вас не станет, тогда дети точно попадут туда куда вы так боитесь. Надо в больницу. Я за детьми присмотрю, если надо я переселюсь к вам, пока вы будете на лечении. И сделала, как сказала, всю зиму, весну и кусочек лета жила у ребят.Похлопатала, чтобы Нину в больницу положили и на ноги поставили. Все забегали сразу, помощь предлагали, а до этого будто не видели... *** Михаил Михайлович сидит у себя в кабинете, он директор этой большой и светлой школы, самый главный в этом живом, школьном организме... -Михаил Михайлович, я к вам Головина приведу ну сил никаких нет моих человеческих, на руках спит, учителя жалуются... -Людмила Григорьевна, а вы были у него дома? Вы посмотрели, как живёт ваш ученик? -Ой, да что там смотреть, все знают, отец забулдыга, мать... Учительница споткнулась о ледяной взгляд директора. -Хорошо, я схожу. -И не жаловаться пойдите, а узнайте от чего мальчик вдруг стал спать на уроках ,найдите добрые слова, чтобы похвалить ребёнка... -Но... -Что, но? Клеймо легко поставить, легко искалечить душу ребёнку и жизнь поломать своим бессердечием, а вы попробуйте, вылечите...поборитесь, за неё, душу -то...идите. Я взял на контроль это дело. Михаил Михайлович смотрит на портрет молодой улыбающийся девушки. МамТаня, так с ребятами они звали её за глаза, наша мамТаня. А ведь благодаря Татьяне Павловне, тогда маму Миши поставили на ноги, он подтянулся в учёбе, окончил не семь классов со справкой, а десятилетку, поступил на учителя, выбрав, как и мамТаня русский язык и литературу, вернулся в родное село, учил детей и вот много лет он директор. Начинал ещё в старой бревенчатой школе. Татяна Павловна отработала положенные пять лет и нет, не сбежала, жених у неё там, в её городе был, да и у родителей она одна, потому и вернулась, но всю жизнь она была на связи с Мишей и ребятами. Вас было немного в моей жизни, но вам посвящаю эти строки, мои самые любимые в мире учителя. Автор: Мавридика д.

Потом, когда начался массовый побег , когда люди из сёл потянулись в города, забыв про свои корни, дома продали, разобрали на дрова или он просто сгнили, но один остался. Теперь на месте тех домов бурьян вырос да узкая тропинка, по которой он и ходит если что -то надо в деревне. Один дом -то остался из всей улицы, но местные по привычке называют аппендицитом. Стоит дом, словно крепкий зуб во рту старухи столетней, единственный. Вот там и жил Николай Петрович последние семь лет. По сути, если разобраться жил не один, а с Вьюнком собака у него была, умная, что человек, всё понимал, да сказать не мог. Вьюнок был весь чёрный, с белыми пятнами, с треугольными лохматыми ушами, коротколапый, с умной мордой и глазками угольками, хвостом колечком, ну как такого ещё назвать? Только Вьюнок. Была у Николая в городе своя жизнь. Жена, с которой едва парой слов за месяц перекидывались, дочь взрослая, которая раньше без папки своего шага не могла шагнуть, а теперь поди - ка ты месяцами не разговаривают, своя жизнь у неё. Внук народился. Когда у него сердце прихватило да серьёзно так, врач и посоветовал отдохнуть т городской суеты. -Вам бы на природу куда, есть место? Могу посоветовать хороший профилакторий. Но, Николай, сразу про родительский дом подумал и сказал, что место такое есть. Позвал жену, для приличия та у виска покрутила, совсем мол, с ума спятил... Так и поехал один. Бурьян около дома выкосил, крышу починил, крыльцо новое сделала, печника нашёл, даже знакомы они, в детстве вместе с крапивой рубились, представляя что это разбойники. Печник ему печурку сложил, что игрушка получилась. Так и представил Николай, что мамушка - покойница стоит и языком от удовольствия прищёлкивает, а отец, кряхтит одобрительно. Порядок навёл во всём доме, печь побелил, крыльцо выкрасил в красный цвет, перила соорудил, красота. За зиму Николай и отогрелся. Ни жена ни дочь, не навестили его, ни раз. А Весной ему Вьюна и подкинули. С тех пор так и живут. Летом хорошо летом им раздолье. Утром в лес идут. Николай с корзинкой Вьюнок рядом. Разговаривают, мысленно между собой, а ещё Николай как бабушка учила, с лесом разговаривал. Как зайдёт, поклонится непременно, поприветствует, разрешения попросит на сбор грибов и ягод травок каких... Отец и дед, учили Николая не суетится в словах. Что это значит? А слов не ветер зря не бросать. Дед так говорил: "Скажешь лишнее — ветер унесёт, да совесть потом не догонит. Вот и был он, николай такой немного молчун. Может и с женой отдалились по той причине друг от друга? Кто его знает. Так и жили бы Николай с Вьюнком своим да началась в деревне жизнь новая. Пришли люди, вернее приехали, на больших машинах, нагнали техники, большой техники. Большие люди с большими деньгами. С планами. Решили построить тут базу отдыха. Землю уже отмерили, договор составили, печати поставили. А дом Николая, как раз стоял на том пригорке, что в проекте числился «видовой зоной». Что это значит? А то, что мешает Николай со своим домом - зубом, снести его надо, не Николая, дом. - Николай Тимофеевич, вы человек понимающий. Переедете. Мы вам и компенсацию, и квартиру. В городе, - говорит уверенно начальство, похлопывая панибратски Николая по плечу. Скинул руку Николай, посмотрел на улыбающегося, лощёного человека в дорогом костюме. -Это дом моих предков - сказал, - это мой дом, я здесь родился, я здесь жить буду, отсюда и похоронят...это место моей силы. -Не согласен значит?- лощёный сразу стал сумрачным, - ну тогда по суду. Прошёл месяц. Суд. Бумаги. Приговор. Дом под снос. Он снова молчал. Только глаза сделались другими. Не злыми. Не испуганными. Просто, как будто стали из другого времени. Из того, где трава по пояс, где мать варит щи, а отец рубит дрова...этим лощёным не понять. Однажды утром подъехал трактор, в кабине парнишка, из местных. Николай вышел. Без злости. Вышел, сел на лавку, Вьюнка не видно. -Отец, прости...приказ у меня такой, - парнишка сам чуть не плачет. Николай молчит, смотрит из - под бровей насупленных. - Ну, сынок, - сказал он, - начинай, круши, ломай, это работа твоя, понимаю. Там под крыльцом собака моя лежит—Вьюнок, тот самый, который тебя пять лет назад из полыньи спас, когда ты пол лёд малой был, провалился, ну...лежит. Его сначала убьёшь, а потом уже и меня... Я ведь тоже в дом пойду, вот так сынок. Парень стоял, молчал, потом сел в трактор и уехал. А в скором времени, к дому Николая люди потянулись, местные, с ними и паренёк этот из трактора. Кто-то даже на телевидение местное позвонил и...отстояли дом -то. По другому дорогу проложили. Вот так. Живёт Николай, даже вроде и помолодел, пасеку завёл, мёд качает всё для души делает. Вьюнок рядом каждое движение хозяина сторожит. Живут, спокойные, радостные. Она появилась внезапно, просто оказалась каким-то образом у калитки, держа одной рукой модный чемодан на колёсиках, а в другой, ручонку парнишки, лет пяти. Приехала на старенькой машинке, которая стояла за оградой, всем своим видом показывая, как же она устала... Лена. Дочка. И внук Петруша. Выросла, повзрослела, лицо стало строже будто, похожа на бабку сов на его мать. -Здравствуй, папа...я...мы к тебе, примешь? Молча отошёл в сторону пропуская. Внук прижался к ноге матери, смотрит настороженно, он деда -то и не видел никогда. Николай наклонился к мальчику, поманил пальцем. Взял на руки и понёс в сад. -Что это? -Яблоко, рви. А как? -Ну тяни ручкой, только осторожно. Сидят на кухне, в доме пахнет сушёными грибами, какими-то травами, пчелиным воском. -Пап, ты прости меня. Я обижалась на тебя, думала бросил, не любишь обижалась, не хотела видеть. А потом...сама матерью стала...Пап...я от мужа ушла. -Уйти -то ушла, а куда пришла? -Пап...я к тебе можно? Хотя бы зиму пережить. Ничего не сказал, улыбнулся только и к себе прижал, как в детстве. -Папка... -Ну, ну...Всё устаканится, располагайтесь. Внук...твоя частичка, твоё продолжение, смотрит на него, дедов помощник. Зиму прожили, а весной... -Пап, а мне...- смущается, - в школе место предложили, завуча, представляешь? -Пойдёшь? Или в город вернёшься. -Па...а ты мне улик купишь, свой, личный? -На что тебе? -Я же учитель биологии... -Улыбнулся , промолчал. А к вечеру ещё один улей появился, новенький. -Дедуся, а мне? -Все твои, Петруша... Летом, пошёл с Петрушей и Вьюнком в лес, Лена дома, побелку затеяла, велела им уйти, не мешать. Идут обратно, стёкла блестят вымытые, вновь окрашенные наличники, ана них цветы невиданные кто-то нарисовал, Лена? И когда всё успела? Подошли к калитке Вьюнок первый, а возле кого это он вьётся? -Баба? Дедуся, там баба... Вот те раз. Первый раз увидел человека, а смотри- ка упал, пузо подставил. -Здравствуй, Коля... - Здравствуй, Зина. -Я к вам...к тебе...можно? -Отчего нельзя? Разволновался что-то...Чего это с ним. Лена улыбается смущённо. -Пап...мама приехала неожиданно, мы тут...порядки навели, она вон...покрасила. -Баба, что ли ты такие цветы красивые нарисовала? -Что ли я, - смеётся. А вечером чай пьют. под липой. -Баба...на яблочко, у нас вкусные, не то что в магазине... -Хорошо тут у вас...на весь оставшийся век осталась бы. А там, - махнула куда -то рукой, - всё бежишь, всё торопишься, я Коль, на пенсию вышла, всё не могу...устала. Одна как бирюк, в четырёх стенах. Оглянулась вокруг когда бежать перестала, а ради чего всё это? Ни семьи, никого... -Оставайся, Зин... -А можно? Промолчал. *** Я внук Николая, тот самый Петруша. Я живу на земле предков, старый дом мы давно перестроили, я смотрю на сидящую на качелях внучку на то, как она заливисто смеётся и тихо улыбаюсь... Мама вышла замуж второй раз, за местного, дядю Пашу, они с дедом похожи очень. Живут недалеко от нас, когда -то дядя Паша построил там для нас дом. У них родилась моя сестра Нина, Нина тоже рядом живёт. Мы все здесь живём. Жива и память о дедушке с бабушкой. Пока жива память, жив и род...так говорил мой немногословный дед так думаю и я. Это наша земля, место нашей силы. Автор: Мавридика д.

В школе у него никак не получалось нормально учиться. Всё время мешало что-то. То отвлекала соседка по парте, то учителя непонятно объясняли учебный материал. Вадик с трудом тащился по унылой школьной жизни, не находя в ней ничего положительного. Мама не хотела мириться с таким положением вещей и по очереди пристраивала сына в спортивные секции, шахматный клуб, изостудию, даже в кулинарную школу. Но ничего, ничегошеньки не получалось у мальчика хорошо. В армии, если бы командиру Вадика разрешили досрочно отправить парня обратно на гражданку, то он немедленно так бы и сделал. Каждый день этот человек с ужасом ждал очередного доклада о том, что на этот раз не вышло у молодого бойца, и какой ущерб вновь нанесён сегодня вверенной ему военной части. День Вадикова дембеля стал самым счастливым днём в жизни его командира. Вернувшись домой, Вадик долго не мог устроиться на работу, не получалось. Мама вздыхала, как в детстве, пытаясь хоть чем-то помочь, и в конце-концов нашла сыну работу в цеху на конвейере, утомительную и однообразную, но которая, как ни странно, стала для молодого человека единственно подходящей, да к тому же неплохо оплачиваемой. Руки его двигались механически, выполняя одни и те же движения, в которых тяжело было запутаться, а значит, уменьшалась вероятность возможных ошибок и неудач. Со своей будущей женой Вадик познакомился там же, в цеху. Столкнулись однажды в перерыве в комнате отдыха. Вадик разлил чай, а Маша насыпала мимо чашки соль, перепутав её с сахаром. Наверное, это была судьба. Они улыбнулись друг другу и с этого момента не расставались. Даже поженились. Хотя Вадик, конечно, предполагал, что ничего хорошего из этого снова не выйдет. Выяснилось, что Маша совершенно не умела готовить. Точнее, умела примерно так же, как он сам. У неё постоянно что-то пригорало или убегало, оказывалось слишком солёным или сладким, каша густела, а холодец не застывал. Уборку Маша не любила, экономить на покупках не умела, сожгла Вадикову любимую рубашку и случайно выбросила две карты памяти с дорогими его сердцу фотографиями. Одним словом, брак абсолютно не оправдал ожидания Вадика. А ведь он собирался растить своих будущих детей с этой женщиной. * * * * * Маша тоже решила разводиться с Вадимом. В её жизни это был первый парень, который захотел взять Машу замуж. С самого детского сада общение с мужским полом не ладилось. Коленька Лапин, который так нравился Маше, неожиданно предательски переметнулся к Насте Зотовой и целовался с ней за беседкой. Оба коварных изменщика немедленно получили песком в бесстыжие глаза, а Маше здорово влетело от воспитателей и мамы. В танцевальном кружке во время отчётного концерта с Маши неожиданно в разгар выступления свалилась юбка, обнажив панталончики с оборками и вызвав приступ смеха у танцевавшего с ней партнёра. Через минуту партнёр хлюпал на полу разбитым носом, а Маша рыдала за сценой, потому что никому никогда не признавалась, как нравится ей этот мальчик. На выпускном, услышав от предмета своей симпатии сказанное в сторону "Ну и корова", Маша удержалась от публичного проявления чувств, но предмет неожиданно сел на стул, на который кто-то уронил шоколадное пирожное, обзаведясь некрасиво выглядящим на светлых брюках жирным коричневым пятном. Разочаровавшись в мужчинах, Маша больше не искала любви и, потеряв интерес к окружающему миру, отказалась поступать в институт. Родители попробовали устроить её секретарём к одному из друзей семьи, но в первый же день работы она умудрилась перепутать важные документы, сжечь кофемашину и заблокировать сеть по всему офису, после чего друг семьи предположил, что это не Машино призвание, и перестал заходить в гости. Работа в цеху, где она познакомилась с Вадиком, стала пятой в её послужном списке и, вероятно, счастливой, потому что не требовала проявления инициативы, не предполагала нюансов и подарила Маше мужчину её мечты. Впрочем, так она только думала. Оказалось, что Вадик совершенно не умеет себя обслуживать, разбрасывает по всему дому трусы и носки, готов отдать последние деньги за новую коллекционную машинку и ковыряется в зубах за столом. И с этим человеком она собиралась растить их будущих детей. * * * * * Они вместе вышли с работы. - Развод? - Спросил Вадик, в глубине души надеясь, что она откажется. - Развод. - Подтвердила Маша, ещё минуту назад мечтавшая, что он не спросит об этом. - Домой? - Домой. А куда им было ещё идти. На подходе к подъезду их едва не сбила стая собак, опасно и зло несущаяся за кем-то небольшим и всклокоченным. Вадик как раз открывал дверь, когда у его ног юркнуло внутрь какое-то существо. Они с Машей заскочили следом, потому что совсем мало приятного, когда на тебя явно с нехорошими намерениями надвигаются оскаленные собачьи морды. - Что это было? - Маша попыталась рассмотреть нечто, ворочающееся в темноте. Лампочка внизу, как всегда, не горела. - Сейчас. - Вадик достал телефон. В углу под лестницей, прижавшись к стене, сидел грязный, клочкастый, с выпирающими рёбрами пёс и испуганно смотрел на них тёмными слезящимися глазами. - Тебя гоняли? - Сочувственно спросил Вадик. Пёс вздохнул. - Знакомая картина. Ещё один не умеющий встроиться в это общество. Маша вздохнула следом за псом и повернулась к пока ещё мужу. - Возьмём? - Возьмём. В самом деле, не на улицу же его, в зубы к тем, кто ещё минуту назад хотел разодрать бедолагу. - И как его позвать? - Маша озадаченно смотрела на собаку. Дверь на втором этаже скрипнула, и старческий дребезжащий голос спросил настороженно. - Это хто ж там? - Я, Клавдия Митрофановна, Вадим. И Маша со мной. - Ой-ся, Вадька. Не знаешь, кто опять лампочку вывернул? - Никто не вывернул, перегорела просто. Завтра поменяю. - Сам-то не лезь. - Голос стал ещё более настороженным. - Беды наделаешь, вовсе без свету сидеть будем. Безрукий ты, Вадюха. Ой-ся, расшумелись. Спать идите! - Идём, идём, Клавдия Митрофановна. Дверь наверху захлопнулась. - Ой-ся, ой-ся. - Передразнил старуху Вадик. - Что за странная присказка? Пёс поднял уши и вскочил. - А ты чего? - Вадик повернулся к нему. - Ой-ся... Спасённый зверь завилял хвостом. - Маш, ему нравится. Смотри: ой-ся. Ося! Оська! С нами пойдешь? Лохматая морда оскалилась добродушно, выражая полнейшую готовность следовать за своими спасителями. "А он всё же добрый. Вон как с собакой обращается ласково". - Маша покосилась на Вадика. - "Подумаешь, носки разбросал". Поднялись в квартиру. Маша молча прошла на кухню. "Накормить хочет. Заботливая". - Подумал Вадик, разглядывая пса. - Маша, я его искупаю. Грязный больно. - Помочь? - Не надо. Сам. Ося, благосклонно принявший новую кличку, опасливо покосился на льющуюся воду. - Не трусь, Оська, она тёплая. - Вадик осторожно мыл собаку, медленно разбирая грязные колтуны. Оська смирился со своей участью и постанывал от удовольствия. "Как ребёнка купает". - Оценила Маша, вешая на дверь старенькое полотенце. - "Может быть, зря я так..." Вымытый и вытертый насухо пёс, подрагивая боками, как лошадь на водопое, стоял у миски с видимым удовольствием поглощая приготовленную Машей еду. - Вадик, а ты голодный? - Ага. - Кивнул он. - Оська так аппетитно ест. - Я в гречку тушёнки положила. Хочешь? - Хочу. Гречка оказалась рассыпчатой, а тушёнка вкусной. Они ели молча, не глядя друг на друга. "Может быть, научится ещё готовить". - Вадик облизал ложку. - "Кашу же научилась варить". Постелили Оське у порога старое одеяло. Молодой человек, ни разу не порезавшись, обрезал старый ремень, соорудив что-то вроде ошейника, нашёл в кладовке верёвку. - На утро. - Пояснил коротко. - Пока нормального поводка нет. Ночью объевшийся гречки Оська застонал и заворочался у порога. Маша вздохнула. Надо вставать, иначе уделает прихожую. - Ты лежи, лежи, я сам. - Вадик встал. - Мне одеваться меньше. "Как к ребёнку вскочил". - Маша улыбнулась в темноте. - "А может быть, и вставал бы". Она не сомкнула глаз, пока они не вернулись. А когда Вадим вновь нырнул под одеяло, прижалась к нему. "Волновалась". - Подумал он с теплотой. - "Хотя могла бы просто спать". Утром они, не ругаясь и не сговариваясь, отправились один на прогулку с собакой, вторая на кухню. Оська не убежал, омлет не подгорел, а Вадик и Маша не поссорились. - Странно. - Произнёс Вадик, помыв тарелку. - Странно. - Согласилась Маша, тщательно вытирая стол. - Не опоздаем? - Не опоздаем. Так и понеслись дни после того, как прижился в их доме Оська. На прогулках пёс шёл между ними, по очереди заглядывая новым хозяевам в глаза. Вадик впервые в жизни сам сколотил раму и обтянул брезентом. Лежанка не развалилась, и пёс с удовольствием валялся на ней. Бока его округлились и уже не выглядели такими впалыми. Он с видимым аппетитом ел всё, что готовила Маша, а Вадик вдруг с удивлением обнаружил, что в их меню появились супы и мясные блюда. Перестали валяться по дому Вадиковы носки и Машина косметика, ибо с тем, что попадало в Оськину зубастую пасть, можно было смело распрощаться. А приём у ветеринара стоил гораздо дороже очередной коллекционной машинки. Да и не до них стало в последнее время Вадику. Убираться теперь тоже приходилось чаще, и Маша поняла, что если делать это сразу, то работы становится гораздо меньше, а свободного времени больше. Никто из них больше не говорил о разводе. "Как же мы будем разводиться?" - Думал Вадик. - "Если у нас Оська?" "Можно поделить деньги, ложки и даже квартиру". - Мысленно рассуждала Маша. - "А как поделить собаку?" Они выходили из цеха и, не сговариваясь, спешили домой, потому что их там ждал пёс, а фотографии с совместных прогулок вызывающе красовались в комнате на стене. А ещё Маша подарила Вадику новую любимую рубашку, а он ей современный утюг и... цветы. - Как ты догадался? - Прошептала она. - О чём? - Вадик во все глаза смотрел на жену. Оська переводил взгляд с одного на другого и выглядел не менее растерянным, чем его хозяин. - Значит, цветы просто так? - Просто так. - А я думала, ты понял. - Что? - Вадик хотел и боялся услышать. А Маша, забыв всех когда-то обидевших её мужчин, начиная с Коленьки Лапина, посмотрела на мужа влюблёнными глазами и сказала совершенно особенным голосом. - То, что у нас будет ребёнок. И Вадик, у которого раньше никогда в жизни не получалось ничего путного, расплылся в улыбке, потому что был абсолютно уверен, что именно сейчас и начинается в их жизни совершенно другая история. А больше всех доволен был Оська, попавшийся этим двоим под ноги в тот не самый лучший, можно сказать, роковой для себя вечер. Он скалил в собачьей улыбке белые крепкие зубы, смотрел в будущее своими весёлыми, полными оптимизма глазами и точно знал, кто с кем и как будет растить будущих хозяйских детей... (Автор Йошкин Дом )

- Тётя Валя, это что за слова? Вы остерегайтесь таких слов, а то ведь и в самом деле старость вас догонит. - Света, но ведь молодость давно ушла, мне за шестьдесят, страшно сказать: шестьдесят три уже. - Перестаньте на себя наговаривать! Вы очень даже привлекательная женщина! Ну взгляните на себя! – Света поправила причёску своей клиентке. – Седину закрасили, стрижку сделали, гляньте, каштановый как вам идет… а ваши глаза… они же голубые… Валентина смутилась. – Ты меня в краску вгонишь, ладно, уговорила, но насчет «найти кого-то» - это уже не для меня. - Ох, тётя Валя, не цените вы себя, - вздохнув, сказала мастер и убрала накидку. – Готово! Не забудьте красивое платье… - Костюм у меня… бирюзового цвета… - О-оо, классно будет. Ну, удачи вам, выше голову! С самого утра в доме Веретенниковых суета. Кристина стояла перед зеркалом, выискивая огрехи в макияже. - Кристин, да всё нормально, - успокаивала подружка Аня, - выглядишь – супер. Давай лучше мы тебя спрячем, а то скоро жених приедет. Кристина, поправив светло-русый локон, с удивлением посмотрела на подругу. – Зачем? От Артема что ли прятать? - Ну да, традиция такая. Мы там на лестнице выкуп возьмём, конкурсы разные проведём, а когда в квартиру войдёт, пусть еще и тебя поищет. - Девчата, а вместо невесты другую «невесту» жениху подсунем! – Предложила Галина Семёновна, бабушка Кристины. - Зачем? – испугалась невеста. - А это чтобы разыграть его, нервы пощекотать. Войдёт он в твою комнату, а там, например… да вон хоть Валентина… мы ей на голову ещё и накидку, вроде фаты сделаем, вот и будет конфуз… - А что, Кристина, давай, разыграем Артема, пусть понервничает перед регистрацией. - Да не хочется, чтобы нервничал, - испугалась невеста. - Да это же в шутку! - Ва-ааль, - Галина Семёновна позвала свою двоюродную сестру, - иди сюда, дело есть. Валентина Петровна с прической и в бирюзовом костюме выглядела торжественно, видно, что готова вместе с гостями ехать в ЗАГС. - Невестой будешь! – Объявила Галина Семёновна. - Издеваешься что ли? – Валентина отпрянула. - Да это в шутку. Счас жених приедет, а мы подшутим над ним, вместо Кристины в её комнате ты будешь сидеть… - Да почему я-то? Ты сама можешь невестой побыть. - Валя, тебе трудно что ли? Я вон с места подняться толком не могу, ноги болят, а тебе только и дел-то – из комнаты выйти. Вот, дескать, ребята, ошиблись вы, так что ищите невесту в другой комнате. - Правда, тёть Валя, побудьте там, разыграем жениха и его свидетеля, - предложила Аня, а Кристина поддержала её. Свадебный кортеж уже подъезжал к дому Веретенниковых. Жених, при полном параде, переговаривался со своим свидетелем Сергеем. - А чё другой подружки не нашлось? – спросил Сергей, вспомнив свидетельницу Аню. Артем пожал плечами. – ну так-то Анька с Кристиной со школы дружат. А тебе не нравится что ли? - Да ладно, сойдёт, - согласился Сергей. Въехали во двор, оставили машины и направились к подъезду. – Я здесь побуду, - сказал водитель просторной иномарки. Его машина, хоть и не новая, но идеально подходила для жениха и невесты. - Да пойдём-те с нами, - позвал Артем, посмотрите, как мы «прорываться» будем. - А-аа, ну да, сейчас вас испытывать станут, - догадался водитель. Он неторопливо пошёл за ними. До четвёртого этажа на каждой лестнице стояли родственники или подружки невесты, и каждая лестница давалась с трудом, гости загадывали загадки, просили выкуп и тем самым всё больше раззадоривали жениха и свидетеля. Поколение родителей посмеивалось, терпеливо продвигаясь вперёд и всячески помогая жениху. Наконец свидетель первым прорвался в квартиру и из прихожей, открыв дверь настежь, крикнул: - Артем, давай быстрей, я держу! И когда гости оказались в квартире, прошли в зал, где был накрыт стол для фуршета – как раз перед ЗАГСом (а само гулянье предполагалось в кафе) – невесты там не обнаружили. - А где же наша красавица невеста? – спросили гости. - А вот поищите теперь! – ответила Аня, поглядывая на жениха и дружку. - Да счас найдём! – Свидетель Сергей указал на закрытую комнату. – Да она в своей комнате! Точно там! - Погоди, - Артем, попросил Сергея отойти в сторону и, немного волнуясь, пошёл к спальне, уверенный, что его Кристина там. - Нет-нет-нет, сначала выкуп! – Закричали подружки. - Опять выкуп?! Да вы нас вытряхнули! – Возмутился Сергей и полез во внутренний карман пиджака. Артём, наконец, открыл дверь и вошёл. Но тут же выскочил из комнатки. - Сбегаешь? – рассмеялись родственники невесты. – Ну уж нет, давай обратно, там твоя невеста. - Это не Кристина, меня обманули, нет там Кристины, - растерянно сказал жених. Следом вышла Валентина Петровна. На её каштановых волосах – лёгкая накидка (остаток белого тюля). Она смущенно улыбалась. Кто-то из гостей схватил её за руку и подвёл к жениху. – Вот твоя невеста! - Это не моя невеста! Выкуп взяли?! Давайте Кристину! – Сказал жених. - Вы кого нам подсунули? – закричал Сергей. Разгоряченный выкупом и самой обстановкой, он свысока взглянул на Валентину Петровну. – Заберите обратно, она же старая! На секунду все стихли. Валентина Петровна смутилась, даже румянец выступил на щеках: - Ну так и есть, старая я, - ответила женщина и обратилась к жениху: – Артем, ты поищи получше, она ведь здесь, никуда не убежала. И вдруг позади гостей, почти в дверях, послышался голос: - Сам ты старый! – Через толпу протиснулся водитель свадебной машины. Это был двоюродный дядька жениха. Это его накануне попросили сесть за руль, чтобы отвезти молодых в ЗАГС и покатать, потому как дядя Юра водитель опытный, хоть и на пенсии. - Мне нравится невеста, - сказал он то ли в шутку, то ли всерьез и подошёл к растерявшейся Валентине, - я беру! – И он взял женщину за руку. Гости, ошеломленные, непредвиденной заминкой, наградили аплодисментами. Будущая тёща подтолкнула Артема к другой комнате и шепнула: - Бери давай её, да поехали в ЗАГС. Артем беспрепятственно вывел невесту из комнаты, она и сама заждалась и порядком переволновалась. Под шумок все вышли на улицу, заняли машины. Юрий Эдуардович (так звали водителя свадебного автомобиля) лично проводил Валентину Петровну до микроавтобуса. - Спасибо, - шепнула она, - говорят же не в свои сани не садись, а я на старости лет невестой прикинулась, а зря. Хоть и в шутку… - Вы не старая. – Уверенно сказал он. – Вы женщина привлекательная, я бы сказал – красивая, но очень скромная. *** Гости веселились. Но в самом начале свадебного вечера Юрий Эдуардович минуты две говорил со свидетелем. Сергей и по жизни такой – любит себя вольно вести. Слова водителя машины принял сначала легкомысленно. Но Юрий Эдуардович нашёл, что сказать, и парень подошел к Валентине Петровне. - Извините, я не хотел, это на эмоциях получилось, - признался он. - Я не обижаюсь, - ответила женщина, понимаю, что шутка. Да и устали вы, переволновались… В конце вечера Юрий Эдуардович и Валентина Петровна, присев, мирно беседовали. - Вы, Валечка, никогда больше не наговаривайте на себя. А то этот «молодой перец», - он кивнул в сторону свидетеля Сергея, - ляпнул, а вы соглашаетесь… молодая вы ещё. И вообще, старых женщин не бывает. - А какие бывают? – спросила Валентина. - Мудрые, душевные… и красивые. *** По закону жанра, наверное, они должны были пожениться. Юра и Валя. Ведь близкого возраста. К тому же она вдова, он давно разведен, да так и не нашёл вторую половинку. Но не случилось. Они просто общаются, можно сказать дружат. А жить под одной крышей – это разве обязательно? Хотя, кто знает, может и так быть. Когда в очередной раз Валя пришла к своему любимому мастеру, рассказала ей эту историю и пообещала. – Знаешь, Светочка, уже два человека категорически запретили называть себя «старой». Это ты и Юрий Эдуардович. И я решила прислушаться. Лучше буду душевной, мудрой и красивой! Автор: Татьяна Викторова.

Девять лет назад она была беременна, всё было хорошо, до тех пор, пока не началось кровотечение. Скорая долго не приезжала, муж был в командировке. Отслойка плаценты. Спасти ребёнка не удалось, как и матку. Сложный случай. Ирина была сама не своя от горя. Шесть месяцев беременности, и тут такое… Да ещё и родить больше не сможет. Трагедия. Муж утешал как мог. Предлагал взять ребёнка из детдома. Но она не могла, не хотела. Боялась. Предлагала даже разойтись, чтобы муж нашёл другую женщину, которая сможет осчастливить его малышом. Отказался. Говорил, что любит её, и переживёт отсутствие детей. И вот теперь Ирина осталась одна. С матерью были натянутые отношения, для неё существовал только любимый сын, а Ирина всегда была нелюбимым ребёнком. Знала и чувствовала это. Свекровь была ей ближе матери. Называла Иринушкой, жалела и всегда была рада её видеть. С Николаем познакомила подруга. Он ей сразу не понравился. Высокий, худой, угрюмый. Вызвался проводить до дома. Оказалось, что он вовсе не такой, каким она его представляла. Добрый, открытий, с юмором. Через полгода поженились. Квартиру купили сами, Николай несколько лет ездил работать вахтовым методом и успел насобирать нужную сумму до свадьбы. Жили хорошо, дружно. Слышали и понимали друг друга. И теперь было так одиноко одной коротать длинные вечера. Хорошо хоть была работа, хоть и нервная, но зато отвлекала от грустных мыслей. Каждое воскресенье Ирина ходила на кладбище, рассказывала Коле, что произошло за неделю. Ей было легче на душе, казалось, будто муж слышит её и поддерживает. Иногда снился, они гуляли, смеялись, он был молодой и красивый… И вот Ирина снова сидит на скамье возле могилки. С фотографии на кресте на неё смотрит любимый Коля. Строгий такой, в пиджаке и белой рубашке. На документы фотографировался, других качественных фотографий не нашлось. — К маме твоей заходила, Коль. Всё хорошо у них, Светочка в первый класс пошла, племяшка твоя. И даже влюбилась уже, представляешь… Умора. Жалко, что у нас не получилось… Не смогла я доченьку нашу доносить… Я так мечтала стать мамой. Но что уж теперь… Ирина тяжело вздохнула, смахнув накатившую слезу. — Тётя, не плачьте, у вас будет дочка, — вдруг раздался детский голосок. Ирина обернулась, и увидела девочку лет семи с игрушечным мишкой в руках. Невысокая, светлые кудрявые волосики, в клетчатом платье с длинными рукавами. Она стояла недалеко от могилы мужа. — Ой, девочка… Ты откуда здесь? Где твои родители? — Ирина смотрела по сторонам, но никого не видела. Откуда она появилась? — Да я отошла ненадолго. Мне скучно здесь. Вот и хожу среди могил. Я не одна, видите, это мой друг Винни. Мы всегда вместе с ним. — Ты не заблудишься тут? Не надо одной ходить, а то всяких людей хватает… А почему ты решила, что у меня дочка будет? К сожалению, это невозможно… — А вот и нет. Возможно. Вы только верьте мне. Уже всё решено. А мужу вашему хорошо, он с дядей Толей вместе, помогают там людям… Ирина удивлённо слушала эту странную девочку. Откуда она может знать, хорошо там мужу или нет? И дядю Толю назвала… Действительно, незадолго до гибели мужа, умер его дядька Анатолий, с которым они дружили, ездили на рыбалку, играли в нарды. Почему она назвала его имя? Странно как-то. И дочка… Откуда ей взяться?! Наверное, у девочки бурная фантазия, придумывает на ходу. Решила так утешить. У Ирины зазвонил телефон. Она полезла за ним в сумку, ответила на звонок. Подруга. Обернулась — а девочки уже нет. Убежала… Этой же ночью Ирине приснился муж, и его дядька Анатолий. Они улыбались молча, и махали ей рукой из-за деревянного низкого забора белого цвета. Она хотела зайти к ним, но не получалось. Потом она проснулась. Как это понимать? Вот подумала вчера о дяде Толе, и приснился. Игры разума… Прошло несколько месяцев. Ирина смирилась с утратой мужа, привыкла, что его нет и уже никогда не будет. Она испытывала грусть, но старалась не впадать в уныние. Как-то она шла мимо дома подруги, и решила зайти в гости, без приглашения. Ноги сами несли к подъезду. — Ой, Иришка, заходи! У нас тут такое… Представляешь, у мужа в аварии погиб брат двоюродный, с женой вместе. Скорость превысили сильно и на встречку вынесло. Сынок у них остался, Ромка, четыре годика. Его теперь деть некуда. Мать мальчика сирота была, у брата тоже нет никого. Мать его больная лежит, отчим ухаживает, куда им ещё ребёнка. Короче, нам спихнули пока. В детский дом оформлять надо теперь. Вот же свалилось на нашу голову счастье такое… Мы забрать не можем. Да и не хотим, честно говоря. Сами ютимся с двумя детьми, в долгах все… Садись, чаю попьём. — Наташ, жалко как мальчика, сирота теперь… Вот же горе какое… Вдруг из комнаты вышел мальчик. С глазами полными слёз. В руках он держал игрушечного маленького человека-паука без ноги. — Тётя Наташа, а маме с папой хорошо на небе? Им не больно? — Не больно, Ромочка! Иди, играй… — Тут вот нога отвалилась у человека — паука… Сломалась… И мальчик в голос заплакал, слёзы крупными каплями стекали по лицу. — Господи, ну что мне с тобой делать… Плачет целыми днями по разным поводам. Психика видать нездоровая, ещё и родителей потерял… И жилья не осталось пацану, они с родителями жили. Ирина с жалостью смотрела на ребёнка. Как же ему тяжело… Остался один, живёт в чужом доме, с незнакомыми людьми… Ещё и в детский дом попадёт теперь… — Ну вот зачем мне эти проблемы, Ир? Своих хватает. Ничего, в детских домах дисциплина зато, и кормят хорошо. Не пропадёт. Я по телевизору видела, как там хорошо деткам. — Наташ, да как может быть хорошо в детском доме? Ты о чём? Тем более он рос в семье. Неужели нельзя что-то придумать, чтобы не отдавать его. Жалко ведь… Вся судьба наперекосяк пойдёт. — Такая умная ты. Детей нет, вот и говоришь так. А у меня двое пацанов уже есть. Все нервы вымотали. Не нужен мне чужой ребёнок. Я сто раз пожалела, что вообще родила. Даже завидую тебе немного. Никаких проблем, живёшь в своё удовольствие… Ирину покоробили слова подруги. Нашла чему завидовать. Общаться с ней перехотелось. — Не дай Бог тебе такого счастья, как у меня. Я пойду уже. Ирина вышла из квартиры с тяжёлым сердцем. Зря зашла. Столько негатива. Ещё и мальчик этот душу разбередил… Всю ночь Ирина ворочалась. История Ромы не давала ей покоя. Такой милый мальчуган, тёмные кудряшки, голубые глаза, какая жизнь его ждёт в детском доме… И вдруг её осенило. Она заберёт его! И станет ему мамой! Жилплощадь и доход позволяют, не должны отказать службы… И вот Ирина стала законным опекуном мальчика. Оборудовала детскую комнату, купила всё необходимое. Её квартира наполнилась детским смехом. Свекровь была рада такому событию, приглашала в гости, и сама приходила изредка. В отличие от мамы. Та покрутила у виска, обозвав глупой… Но Ирине было неважно её мнение. Она сама решит, как жить. Рома быстро привык к ней, и вскоре начал называть мамой. Ирина полюбила мальчика, и таяла, когда он обнимал её тонкими ручонками и называл мамулей. Какое же это счастье… Пролетел год. У Ирины появился смысл жизни, и она снова научилась радоваться и улыбаться. Этот мальчик вдохнул в неё искру жизни. Они любили гулять в парке, ходить в кинотеатр, на аттракционы. Им было хорошо вместе. И главное, они были не одиноки, и так нужны друг другу… — Вот, Коля, пришли с Ромкой к тебе. У нас всё хорошо, Рому хвалят, учит английский, ходит на танцы. Есть чем заняться… Пока Ирина говорила, Рома отошёл в сторону. — Мам, а я девочку видел, с мишкой. Она сказала что нам пора сейчас уходить. Идти к выходу. Ирина смутилась. Опять девочка с мишкой. Но она никого не заметила… Странно. И почему уходить надо? — Да я уже всё, Ромочка, пойдём, ужин готовить пора… Выходя из кладбища, Ирина заметила идущего рядом мужчину. — Шустрый у вас сынок, — заметил он с улыбкой, наблюдая как Рома бежит вприпрыжку. — Да, есть такое… Любит бегать и прыгать. — Я сам такой был, — мужчина начал вспоминать детство, и Ирина с интересом слушала его. Приятный голос, да и сам тоже. Высокий, худощавый, чем-то на Колю похож. — Извините за наглость, но спрошу. Вы замужем? — неожиданно спросил он. — Была. К сожалению, муж погиб. Мы от него идём… — Простите… А можно мне ваш номер телефона взять? Я совсем разучился знакомиться с женщинами… Несколько лет ухаживал за больным отцом, умер недавно, мамы нет, умерла от онкологии, женат не был, детей нет. Вот наверстываю упущенное. А вы мне сразу понравились, скажу честно… Меня Алексей зовут. А вас? Ирина дала номер. Почему бы и нет? Ведь жизнь продолжается… И вот они с Алексеем уже ведут Ромку в первый класс. Всё как-то само сложилось. Рома с Алексеем сразу поладили. И когда Ирина, смущаясь, сказала сыну, что выходит замуж, и что они теперь будут жить вместе, тот искренне обрадовался. Свекровь тоже одобрила её выбор. — Иринушка, и правильно! Ты молодая ещё, надо жить дальше, и Ромке отец нужен… Решили жить в квартире Алексея, три комнаты, и в центре города. А квартиру Ирины сдавали квартирантам. — Ир, а ты не думала, что мы можем иметь своего ребёнка? — как-то спросил Алексей Ирину. Она с удивлением посмотрела на него. — Каким образом, Лёш? У меня матки нет… — Можно суррогатную маму найти. Сейчас это не проблема, было бы, желание и деньги… — Никогда не думала об этом. Да и старая я наверное, уже. Тридцать шесть лет всё-таки. И деньги немалые нужны… — Деньги у меня есть. Можно ведь попробовать, что скажешь? — Ну не знаю. Странно всё это. Да и есть Ромка у нас… — Но ты ведь всегда мечтала о дочке, и если есть хоть единственный шанс, почему бы не попробовать? Мы станем родителями двоих детей… Ирина задумалась. А ведь это действительно единственный способ в её случае… Они сходили на консультацию и решили попробовать. Обратились в клинику, которая занималась подбором суррогатных мам, и всеми дальнейшими процедурами. Судьба им благоволила, всё получилось. Эмбрион прижился, и через девять месяцев у них родилась дочь. Ну и пусть её выносила другая женщина, но генетически это был их ребёнок. — Мама, когда Полина подрастёт, я буду защищать её, и учить всему. Я ведь старший брат, — с гордостью говорил Рома, держа маленькую сестрёнку на руках. — Конечно, сынок, одна надежда на тебя, — с улыбкой отвечала Ирина. Она не могла поверить в своё счастье. Ещё недавно ей казалось, что жизнь окончена, никакого просвета. А теперь у неё есть муж и двое детей. Это ли не счастье… Как-то она оставила детей с мужем и приехала на кладбище. — Коля, помолись там за нас, чтобы всё хорошо было. Я так счастлива… На могилку, расположенную недалеко, села красивая птичка и начала петь. Ирина залюбовалась ей и обратила внимание на памятник с фотографией. Увидев, кто там изображён, она вздрогнула. Это была та самая девочка с игрушечным мишкой… В том же платье, в котором она её видела и с той же игрушкой в руках. Ирина подошла ближе и прочитала имя девочки — Ульяна. Умерла через четыре месяца после Коли… Получается, она видела её призрак. Видимо, душа ещё была здесь и решила явиться ей, чтобы утешить. А ведь она говорила, что будет дочка, а Ирина не поверила. И ещё она сказала тогда, что всё решено. Значит, она знала заранее, чудеса, да и только… И про Колю говорила, значит ему там хорошо… И почему она раньше не видела эту могилку? Странно это всё и непонятно. Но, чудеса случаются, ведь всё сбылось, что она предсказала тогда. И Рома видел её и сказал, что пора уходить. Ведь в тот день она встретила Алексея на выходе. Всё было предопределено… Ирина решила, что купит плюшевого медведя и принесёт в следующий раз девочке на могилку, чтобы отблагодарить как-то. И никому никогда не расскажет об их разговоре. Это будет их секрет. А пока, ей пора домой. К мужу и детям. Жить свою счастливую жизнь… (Автор «Заметки оптимистки»)

Рассказав о том, по какому поводу собрались, вместо поздравлений, Нина услышала обвинения. Младшая еще держалась, а вот старшенькая высказала все что думала. - Шестьдесят лет тебе! Шесть-де-сят! Тот возраст, когда люди уже должны уметь соображать и трезво смотреть на мир. – В глазах Веры читался одновременно ужас, осуждение и злость. – Подумать только! Ты хоть понимаешь, что собираешься натворить? - Быть счастливой? – Тихо спросила Нина. - Ну вот не надо прибедняться! Не надо, мам. Подумать только! И даже не сказала. Даже не сказала! Все тайком. – Вера посмотрела на сестру. Маша сидела вся бледная, словно ей только что услышала приговор. Приговор действительно был. И прозвучал он от самого близкого человека. - Я так старалась, так готовилась... Думала, посидим душевно. Порадуемся. А вы... Я же как лучше хочу. И почему тайком? Сейчас скоро сами во всем убедитесь. – Нина посмотрела на часы. – Он задерживается. - Ты поступаешь безрассудно. Не надо давить на жалость и все переворачивать. – Вера смотрела на мать и словно ее не узнавала. – Еще можно все исправить? - Я не передумаю. У меня можно сказать жизнь начинается. А если ты не согласна, то можешь уходить. - Нина прикусила язык, зря дочери на дверь указала. Вера не стала ничего отвечать, взяла сумку и ушла. Боялась нагрубить. Говорят, что к родителям надо быть в сто раз терпимее, чем к кому-либо. У Веры на уме были только грубости, которые мешали трезво рассуждать. Маша же, когда сестра ушла, тихо спросила: - Ну зачем? Ты же знаешь, как мы живем... Хочешь также? - Знаю. – Грубо ответила Нина. Ее задело замечание дочери. – Все что сейчас делаю, это ради вас. А вы знаете, как жила я? - В комфорте. Не так, как мы. – Ответила Маша. – И это хорошо. Но то, что ты собираешься сделать... Это как удар ниже пояса. Ты плюнула не только нам в лицо, но и себе. За все время никаких претензий от нас не слышала. Ни о чем тебя не просили, ничем не попрекали. Сейчас же, пожалуйста, не надо совершать ошибок, чтобы потом не жалеть. Мы как две бездомные, и ты хочешь... - Эгоистки! Две эгоистки. Это вы плюете мне в лицо! Вы, а не я. - Прокричала в ответ Нина, уязвленная правдой. - А я всего-то хочу немного счастья и благополучия для вас. Маша не стала ничего отвечать, боялась расплакаться. Молча встала из-за стола и ушла по примеру Веры. Нина закрыла лицо ладонями и расплакалась. Вера стояла внизу подъезда, ждала сестру. - Что теперь будет с мамой? – Спросила Маша. – Как быть? Она не понимает, что хочет сделать. - Не бросим ее в беде. Что же еще? Попытаемся остановить. *** Нина Кирилловна еще долго сидела за столом и жалела себя. Сейчас она искренне считала, что не смогла достойно воспитать своих дочерей. Что на уме у тех все что угодно, но только не доверие к ней. Они даже не смогли сделать вид, что рады за мать. Чувствовала Нина Кирилловна себя оплеванной. Словно она не счастьем своим поделилась, не сообщила что хочет сделать их и свою жизнь чуть лучше, а совершила нечто неблагоразумное, постыдное. Нина даже и не догадывалась, что дочери считают будто она в беде. Да и о какой такой беде может быть речь, когда ее жизнь можно сказать только началась. Пусть и в таком возрасте. А когда-то Нина Кирилловна поверить не могла, что в ее жизнь вновь постучится любовь. Родион был мужчиной неказистым, но со светлой красивой душой. Когда их платонический роман достиг кульминации, решили расписаться. Наверное, это и стало для дочерей шоком. В шестьдесят лет редко кто идет в ЗАГС. Редко кто готов оставить свою квартиру и переехать в другой город. Об этом и поведала Нина. Поделилась, что наконец-то осуществит мечту. Переедет ближе к морю, будет заниматься огородом. Вечерами сидеть на террасе, наслаждаясь морским воздухом, вкусным травяным чаем и обществом любимого человека. Выслушав все это, Вера и Маша разозлились. Нина полностью доверяла Родиону. Уж что-что, а ей казалось, что за свою жизнь она научилась разбираться в людях. Хотелось, чтобы и дочери доверяли ему. Не понимала она, что Вера и Маша боятся не за себя, но за нее... Вера, старшая дочь, всю свою осознанную жизнь находилась в долгах. Ипотека, кредиты на ремонт, всякие рассрочки и прочее заставляли ее считать каждую копейку. Маша много лет скиталась с мужем по съемным квартирам. Им ипотеку без первого взноса не одобряли. Только чуть-чуть удавалось что-то накопить, как цены на недвижимость взлетали. По этой же причине обе дочери не спешили рожать детей, считая, что не имеют право обрекать еще одного человека на трудности. Но к их чести, за все время, как бы не было трудно, они ни разу не попрекнули мать за то, что та живет в своей просторной двухкомнатной квартире и ни в чем не нуждается. Нина сама чувствовала вину. Но продавать, разменивать недвижимость не спешила, хоть и часто думала об этом. Наверное, все же, для Нины свой комфорт был дороже. Для дочерей Родион сейчас выглядел самым настоящим мошенником... Он был младше Нины на пять лет. Решил жениться, предложил продать квартиру и переехать к нему в другой город. Ну, как предложил... Когда заговорили о переезде, Нина поделилась о том, что ее гнетет. Что дочери не обустроены. Одна банкам должна, как земля колхозу, вторая вообще арендует, считай, что на улице одной ногой находится. Тогда-то Родион и предложил вариант с продажей квартиры и разделения вырученной суммы пополам. Нина согласилась, о чем и поведала своим девочкам. Ей казалось, что они обрадуются и за ее счастье, и за деньги вырученные с продажи квартиры, которые она собиралась разделить. Ей даже в голову не пришло, как должно быть бредово звучала ее речь со стороны. Родиона она описала, как хорошего человека, который приехал на заработки. В новом городе ему не понравилось, все время тянуло домой. Если бы не знакомство с ней, то давно бы уехал. Но так сложилось, что Нина ему приглянулся и ради нее он остался. Вера только что пальцем у виска не крутила, когда слушала мать. Маша вообще не поднимала глаз. Нина же с восторгом расписывала мужчину и закончила рассказ тем, что собирается продать квартиру, поделить деньги и переехать в теплые края. Нина и сейчас не понимала, что конкретно навело ее девочек на мысль о том, что мужчина, в котором она души не чает, мошенник. Через час пришел Родион. Из-за того, что задержался, не столкнулся с девочками. Нина подумала, что может это и к лучшему. Будущий муж поделился, что нашел покупателя на квартиру. Не спешил расспрашивать почему дочери Нины его не дождались и ушли. Его словно больше ничего и не волновало, кроме как сделка. Родион сильно переживал, что Нина передумает. Но Нина не передумала. Весь вечер он успокаивал, уговаривал, рассказывал о своем доме рядом с морем. О спокойной, размеренной жизни. Нина вскоре и позабыла о ссоре, предалась мечтам о тихом счастье. До того было хорошо. *** Вера и Маша, остыв от эмоций, стали поочередно названивать матери. Пытались вразумить. Маша даже сходила в полицию, сообщила о том, что маму пытается обдурить мошенник. - Как? - Он обещал жениться. Просил продать квартиру и переехать к нему в дом. Заявление, естественно, не приняли, обсмеяли. Вера же пошла дальше. Подкараулив мать с Родионом у подъезда, стыдила, обвиняла бессовестного мужчину, что решил запудрить мозги и наживиться на чужом доверии. И даже грозилась бандитами. Нине Кирилловне, которая присутствовала при разговоре, сделалось дурно. Родион же, словно не слыша обвинений, пытался быть дружелюбен. Но так и не смог найти общий язык ни с Верой, ни с Машей. Они просто не верили в чистые намерения Родиона. - Можно подумать, что вы считаете, будто я настолько пропащая, что в моем возрасте счастья не бывает. – С обидой произнесла Нина. В Родионе она не сомневалась. И была уверенна в нем, как в самой себе. Уж всем мужчина был хорош. Ни разу она от него не слышала ни одного грубого слова, никогда он не жаловался на жизнь, не роптал. Был услужлив, вежлив с окружающими. Посещал вместе с ней воскресную службу. Жизнь с ним была похожа на безмятежный спокойный сон. Где каждый день – счастливый. - Родион хороший человек. Всю жизнь работал. Копил. Да только семьи не случилось. Зачем ему меня на деньги обманывать, если у него все есть? - Это даже звучит, как ересь. - Не верила Вера. - Я продаю квартиру сейчас, чтобы поделить. Чтобы вы с сестрой не ругались. От сделки Нина не отказалась. Более того начала торопиться. Хотела доказать и Вере, и Маше то, что ее Родион не мошенник. Покупатель расплатился наличными средствами. Нина разнервничалась. - Пусть деньги будут у тебя. – Попросила она Родиона. – Только не смейся. Я так переживаю, что мне кажется вот-вот и какой-нибудь грабитель нападет. Всякие дурные мысли лезут. Накануне сон снился, что я осталась без всего. Деньги надо срочно поделить. Чуть-чуть нам на переезд, остальное Вере и Маше. Моя Верочка наконец-то закроет ипотеку, а у Маши будет первый взнос на недвижимость. Родион что-то промычал в ответ. Весь день он вел себя странно. Находился в своих мыслях, размышляя о чем-то. Нине же было тревожно. Она не обращала внимания на странное поведения Родиона. Ей думалось, что давно надо было квартиру продать. Купить себе что поскромнее, а деньги поделить между своими девочками. Вере стало бы полегче и у Маши появились бы средства на первый взнос, она успела бы взять квартиру по нормальной цене и ипотечной ставке. Но что теперь говорить... Нине Кирилловне очень хотелось, чтобы обиды поскорее закончились. И не придумала ничего лучше, как если бы Родион сам лично передал деньги ее девочкам. Таким образом, ей казалось, что они примирятся. Поймут, что Родион человек порядочный и надежный. Не обманщик и не мошенник, как про него думают девочки. В день когда Родион должен был передать деньги, Нина собирала вещи по сумкам. Переезд был тяжелым. Требовалось много времени, чтобы все собрать. За домашними заботами, Нина и не заметила, как пролетело время. Родион все не возвращался. Дозвониться до него она не смогла. Однако никаких плохих мыслей не было. Ну не может порядочный человек, рядом с которым хорошо и тепло, оказаться вором. Не могла она так ошибиться в человеке. Нина позвонила старшей дочери, но и она не ответила. Подумалось Нине, что с Родионом случилось нечто плохое. Что в беду попал или ограбили. Эти мысли сводили с ума. Больше Нина ничего делать не могла, так и просидела на коробках, пытаясь дозвониться хоть до кого-нибудь. И когда старшая все-таки ответила, прокричала: - Родион приезжал? Не могу дозвониться. Боюсь, что с ним что-то случилось. Я этого не переживу. Вера не спешила отвечать, вместо этого спросила: - Сколько Родион должен был передать денег? Нина назвала сумму. - Он обманул, мам. Мошенник все-таки... - Вера засмеялась. Она не собиралась пугать мать, и все же напугала. - Не может такого быть. - Нина отказывалась верить. - На него, наверное, напали... Или машина сбила... А может сердце... Или инсульт... Что же я сижу? - Он передал деньги, - поспешила Вера ее успокоить, но не ту сумму, которую ты назвала. - Больше, гораздо больше. Хватит расплатиться со всеми долгами. И Машке передал тоже много. Почти на квартиру хватит. В этот момент дверь открылась. На пороге возник Родион. Он улыбался. - Телефон выключился. Забыл предупредить, что в банк надо заехать. А там очередь. - Сказал он. - Хотел кое какие деньги снять. Нина выдохнула. С Родионом она прожила счастливо еще двадцать пять лет, как и мечтала в доме рядом с морем. Дочери летом приезжали в гости. И им до сих пор не верилось, что так сложилось. Родион на них не обижался. Даже, когда Маша шутила, называя его мошенником. - Надо же... Наша мама вышла замуж за мошенника. - Говорила она. - А в чем мошенничество? - Спрашивала Вера. - А в том, что не обманул. Времена такие, что легче поверить в подлость, чем в честность. Это уже, как правило, а тут такой финал. Умозаключение Маши никто не понял. Но одно две сестры знали точно, что Родион действительно оказался порядочным человеком, который полюбил их мать. ( Автор Adler )

— Да? Ну… Наверное. Но у нас же тепло, стеклопакеты надежные, вы сами говорили, что теперь нам даже мороз в минус сорок не страшен! — Ниночка немного растерялась. — Вы что–то хотели, Нина Андреевна? — никак не прокомментировав вопрос стеклопакетов, спросила Тамара Васильевна. — Я? Я… Да! — Нина улыбнулась. — Тамара Васильевна, а можно в следующий понедельник отдел собрать в столовой, у меня юбилей, я бы хотела... Ну… Ничего особенного, и я знаю, что вы не приветствуете на рабочем месте…, но всё же… Начальница резко повернулась, Нина даже как будто услышала, как скрипнули шарниры в теле этой «железной леди». Шарниры тоже были железными, несмазанными и, видимо, причиняли Тамаре страдания, потому что она немного поморщилась. — Нина Андреевна, вы совершенно правы, я против. Вам сколько исполняется? — вскинула начальница брови. — Сорок, — пожала Нина плечами. — У нас не принято отмечать эту дату. И, если это всё, то я бы хотела пойти дальше, а вы возвращайтесь к себе и работайте. Тамара Васильевна опять продолжила движение, и Нина видела, как её строгое, всё как будто затянутое в тугой пучок на макушке лицо отражается профилем в стеклянных стенках коридора. — Идти работать… Работать… — проворчала Ниночка, зашагала в другую сторону. — Скучно всё время работать, Тамара Васильевна! Ой, Марина! Мариш! Как хорошо, что я тебя встретила! — крикнула она знакомой из планового отдела, застучала каблучками по ступенькам лестницы, замахала рукой. — Привет! — Марина улыбнулась. — Ты просто так? Я тороплюсь. — Я хотела спросить… Ну или посоветоваться… У меня день рождения в понедельник, я хочу «» накрыть, у вас тут как? Вообще принято это? Ну, юбилей всё–таки… Нина Андреевна Соболева устроилась в фирму «Бюрократ Юрий» недавно, полгода назад, может, чуть поменьше, была на хорошем счету у начальства, насколько это вообще возможно, ведь строгая Тамара Васильевна особенно никого и никогда не выделяла, не хвалила, грамотами и поощрениями не баловала. А потому что «не баре»! Её подчиненные просто делают свою работу, и это их прямая обязанность — делать её хорошо. Если хвалить за каждую цифру и букву, то язык отвалится. Каких–то символичных традиций в коллективе не было, все держались особнячком, дружили по два–три человека. Дни рождения либо вообще не праздновали, либо просто бурчали «поздравляю» и расходились по рабочим местам. Юбилеи ещё никто при Нине не отмечал. — Сколько тебе? — смотря куда–то совершенно в другую сторону, спросила Марина. — Сорок, — с готовностью, как на школьной линейке, ответила Ниночка. — Сорок не отмечают в принципе. Плохая примета. Так что нет, у нас не принято. Пока! — И пошла дальше, а Нина нахмурилась. «Ну и ладно! В конце концов, было бы предложено! А чего не отметить?! Чушь какая–то!» — подумала она… Потом, уже вечером, подруга Нины, Юля, объяснила, почему не празднуют сорокалетие. — Ну ты сама–то мозгами пораскинь! — рассуждала Юлька. — Цифра уж очень нехорошая. — Чем она нехорошая–то, Юль?! Мне сорок лет, что тут такого?! — Ну, тебе… А потоп?! — Что потоп? — Тоже был сорок дней. И сорок лет ходили по пустыне эти… Ну кто–то там ходил, я забыла. Ну и сорок дней после смерти опять же! Нехорошая дата, черная, так что лучше вообще о ней забыть. Живи, как будто ничего не случилось, а вот уж сорок один когда будет, мы отметим! Можно будет посидеть в «Абрау Дюрсо», мы недавно там отмечали с Мишкой годовщину свадьбы, и вот тогда… — Не отмечали, Юль. Правильно говорить «справляли», по крайней мере, в вашем случае! — огрызнулась Нина и повесила трубку. Юля что–то лепетала в ответ, но услышала только частые гудки. А Нина плюхнула в чашку пакетик, доверху налила кипятка, сахар, подумав, тоже положила, а ещё лимон и имбирь — для бодрости и оптимизма. И вот что прикажете со всем этим делать?! Муж в командировке, будет там ещё целых четыре недели, значит, с ним не отпразднуешь. Дочка Василиса, двадцатилетняя егоза, сказала, что приехать не сможет, потому что не отпустят из института, но обещала поздравить по телефону. Юля, а потом и Ира, Света, Галочка — все подруги твердят одно и то же: не празднуй, ты что! После сорока лет ангел—хранитель покидает человека, и он остается один на один с этим миром. Нечего тут праздновать! Впору посыпать голову пеплом и страдать! Что вообще за чушь?! Значит, сорок один год уже отпраздновать можно, уже не страшно, ангел тут ни при чем? — … Вить, а может, мне к тебе прилететь, а? — вздохнула Нина, созвонившись вечером с мужем. — Посидим хоть вдвоем, а? — Ты что, Нинок! Ты цены на билеты посмотри, а потом предлагай такое! Да плюнь ты, подумаешь, событие! Потом, летом на даче отметим, — махнул рукой Виктор. Нина этого не видела, но по интонации всё поняла. — Ты тоже на «темной» стороне? — надулась она. — В смысле? — Виктор где–то там, в Китае, отхлебнул из китайской чашки китайский чай, кашлянул. — Считается, что сорокалетие не празднуют, потому что сорок — плохое число. Потоп — сорок дней, пустыня — сорок лет, поминки на сороковой день, ну и прочая ерунда, — пояснила Нина, зашуршала фантиком. Она сегодня съела почти всю коробку конфет, которую купила «на неделю». — Нет, этого я не знал, но раз ты говоришь… Слушай, а ведь и правда! — Виктор как будто обрадовался, что всему нашлось такое научное объяснение. — Моя мама, я вспомнил, тоже не праздновала, даже меня отругала, что я её поздравил тогда… Ой, Нин, не бери в голову! Ты же уже не девочка, отложим на потом. Всё, извини, мне бежать надо! Виктор отключился, а Нина ещё посидела с чашкой в руках, потом вздохнула. — Вот тебе и «мои года — мое богатство»! — прошептала она. — Сюр какой–то!.. … Ещё в воскресенье вечером Нина всё же купила себе скромный букет цветов, поставила его в вазу на кухне, как будто это Витя ей подарил, постелила праздничную скатерть, решив, что вопреки всему утро её сорокалетия начнется самым наилучшим образом. Даже унылый мелкий дождь и накатившие вдруг заморозки не смогли испортить утренний кофе с булочками и клубничным джемом. Нина улыбалась себе в зеркало, нюхала цветы, то и дело поглядывала на телефон. Вот сейчас посыпятся сообщения с поздравлениями, успевай только отвечать! Но нет. Её, правда, поздравил банк, предложив кредит на выгодных условиях, ещё автозаправка, где Нина обычно заливала бензин, тоже прислала милую эсэмэску с напоминанием про скидку, пришли стандартные сообщения от робота из социальных сетей. И на этом всё. — То есть как? — удивлялась Нина, такая сегодня нарядная, в элегантном костюме. Она припарковала машину на служебной стоянке и поплыла в офис, красивая, состоявшаяся, со шлейфом французских духов и с маленьким тортиком в руках. — Соболева! — окликнул её охранник. — Пропуск показываем! Нине было очень неудобно рыться в сумочке, искать карточку. Она водрузила коробку с тортом на стойку охраны, открыла сумку, вынула пропуск. — Другое дело! А то идет, как танк, без документов! А может вас уже сто раз уволили! — ворчал охранник, оттолкнул торт, сунул Нине журнал, в котором следовало расписаться. Но и это не испортит Нине настроение! Ни за что! Она улыбнулась, пожелала мужчине хорошего дня и двинулась дальше, игриво подцепив ногтем ленточку на коробке с тортом. Там, где Нина работала раньше, непременно готовились к любому дню рождения, рабочее место именинника украшали цветами и открытками, каждый, кто хотел, приносил маленький сувенир, а уж потом, вместе с директором их фирмочки дарили один большой подарок. Последний раз Нине подарили пылесос, какой она хотела. — Как же вы узнали? Я же никому… — растерянно улыбалась она. — Да у нас теперь у всех эти пылесосы в рекламе лезут, Нинка! Компы же связаны, ты ищешь, а мы находим! — усмехнулся сисадмин Колька. Колька был совсем ещё молоденьким пареньком, смешливым и неуклюжим. Он любил воображать из себя кавалера, танцевал с дамами на любом мероприятии, ухаживал за всеми подряд и сетовал, что дамы давно замужем, а то бы он… Женщины смеялись, трепали его по пухлой щечке и обещали выдать за него своих дочерей. — Но позвольте! — как будто пугался Колька. — У вас слишком много дочерей! Как же я успею?!.. И все опять смеялись, и пили шампанское, и ели пластиковыми ложечками торт… Плохо, что та фирма разорилась, и Нине пришлось уйти в «Бюрократа Юрия». Здесь все чужие, холодные и равнодушные, как эти вот стеклянные стены. Раньше, когда Нина ходила мимо небоскреба, где размещался «Бюрократ…», она даже мечтала работать в таком здании. — Да ну! — морщился Витя. — Как в аквариуме! — Да при чем тут аквариум?! — обижалась Нина. — Зато ты смотришь на небо, простор, светло всегда. А вечером там, наверное, очень красиво, потому что видно огоньки… Огоньки, и правда, было видно, но только это никого как будто не радовало. И Ниночкиных восторгов никто из сотрудников не разделял. Все работали. Нина вплыла в зальчик, где за перегородками, как в стойлах, сидели её коллеги и стучали по клавишам. — Доброе утро! — то и дело кивала Нина, ей хмуро отвечали, косились на торт, отворачивались. И нет, на её столе не было ни цветов, ни праздничных флажков с поздравительными надписями, не было дурацких открыток со смешными картинками. Только лежала стопка каких–то папок и записка от Тамары Васильевны, сообщавшая, что «всё это надо проверить к обеду». Нина нахмурилась, бросила свою сумку на стул, сняла пальто, убрала тортик в холодильник на кухоньке, что тоже была отгорожена прозрачной стенкой от рабочего зала, и уселась работать. На сотовый пришло куцее сообщение от дочери, что она «соболезнует маминой старости», дальше следовал смайлик и рисунок цветочков. Витя прислал какую–то стихотворную чушь и своё фото с китайскими коллегами. И всё. — Отлично! — невесело усмехнулась Нина, грохнула папками… В обед, в вечном кухонном толкании она тонко пискнула, что угощает всех тортом, что приглашает отметить свой юбилей, «сорок лет всё–таки»! Тут, конечно, должны посыпаться комплименты, что она выглядит максимум на двадцать, что какой это возраст, так… Ерунда! Колян обязательно бы встал на одно колено и поцеловал Ниночкину ладошку, как будто он её верный рыцарь, и весь день ухаживал бы за ней, как за царицей! Милый, дурашливой Коля, где ты сейчас… А тут все только кивнули, кто–то процедил, что, мол, поздравляет, быстро разобрали торт и разошлись по своим норам. И вот тогда на Нину накатило. Нет, она не была кисейной барышней, всё понимала, но иногда и у сильных духом женщин что–то ломается внутри. «Ну я же хорошая! Я никому из них ничего гадкого не делала, почему все так строго на меня смотрят?! У меня же просто день рождения! Просто ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ! — шептала она, застыв у зеркала в туалете и поправляя потекшую от невесть откуда взявшихся слез тушь. — Я праздника хочу, доброты, неужели это так трудно — подойти и сказать: «Нина, с днём рождения!» Трудно?» — Она уже говорила вслух. Кто–то в кабинке чихнул, Нина вздрогнула, быстро выключила воду и ушла. Через пару минут после Нины из дамской комнаты выплыла Тамара Васильевна, высокомерно посмотрела на уткнувшихся в работу подчиненных, ушла в свой кабинет и вызвала Соболеву. — Ваша выходка с тортом, считайте, прошла незамеченной. С днем рождения, Нина Андреевна. И… И вот ещё что, — Тамара сделала паузу, стуча зубками по кончику дужки очков. — Через час вы можете идти домой. У вас сегодня короткий день. И послушайте! Не стоит делать из мухи слона! Панибратство, все эти чуждые нашему коллективу торжества, какие–то пустые слова… Зачем? Пусть вас поздравляют семья, родные. А тут просто работа. Нина кивнула, молча вышла, даже не поблагодарила, ведь это «чуждо коллективу»... Да, пусть её поздравляют семья, родные. А что, если от этих родных никого почти не осталось? Если родителей уже нет семь лет, и Нина не может, как раньше, позвонить маме, и сказать «спасибо» за то, что появилась на свет! Не может поздравить отца, и тот не начнет опять возмущаться, что вообще–то хотел мальчика, а подсунули Нинку, вздохнет, а потом вдруг скажет тихо: «Не слушай меня, дочка! Дороже тебя и матери у меня никого нет!..» Не может просто потому, что туда, где они сейчас, не дозвониться… Дочка, Васька, выросла, у неё свои дела, заботы, у молодых как будто сейчас вообще не принято уделять особенно много времени родителям. Муж ещё… Захотелось, чтобы он обнял, сказал, какая Нина у него молодчинка, а ещё красавица и умница, что он её очень любит, и ей всегда девятнадцать… Нет, не сказал, не написал. Обидно. Может, и правда, всё плохо с этой датой? Проклятый возраст? Нина быстро собралась и, даже ни с кем не попрощавшись, ушла. Как к ней в голову пришла идея поехать к тете Поле, она и сама не поняла, очнулась уже на трассе М9, почему–то в левой полосе, с такой скоростью, которую вообще никогда себе не позволяла. — Бессмертная что ли? — отругала она сама себя. — Сказали же: ангел–хранитель больше с тобой не водится, береги себя сама! Аккуратно перестроившись вправо, Нина поползла со всеми вместе до поворота на «Захарово». — Интересно, сколько таких вот «Захарово» по нашей матушке–земле раскидано? — стала она рассуждать. — Поди, на любом шоссе, куда ни направляйся, есть и Никулино, и Вороново, и какое–нибудь Крюково, а уж «Захаровых» тьма… Но для Нины «Захарово» было одно единственное, с выкрашенным в голубой цвет домиком, на окошках которого — резные, кружевные наличники, краска на них белая, потрескавшаяся, под ней снуют летом муравьи. А на подоконнике вечная герань. Она там стоит в рыжем глиняном горшке столько, сколько Нина себя помнит. А вокруг дома — яблони, пара груш, дальше огород и два парника. Тетя Поля, когда Нина гостила у неё летом, всегда приносила оттуда огурец, непременно самый–самый большой, хрусткий, крепенький, с пупырышками и засохшим цветочком на кончике, или помидор, сочный, горящий своей красной кожицей, того гляди, лопнет от важности… А ещё только в Нинином «Захарово» была речка с тягучей, медленно движущейся водой, такой прозрачной, что видно камешки на дне и мальков, с тугими коричневыми колбасками рогоза, тычущимися вверх, и режущей пальцы осокой. И только там пахнет илом, немного свежими стружками от соседней лесопилки, горячей землей, летом и детством. Такое «Захарово» только одно, оно из детства. Другого вы не найдете! В других и трава жёстче, и небо не такое высоко–голубое, воздушное, с точкой парящего в вышине ястреба, и роса не такая холодная, и паутинка на ветру не так колышется, вся пронизанная тонкими лучиками света. И не так под этим круглым, нестерпимо желтым солнцем горит купол колоколенки, не так гудит там ветер, и старый звонарь, дядя Миша, своими худыми, жилистыми руками, спрятанными в черной рясе, не так старательно звонит к вечерне. Все другие «Захаровы» не так согреют душу. У каждого оно только своё, одно единственное… Нина остановилась у сельмага. Надо было ещё в Москве всё купить, но она не подумала. И позвонить бы тете Поле, а то вдруг её дома нет, а Нина заявится с тортом, «нате вам наше, с кисточкой!» — Нин, ты что ли? Господи, не узнала! — встрепенулась продавец, Екатерина Михайловна, выскочила из–за прилавка, развела в стороны руки, обхватила Нину, прижала к себе, расцеловала, а потом вдруг нахмурилась. — Погоди, погоди! Это ж у тебя сегодня праздник, значит? Нина кивнула, хотела сказать, что вот, нельзя его почему–то отмечать, но Екатерина Михайловна уже копошилась в коробках, выкладывала какие–то свертки, пакетики, банки. — Вот, держи! Это от меня и Захара Ивановича. Помнишь его? Муж мой, тебя на лошади катал. А ты ж махонькая была, одни глазенки — луп–луп, и смеялась. — Помню, спасибо, тетя Катя! А Поленька моя как? Говорит, что хорошо, ведь врет, да? — нахмурилась Нина. — А чего ж плохого? Хорошо твоя Поленька, бегает. Мужика себе завела, ой, такой статный, знаешь, прямо лев! Не подступись теперь! — подмигнула Екатерина. — Не говорила она тебе? — Нет… Про мужика ничего не говорила… — медленно покачала головой Нина. — Ну ничо, хотела сюрприз тебе сделать, наверное! Иди! Иди, дома твоя Полечка, все глаза уж проглядела, поди! Вот значит, зачем она вчера приходила, муку брала, сахар, ну и так, по мелочи… К твоему приезду готовится! — уверенно кивнула женщина, но Нина только пожала плечами, попрощалась и ушла. «Тетя Поля завела себе «мужика»? В голове не укладывается! — думала она, пока прятала покупки в багажник, пока выруливала на дорогу, пока катила мимо березовой рощи, за которой гудела электричка. — Ей лет–то сколько? Семьдесят? Да не, больше… Так как же?!» Полина Борисовна всегда была, конечно, женщиной привлекательной, но уж давно та красота померкла. Как ни крути, годы–то идут! — Нда… Любви все возрасты покорны… — протянула Нина и, улыбнувшись, кивнула сидящей на лавке у забора соседке. Та привстала, помахала рукой, даже поклон отвесила. Дом тети Поли еще больше выцвел, выгорел на солнце, стал серым, тусклым, только всё также ярко горела на подоконнике красная шапочка соцветий герани. Забор повело внутрь, того гляди, придавит кусты смородины. С крыши сорвало флюгер, и теперь он, воткнутый в землю у крыльца, никуда не поворачивался, замер, как и вся жизнь вокруг. А кто это там у окошка? Кто прижался так, что нос сплющился, стал вровень с щеками? Тетя Поля! Нина выпрыгнула из машины, хотела рвануть за калитку, на участок, улыбалась во весь рот, но тут услышала грозное рычание и тут же отдернула руку от петли, что была наброшена на столбик забора и сдерживала дверцу калитки. Там, на участке, оскалившись и ворча, стояла большая овчарка. Она строго, недоверчиво смотрела на Нину, потом оглядывалась на дом и снова скалилась. — Эй, ты что? Ты кто? Я ж сво-я-я-я… — трусливо протянула Нина, отпрянула. Она с детства боялась собак. — Тё–ё–ё-тя По–о–оля! — тихо позвала гостья. — Полюшка! Дернулись на окошке занавески, распахнулась дверь, и на крыльцо выбежала женщина в овчинной безрукавке и галошках. — Данька! Данька, свои! Эта наша девочка! Ну наконец–то приехала! Нина! Нинок, стой там, я сейчас! Да не бойся ты, это Даня, он не кусается! — кричала Полина Борисовна, пока уговаривала Даньку отойти и перестать рычать. — Ну да — не кусается! Вон какие зубы! Я лучше тут буду, — отпрянула Нина, обняла себя за плечи, чтобы не так сильно дрожать. — Данька, ну, позорник ты мой! Фу! Я сказала, хватит! Хозяин, ты ж мой хозяин! — потрепала Поля собаку по голове. Овчарка чихнула и уселась, ворочая хвостом по мокрой траве. Нина робко зашла на участок, прячась за тётю Полю. Та вдруг развернулась, обняла племянницу крепко–крепко, обхватила её голову руками, притянула к себе и стала целовать. — Родненькая моя, солнышко моё! А я ждала! И ватрушек напекла, и щей кислых наварила, как ты любишь! Букашечка ты моя ненаглядная! — шептала она и опять чмокала Нину в нос, щеки, лоб, куда придется. — Да как фе ты фдала, если я не гофофила, что фриефу? — пробурчала Нина, едва шевеля стиснутыми в теткиных руках губами. — Ну а как же?! Во–первых, я всегда жду, во–вторых, пятый десяток — не шутки! Второй раз двадцать лет, понимаешь? Его тут и встречать, а где ж ещё! — растерянно пожала плечами Полина Борисовна, ещё сильней прижала к себе Нинину голову, голова дернулась, Нина стала, как лошадь, перебирать ногами. — Фёфя, ты феня зафуфышь! — промямлила гостья, наконец высвободилась. Даня смотрел на них, наклонив голову и тихо поскуливая. — Ладно, ладно! Развели тут мокрое дело оба! А ну марш в дом, что один, — Полина кивнула на собаку. — Что второй! Холодно. Потоптались в сенях, Нина вспомнила про продукты в багажнике, метнулась обратно, Данька резво трусил рядом с ней, фыркал только иногда, если считал, что Нина бежит недостаточно быстро. Наконец ввалились в горницу. Нина сняла сапоги, сунула ноги в теплые, только от печки, тапочки, подняла глаза и замерла. Ждала её тетя Поля. И не когда–нибудь, а сегодня! Стол накрыла, любимые Ниночкины ромашки поставила, даже удивительно, где нашла, ведь всё уж увяло! Скатерть, новая, с золотыми нитками, поблескивала, будто на неё медные струнки положили, переплели и подсвечивают их изнутри. В доме вкусно пахнет, по–домашнему, сытостью и уютом. У Нины сразу потекли слюнки, заурчало в животе. — Да садись уже, только руки помой! — распоряжалась Полина Борисовна. — Накинь кофту мою, чего–то дует. Видишь, герань бушует, что огонь! В твою честь как будто… Тётя вдруг замерла, потом медленно подошла к Ниночке, погладила её по плечам. — Замученная ты какая–то, нехорошо… — Нет, всё нормально. Я просто… Да замоталась немного, работа новая, пока привыкну… — сказала Нина. — Вот, хотела с коллегами свой день рождения отметить, а они, как от чумной, от меня шарахаются, мол, сорок лет не отмечают. Начальница вообще запретила стол накрывать. Васька моя учится, вся в делах, куда ж деваться, Виктор в Китае с китайцами мне фото прислал, поздравил… А мне грустно стало, вот я и приехала. Я только до утра, теть Поль, на работу же мне… — виновато добавила Нина. — Ясное дело! До утра, — согласно кивнула Поленька. — Ну, за новорожденную, Ниночка, за тебя! — Она плеснула им в рюмки из стеклянного графинчика. — Да у вас там в городе вообще все с умов посходили! Девка у нас родилась, а они праздновать не хотят… Глупые! Закусывай! — сунула Полина Ниночке тарелку с огурцами. — Суеверия плодите, как тараканов. Вон, даже Данечка мой заворчал опять. Женщины обернулись на собаку, та как будто осуждающе вздохнула. — Ну, чтобы всё хорошо у тебя было, знаешь, как говорят, что после сорока начинается как бы вторая жизнь. Дети выросли, сами по себе барахтаются, теперь и о себе подумать можно. Счастья тебе, Нинок! — Опять выпили, Нина поморщилась, стала есть щи, потом Полина Борисовна подкипятила самовар, подала ватрушки, варенье, смородиновое, «своё», и села напротив племянницы, наблюдала, как та ест. Нина смутилась, замерла. А Поля вздохнула, придвинула к гостье сбоку свой стул, села, обняла её. — Маму твою вспомнила, ты на неё становишься похожа, как будто отражение! Спасибо ей за такую девчушку, и Богу спасибо, что надоумил тебя ко мне приехать! Сидели молча, слушали, как потрескивают поленца в печурке, как гудит в трубе ветер. Опять зарядил дождь, бил мелкими слезами в окошко, тарабанил, но в избу не попадал и от этого злился, хлестал ещё пуще. Полина Борисовна накинула на Ниночкины плечи ещё свою шаль, всё ей казалось, зябнет племянница, и гладила её по голове, плечам, как будто до сих пор не верила, что она тут, в доме, а не где–то далеко… — Я вот только торт не купила… Да и свечек столько откуда взять?.. — сокрушенно развела она руками, но Полина уже не слышала, задремав в обнимку с тетиной рукой. Она, Нина, тут всего на один вечер, один–единственный, завтра в пять утра поедет обратно, значит, надо бы слушать и говорить, дышать, смотреть, каждой клеточкой своего тела впитывать родное место, но нет сил… Совершенно нет… Нина только сейчас поняла, как устала. У неё горели от тепла щеки, кусала плечи шерстяная кофта, в голове немного гудело, или это за окошком… Нина уснула. Она не слышала, как приходили соседи, хотели её поздравить, но только тихонько обнимали Полю, крестили спящую гостью, шептали что–то и уходили. А Данька, зевая и то и дело заваливаясь набок, сидел рядом с Ниной, охранял. Хорошо, что она приехала, хорошо, что лежит теперь здесь, мирно дышит и иногда улыбается во сне. Данька не знал её раньше, но ему казалось, что Нина была рядом всю жизнь. Так бывает только с хорошими людьми, с очень хорошими! Нина проснулась среди ночи, глаза открывать не стала. Дом потрескивал и скрипел, как будто ворочался, укладываясь поудобней среди осенней листвы и укутанных мешковиной кустиков роз. Немного пахло сушеной мятой. Тётя Поля непременно даст с собой пучок, «для чаю», и Нина возьмет, и станет всю зиму нюхать эти веточки, улыбаться. — Не спишь? — тихо спросила Полина Борисовна, села рядом. — Ты на людей не обижайся. Все разные, много в нас страхов, ерунды всякой. Жизнь неустроенная, непредсказуемая, придумываем себе несусветное… А я вот очень рада, что ты приехала, что сорок лет уже мы с тобой знакомы, и все эти годы мне в радость. И ты тоже радуйся, пожалуйста, каждый день… Она ещё что–то говорила, но Нина опять провалилась в мягкий, густой сон про лето, маму с отцом и реку, про тетю Полю и её Данилку, про то, как родилась Василиса, и Нина плакала от счастья… …— Мам! Ну ты где вообще? Я тебе обзвонилась! — ворчала в трубку Василиса. — Я к тете Поле ездила, — пожала Нина плечами. — Мам… Ну извини, что я пропустила твой день рождения… Мне стыдно и… — бубнила Васька. — Да ничего! Я неплохо провела время, и у меня теперь есть знакомый Данила, очень серьезный парень! — улыбнулась Нина. — Мама! — укоризненно крикнула Василиса. — А что? Мне всего сорок, я взрослая, могу делать, что хочу! — Нина показала своему отражению язык. — А как же папа?! — Папа? Ах, да, папа… Ну я подумаю, солнышко, не буду торопиться с выбором, — уж так и быть, согласилась Нина… Виктор вернулся из командировки на три дня раньше, вломился, как сумасшедший лось, в квартиру, сунул растерянной Нине цветы и принюхался. — Ты чего? — испуганно осведомилась жена. — Ничего. Где он? — рыкнул Витя. — Кто? — прошептала Нина, тоже огляделась. — Данила твой! — А-а-а-а! — вздохнула Ниночка. — Так в Захарово, у тети Поли живет. — Ты его любишь? — исподлобья поглядел Виктор на жену. — Ну… Ну я не знаю… Он всё же собака… — протянула Нина как будто с сомнением. — Забирать его сюда точно не стану. Виктор ничего не сказал, выдохнул только, сгреб Нину, поцеловал и долго не отпускал, как будто он только что вернулся с Крайнего Севера, долго барахтался там среди льдин, едва ни погиб, и только благодаря Нине выжил, выплыл, вернулся. И она, такая теплая, сонная, растрепанная, теперь окружит его заботой и любовью. Любовь — это вам не игрушки! Это жизнь! А после сорока она, ого–го, как начинается! Да с такой женой… Автор: Зюзинские истории.