Жизненные истории

Муж уже 6 лет в коме, но каждую ночь я замечала, что его бельё меняется... Я заподозрила неладное и сделала вид, что уезжаю в командировку. Ночью тайком вернулась и заглянула в окно спальни… Я была в шоке… Мой муж находился в коме уже шесть лет. За это время наша жизнь превратилась в нечто вроде медленного и липкого «дня сурка», где каждый шаг был продиктован расписаниями, лекарствами и аппаратами. Наш дом давно перестал быть домом — он больше напоминал больничную палату. Вечером солнце садилось за городом, и через большое окно спальни воздух наполнялся тёмно-красными оттенками. Этот свет падал на кровать, на идеально натянутую белую простыню, которую я меняла почти каждый день. Я поставила дорожную сумку рядом с диваном и старалась не издавать ни звука, хотя знала, что мужчина в постели всё равно ничего не услышит. Я подошла и посмотрела на Марка. Он лежал неподвижно, с закрытыми глазами, словно просто спал. Аппарат тихо гудел, его грудь медленно поднималась и опускалась. Я убрала прядь волос с его лба и позволила себе на мгновение вспомнить, каким он был раньше — живым, энергичным, с привычкой смеяться в самые неподходящие моменты. И именно в этот момент я почувствовала нечто, чему совершенно не было места в нашей спальне. Среди привычного запаха антисептика и нейтрального геля для душа внезапно появился чужой мужской парфюм — резкий, уверенный в себе. Тяжёлый, с древесными нотами. А за ним — лёгкий, но отчётливый запах сигаретного дыма. Всё внутри меня сжалось, ведь в этом доме никто не курил уже много лет. Я открыла ящик с чистым бельём и замерла. В руках у меня были мужские боксёры дорогой марки, бордового цвета, новые и явно выбранные со вкусом. Я была уверена, что никогда не покупала ничего подобного. Мужчина, который не вставал с постели шесть лет и не контролировал своё тело, просто не мог носить такое. Вопросы обрушились на меня одновременно, но я не устроила сцену и не стала требовать объяснений вслух. Вместо этого я сделала вид, что уезжаю в командировку. Я вызвала такси, собрала сумку и попрощалась с сиделкой, как делала это уже десятки раз. На самом деле я попросила водителя высадить меня возле супермаркета в двух километрах от дома. Я оставила свои вещи в ячейке хранения и пошла обратно пешком по старой дороге за деревней. Было холодно, темно и тихо. Я спряталась в кустах напротив спальни на втором этаже и начала ждать. Ровно в час ночи в моём доме произошло нечто, что наполнило меня абсолютным ужасом Я совершенно не ожидала этого… ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇👇👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

Нина была очень рада, что ее супруг Артур пошел не в отца. Он был очень домашним и добрым. И окружающие считали, что ей очень повезло. И все бы ничего, но Василий Лукич очень любил захаживать к молодым в гости и часто делал это без приглашения. Невестку эти визиты коробили и возмущали, но виду она никогда не подавала, боясь разрушить семейную идиллию. Вел себя в гостях свекр не очень прилично-мог без разрешения заглянуть в холодильник или открыть тумбочку в прихожей и там порыться. На невестку он смотрел с некоторой долей презрения и часто игнорировал в общей беседе. -Ты бы Артур скорректировал свои планы на следующие выходные. На даче работы много, надо мне с ремонтом крыши пособить. Работы много, одним днем не управимся, -говорил свекр. -Но мы уже обещали моей маме помочь в выходные с ремонтом, -робко вставила словцо Нина. -Да, пап. Теща нас будет ждать в следующую субботу. Ей одной обои в гостиной не поклеить. -В общем я тебя буду ждать. Стройматериалы завезли, осталось за малым-все как следует сделать, а то польют дожди и дом затопит. Артур потупил взгляд и не знал, что ответить, а Нина поняла, что ей одной спорить со свекром бесполезно. Тот сидел без настроения и злить его было себе дороже. -Может чаю?-робко спросила Нина,-я вчера кекс испекла. -Не кексы печь надо, а научиться борщи мужу варить,-ответил недовольно Василий Лукич и стал собираться домой. Как только за ним закрылась дверь, Нина обратилась к супругу: «Это уже переходит все границы. Он приходит без предупреждения и начинает тут права качать и указывать кому и что делать. Я устала и мне так неприятен его тяжелый взгляд». -Не обращай внимания, Нин. Такой он человек. Мать его всю жизнь терпит и не спорит никогда, иначе давно бы развелись. У него и любовница есть, а она знает и молчит. Мало ему одной женщины, не хватает. Я с ним уже разговаривал на эту тему, ругался, а он прямо сказал-ходил налево и буду ходить и никого это не касается. Мать молчит, потому что никогда не работала, зависит от него материально. -Какой ужас! Бедная Анна Петровна. Покорилась этому барину. Да я б на ее месте лучше бы полы мыть пошла, чем так жить. -Вместо того, чтобы моих родителей обсуждать, давай решать, как поступим в следующую субботу. Ты иди обои клей, а я крышей займусь на даче, деваться некуда,-виновато сказал Артур. -А в самом начале семейной жизни договаривались, что все будем делать вместе, дружно. Мы же маме моей обещали первой помочь. -Я с отцом на конфликт не пойду, да и не справиться ему одному с ремонтом крыши. Когда на следующие выходные сын приехал помогать отцу в сад, то застал на участке незнакомую моложавую женщину лет сорока пяти, которая хозяйничала в доме. -Кто это у нас в гостях и где мама?-с недоумением спросил Артур отца. -Знакомая с работы, приехала помочь нам с обедом. Пока мы тут крышей будем заниматься, она приготовит нам и первое и второе. -Я с собой бутерброды привез и горячий чай в термосе. Зачем нам тут чужие? Да и мать тебе с собой всегда еду собирает. -Она приболела в этот раз, не смогла. Не стал я ее заставлять, а всухомятку не ем никогда , да и вредно это. А Светлана нам по быстрому все сделает, она хорошая хозяйка. -А ты откуда знаешь? И почему меня не предупредил, что посторонние тут будут. -Не спорь с отцом. Я пока что тут хозяин и мне виднее, кого звать, а кого нет. Артур понял все сразу про эту молодуху и ему стало неприятно. Пока мать болеет, отец вздумал развлекаться, да еще сына позвал в свидетели. -Я ведь молчать не стану, все матери расскажу,-сказал он,-нехорошо это. -И не жаль тебе ее? У нее ведь больное сердце. Посмотрим каким ты станешь в мои годы. Таких Нинок у тебя будет вагон и маленькая тележка. Это ты еще молодой и жизни не знаешь. Баб надо в узде держать, чтоб уважали , ценили и держались за тебя. Артур от негодования бросил молоток и пошел одеваться. -Поехал к теще обои клеить, а у тебя тут уже есть помощница. Я третий лишний,-ответил с вызовом он и хлопнул калиткой. Нина с матерью были удивлены приезду Артура, но ни о чем спрашивать того не стали, видя его состояние. Ровно через неделю, накануне выходных, Василий Лукич снова заявился в квартиру молодых, как к себе домой. Нина с Артуром в это время ужинали на кухне. На приглашение присоединиться к ним, пенсионер ответил отказом. Он сел в гостиной на диван и включил телевизор. -Артурчик, завтра едем к маме пораньше, доклеим обои в ее спальне,-нарочито громко сказала Нина мужу, чтобы услышал свекр. В гостиной что-то громыхнуло. Это Василий Лукич от злости швырнул пульт от телека на пол и пришел на кухню. — Пораньше? Ты что, не видишь, как Артур устал? — зашипел он на невестку. – Дай мужу выспаться в выходной, а не гоняй его по своим бабским делам! Он мужик, ему силы беречь надо, а не на ваши со сватьей прихоти размениваться! — Пап, ну что ты… Я же обещал,-поднялся с табуретки Артур. – Молчи! – отрезал Василий Лукич. Лицо его побагровело. Он повернулся к сыну. – Вижу, сынок, ты с женой не сладишь. Совсем ее распустил. Ладно… Буду учить твою Нинку уважению сам, раз ты сам не справляешься! И он направился к невестке. Сын стоял как вкопанный, боясь пошевелиться. Нина тоже замерла, встретив гневный взгляд свекра. Но, опомнившись, твердо сказала: «Успокойтесь пожалуйста и сядьте»! Василий Лукич остолбенел. Никто никогда не говорил ему так и не приказывал. — Что?! Как ты смеешь… Но Нина твердо повторила свою просьбу. Свекр машинально шлепнулся на кухонный табурет. – Вы сейчас перешли границы. Я – не ваша собственность. Я – жена вашего сына, взрослая, самостоятельная женщина и заслуживаю уважения. Ваши попытки «поставить меня на место» не уместны и оскорбительны. Я сейчас в своем доме, а вот вы у меня в гостях. Или мы разговариваем на равных или покиньте помещение! Я наслышана о ваших любовных подвигах, поэтому не вам меня учить. Свекр пытался ответить, но вместо этого буркнул что-то невнятное и направился к входной двери. Нина стала мыть посуду и заметила как дрожат ее пальцы. -Пап, подожди,-пытался остановить отца Артур, но тот уже хлопнул дверью. -Зачем ты так? Не могла промолчать? Тебе нужен был скандал? Нина громыхнула вымытой посудой. – Нет, Артур. Скандал затеял твой папаша. Так дальше продолжаться не могло. Мой свекр забыл одну простую вещь: я – твоя жена, а не его слуга. И уважение начинается с самоуважения. Пора и тебе вспомнить, что это такое. Я больше не собираюсь терпеть его выходки и закидоны. А ты как хочешь. Больше Василия Лукича в доме молодых не видели. Автор: Серебристый ландыш

-Бабушка, я что, приемная? – спросила Аня в тот же день, вернувшись поздно вечером домой. -Кто рассказал? – испугалась бабушка. – Ну, что за люди, зачем? Только Лене не говори, пожалуйста, она расстроится. Лене сейчас, что говори, что не говори – она не услышит. И бабушка это знает. Но то ли по привычке говорит о маме так, будто с ней все в порядке, то ли специально, чтобы убедить себя, что все будет хорошо. Ане и самой хотелось верить, что все будет хорошо, хотя умом она понимала: прогнозы неутешительные, не зря же четыре года училась в институте. -И за что только это все, – вздыхала бабушка. – Всю жизнь одни беды и вижу: сначала Игорька схоронили, потом Васю, Майка, вон, ущербная родилась, и Витька сбёг, шакал несчастный, Леночка теперь... Ох, грехи мои тяжкие, у других жизнь как жизнь, а у меня только мучения. Бабушка любила пожаловаться, так всегда было. И в лучшие времена она умудрялась найти причину для страданий, даже удивительно, как мама получилась такая веселая и жизнерадостная. Она никогда не унывала и не считала Майку ущербной. Да и сама Аня не считала. Майка просто была другая. Но бабушке этого не понять. -Так это правда? – переспросила Аня. – Я приемная? -Ну да. Леночке еще в школе бесплодие поставили, и Витька знал. Сказал, что усыновим ребенка, ничего страшного. Они тебя и взяли из детдома, ты, как вон та мойва была: тощая, серая вся, в чем только жизнь держалась! Но ничего, они тебя выходили, спасли, значит. А ты ведь знаешь, как это бывает: сначала усыновят ребеночка, а потом уже свой родится. Так и вышло, никто и не думал, что Леночка сможет понести. Они ездили на грязи лечебные, я считаю, что это помогло, излечилась там Леночка. И родила Майку. Жаль, конечно, что ущербную, и Витька сбёг, но кто ж знал, что так будет... Бабушка говорила-говорила, не думала даже, что Ане все это больно слушать. Получается, что вся жизнь наизнанку теперь: и сбежавший отец не отец, и мать в коме не мать, и сестра, прикованная к коляске, не сестра. -Ладно, бабушка, я поняла, – прервала ее Аня. – Надо Майку помыть, пойду я. Во влажном и душном воздухе ванной комнаты было проще прятать слезы, даже Майка ничего не заметила, хотя она всегда улавливала малейшую перемену в настроении сестры. А вот Алексу она рассказала все. И слез не прятала, хотя представляла, как выглядит на экране его телефона. Алекс был в командировке, уже целый месяц, но каждый день они созванивались по видеосвязи и говорили. Если бы не он, Аня вообще не знала, как переживала бы эти две последние недели. -Я не понимаю, как можно отказаться от своего ребенка? – спрашивала она. – Мама, вон, не бросила Майку, хотя знаешь, какая она. А я ведь совсем здоровая! Почему от меня отказались? -Может, все твои родственники просто погибли? – пытался утешить ее Алекс. – Так ведь бывает. -Бывает, – согласилась. Аня. – Но редко. Я думаю, что от меня просто отказались. Это чувство всегда было в ней: ненужности, будто она лишняя везде, где бы не находилась, разве что рядом с мамой и Майкой такого не было. Что и говорить, мама ни словом, ни жестом не выдавала своей тайны, и если бы не авария, Аня, скорее всего, так и не узнала бы о том, что она приемная. После разговора с Алексом ей стало полегче. Он хоть и не был старше Ани, но всегда казался мудрее. Маме Алекс не нравился. Она считала, что тот посадит Аню дома рожать детей и не даст ей сделать карьеру врача. Алекс был простым парнем из многодетной семьи, после школы отслужил в армии, а потом устроился на работу. Он ничего не умел, когда устраивался, но обещали прямо на месте всему обучить. И обучили за два года так, что теперь он один из лучших специалистов был, зарплата позволяла ему снимать квартиру, и он звал Аню съехаться и жить уже как пара. Бабушка говорила, что сначала нужно сыграть свадьбу, а мама, наоборот, была против свадьбы. Ане же было все равно: ей хотелось быть с Алексом вместе, но бросить Майку она не могла. По крайней мере, сейчас. Когда стало ясно, что мама в ближайшее время в себя не придет, бабушка переехала к ним. Правда, Майкой все равно занималась Аня, сестра никого к себе не подпускала, кроме ее и мамы. Но у бабушки была пенсия, а еще она подрабатывала в филармонии гардеробщицей, и это позволяло им кое-как выживать. Все сбережения ушли на маму. Как-то Аня услышала, как один из врачей сказал: -Жалко девочку. Видно, что деньги последние отдает. А смыл? Не очнется она. Аня тогда сильно разозлилась. Мама очнется. Она обязательно очнется. Когда Майка спрашивала, где мама, Аня говорила, что мама спит. -Когда мама придет? -Когда проснется, – отвечала Аня. Жизнь Ани теперь состояла из университета, больницы и Майки, больше она ничего не успевала. Алекс обижался, говорил, что Аня его совсем не любит. Они встречались раз в неделю, по воскресеньям, когда у бабушки был выходной и она могла присмотреть за Майкой, а к маме можно было съездить с утра. Всю неделю Аня ждала этого воскресенья, как единственную отдушину, но с каждым разом эти воскресные встречи проходили все хуже и хуже. Алекс предлагал или бросить университет (зачем тебе это, ведь все равно потом декрет, еще один и еще – имей в виду, я хочу много детей), или не таскаться понапрасну в больницу (она ведь все равно тебя не слышит и ничего не чувствует), или переехать к нему и хотя бы по ночам быть вместе (бабушка справится с Майкой, в конце концов, это ее родная внучка). Это «родная» больно укололо Аню. Но она сделала вид, будто ничего не заметила. Теперь ей часто приходилось чего-то не замечать: так было проще, у нее не было сил на очередные разборки. Но из этих горьких разговоров и из замалчиваемых тем рождалась неизбежная догадка: скоро Алекс ее бросит. Особенно это стало понятно тогда, когда он в очередной раз уехал в командировку. Раньше они созванивались каждый день, а теперь Алекс вечно говорил, что ему некогда. Поговорит пять минут, и пока. А сам потом в сети висит. Аня догадывалась, что он общается еще с кем-то, но верить в это не хотела. Проще было притворяться, что все в порядке, чтобы не лишиться этой пусть и малой, но такой нужной сейчас поддержки. Алекс сам поднял неудобную тему. Не в разговоре, видимо, не хватало духу, а в переписке. Писал о том, что они будто потеряли связь, что у Ани, судя по всему, совсем другие жизненные ценности, чем у него, раз она продолжает учиться и не хочет к нему съехать. Напрямую он ничего не говорил, но Аня понимала, что это дело времени, и скоро он ее бросит. Наверное, ей нужно было сказать ему о секрете, который она хранила уже две недели, но почему-то не получалось. О том, что произошло, она узнала позже, из статей в пабликах. На фотографиях была искореженная машина, в которой она столько раз ездила, заблюренная бесформенная масса на обочине. Девушку, которая сидела рядом с Алексом, выкинуло через лобовое стекло. Она была не пристегнута. Тут же фотография девушки из соцсетей, на ней она улыбается и держит в руках удочку. Хорошенькая, юная. Ане было ее жаль. Они оба были пьяны, особенно Алекс, об этом тоже писали в статьях. Ни о чем из этого ей не сообщил его начальник, просто написал: «Алекс разбился на машине. Соболезную». Странно такое писать, зная, что в машине он был уже с другой. В ту ночь, когда Аня прочла сообщение, чувство вины не давало ей покоя: Алекс так и не узнал, что станет папой. Только вот станет ли теперь? У Ани не было сомнений, когда она увидела две полоски на тесте, сразу поняла, что будет рожать. Назло той женщине, которая оставила ее в роддоме. Аня станет хорошей мамой, она знала это. И вот это сообщение, отключенный телефон Алекса (она до последнего надеялась, что это какая-то ошибка), спящая на соседней кровати Майка, мама в больнице и бабушка, которая и так с больными ногами работает, чтобы их содержать. Куда им еще один рот? И как Аня будет учиться? Мама так хотела, чтобы она была врачом... На похороны она пошла, конечно. Все отводили глаза, видимо, знали, как погиб Алекс. Только его мама не отводила: бросилась к Ане, обняла ее, расплакалась. -Ты прости его, дочка, – сказала она. – Не держи зла. -Уже простила, – ответила Аня и поняла, что не лжет. -Как твоя мама? -Без изменений. Но она очнется. -Конечно, деточка. Я каждый раз на нее молюсь. Аня подумала, что если оставит ребенка, нужно обязательно сказать этой доброй женщине, что ее сын будет жить в генах своего сына. Или дочери. Но она пока не решила. Точнее, почти решила, но не в пользу ребенка. Посоветоваться было не с кем. Что скажет бабушка, Аня представляла: опять начнет жаловаться. Майка все равно ничего не поймет. А поймет, еще, чего доброго, заревнует. А мама... Мама ничего не слышит. Аня все равно рассказала ей, спасибо, что ее пускали, и она могла посидеть рядом и подержать ее за руку. Рука у мамы была неживая. И надежды у Ани почти не осталось. На аборт записалась в обычную поликлинику, денег не было. Врач для вида поотговаривала, но сильно не настаивала. Дала направление в гинекологию: не есть, не пить, ну, сама знаешь. И предохраняйся, не маленькая ведь уже. В то утро Майка словно почувствовала что-то. Наверное, и почувствовала: она всегда улавливала любое изменение настроения Ани. Кричала, отказывалась завтракать. Бабушка причитала рядом. Ане хотелось тоже кричать и биться о пол головой. Но она уговорила сестру успокоиться и съесть печенье с маслом, сделала бабушке ромашковый чай, чтобы та успокоилась, и побежала на процедуру. Сама она не ела, понятное дело. Уже выходя из троллейбуса, столкнулась с мамой Алекса. Вся в черном, с красными заплаканными глазами. Заметив Аню, она улыбнулась, обняла ее. -Дочка... Ну, как ты? -Нормально. -А мама как? -Без изменений. -Бледная какая... Вы там как справляетесь? Может, помощь какая нужна? Аня замотала головой. Слезы сами собой слетели с ресниц. -Ты чего, деточка? Не плач, все наладится, вот увидишь! И мама твоя очнется, и мальчика ты еще встретишь, ты же такая молоденькая... -Я беременна, – выпалила Аня. – И не знаю, что мне делать. Мама Алекса ахнула, всплеснула руками. -Как же это... Когда узнала? Анечка, так это ведь хорошо! Ты не переживай, мы поможем! Так, ты сейчас куда, на учебу? Может, дойдем до нас? Я не могу, такая новость, кажется, сердце сейчас остановится! Анечка, бывают же чудеса на свете, радость-то какая! Пошли, тебе нужно поесть. И поговорим обо всем. Не переживай, учебу не придется бросать. Если нужно, я буду с ним сидеть. Или с ней. Но, ты знаешь, у нас одни мальчишки, так что я уже и не надеюсь на девочку, хотя, если будет внучка... Павлик с ума сойдет от радости, вот увидишь! Аня сама не поняла, как позволила себя увести. Она почти ничего не говорила, только слушала. И слова этой простой и доброй женщины вселяли в нее уверенность. Они пили чай с домашними ватрушками, когда у Ани зазвонил телефон. Увидев номер больницы, где лежала мама, она испугалась. Взяла трубку закостеневшими руками. -Анна Викторовна? У нас для вас хорошая новость! Ваша мама очнулась... Из Сети

Старший уж жениться надумал, младшие ещё с девушками хороводились, про женитьбу не заговаривали. А тут война… Ну, и ушли все. На фронт ушли. Старший и средний почти сразу, а младший только в сорок втором. От среднего было одно письмо, мол, бьём фашистских гадов, берегите себя, мама… Больше-то ничего и писать нельзя было. Ну, она и этому рада была. Всё ж весточка… А вот от старшего – ничего. Ушёл, как сгинул… Ждала она. Да только – ничего, ни строчки… Младший, правда, писал. Редко, как война позволяла. Но писал. А потом на среднего, Алексея, бумажка пришла, извещение. Мол пропал без вести в боях. И от старшего, Александра – ничего. Закаменела она. Соседки говорили – у тебя ещё Андрюшка есть, живой, даст Бог, вернётся… А нам уж и надеяться не на что… И вот, в конце уже войны, Андрей написал, что ранен, легко ранен в ногу, вы, мол, мама, не волнуйтесь. Скоро демобилизуюсь, дома буду. Ждите! Вот она и ждала. А вскоре и война кончилась. Она к каждому эшелону на станцию бегала. А не близко… А Андрюшка всё не едет и не едет. И вот как-то эшелон пришёл, и видит она – идёт по перрону её сын! На палочку опирается. Видно, не сильно лёгкое-то ранение. Кинулась к нему, обнимает, плачет… Андрюшенька, Андрюшенька, сыночек родимый… А он вдруг говорит – мама, а почему вы меня Андреем называете? Я – Алёша… Ей плохо стало… Алёша! Она уже и ждать перестала, молилась за упокой. Грех-то какой на душу взяла… Стоят оба, плачут. Говорит, контузило его сильно в бою, а его, видимо, за мёртвого посчитали. Очнулся, пополз. До окраины села какого-то добрался. Хорошо, на него женщина наша наткнулась, спрятала. Рисковала, в селе немцы уже стояли. Потом к партизанам переправить его удалось. Память как отшибло… Помнит, что мать есть, братья есть, а имён вспомнить не может. И где жил не может вспомнить. Только говорил – помощником тракториста я был, поле помню… Ну, у партизан дурака не валял. Проверяли его, конечно – ну-ка ты, человек ничего не помнит! А, может, фриц переодетый? А потом и на операции ходил, и железную дорогу минировал – всё было. Уж потом, когда территория нашей стала, он в часть попросился. Многие из отряда тогда в регулярную Армию ушли. Ну, определили его в танковую часть. Раз трактор знает. Сначала механиком был, потом стрелком-водителем. До Берлина дошёл. Опять ранен был, в ногу. А память полегоньку возвращалась. Кусочками. Сначала имена братьев вспомнил, потом мать. А уж потом и село своё. Только война уж кончилась. Письмо-то написал, только где оно, то письмо? Затерялось, видимо, по пути… До села своего Мария подводу нашла, возницу упросила. Трудно Алексею такую дорогу длинную одолеть. Ну, тот не до самого села ехал, ему свернуть нужно было в соседнюю деревню. Так что часть пути они всё равно пешком шли. Потихоньку шли, у Алексея нога ещё болела. Уж к вечеру пришли, темнело. Присмотрелась она – ходит кто-то во дворе! Чужой… Папироску курит, видно, как попыхивает. А собака не лает… Хорошая у неё собака была, хотя и староватая уже, довоенная. Испугалась Мария. - Леша, - говорит, - стой, там чужой кто-то… А Алёшка (вот что значит глаза молодые!) присмотрелся, и вдруг быстро-быстро к дому пошёл, потом палку отбросил и, сильно хромая, почти побежал. А от дома к нему, цигарку отбросив, бежал тот «чужак», калитку чуть не свернул… Обнялись они накрепко, тогда и она узнала…. Ахнула: «Андрюша!», а идти уж не смогла, ноги сомлели. Так и опустилась, где стояла. Андрей полуторкой приехал, не эшелоном. Кто-то посоветовал ему выйти на одной из станций, мол, быстрее будет. Он-то приехал, а мать ушла, на станцию ушла. Разминулись. А от старшего так и ничего не было. Уж годы прошли…. Сыновья женились давно, Алексей отдельно построился, Андрей к родительскому дому пристройку поставил. Уж внуки по двору бегали, подрастали… Девятого мая, в праздник, все за столом собирались. Хотя праздник в календаре ещё праздником не был, а всё равно все праздновали. Как же! Такой день! Одно место не занимали – там рюмка с водкой стояла, хлебом прикрытая, мать огурчик рядом клала на тарелочке. Конечно, все эти годы искали, узнавали – ничего. Вроде и смирились все. Кроме матери. Та каждый вечер у икон лампадку зажигала, шептала что-то, просила Бога… Девушка Сашина, на которой он жениться собирался до войны, замуж так и не вышла. Ждала его, верила. Девятого мая тоже к ним приходила. За упокой не выпивали, за надежду пили. А надежда таяла с каждым днём, с каждым годом… Однажды Алексея на соседнюю ферму попросили корма завезти. Он же трактористом был. Ну, завёз, разгрузили… Разгружать один мужик помогал, бирюк-бирюком. Бородой заросший, слова не скажет. Что-то показалось Алексею… Что – и сам не знал. Ну, порасспрашивал кое-кого, что за мужик? Не видел раньше… Сказали, не так давно на ферме работает. Скотником. А живёт в соседней деревушке, у старухи одинокой угол снял. О себе не рассказывает, говорит мало и только по делу. Как зовут, никто толком не знает. Не спрашивали, а сам не говорил. Просто говорят – у скотника спроси, «деду» скажи… Бороды-то в селе не носили. Мать тревожить Алексей не стал. А Андрею рассказал. Решили вместе на мужика этого посмотреть. Однажды на ферму оба и заявились, вроде как по делу. Сначала Алексей издалека показал мужика этого. Он как раз навоз убирал, не оглядывался. Не выдержал Андрей, подошёл. Тот даже не оглянулся... Постоял Андрей у него за спиной и вдруг говорит: - Санька… Брат… Только чуть дернулся мужик, но не повернулся. Голову наклонил, через плечо проговорил: - Ошибся ты…Ступай, мил человек… Но не ушёл Андрей. Говорит: - Что ж ты делаешь… Мать ведь ждёт. Все глаза выплакала, Бога просит. Чтоб живой ты оказался… Согнулся мужик ещё больше. Вдруг вилы воткнул резко, всем корпусом повернулся: - Ждёт? ... Зэка ждёт? ... Здесь и Алексей вступил: - Сашка! ... Я ж тебя сразу узнал, ещё тогда, когда корма разгружали… Любого она ждёт! Без рук, без ног, любого! А ты с руками-ногами, что ж ты прячешься? Ты ж нас учил, брат – не бойтесь ничего и никого! Может, мы потому и выжили, что твою науку помнили! И Таня ждёт, тебя ждёт! А ведь сватались уже другие к ней! Опустил голову Александр, а по лицу слёзы… Шагнул к ним. Обнялись братья, все втроём обнялись и слёзы их смешались… Рассказал Саша, что в бою ранили его, в плен попал. В Польше в концлагере был. Номер на руке так и остался… Всё пережил - голод, холод, побои, издевательства, работу непосильную… Бежать пытались, собаками их рвали, ноги все в шрамах. Били потом так, что лучше бы совсем убили… А как освободили их наши войска, в другой лагерь попал – в наш. Проверяли. Но отпустили. И ничего у него нет – ни паспорта, никакого другого документа, кроме справки об освобождении. Домой тянуло так, что сил не было! Издали, исподтишка видел всех – братьев, мать, Татьяну. Ночами подушку грыз. А признаться духу не хватало. Стыдно… Другие героями с войны пришли, а он…Если бы не подошли, не узнали - уехал бы куда подальше, чтобы душу себе не рвать… …Мать решили потихоньку готовить. Сначала сказали, что вроде сведения есть, но неточно пока. Встрепенулась мать, ожила. Всё спрашивала, ну, когда точно-то известно будет? Жён подготовили, чтоб те Татьяне сказали и сами готовы были. А девятое мая приближалось. Мать стол накрыла, как всегда, рюмку поставила с водкой. Печальная была. Вот и опять праздник, а сына так и нет… Собрались все, Андрей только задерживался. Ждали его. И тут Алексей и говорит: - Мама, а вы рюмку-то хлебом не накрывайте. И на тарелку не только огурец положите, а и капустки, картошечки… Гостя ждём... Только хотела спросить - что за гость-то? Праздник семейный вроде... И в эту минуту входит Андрей, а за ним - "гость"... Выбритый, в чистой одежде. Мария только Андрею выговорить хотела за опоздание, но вгляделась в "гостя"... И ноги у неё подкосились... - Са-аша! Сынок! Сердце зашлось, плохо ей стало… Только невестки уж наготове были – и нашатырь приготовили, и капли сердечные. Татьяну-то тоже нужно отхаживать было… … Не знаю, быль это или небылица. Правда или вымысел. Но я рассказала так, как услышала эту историю от немолодого уже человека,сына Александра и Татьяны. Который считает, что его отец – тоже герой, хотя и без орденов… И мне очень хочется верить, что всё это - правда... Автор: Елена_Полякова

Я пришла домой в обед. Мой муж был в ванной с соседкой. Я заперла дверь и позвонила её мужу. — Подойди срочно. Тебе стоит это увидеть. Когда он пришёл… В обед я заскочила домой за бумагами и застала мужа с соседкой в ванной. Я заперла их и позвонила её мужу. Есть секунды, которые переворачивают жизнь. Всё, что казалось прочным, рассыпается, и ты пытаешься дышать. У меня это случилось в обычный вторник. Мне тогда было 34, звали меня Анна Новикова. Сейчас я рассказываю это спокойно. Тогда всё шло по расписанию. Я работала в страховой. У нас с мужем был аккуратный таунхаус в Подмосковье. Соседи — как родня. Ближе всех — Марина Смирнова с мужем Олегом и двумя детьми. Мы пили кофе по воскресеньям, менялись рецептами и поливали друг другу цветы. Утро было обычным: кофе, душ Сергея, новости, чайник, завтрак. Он работал из дома в гостевой. — Увидимся вечером, — крикнул он, когда я закрывала дверь. Никогда не думала, что это последние нормальные слова между нами. Сергей то и дело смотрел в телефон. Я спросила, всё ли в порядке. Он улыбнулся, но не по-настоящему. По дороге на работу сидел комочек тревоги. Звонила ему к обеду — линия занята. Обнаружила, что забыла папку, вернулась за ней. Думала забежать, взять бумаги и поесть с Сергеем — но жизнь любит смеяться над планами. Я увидела машину Марины у крыльца. Странно: всегда ставила напротив. Дверь открыла — тишина. Сергей дома — всегда музыка. Марина — слышно смех. А тут глухо. — Сергей, — позвала я. Ответа нет. На полу ничего лишнего. Кроссовки Марины обычно у двери, но их нет. Кухня как утром: тарелки, кружка с отпечатком моей помады, салфетка на краю стола. Я прислушалась — слышен шум душа из нашей спальни, из ванной, где мы делили зеркало, полку с кремами и планы. Мысли: он моется. Но машина Марины? Почему тихо? Поднялась на второй этаж. Лестница скрипнула, сердце колотилось. Искала объяснение, цеплялась за соломинку: может, Марина зашла что-то одолжить, душ сломался — Сергей предложил наш. Глупо, но мозг цеплялся за сказки. Спальня приоткрыта, шум воды громче. Шёпот — мягкий, близкий. Рука дрогнула. Внутри два голоса: — Развернись, поезжай обратно, сделай вид, что не приезжала. — Хватит. Надо знать правду. Я открыла дверь и увидела... ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇👇👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

Гуляли, в кафе пару раз водил, потом в гости привел. Так она ещё и отказалась в его однушке остаться. Видно потому, что за шкафом бабка спит, кряхтит периодически, да воды просит. Вообще-то Ромка не злодей, он наоборот за ней ухаживал, но бабушка уже явно не в себе, это же она сколько ещё лежать будет? Ромка просто себе не хотел признаться, что растерян и обижен. У него, кроме бабушки, нет никого, а она его бросает! Его бабуля одна растила, он добро помнит. Мать оставила его и умотала, он её и не знать не знал. А с бабушкой они жили хорошо, душа в душу, она его любила, да и Роман её любил, как же без неё. А теперь она явно уже не в себе, из их поликлиники приходили и намекали - не мучайся, парень, это старость, ничем ты ей не поможешь. Твоя бабушка уже не соображает ничего. И тебя не узнаёт, так что не стоит на неё свою жизнь молодую будет тратить. Ей явно без разницы, где доживать, это же видно! И Роман смирился, а куда ему деваться. Это он перед Лерой пытается хорохориться и грубовато говорить. Потому что ни к чему мужику нюни распускать. Всякому свой черед настаёт, бабушка пожила столько, что не каждому ещё столько и отпущено - уговаривал себя Роман. Странно, что Лерка против, чтобы он бабку в богадельню отвез, другим девчонкам было бы плевать. Вот ведь святоша попалась ему, добренькая и наивная, видите ли рано ей к нему переезжать, ишь какая, недотрога. - А ты вообще зачем ко мне в гости идти согласилась? Чай что ли пить? - подшутил Роман, он понял её настрой, а жаль, Лера ему нравилась. Что-то в ней есть такое, чего в других нет. - Ну ты же сказал, что бабушка дома, я думала ты нас хочешь познакомить? - объяснила Лера. - Всё ясно с тобой, - кивнул Роман, - а может ты хоть на выходные со мной на бабулину дачу поедешь, а? Отдохнём на свежем воздухе? - Роман мило улыбнулся. - Нет, Рома, ты извини, я в выходные работаю - моя смена, - Лера так на него взглянула, что Роман вдруг подумал - может она с ним играет, себе цену набивает? Ну что же, ладно, посмотрим, кто кого! - А я поеду прокачусь, друзей своих позову, мяса пожарим, отдохнем, - всё ещё пытался заманить Леру Роман. - А бабушка твоя что, одна останется? - спокойно спросила Лера, и Роман вдруг ощутил себя сволочью. - Думаешь ты самая добренькая, да? - он снял с крючка у зеркала запасной ключ, - Ну давай тогда, заезжай и проверь, как бабуля, а мне это всё надоело! Роман демонстративно сунул ключ Лере в сумочку. Она презрительно фыркнула, и ушла, не сказав больше ни слова. Но ключик не вынула - про себя отметил Роман. Значит есть надежда, чем то он эту ледышку зацепил! Бабушку видимо пожалела, да лучше бы она Ромку пожалела. А к бабуле он всегда соседку тётю Машу зовет, он же тоже работает, и бабушку одну Рома старался никогда не оставлять. Блин, даже слезы выступили, хорошо Лерка не видит, да что теперь поделаешь, видно всё, отжила бабуля. А ему о себе надо подумать. Друзья считают, что Ромка крутой, на байке гоняет, да и работа у него интересная, по теме - ремонт мототехники. А что у него на душе, разве кому интересно, да и не поймут, смеяться будут, что о бабке Рома переживает. Роман зашёл к соседке - попросил за бабушкой присмотреть и сунул ей в карман денежку. Тётя Маша, как обычно, стала отнекиваться, совать купюру обратно, - Да брось, Ромка, я ведь тебя и Татьяну Андреевну уж сколько лет знаю, зайду я по свойски, не надо мне ничего! Но Роман молча закрыл её пальцами в кулачок денежку, - Тёть Маш, я на дачу сгоняю? В холодильнике бульон куриный, я бабуле сварил, а я может на пару дней, ладно? - и он так тоскливо на неё посмотрел, что тётя Маша тут же согласилась, - Да езжай, Рома, езжай, я за ней присмотрю, да и покормлю, чего уж там, - и ушла к себе, тихо бормоча себе под нос, - Эх, неприкаянный, всю жизнь с бабулей прожил, без отца, без матери, да и сам не женился, бабуля обуза, эх, жизнь. Роман подхватил куртку, сумку, шлем, вышел на улицу, сел на свой любимый мотоцикл и погнал на дачу. Нафиг друзей, никого он не хотел видеть. ——————————— Лера в выходные работала, она медсестра в отделении экстренной хирургии. Утром было тихо, она уже думала, что смена будет легкая. Но к вечеру привезли сразу несколько тяжелых. - Лера, вторая операционная, давай быстрее, грузовик смял мотоциклиста, не видел что ли - на поворот пошел, в общем парень сильно разбился, не знаю, выживет ли! - крикнула ей старшая медсестра. Лера увидела, что парня уже везут и поспешила за каталкой. Переложили, подключили аппаратуру, всё четко, хирурги уже приступили к работе, Лера хирургу по команде подаёт инструменты и вдруг... она подумала, что ошиблась. Не может быть, неужели и правда это Роман? Неужели это он? Руки у Леры задрожали, и тут же она услышала, - Лера, быстро тампоны, Лера, не спи, шьём, парень совсем плохой, давай шевелись! —————————————- Сильный удар в бок, и Роману показалось, что он провалился в бездонную тьму. Он летел, и летел, и дна не было. И не за что ухватиться, кроме тьмы вокруг ничего, совсем ничего... Но вот вдруг над ним засияло яркое солнце, да даже не одно, а три, или даже больше, ни фига себе. А потом он услышал противный каркающий голос, - Этот парень совсем плох, ему не помочь, поздно. Он уже не реагирует, видно мозг его сильно пострадал. Если у него родных нет, передаём его в хоспис. Лучше бы он помер, к чему ему трепыхаться, всё равно он овощ? Ему без разницы, где доживать! Роман обалдел от этих слов. Он хотел открыть глаза и дать в морду тому, кто это говорил, но не смог. Голоса у него тоже не было, он даже завыть не смог от ужаса, блииин, да неужели это всё, он же ещё ничего не успел! Он словно заперт в своём теле, никто не понял, что он ещё жив, а его тело не слушается и знак он подать не может, ну вот и всё!! Кранты!!! ——————————- Операция длилась долго, Лера страшно устала, несколько раз казалось, что Рома не выживет, но он оказался крепкий парень. Его отвезли в реанимацию и стали в его вещах искать телефон, может близких его удастся найти. Но телефона не было, видно вылетел куда-то. По водительским правам нашли его адрес - Костин Роман Валерьевич. Проживает с Костиной Татьяной Андреевной какого-то лохматого года рождения. - Я его знаю, - не выдержала Лера, - У него никого нет, кроме бабушки, но она лежачая, и с памятью у неё плохо. В общем, я ей постараюсь сообщить, но не знаю, поймет ли она? - Ну, давай, Лера, тогда парень за тобой, - тут же облегчённо вздохнула старшая медсестра. И Лера, сразу же после смены, поехала в квартиру Романа, ведь у нее в сумочке был ключ. - Это кто это тут в Ромкину квартиру лезет? - не успела Лера отпереть дверь, как она сама распахнулась - за ней стояла крепкая женщина в возрасте и подозрительно смотрела на Леру. - Мне Роман дал ключ, я хотела его бабушку проведать, - тут же нашлась Лера. - Ага, сообразила, да Ромкина бабуля, тебя дожидаючись, уже бы давно окочурилась! Рома меня всегда просит, вот и на этот раз сам он на дачу уехал, обещался вернуться, да нет его пока что-то. Загулял видно, сколько ж можно парню молодому за бабкой ходить? - тётя Маша руки в боки напирала на Леру. - Вот ключ, он у зеркала висел на крючке, Рома сам мне его дал, - Лера на ладони протянула ей ключ, - Просто... Рома на мотоцикле разбился, он сейчас в реанимации после операции лежит. В мою смену привезли, я медсестра. - Да ты что, дочка! - тётя Маша аж в лице переменилась, - И сильно разбился? Жить то будет? - Будет, у нас хирурги хорошие, собрали его по частям, но пока он в себя не пришёл. Раз вы с его бабушкой, я в больницу к Роме вернусь, можно? - Езжай конечно, дочка, а я с Татьяной Андреевной останусь, жуть то какая - Ромка разбился, что ж теперь будет то? Роман приходил в себя медленно, да и не хотелось ему так жить - в хосписе. Страшно. Он вдруг ощутил, что кто-то держит его за руку, и приоткрыл глаза. Всё расплывалось, но на миг ему показалось, что это Лера, и он открыл глаза шире. - Рома, очнулся, слава богу! Ну теперь ты на поправку пойдёшь, у тебя ведь на удивление всё обошлось, главное ходить будешь, а остальное до свадьбы заживет! - радостно говорила Лера. Роман попробовал говорить, язык плохо слушался, но он смог произнести, - Я правда в хосписе? - Что за чушь, это тебе наверное привиделось, какой хоспис? Ты на поправку идешь, скоро бегать будешь. А за бабушкой мы с тётей Машей вместе ухаживаем. Так что всё будет хорошо, понял? Роман молча сжал её руку, боялся, что от слабости могут слёзы на глаза навернуться, ведь именно бабуля Ромке в детстве эти слова говорила - всё будет хорошо! И они всегда сбывались. После Романа Лера вернулась к Татьяне Андреевне, отпустила тётю Машу отдыхать. Бабушка кажется спала, глаза её были прикрыты, но Лере показалось, что она не спит. И она, сама не знает зачем, стала рассказывать о себе, о своей работе, и о том, что ей очень нравится Ромка. Он вылечится и Лера будет с ним рядом. Он такой... добрый, а хочет казаться суровым, он смешной и милый. Лера долго говорила, и вдруг Татьяна Андреевна приоткрыла глаза, - Спасибо, деточка! Только не уходи, не уходи от него! - Вы разговариваете? - Лера обрадовалась, - хотите чай, Татьяна Андреевна? - Очень хочу, а ты рассказывай ещё, ты меня своими рассказами к жизни вернула, - благодарно прошептала Татьяна Андреевна. Ромка провалялся в больнице три недели, Лера ему пока не стала ничего про бабушку рассказывать. Она попросила придти к Татьяне Андреевне знакомого врача из терапии. Татьяне Андреевне прокапали витамины и что-то ещё, и она просто ожила! Терапевт смеялся, - Человек сильнее, чем думают, иногда не хватает самого простого, каких-то витаминов, и лежачий встает! И он оказался прав - к приезду внука бабушка сидела в кресле. - Бабушка, прости, ругай меня, я не понимал, а потом понял. Сам чуть не попал в хоспис, чуть с жизнью не простился, если бы не Лера! - Роман неуклюже опустился перед бабулей на колено и прислонился щекой к её руке, - Прости, ба, я думал, что ты... я неправильно думал! - Что ты перед бабушкой на колени встал, перед невестой лучше становись, - рассмеялась бабушка. - Не знаю, согласится ли она стать моей невестой, хотя, ты ведь Лера, обещала мне, что до свадьбы у меня всё заживёт? Я почти здоров, значит свадьба не за горами, что скажешь, Лера? - взгляд у Ромы был умоляющий. - Ну я подумаю, не спеши, Рома, - Лера не ответила, но глаза её говорили, что она согласна. - Как не спеши? А про бабушку забыли? Ни к чему тянуть, мой Рома нашёл себе чудесную девушку, он очень хороший, ты не пожалеешь, Лерочка, соглашайся! Я хоть порадуюсь на вас и поживу немного, может и до правнуков доживу, - попросила Татьяна Андреевна. Лера и Роман вскоре поженились. Обменяли две однушки на трешку, у бабушки теперь своя комната. И она очень надеется посмотреть на правнуков, а может даже и понянчить их. И пожить ещё немножко, ведь когда рядом любящие люди, можно жить, а не доживать. Из Сети

– Родила от кого-то и подсунула мне! – муж обвинил в измене и прогнал меня с дочкой Я никогда не верила в предчувствия. Ну, то есть как не верила?! Конечно, бывало такое, что засосет под ложечкой, а через час новость плохая или хорошая, всякое случалось. Но чтобы вот так, чтобы сердце из груди выпрыгивало за минуту до того, как жизнь разделится на «до» и «после»? Нет. В тот вечер всё было обыкновенно. Даже слишком обыкновенно, будто кто-то нарочно раскатал передо мной идеально ровную дорожку, чтобы потом вдруг раз! и скинуть в пропасть. Вероника сидела за кухонным столом, свесив ноги с высокого стула, и старательно вырисовывала фломастерами очередной шедевр. Я уже знала эту манеру: сначала язык высовывается от усердия, потом кончик носа пачкается в синем, а в конце следует торжественное: «Мама, смотри! Это мы гуляем с папой!» Сегодня мы с папой гуляли особенно красиво , судя по рисунку, у папы выросли оранжевые волосы и третья рука, но я благоразумно промолчала. — Никусь, убери фломастеры, сейчас ужинать будем, — я толкла картофельное пюре, поглядывая на часы. Даня задерживался. В последнее время это случалось часто , работа, встречи, переговоры. Свекровь, Ольга Ивановна, при каждой встрече многозначительно роняла: «Бизнесмену нужна опора, а не вечно пахнущая красками жена». Я за восемь лет научилась не слышать. За окном смеркалось. Наш маленький городок зажигал редкие фонари, за ними угадывались силуэты соседних домов, таких же тихих, таких же сонных. Город, где все всех знают, где семья Пановых местная аристократия, где я навсегда останусь «той самой простушкой, что охмурила Данечку». Пюре получилось воздушным. Котлеты шкворчали на сковородке. Ника напевала песенку из мультика, и в этом было столько спокойствия, столько уюта, что я на секунду зажмурилась от счастья. Думала вот оно, моё, моя семья, мой дом. Шаги в коридоре я услышала сразу , тяжёлые, быстрые, не как обычно. Даня никогда не ходил так — Папа! — Ника соскочила со стула и побежала к двери. Я выключила плиту, вытирая руки о фартук, и улыбнулась. Сейчас он войдёт, подхватит дочку на руки, закружит по кухне, а потом поцелует меня в щеку и скажет, что устал как собака. Дверь распахнулась. Даня вошёл, даже не взглянув на тянущую к нему руки Нику. Лицо серое, чужое, глаза пустые, стеклянные. — Дань? — я шагнула к нему. – Ты чего? Что случилось? Он молчал. Смотрел сквозь меня. Потом медленно, очень медленно вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо конверт и бросил его на стол. Конверт упал прямо в Никин рисунок, размазав оранжевого папу. — Что это? — голос дрогнул. Я уже знала, чувствовала нутром, каждой клеткой – это что-то непоправимое. — Прочитай, – Даня сказал это так тихо, что я едва расслышала. Ника замерла у его ног, растерянно переводя взгляд с отца на меня. Она ещё не понимала, но уже чувствовала , дети всегда чувствуют. Я развернула бумагу. Официальный бланк. Печать. Ряд цифр, значений, процентов. Мой мозг отказывался складывать их в слова. Я перечитывала одну строчку раз за разом, но смысл ускользал, рассыпался, как ртуть. «Исключение отцовства — 98,9%». — Я… я не понимаю, — подняла я глаза на Даню. – Что это? — Это тест ДНК, Марина. — Он выплюнул моё имя, как ругательство. — Нашего с Никой тест... ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇👇👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

- Пап, завтра к тебе Сережа приедет. У него каникулы. Мальчик большой, четырнадцать лет. По хозяйству поможет. Мы вас навещать будем. Так что встречай. - Дочь, - стушевался от неожиданной новости старик, - Я, наверное, не справлюсь. У меня планы другие. - Пап, он уже в поезде. Мы заняты. Очень нужна твоя помощь. Присмотри за ним. - Категорично заявила дочка. - Возражения не принимаются. Завтра встречай. На связи. Дед Мирон покачал головой, залез в заначку и отправился в магазин. Внука кормить надо. В первый день приезда, Сергей оглядел небольшое, осиротевшее хозяйство деда и удивился. - Дедуль, что у тебя двор такой заросший? Сплошной бурьян, рухлядь везде разбросана? - Да бабуля твоя долго болела, потом ушла. А сейчас, - дед махнул рукой, - Кому это надо? Помру я скоро. Одиноко ей без меня. - Ладно, дед, помирай, - согласился с ним внук, - Только вот помрешь, люди придут хоронить тебя, а двор в сплошном бардаке. Стыдно же. Порядок наведем, грядки вскопаем и помирай. - А грядки зачем? - Удивился дед Мирон. - Как зачем? Посадить лук и все такое. Ты что не знаешь, как в магазинах все дорого? Похороним тебя, поминать надо? Если все из города тащить, никаких денег не хватит. Вот насажаем, вырастим и давай с богом. Дед Мирон призадумался, почесал затылок. Внук был прав. Вводить детей в лишние расходы не хотелось. Делать нечего, надо немного подождать. Работа закипела. Через неделю двор был убран и огород приведен в порядок. Но случилось непредвиденное. Сережа заболел. Дед Мирон всполошился. - Дедушка, очень супчика куриного, домашнего хочется, - тихо прошептал внук, - Он силу придает. Вот поем и выздоравливать буду. - Да нет у меня птицы. Одна курица старая осталась. Да какой из нее суп? - Растерялся старик. - А ты к соседу сходи, я с ним договорился, - чуть не выдал себя Сережа, - Он обещал десяток кур и одного петуха тебе подогнать. Кстати, у него и коза есть. Мне бы молочка козьего попить надо. Очень оно целебное. Сережа поправился быстро. Свежие продукты помогли. Через неделю дед забеспокоился. - Вот помру, куда скотину девать? - Соседу отдашь, не проблема, - хохотнул внук. К вечеру Сережа приволок маленького и страшненького щенка. - Болезненный какой-то, шелудивый. - Произнес дед Мирон, разглядывая нового жильца. - И что с ним будет когда помру? - Не бойся, дедуль, - быстро нашелся Сережа, - Вылечим, откормим его. Потом пусть бегает по деревне. Добрые люди голодным не оставят. Щенок был очень слабым. Пришлось его выхаживать, вставать и кормить даже ночью. По очереди дед Мирон и Сережа ухаживали за заморышем. Выходили. Щенок окреп, бегал по двору, гонял кур и, с радостным лаем, встречал хозяев. Жизнь с ним стала веселее. К концу лета приехала дочка. Помогла собрать урожай. Все сложили на хранение, сделали запасы. Как-то перед отъездом притащила беременную кошку. - Ты зачем мне ее принесла? Она окотится скоро. Что я с ними буду делать? - Возмутился дед Мирон. - Ну, пап. Не бросать же ее, в самом деле. Помнишь, как мама кошек любила? У вас всегда две кошки жили. Они мышей в сарае ловили. - Возразила дочка. - Мы с Сережей уедем, ему в школу пора. На осенние каникулы он тебя навестит, котята подрастут. Мы их по соседям раздадим. Лето пролетело быстро. Дед Мирон проводил родню, всплакнул немного на прощание. Подошел к фотографии жены, зажег поминальную свечу и сел на табурет. - Знаешь, Танюш, - обратился он к жене, - Ты не обижайся, но не могу я сейчас к тебе. Надо повременить немного. Вот Сережа скоро приедет. Да и кур кто кормить будет? Сосед своих всякой гадостью кормит, а я отборной пшеницей. Видела бы ты какие они яйца несут, загляденье. Ни у кого таких нет. Дед Мирон выглянул в окно. Возле калитки лежал подросший щенок. - Собака у меня появилась. Я ее лечил, вымахала кобылятина. Куда ее девать? Жалко же. Без меня пропадет. - Продолжил он. - Сережа наш болеет. Ему козье молоко очень помогает. Вот думаю козу у соседей купить. Приедет, подлечится. Дед Мирон прислушался. Из комнаты послышалось мяуканье кошки. - Тань, кажется началось. Пойду, посмотреть надо. Вдруг котенка задавит. Вот напасть. Что мне с ними делать? - Старик, шаркая ногами, побрел в комнату. - Вот напасть. Ой, уже двое. Дед Мирон присел напротив кошки. Взял в руки котят и, улыбаясь от радости, сунул их под живот к матери. - Ешьте, вам надо сил набираться. Подрастете, мышей ловить будете. Автор: Лидия Малкова

Главврач схватился за сердце! Роды 66-летней женщины закончились тем, чего не описать... Валентина Семёновна всего лишь вышла на огород посадить рассаду, как вдруг резкая боль заставила ее согнуться пополам прямо между грядками. Женщина пыталась отдышаться, но сердце уже сжималось от страшной догадки: с ней происходит что-то необъяснимое, и прежней жизни больше не будет. Дома она едва переступила порог, как расплакалась перед мужем. Егор сначала решил, что жена преувеличивает, но тревога в ее голосе была такой настоящей, что он настоял: нужно идти к фельдшеру. Валентина послушалась, хотя в глубине души боялась услышать приговор. Результаты анализов пришли в субботу. Оксана, сельская фельдшерица, позвонила ей сама и попросила срочно зайти в медпункт. В трубке повисла тяжелая пауза, от которой у Валентины похолодели руки. Она уже готовилась к худшему, но услышанное оказалось куда страшнее и невероятнее любого диагноза. Сначала женщина решила, что анализы перепутали. Потом пыталась спорить, кричала, отказывалась верить. Но слова фельдшерицы звучали твердо: срок уже большой, и под сердцем у нее не один ребенок. С этого момента вся деревня, вся семья и сама Валентина оказались на пороге испытания, к которому никто не был готов. Супруги долго скрывали правду от дочери, надеясь привыкнуть к случившемуся. Но когда Лариса приехала домой и увидела мать, ее жестокие слова ударили сильнее любой болезни. Валентина не выдержала. Боль пронзила тело, ноги подкосились, и Егор в ужасе бросился вызывать скорую. До городского роддома они добрались почти через час. Врачи спешили, медсестры переглядывались, коридоры наполнились тревожным шепотом. Возраст пациентки, срок, двойня, внезапное ухудшение — все говорило о том, что впереди будет борьба не на жизнь, а на смерть. За дверями операционной началось то, от чего даже опытные специалисты побледнели. Приборы тревожно пищали, врачи боролись сразу за несколько жизней, а главный врач, увидев, чем закончились роды 66-летней женщины, схватился за сердце — потому что такого не описать ни в одном медицинском учебнике..... ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇👇👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

🌿Перед свадьбой сына наш водитель шепнул: «Спрячьтесь под плед и слушайте». 🌹🔃⏰