Жизненные истории

Тусклый свет шел из приоткрытой двери коридора. Запах валерианы, хлорки... И тут, сквозь заглушающий металлический звук дождя, Марина услышала подвывание. Она прислушалась – нет, все тихо. А потом – опять. Марина села на кровати, сразу догадалась, что плачет девочка лет шестнадцати у противоположной стены. О ней она уже знала – осложнение после криминального аборта. Спицей сама себе проткнула. Старый способ ... Марина поднялась, села на пустую койку напротив плачущей. Девчонка куталась, только торчали худые острые коленки и волосы раскинулись по подушке. Марина сняла одеяло с пустой кровати, накинула сверху девочки – зябко. Та высунула нос, утерла его рукой совсем по-детски. Ее только сегодня прооперировали. Пять часов резали. Санитарка шепнула – абсцесс, удалили девчонке матку. – Болит? – спросила Марина вслух. Шептать не было необходимости, дождь все равно гремел. Девчонка мотала головой – нет. – Может надо чего. Пить хочешь? – Можно... Марина пошла к своей тумбочке, плеснула теплого сладкого чаю из термоса. – На. Привстань только, – помогла подняться на подушке. – Спасибо, – хлебнула три глотка. – Не плачь, чего уж теперь. Нотации прочесть хотелось. О чём думала, дурочка? Всю жизнь себе испортила! Детей лишилась. Да и самой жизни чуть не лишилась! Но не сейчас же. Марина молчала, и без того девчонке плохо: наркоз, наверное, отошёл, осознала все, что натворила. – Я не нужна никому, – вздохнула девчонка. – Как это? Близким нужна. Матери. Ты чего? – А ему не нужна. Он и не думает сейчас обо мне. – Так ты по нему что ли плачешь? Вот уж нашла печаль. Тебе сейчас о себе надо думать, о здоровье своем, чтоб восстановиться быстрее. – А мне не надо. Я, может, умереть хочу. Я не могу жить без него. Люблюуу, – лицо исказилось, изогнулись посиневшие губы, она съехала по подушке, отвернулась, опять заплакала. Дождь вторил ей, гудел за окном рывками. Марина положила ей руку на плечо, просто положила и молчала. Что сказать несмышленой девчонке? Что сейчас сказать? Что юношеские глупости – такая вот влюбленность? Что если б любил, такого б не случилось? Что трус он и козел, если знает о том, что беременна и не поддержал, допустил такое? Но разве поверит? – Расскажи, – придумала способ успокоить девчонку Марина. И та повернулась, утерла нос и начала говорить, сбивчиво, перепрыгивая с одного на другое, оправдываясь перед собой и перед всем миром. Они в одну секцию ходили – лёгкая атлетика. Он из другой школы, соседнее село. Красавец, подающий надежды атлет, приезжал на мотоцикле, девчонки от него таяли. Она и мечтать не могла, что выберет он ее. А он выбрал. Этим летом на соревнование поехали вместе, поселили жить их в местной школе. Девочкам кровати поставлены – в одном кабинете, мальчикам – в другом. Она говорила и говорила, перечисляя ненужные подробности. Все случилось в пустом школьном кабинете, все случилось красиво – даже свечу зажгли. Мечта сбылась – он выбрал ее. Как не уступить, ведь он был так настойчив. – Он же сказал, что предохраняется, я помню. А потом он меня ещё целовал, так хорошо все было. Вы даже не представляете. – Где уж. А потом? – В потом ещё раз он хотел, перед отъездом уже. Но там тренер по коридору пошла, мы под парту спрятались. Смеялись так..., – девчонка улыбнулась, – Так здорово было. Но тогда не было ничего, в общем... – А дальше? – А дальше? Дальше не знаю, что случилось. Он изменился очень. У нас тренировки не совпали, так я специально на его время приехала, а он как будто не видит меня. Руку даже выдернул и посмотрел так ... А уж потом мне девчонки сказали, что с Кристинкой он Михайловой, – по ее серой щеке покатилась слеза. – О беременности знал? Она кивнула. – И чего? – У виска покрутил, и пальцем по лбу мне постучал. Дескать, думай чё говоришь. А я потом опять к нему – прямо домой приехала через пару недель. Уж точно поняла. Вот он тогда испугался, кричать начал. А я люблю его, понимаете? Мне больше никто-никто не нужен! Никтооо! – она закрыла лицо одеялом, острые плечи заходили ходуном, – А спицу я обработала спиртом, я ж не знала, что так будет, – добавила сквозь всхлипы дождя. И от этой детской ее бесхитростности повисла такая тяжесть на душе у Марины. Совсем ещё дитя. Ещё не понимает, чего натворила. Ей бы по себе плакать, а она слезы льет по несостоявшейся любви. Да какой там любви – юношеской влюбленности в холодного обормота. И история ее не нова, банальна. – Тебя звать-то как? – Света. Света Росенкова. – Росенкова? А ты не из Савельевского? Она кивнула. – А папу не Слава зовут? – Да..., – испуганно затрясла головой, – Только... Только они разошлись давно с мамой. Вы ей не говорите, ладно? Она не знает. Она думает, что я в гостях у подружки в Якимихе. Не говорите, пожалуйста! – Не знает? О Господи! Разве можно... Слава Росенков был одноклассником Марины. И жену его она помнила. Анна, маленькая остроносая девушка, училась в их же школе, на год или два младше. – Свет, надо б маме сообщить. Как же... – Нет-нет! Она меня убьет! Она ж меня из дома выгонит. Не говорите! – Не скажу, не бойся. Давай-ка спать уже. Вон какая серая. Тебе выспаться надо. – Ага, только маме не говорите. Света послушно повернулась на бок, положила ладошки под щеку, как дитя, и закрыла глаза. Марина подоткнула одеяло, и легла на свою койку. Соседки навряд ли спали, наверное, слышали их разговор. Конечно, врачи сообщат матери о том, что дочь здесь. Может уже сообщили. Но об этом Марина не стала говорить девочке. А за окном стало чуть светлее. Дождь смывал темноту ночи, уходил вместе с ней. Так жаль... Так жаль утерявшую сегодня главное свое счастье – счастье материнства. А утром – у постели девочки плачущая Анна, мать. Она сидела напротив скрюченной дочери, раскачивалась взад вперед на пружинной койке, горестно согнувшись надвое. – Зачем? Заче-ем? Маленькая ты моя-ааа... Как же та-ааак... Как же я просмотрела-ааа... Марина забралась под одеяло с головой. А дождь ронял с крыш последние капли, как будто сообщал – все главное позади, не вернёшь струны воды, впереди лишь то, что от них осталось.Эту историю Марина долго не могла забыть. Так бывает у женщин – истории из больниц помнятся. Наверное, потому что само пребывание там – стресс человеческий, и все, что связано с ним остаётся в памяти. Но лет пять, она уже совсем забыла эту историю. Работала она учителем начальных классов в городской школе. С мужем жили хорошо, младший сын учился в Волгоградском военном училище, старший – служил в армии после техникума. В родном доме, в Савельевском, бывала она не часто. Там осталась с мамой младшая сестра с семьёй. А по весне прилетела новость – Костя женится, племянник. Марина любила Костика очень. Он был чуть младше ее мальчишек, рос нежным, пытливым и открытым пареньком. В весенние каникулы сели с мужем в машину и поехали погостить в Савельевское. А заодно и узнать о свадьбе: о подарке поговорить, да о невесте разузнать. Как ни велика была радость от встречи с родными, Марина ворчала. Считала – рановато племяннику женится. Костя только в этом году закончит строительное училище, впереди – армия. Уж, не известная ли необходимость ведёт к свадьбе? Поля с озимыми ровные, как стол, высокие стволы просыпающегося от спячки леса и знакомые запахи. Здесь, дома, всегда ей было хорошо, необъяснимое волнение, радостное и печальное, подкатывало к горлу. Приехали уже к вечеру. Вот и дом, явно помолодевший, с новой верандой и каменной пристройкой. Сергей, зять с Костей стараются. Не даром – в строительном племянник учится. Разобнимались с Наташей, сестрой. Мама утерла глаза кончиком платка. Потом глаза ее повеселели, появились морщинки у губ, начала хлопотать. Неизменно сели за стол. Поговорили о том, о сем. Сергея и детей дома не было. – Строят и строят. Низ весь бетоном залили. Ох, машина неделю тут гудела. Под две горницы и террасу. Куда столько-то? – причитала мама, но было заметно, как приятно ей, что дом их с отцом разрастается. – Ох, хорошо тут у вас. Прямо, душой отдыхаю. Значит, Костик точно решил? – Марина уже наелась, тянулась к прошлогоднему земляничному варенью. Сладкое она любила очень, оттого и вес. – Так уж кафе заказали у Армена. Конечно, точно. Восьмого июля, как раз праздник , говорят. К нам уж из клуба Люся приходила, и в клубе поздравлять их будут. Концерт, праздник там. – Ну, надо же. Как раз Сашка приедет на каникулы. Жаль вот только Гену не отпустят. Не погуляет у брата, – качала головой Марина, – Самое главное! Ох! И не спрошу, – она намазывала густое варенье на кусок хлеба, – Кто невеста -то? Наша или... Я ж так и не спросила по телефону. Чё-то не ожидала от Костика. Вперёд моих-то... Растерялась. – Невеста? Так наша-а. Хорошая девушка, – отвечала мама с мягкой улыбкой, – Правда, родители -то ее развелись давно. Светочка Росенкова. Может помнишь Анну да Славку? – Мам, конечно, помнит. Она ж со Ставкой в одном классе училась. Но он на свадьбе дочери будет. Сказал, будет обязательно, приедет. Солнце пряталось за синюю дымку, голубые задумчивые тени лежали по двору, лаяли, обрадованные вечерней прохладой, собаки. А Марина оцепенела, с куска хлеба на клеёнку потекло варенье. Взгляд ее стал жёстче и углы губ напряглись. – Чего, не помнишь что ли? Ну, небольшого роста такой. Он ещё с Мишкой Киселевым в клубе на гитаре лабал. Не помнишь? Марина кивнула, собрала пальцем варенье, облизала, чтоб прийти в себя хоть чуток. – Помню, помню... Вспоминала вот. Забыла уж всех. – А девочка хорошая, – не заметив замешательства дочери, продолжала мама, – Анна-то, конечно, одна их тянет, богатства, знамо, нет. Но Света умница. Уж и нам помогает. По осени картошку с ними вон копала. Я-то уж – не помощница. И на стройке мужикам помогает. Худенькая, а хваткая такая... Ох! У Марины вспотели ладони. Она взяла второй кусок хлеба, опять лила варенье. Всегда так – волнение вызывает аппетит. Ого-го... Тогда об этой встрече в больнице она рассказала только мужу. Для него это так – очередная женская страсть. Был он не местный, рассказать никому не мог. Послушал, да и забыл. В Савельевском об этом просто не узнали. Документы из школы тогда по осени Анна забрала, и перевела дочь в училище, в районный центр. Обычно такие вести по селу разносятся, как парашютики одуванчика, но не в этом случае. Марина тоже молчала, понимала – позор для девчонки. Жаль ей тогда было сильно и мать, и девчонку, сердце рвалось. Но теперь... Костя! Любимый племянник, хороший мальчишка, благополучная семья сестры! А как мать правнуков ждать будет! Нет! Этого допускать нельзя! – Знаете, что я вам скажу, дорогие мои, – начала Марина со вздохом, взглянула в счастливые заинтересованные глаза Наташки, в глаза разомлевшей от их приезда матери ... и... , – Убей, не знаем, чего дарить. Деньги или ... Вернулся зять, пришла с занятий Лера, четырнадцатилетняя племянница, она занималась в клубе танцами. Все со своими новостями, шумные, разговорчивые. Вечерело, село притихло, все отужинали, мужчины смотрели футбол, на улице исчезали последние человеческие звуки. Марина с Наташей стояли на крыльце. – Ты, наверное, думаешь про беременность? – посмотрела на нее Наташа, – Не-ет, не беременна наша Света. Не угадала. Не потому женим. Просто училище сейчас он закончит, пусть уж вместе, и ее распределят, куда и его. А потом служить же еще. С детьми, сказали, подождут. Хотя ... это дело такое... А я подумала: даже если не состоится в них чего там на стройке -то, так вон – добро пожаловать. Достроим, так места полно будет, и нам, и им...и внукам, – Наталья улыбнулась, – Вот уж не думала я, что бабкой вперёд тебя стану. А ведь может так и будет. Не станешь! Не станешь! Не станешь, Наташенька! – кричать хотелось, просто распирало, как хотелось. Кричать на все село о несправедливости! И плакать хотелось. Марина порывисто обняла сестру и заплакала. – Чего ты, Марин? Чего? Надо же, как расчувствовалась... Погоди, и твои скоро! Она долго не могла заснуть, и всё боролась с собой и со своим желанием немедленно сейчас пойти к Анне и Светлане, постучать в дверь, потребовать, чтоб правду они открыли. И это желание было настолько сильно, что она вскочила, оделась и долго бродила по ночной улице. Даже дошла до дома Росенковых, постояла на улице. Ночь стояла тихая, вся в ярких проколах звёзд. Заснула Марина лишь под утро, совершенно измученная, но всё в том же состоянии ожидания разговора. А проснулась уже часов в 9:00, пошепталась с мужем. Напомнила ему историю. Он хлопал глазами, удивлённо поднимал брови. – Да уж. Поворот. Невестушки пошли... Не умываясь и не завтракая, помчалась Марина к Росенковым. Нет, так нельзя. Родня должна знать правду о невесте! Но сказать эту правду должны они сами – Света и ее мать. В дверь стукнула, послышались приглушённые шаги, зашуршала материя, дверь открыла Анна. Как будто ждала, шагнула назад, приглашая в дом. Марина была выше ее на голову. – Заходите. Здравствуйте, – пригласила хозяйка. – Поговорить бы... – Конечно, знала, что придёте. Одна я. Чаю? – Можно. Не завтракая помчалась я. Дело такое, знаете ли..., – Марина грузно приземлилась на табурет. Анна кивнула. Не похожа она сейчас была на мать, радостно выдающую дочь за любимого. Она накрывала чай. Кухня уютная, хоть и обставлена разнокалиберной мебелью. Марина как-то неловко стало от того, что пришла, что лезет, что принесла она в этот мирный ход дела такой вот некрасивый расклад. Но решила не уступать, говорить прямо. – Ань, не буду ходить далеко да около. Костика люблю, как своего. Наташка внуков ждёт, мать – правнуков. А у Светы Вашей удалена матка. Помню я... Анна кивнула, слушала, продолжала разливать чай. – Надо, чтоб знали они все. Знали наперед, понимаете? Хуже, если потом узнается. Столько горя будет. Анна подвинула чашку, зефир и оладьи. – Оладьи только что напекла, горячие. Кушайте. – Спасибо, – Мария взяла оладушек, сунула в рот, потом второй – опять заедала нервы. – Вот и я ей говорю. Надо честным быть перед всеми. А она... – Что она? – Говорит – Костя запретил. – Что? – поперхнулась закашлялась Марина, – Кх, кх... Он, что, знает? – Да, Костя знает. Я ведь и с ним говорила. Ну, по-матерински так. Зачем, говорю, обрекаешь себя на бездетность? А он ... , – она махнула рукой, – Да чего он, чего они, глупые ещё совсем. – Значит, знает, – Марина задумалась, и опять взялась за оладьи. – Знает. Влюбчивые они оба. Вцепились друг в дружку – не разорвать. Светка ж от того и пострадала. Уж как влюбиться... Ох... А Костя ещё и жалеет ее теперь. Я уж и не знаю, что с ней будет, если Костю вы отговорите. Умом понимаю, что надо бы, а сердцем материнским ..., – она закрыла лицо ладонью, полились слезы, – Не уберега я ее! – утиралась линялым передником. – Да, не плачьте. Разве слезами поможешь горю? Только и нас поймите. Не наша это беда. А станет нашей. Так зачем же нам беду эту к себе притягивать? Думаете, мне Вашу Свету не жалко? Жалко. Я тогда в больнице уревелась, и ведь никому ни слова... Но племянника мне жальче! И мать свою, и сестру! В общем, – она поднялась из-за стола, – За завтрак спасибо, но уж не обессудьте, с Костей говорить буду, отговаривать. А Вы, Анна, помогите тоже – дочку настройте. Не отдадим парня! Здоровый, красивый, деловой, каких поискать. Не отдадим! Уж простите..., – развела руками. Шла, нервно сжимая кулаки. А через порог дома переступила, улыбнулась натянуто. Никто и не знает здесь, что она мечтает расстроить запланированную свадьбу. Костя должен был приехать сегодня вместе со Светой из училища. Приехал, посмотрел на тетку с испугом, но, поняв, что в доме ничего не изменилось, смягчился. Он похорошел, ещё больше вытянулся, карие глаза, чуб – парень – девкам загляденье. Оттого ещё больнее. Света тогда в больнице и не поняла – что за односельчанка перед ней. Но Анна тоже видела ее. Поэтому сейчас Костя знал, что тетка его Марина в курсе их тайны, оттого и боялся. Вечером уединились во дворе, сели на скамью. – Тёть Марин, спасибо, что не проболталась матери. – Ты это называешь – проболталась? Костя! Я обязательно проболтаюсь, обязательно! Но сначала хочу поговорить с тобой. Ты думаешь, что делаешь? Ты понимаешь – чего ты себя лишаешь? И не только себя: мать, отца, бабушку, нас, в конце концов! Мать вон уже о внуках говорит. Неужели девчонок хороших, нормальных мало? Костя! – А если я люблю только ее? – Глупости! Глупости это, Костя! Ты пожалеешь потом. Оглядись! Оглядись сколько людей ты сделаешь несчастными. – А ее – счастливой, – он наклонился вперёд, опёрся локтями в колени, смотрел в землю. – Ее... Ну, да-а, конечно. А то, что сама она виновата, что лишила себя материнства, что ее это глупость и вина, не важно? Ее вина, ей и расхлёбывать! Грехи такие, они, знаешь ли, наказания требуют. А ты... Ты ее награждаешь, спасаешь, а мать...мать свою... И себя. Неуж тебе отцом быть не захочется, Кость? Парни начнут детьми обзаводится, мальчиков, девочек, похожих на себя, за руку водить. А у тебя этого не будет ни-ког-да. Никогда, понимаешь? – и Марина заплакала, завела себя эмоционально. Костя обнял ее, положил свою голову ей на плечо. – Тёть Марин, ты только нашим не говори пока, ладно? Я потом сам... – Когда потом-то, Кость? – сквозь слезы сопела Марина. – Потом. Когда поженимся. – Дурачек ты, Костя! Ох, дурачек! Ведь бабка не простит меня: знала и не сказала. – Я в любом случае женюсь, а они только нервничать больше будут. Ты ж этого не хочешь? Марина мотала головой. Она уж и сама не понимала, чего хочет. Осталась последняя надежда – поговорить со Светланой. И на следующее утро разговор этот состоялся. Говорили на заднем крыльце дома Светланы. Она стояла у перил, смотрела куда-то в сад, в одну точку, отвечала односложно, а Марина распылилась: говорила много, уверенно, с доводами и примерами. – За свои грехи уметь отвечать надо, а не сваливать их на другие плечи, Света! Костя – парень жалливый. Он тебя пожалел, а ты ему взамен – жизнь испортишь. – Как же можно жизнь испортить, когда любишь? – Помнится, ты и того любила, Свет. Уж прости. Так любила, что выла тогда. Однако прошло. И тут пройдет. А Косте мы счастья хотим, семьи нормальной, детей. Я и тебе желаю счастья, но ... Костю оставь в покое, пожалуйста. Если любишь, оставь... Именно, если любишь по-настоящему, должна оставить. – Да, – она обернулась, – Наверное, Вы правы. Гримаса потаённой боли передернула ее лицо. А вообще, она была хороша. Совсем не такая, какой была пять лет назад там, в больничной палате. Волосы темные, прямые, глаза огромные, как блюдца, стройная, высокая. И у Марины защемило сердце – какая б была невеста, если б не одно но... Какая девушка, женщина, мать семейства. Она встала со скамьи, поправила юбку. – Конечно, права. Тут уж... Каждому – свое. Марина попрощалась и ушла. В этот день они с мужем уезжали, сестре и матери она так ничего и не сказала. Костя смотрел на нее глазами, полными надежды. Не сказала... А потом утирала слезы в дороге. Муж ворчал, ругал ее, а она всё никак не могла успокоиться. – Не твое это дело, понимаешь? Зачем суешься? – Как не мое-то, Жень! Они ж не знают... А через неделю в школу позвонила ей сестра: Света в больнице, отравление лекарствами. Вроде как, отравиться хотела. Но самое страшное позади – Костя с ней рядом, "живёт" в больнице. Наташа так толком причину того, отчего будущая сноха отравилась и не поняла. Не то случайно, не то... – Костя ничего не говорит мне. Думаю, поссорились они, вот и ... Господи, что за время, Марин! И опять Марина ничего сестре не сказала. Да и говорила она из учительской – кругом коллеги. Но после работы в больницу, где лежала Светлана, направилась. Зачем – и сама не понимала. Странная она, эта Света. Эмоциональная, проблемная, видимо, девочка. Надо осторожней с ней. И опять лупил дождь. Он стоял стеной, пришлось пережидать на остановке – зонт бы не спас. А в дверях больницы, когда стряхивала зонт, наткнулась на племянника. – О! Ты куда? – спросил напряженно, даже не здороваясь. – Здравствуй, Кость. Да вот... Мама сегодня позвонила, рассказала про Свету, навестить вот иду, – пробормотала Марина. – Не надо! – встал перед ней. – Так ведь я чисто по-родственному. Чего ты? Не собиралась я... – Не надо! Ей сейчас видеть тебя не надо, тёть Марин. – Кость, так она из-за меня это? – А то ты не догадалась? И такое на Марину зло нашло. Усталая после работы ехала она через весь город под дождем, а он встал стеной, да ещё и разговаривает грубо. Она оттолкнула племянника, сделала пару шагов, но он обогнул ее, и опять встал столбом. – Кость, ведь двину! Знаешь же – могу! – замахнулась зонтом. – Давай, – кивнул он, – Все равно не пущу. – Молодой человек, а выйти можно? – сзади него стояли люди, он посторонился, и Марина шагнула в больничный холл. – Ну, тёть Марин, чего ты, как осел! – ухватил он ее за руку. – Господи, Кость! Что ж она у тебя такая странная -то, а? Ты специально что ли такую выискивал? – Марина выкрикнула, вырывая руку, откатываясь от него, получилось громко, на них оглянулись. Костя смотрел на нее и молчал. Она притихла тоже, застегивала и никак не могла застегнуть зонт. Что-то слишком она разбушевалась, на нее не похоже. – Ты зачем пришла-то? – спросил он уже мирно, отобрал у нее зонт, застегнул. – Да и сама не знаю. Наташка как позвонила, ноги сами на остановку повели. – Если опять наезжать на нее не будешь, пошли. Только имей в виду, я рядом буду. И свадьба у нас будет, даже если весь мир перевернется. Ты не можешь ничего изменить. Марина кивнула. Они накинули халаты, прошли по больничному коридору. В палату их не пустили, велели ждать, когда Света выйдет. Она пришла, увидела их обоих, замедлила шаг. Потом села на кушетку, бессильно сложила руки на коленях, опустила голову. Бледная и молчаливая. Костя упал рядом, взял ее за руку. Марина возвышалась над ними. И что тут скажешь, Господи! Прямо Ромео и Джульетта! – Господи, Светка, ну, что ж мы с тобой все в больничных коридорах -то встречаемся? И все время – в дождь. Вон пелена опять. Просто напасть какая-то. Опять вон бледная, как лунь. Не берешь ты себя совсем! – Мы..., – она подняла на нее глаза, – Мы, наверное, не расстанемся. Не вышло у меня ничего. – Да-а, вечно ты... Не умеешь, так и не начинай. – Тёть Марин, – сдвинул брови Костя. – А чего я сказала? Да ничего... , – она подняла брови, развела руки, – Ладно, делайте что хотите. Хотите жениться – женитесь. А матери и бабушке уж сами объявляйте, дело это не мое. Вот, тут фрукты, держи, – она сунула Светлане пакет, развернулась и пошла, сдерживая ком в горле. – Тёть Марин, – крикнул Костя, – Спасибо! Она кивнула и пошла быстрее. Под дождь, под дождь... Там не видны будут слезы. Свадьба была веселой. Но как и положено родне – слезы лили. И обе матери, и бабушки, и тетка. – Эх, какая у меня дочь! Эх! Красавицу вам отдаю! – хвастал отец невесты, одноклассник Слава Росенков. Он ничего не знал о проблемах дочери. А возле клуба праздник – День семьи, любви и верности. Аист на плакате нес в клюве младенца. Центральными были жених и невеста, а ещё семьи многодетные. И казалось Марине, что Светлана, при каждом упоминании о потомках, втягивает голову в плечи. Она ль должна быть центральной на этом празднике здоровой плодородной семьи? И было Марине по-человечески жаль ее. А через два года случилось так, что назначили ее в комиссию по делам несовершеннолетних. И на выезды они ездили, и в реабилитационном центре местном приходилось бывать. Познакомилась с сотрудниками, подружились даже. Насмотрелись всякого. Черные стены, посуда со слизью, тряпье. Ударял в нос нежилой запах жилья: мертвый, гнилостный, перегарный, тяжелый как копоть, валящий с ног. Из таких мест детей они забирали. Тогда Марина ночами спать не могла. Она со свойственным ей эмоциональным многодушевным страдающим нутром после таких выездов, всё думала и думала о судьбе деток. А весной, в погожий солнечный выходной, поехали они с мужем к Косте со Светой. Жили они тут же, в городе, недалеко, работали на стройке оба. Она с документами какими-то, а Костя уже бригадиром. Он отслужил в армии, а Света доучилась. Ждали они и своего жилья от строительной организации. – Чего мы приехали-то ... Я опять, наверное, не в свое дело суюсь. Ребят, там такая девочка без родителей осталась, хорошая очень ... Светлана и Костя переглянулись и кивнули одновременно. Автор: Рассеянный хореограф. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Волшебное ЗЁРНЫШКО для ПЕЧЕНИ!

— Вот как тебя оставлять?! Ведь как дите малое! Смотри, Степка, кухню не спали! Цветы поливай, не забудь — розу через день, фикус раз в неделю, а вот… — Да помню я всё! Не волнуйся ты так! – Степа подмигнул. — Нервничаю я что-то… — Лиза вздохнула и уселась на табуретку. — А ну как не примут, не возьмут… Не понравлюсь я им. Ну, бывает же! Или Агафья эта опять дорогу перебежит! Ух, чтоб ее! — Всё, всё! Угомонись! — Степа поставил на обувницу чашку. С хвостика чайного пакетика на пол закапали маленькие, с легким ароматом чернослива, капельки. – Иди, обниму, зая моя, красавица! Всё у тебя получится, всё будет хорошо! А Агафья эта застрянет где-нибудь, не догонит мою лань тонконогую! Ни пуха! Елизавета вскочила, театрально обняла мужа, прижалась к нему, вдохнула легкую смесь мужниных ароматов – порошка от свежей рубашки, конечно, уже с пятном от чая, одеколона, что расходовался экономно, только в особых случаях, чуть-чуть клея, которым утром чинил разбитую вазу… — Ну, всё, пошла! Не поминайте лихом! Да, вот еще, забыла тебе сказать. Я тут твою Светку видела в кафе, с этим увальнем, Николаем. Ну, тем, что на Новый год у нас был. Противный тип. Она так к нему и льнула, так и льнула! Но не пара он ей, не пара! Чувствует мое сердце! Ну вот, всё сказала. Теперь целуй меня, Степочка, целуй на прощание…— Лиза играла в театре, прощаться умела… — Позвони, как устроишься! — кивнул Степа, чмокнул жену в губы и открыл дверь. — Я провожу до такси. Давай чемодан… Лиза махала ему в заднее окошко машины, он стоял у подъезда, прижав руку к груди, там, где билось веселое, мальчишеское, доброе сердце… … Лиза была актрисой. Устав от однообразного репертуара маленького театра, куда она прибилась сразу после театрального, женщина решила пробоваться на роль какой-то взбалмошной героини в новом фильме, что ставил Андрей Пипеткин, известный в узких кругах режиссер. Пробы проходили почему-то в Подольске. Говорили, что недалеко от города у Пипеткина есть дача. Поэтому, всласть поорав на съемочной площадке, он рвется туда, в плен тишины и талого благовония прелой земли. А актеры отправляются в небольшую гостиницу, чтобы прийти в себя, вытряхнув из ушей звенящий голос своего руководителя. Вот туда, в маленький номерок с окнами на пустырь, и ехала в волнении Елизавета Агнет, по паспорту Яшкина. Все бы хорошо — ведь и позвонили ей, что хотят видеть на площадке, и погода радовала солнышком, и наконец заплатили за спектакль у одного бизнесмена, в котором Елизавета Агнет играла ветвистое, жутко тяжелое, волшебное дерево — всё бы хорошо, да только прошла информация, что ненавистная конкурентка Лизоньки, Агафья Тошина, тоже собралась на пробы. Ее тоже хотели видеть… И вот теперь Лиза ехала в такси и мучилась вопросом, кого из них хотели видеть больше. Лиза вообще всегда чем-нибудь мучилась. Она называла это «гореть», так актриса заряжалась для новых, еще несыгранных ролей, конечно же, великих. А Степа был как огнетушитель. Он встречал и провожал жену, говоря свое «Чи-чи-чи!», он воспевал Лизкину красоту и талант, он просто любил ее, свою взрослую девочку, заигравшуюся в школьном театре… …Степан вернулся в квартиру, допил чай, не спеша помыл посуду, полистал газету и, взглянув на часы, кивнул своим мыслям. Что-то стало ему скучно. Никто не страдал рядом, не переживал свои глубокие, шекспировские переживания… Надо с этим что-то делать! Да еще и Света чудит, судя по словам Елизаветы. Надо как-то решить все свои вопросы… Мужчина посмотрел на календарь, довольно хмыкнул, почесал затылок. А глазки блестят, а рот уже до ушей… — Пора! – буркнул Степа. Света, наверное, уже проснулась, сидит, тоже скучает. Надо развлечь. Степан снял с антресолей своей коричневый, с серебряной молнией чемодан, покидал куда кое-какие вещи, походил по квартире, снял со стены несколько их с Лизой фотографий, бережно завернул стеклянные рамки в свои свитера, потом, покряхтев, вынес в коридор фикус. — Аська! Ася, иди сюда! — мужчина прошелся по квартире. — Иди сюда, моя хорошая! Кошка, пушистая, важная, с усищами–щетками, вынырнула из-под дивана, сверкнула глазами на хозяина и уселась на полу, постукивая белым кончиком хвоста. — Прыгай! — Степа раскрыл перед ней переноску. — Пора нам… Аська вздохнула, облизнулась и сиганула в другую комнату. — Ну опять начинается! Ася! Я тебе вкусненького принес! Ася! Поехали!.. Степан поймал кошку минут через сорок. Теперь она, обиженная и хмурая, смотрела в окошко переноски, стоящей рядом со Степаном на переднем сидении машины. — Хоть раз на Лизкином месте покатаешься! — усмехнулся мужчина. — Цени, Ася, тут давеча сидела великая, но пока непризнанная актриса… На заднем сидении, так сказать в зрительном зале, ехал фикус в тяжелом глиняном горшке, в багажнике — два чемодана вещей, разобранный на прутики напольный светильник, дрель и пара молотков… — А потому что нечего! — загадочно кивнул Степан рассерженной Аське, повернул ключи и выехал со стоянки... … Светлана вышла из ванной, потянулась и, потуже затянув пояс теплого махрового халата в желто-салатовую полоску, пошла на кухню. — Выходной! – улыбнулась она своему отражению в зеркале. — И Коля вечером придет. Красота! Светлана была младше Степана на пять лет, по счастливой случайности (или капризу престарелой родственницы) унаследовала квартирку в тихом, засаженном липами районе Москвы и теперь, доучиваясь на экономическом, наслаждалась жизнью. По утрам – институт, через день по вечерам – работа в местной забегаловке официанткой, по выходным – Коленька, избранник ее юного, наивного и трепетного сердца. Коленька был ровесником Степана, за женщинами ухаживать умел, а уж тем более за женщинами с квартирами. Скоро! Скоро зальет дом ароматом липового цвета, укроет балкон кашкой желто–белой пыльцы, зашуршит дождь по сердечкам-листьям, загудит шмелиным баском лето! Осталось–то всего ничего! И они с Коленькой поедут на курорт... Света сидела за столом на кухне, ела салат, держа поджаренный тост ухоженной ручкой, оттопырив мизинчик. Вдруг кто-то настойчиво, нагло нажал на кубик старенького звонка, потом стал стучать в дверь ногой. Светик встрепенулась и посмотрела на часы. Половина двенадцатого. И кого принесло к ее двери?.. — Кто там? Кто? — Светлана приникла к дверному звонку. — О, нет! Уходи! В глазке маячил Степан, фикус и шипящая в переноске Ася. — Впусти! Устали мы! – Степа барабанил в дверь, не стесняясь соседей, что с любопытством высовывались из своих квартир. — Уходи, Степа, я устала, мне не до тебя! – Света застонала. Опять нелегкая принесла сюда болтливого, дурного старшего братца. — Не барабань, я не открою! — Свет, да мы ненадолго. Ася устала. Ей бы водички! – Степан поднял повыше переноску, тыча ею в глазок. — Видишь, страдает животное! Спасай. Вот уж кого любила Света в этой парочке незваных гостей, так это Аську. Кошка вообще-то предназначалась ей, но потом как–то так вышло, что Лиза оставила котенка себе. Света тогда взвилась. Раздухарилась, ругалась и топала ногами, кричала, что Лиза грабитель, уговаривала вернуть животинку, но не получилось. И вот теперь Ася сама приехала. Сама! Ну, Степана с собой захватила, что ж тут поделать… — Ладно, открываю, – буркнула Света, затренькала ключами, и вот уже Степан, широко улыбаясь, прижимает к себе сестру, трясет ее за плечи, повторяя: «Рад, рад, очень рад! Сколько лет, сколько зим! Прекрасно выглядишь, халат супер, полоски в тон твоему зеленоватому лицу. Гулять не пробовала?» А потом занес внутрь чемоданы, приволок фикус, дрель, бросил в уголок молотки и выпустил Аську исследовать новые владения. Света только растерянно смотрела на этот самострой в ее квартире, пыталась что-то спросить, но Степан шикал, говоря: «Потом, всё потом!» — Разругались? – догадалась Света. — Выгнала она тебя? Доболтался? Степа, вздыхая и качая головой, ответил: — Да, вроде того… Так орала, так орала, соседи хотели уж меня спасать, да я что… Я вещички собрал и к тебе! Прими, не оставь на улице! — То есть как «прими»? — отступила на пару шагов Светлана. — Ты тут жить, что ли, собрался? Вещи вон притащил, чемоданы эти, фикус… Она показала глазами на два огромных чемодана, застывших в углу ее уютной, девичьей прихожей. Степан виновато кивнул. Света замахала руками. — Нет! Нет! Нет! Степочка, милый, хороший! Не надо. Ты же знаешь, нам не жить вместе. Нет! У меня свои дела, планы. Степа!.. — Я всё понимаю, Светланка, но такова уж жизнь. Лиза уехала, когда вернется, я не знаю. Может уже не одна, может, с кавалером, а может быть, — тут он подозвал сестру поближе и шепотом продолжил, — уже и с ребенком! Я больше не могу бояться, ждать ее. Я с тобой поживу, ладно? — Ты думаешь, у нее интрижка? – прищурилась Света. — Да кто ж знает… В Подольск уехала. Как будто на пробы… Такие красивые платья взяла, я ее в них отродясь не видел. Для кого? Нет, для кого, я тебя спрашиваю? Для него, таинственного инкогнито! Сестра только покачала головой. — Ничего, я поживу, ты меня не стеснишь, дорогая. Я вот тут спать буду, можно? – Степа скинул с дивана журналы. — А вот это кресло нужно передвинуть, ни на месте оно! Он уже наклонился, чтобы подцепить старенькую обивку мебели., потом резко выпрямился, водя рукой в воздухе, что–то просчитывая и измеряя глазами. — Так! Кресло, стол и тумбочку я лучше вынесу. — Куда?! Если бы Свете сказали, что всё будет именно так в ее выходной, то она бы и не уходила с работы вчера поздно ночью, прикорнула где-нибудь в уголочке, а потом проснулась бы уже в понедельник и побежала в институт… — Как куда? На улицу. Старье хранить! Не! Я так не живу. Дальше… Он обошел квартирку, приглядываясь к стенам. — Здесь будет висеть наша с Лизой свадебная фотография, – показал он рукой на стену в коридорчике. — Грустно, торжественно, рамку черную сделаю, чтоб ясно было, скорблю по браку. Я дрель сейчас принесу, а дюбель у тебя есть? – он строго взглянул на сестру. –Чего? Да ну тебя! Уходи, Степа. Есть гостиницы, есть друзья. Живи с ними! — Ты же моя сестра, Светик! Должна понимать, что гостиницы – это же антисанитария! Да и с животным… – Степа кивнул в сторону распластавшейся на кровати Аськи. – В общем, ты как хочешь, а мы теперь с тобой. Как в детстве, помнишь?! Хорошо же было! — Да, ты драл меня за косы, обзывал и жаловался матери, что я целуюсь с мальчиками… А теперь ни мальчиков, ни косичек, только ты… Степан сделал вид, что ничего не слышал. — А чего у тебя обои такие мрачные? — Степа ткнул пальцем в дорогущие итальянские обои с блестками. — Надо! Надо поменять! И вот еще что, на балконе как? Он прошлепал на кухню, открыл балконную дверь и, вздохнув полной грудью, того гляди лопнет, вышел на воздух. — Не-не-не! Ты тут приберись. Фикус поставим, топчанчик мне. Будет кабинет. Что из еды есть? Котлеты? — Степа беспардонно залез в холодильник, порыскал там по полкам. — Разогреем сейчас… Так, картошка… Сомнительная какая–то картошка у тебя, испортилась похоже! Выкину? Выкину! Света отличалась способностью захламить холодильник и «выращивать там плесень», как выражалась мать. Периодически приходилось выуживать эти заросли… Степан смело погружался в самые недра холодильника, вытаскивая оттуда какие-то коробочки, упаковки и баночки. Скоро мусорное ведро трещало по пластиковым швам, а на балконе уселся любопытный воробей, чирикая и вертясь в разные стороны. Ася, заметив его, стала крадучись продвигаться к птице. — А ну брысь! — прикрикнула на нее Светлана. – И ты брысь! — она погрозила пальцем Степке. — Квартира моя, обои мои, балкон тоже мой. Не вынуждай меня тебя за шиворот выгонять! — Не надо, Светик. Я ж для тебя стараюсь. Помощником буду, продукты купить, электричество починить, счета оплатить. Я находка для твоей жизни. Диван помоги мне передвинуть, пожалуйста. Вот в этот угол. Так мне будет удобно смотреть вечером телевизор. А эти салфеточки мне никогда не нравились, убери, пожалуйста! –Чего? Я сейчас тебя уберу. Светлана схватила брата за ворот рубашки, той самой, с пятнышком от чая, и постаралась вытолкать его в прихожую. Но Степан вырвался, погрозил ей пальцем и открыл чемодан. Штаны, шорты, футболки, тапки и сандалии – всё вывалил на пол, кивая своим мыслям. — Да! Так и будем жить. Ты, я и Ася. Ну, ты в маленькую комнату переезжай, а мы с кошкой тут, в гостиной… Ты только будильник потише включай. Нам с Асенькой рано вставать не нужно. И картинки эти, ну, страшные свои, вампирчиков этих, ты убери, пожалуйста. Я буду творить! –Что? – Света сложила руки и уставилась на брата. – Всё уж сотворил, дальше некуда! Институт ты бросил, жену, вон, тоже, что дальше? Работу бросишь? Степан пожевал губами, потом улыбнулся. — А это мысль! Точно, я уволюсь. Так, надо Павлу позвонить, пусть готовит документы. Алло! Пашка, ты? Не узнал? Богатым будешь! Я тут уволиться решил. Да так, с сестрой теперь живу, буду у нее по дому хозяйничать. Ты ж не представляешь себе, как тут всё запущено! На том конце сотовой связи Павел, коллега Степана, от неожиданности поперхнулся куском яичницы. — Ты серьезно? – прокашлявшись, прошептал он. –— Нет! Нет, что ты. Так нужно. Для сестры нужно! – ответил Степа и подмигнул Светику… –Что ты несешь? Степа, прекрати! – Светлана стала кидать вещи брата обратно в чемодан, потом запихнула кошку в переноску. Та мяукала и шипела. — Ты вернешься к жене. Сейчас же! Это недоразумение. Вы помиритесь, надо просто подождать. А я… Я хочу жить спокойно, Степа! Ну, пожалуйста! Степан ходил туда-сюда, маялся, как будто взвешивая на незримых весах все «за» и «против». — Да говорю тебе, Лиза уехала. Всё, кранты моему браку, а ты не бросишь! Светлана нервно стучала ключом по крышке фортепиано. Не могла она сказать брату, что сегодня вечером к ней придет Коленька, что будет у них ужин при свечах… Нет… Теперь ничего не будет, хватит, не жили хорошо, нечего и начинать… … — Братик, ты бы помирился с супругой! – Света уже гремела на кухне посудой. Как-никак над покормить родственника, может даже напоить. А там — сунуть его в такси и помахать рукой. — Ты тогда позови, как приготовишь! – крикнул ей мужчина и ушел в комнату. Через секунд тридцать Света услышала надрывный, тоненький звук работающей дрели. Нож выпал из рук Светланы, она вся похолодела и пошла на звук. Но дверь в комнату, где происходило невероятное, была закрыта. — Степа, иди есть! Ты там ничего, пожалуйста, не трогай! — Я сейчас! Я только дыру хочу сделать. В прихожую хочу дыру сделать! — Степа, ты ни в себе? Зачем дыру? — Интернет тянуть буду, провода купим сегодня, завтра подключу. А то твой провайдер мне не нравится. Так!.. Еще половинка стены осталась. Ты там погляди со своей стороны, вышло сверло или нет!.. … Пока Степа обустраивался на новом месте, Лиза доехала до города, вкатила чемодан в гостиницу и встала у стойки регистрации посетителей. – Добрый день, у вас номер на третьем этаже. Парень за стойкой протянул Елизавете ключи и кивнул на лифт. Когда двери кабинки открылись, навстречу Лизке вышла Агафья, царь-птица, ноги от ушей. — Вот и сходила на пробы… — обреченно протянула Елизавета. — Ну за что?! За что она здесь? Хотя… Что ж теперь... Позвонить Степке надо, как он там… Рассказать, как я здесь… Он же просил. Степан не брал трубку, в тот момент он как раз дробил стену, закрывшись в Светиной комнате на старый, еще, наверное, дореволюционный, шпингалет. Света обреченно сидела на кухне, глядя стеклянными глазами в одну точку. — Ну, чего села-запела? – хлопнул её по плечу Степан. — Корми работника. Брат я тебе или не брат?! Обои я в твоей комнате уже ободрал маленько! Нет! Сиди, потом посмотришь! Как новые наклею, так и посмотришь. Съездим сегодня, купим. Я думаю, в коричневых тонах, успокаивающие. — Обои ободрал… Мои обои ободрал… Ты изверг! Да что ж ты мне кровь-то портишь всю мою жизнь?! Вон! Иди вон, забирай свою дрель, молотки, я Лизе позвоню, чтоб тебя забрала. — Не трогай Лизу. — Что так? — Актера нельзя трогать ни до, ни после выступления. — А когда его можно трогать? – вскинулась Света. — В отпуск. А он у Лизаветы нескоро. Всё, обедаем! Молча жевали котлеты с макаронами, потом Степан плеснул чая. — Пироженки, торт, конфеты есть? – улыбнулся он сестре. — Нет! — рявкнула она. – Я на диете! — Дурацкая диета, скучная. Надо, значит, еще торт купить. Вечером под футбол будем есть. Раздался звонок в дверь. Света замерла, потом лицо ее скривилось от досады. — Сиди, лапуля, я открою! – Степан встал и направился в прихожую. — Вам кого? На пороге стоял Коленька. Его красное лицо покрылось испариной, видимо, поднимался по лестнице. — Вы к кому? Клуб веселых и находчивых не здесь! – пожал плечами Степа. — Я к Светлане. Отойди! – гость оттолкнул Степу и шагнул вперед. — И я к Светлане. По делу. Дело ей шьют, вот, пришел поговорить! — Что ты мелешь? Какое дело? Света – моя женщина. Пошел прочь! — Ах, твоя женщина? Это интересно! И давно вы знакомы? Ничего странного за ней не замечали? Так вы соучастник? Имя, фамилия, где проживаете? Николай непонимающе заморгал, потом растерянно вздохнул. Глазки забегали, губы зашлепали. — Что? Кто? — вдруг пошел гость на попятную. — Да я и не знаю никакой Светланы. Я ошибся квартирой, мужик! Какие соучастники! Коля метнул затравленный взгляд на Свету, высунувшуюся из кухни, потом быстро-быстро, преодолевая звук собственных шагов, помчался по лестнице вниз. — Эй! Мужик, а чего не на лифте? — крикнул ему вдогонку Степа, махнул рукой и захлопнул дверь. — Зачем?.. — прошептала Светлана. — Зачем ты опять влез в мою жизнь? Опять всё испортил?! Ты раздолбал мою квартиру, ты испортил мои отношения, ты как нашествие саранчи! Фикус еще этот! – она с силой пнула ногой цветок и подошла к окну. Там, внизу, Коля уже садился в свою машину и выруливал на улицу. Это всё…— Коля мой не нравится? Опять не нравится? Да мне плевать на тебя и твое мнение! И не хочу я с тобой жить, не буду! Ни за что! Пусть Лиза забирает тебя обратно. Степан спокойно выслушал ее реплику. Лизонька всегда учила до конца выслушивать партнера по роли. — Моя очередь говорить, Света, теперь ты слушаешь. Во–первых, твой Коленька давно на примете у служителей правопорядка. Я узнавал по своим каналам. Так что не пара он нам, девочка, не пара! Во–вторых, целы твои обои, и стены целы. Я только полку повесил, ту, что давно у тебя валялась. А в–третьих, с Первым апреля тебя, Светка! Будь счастлива!.. … Светлана еще долго дулась на брата, но потом, когда он сбегал за тортом, когда показал, как полочка идеально вписалась в интерьер, а потом еще поправил кое-где шкафчики и двери, девушка оттаяла. С братом было все-таки хорошо. Был он каким-то уютным, как старый свитер, вроде бы уж и не модный, в катышках, а не выкинешь, потому что родной… … — О, Лизонька звонит! Алло! Да, моя хорошая! — Меня утвердили, Степка! Они меня утвердили! – кричала она. – Агафья сломала ногу, поскользнулась на кожурке от апельсина и сломала ногу. Мы сейчас с ней в больнице, гипс накладывают. А я буду играть у Пипеткина. Представляешь, Елизавета Агнет в главной роли у самого Пипеткина! Надо же, как повезло! — Умничка ты моя! У Пипеткина… это ж всё меняет! А я у Светы. Она выиграла миллион. Вот сидим, торт едим! – Степан кинул жене фотографию на телефон. — Что? Миллион?! Миллион! Да как же это… Она нам половинку даст? — Мы уже все потратили, Лиза. На развлечения. Елизавета замолчала, было слышно, как шуршит досада в ее пышной прическе. — Да ладно, Лиза, выдыхай. С Первым апреля! Я только Аську и фикус Светланке забросил. В остальном всё нормально. — Лиза! Он шутит, я не возьму цветок и кошку! Лиза, забери его отсюда наконец! — Ладно, дома поговорим! — грозно ответила Елизавета, потом улыбнулась Агафье, потому что гипс на стройной ножке от ушей ей очень шел, и картинно закинула шарфик на плечо. — Не переживай, Агафьюшка, будет и у тебя праздник! Но уже не с Пипеткиным… Автор: Зюзинские истории. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 😇

Артем пользовался успехом у девчонок и менял их часто, по очереди гуляя с ними по вечерам, ходил с некоторыми в кино. Конечно девчонки сами виноваты, баловали его своим вниманием, а другие парни злились. Кириллу нравилась Дина, причем давно даже с седьмого класса, а она на него не обращала внимания, а ведь знала, что нравится ему. Зато была влюблена в Артема, думала: - Невозможно не влюбиться в этого Артема, высокий и красивый, а еще как красиво умеет говорить. Только вот почему-то не обращает на меня внимание, вроде бы я симпатичная девчонка. Но однажды настало время, на школьном вечере в одиннадцатом классе все-таки пригласил Дину танцевать Артем, причем не один раз, а потом даже предложил: - Дин, сегодня я тебя повожу до дома, ты согласна? Он мог бы и не спрашивать, еще бы она не согласна. - Конечно, Артем, еще как согласна, - сказала она, почувствовав, как за спиной вырастают у неё крылья. Пока шли по городу Артем рассказывал ей разные смешные истории, она хохотала на всю улицу, а ему нравилось. Ох и красноречив был Артем. Об этом он тоже знал, ему нравилось, как девчонки затаив дыхание слушали его. Дина шла рядом с Артемом и от счастья была на седьмом небе. - Наконец-то сбылась моя мечта, провожает меня самый лучший парень, ведь я даже уже и не надеялась. Ну теперь он будет мой. Когда зашла домой, улеглась спать, не могла сразу уснуть, вновь и вновь прокручивала их разговор и мечтала о будущем. Она свое будущее представляла только с Артемом. В школу она пришла с хорошим настроением, ведь ей девчонки теперь будут завидовать. Но глянув на Артема, она не увидела интереса в его глазах. Он смотрел на неё так же, как и всегда. И то, что он проводил её с вечера домой, он возможно уже и забыл. Вокруг него так же крутились одноклассницы, он веселил их. А о существовании Дины словно забыл. Это для неё оказалось целой трагедией. Настроение испортилось, более того после уроков он уже с Лерой пошел домой о чем-то оживленно разговаривая. - Почему? За что он так? В чем я провинилась? – не понимала Дина. - Почему Артем такой, проводил один раз и все на этом? После окончания школы она поступила в колледж, там же оказался и Кирилл. Он знал куда она собиралась поступать и пошел вслед за ней. Только сейчас Дина поняла, что Кирилл по настоящему её любит. Уже столько лет всегда, как верный рыцарь оказывался рядом. Но она все равно особо не обращала на парня внимания. И только через некоторое время, узнав, что Артем женился, наконец-то обратила свое внимание на Кирилла. Дина очень расстроилась, узнав о женитьбе Артема, ведь она в тайне все еще надеялась, что когда-то они встретятся вновь. Эта весть выбила её из колеи, и она даже решила, что замуж выйдет за первого, кто предложит ей. Первым оказался Кирилл, хотя понимал, что Дина его не любит, но думал, что его любви им хватит на двоих. А ей было все равно, кто будет с ней рядом. Она всегда знала, что Кирилл по уши в неё влюблен, поэтому и без раздумий согласилась. - Дина, выходи за меня замуж, как-то сказал ей Кирилл, когда они шли из кинотеатра, хотя и не надеялся на положительный ответ. - А что, я согласна, - быстро ответила Дина, а он очень удивился, но промолчал. Кирилл знал, что Дина всегда была влюблена в Артема, но не сомневался, что они будут счастливы, пройдет время и она поймет, что лучшего мужа, чем он нет для неё. После свадьбы жили неплохо. Дина уже смирилась, что Кирилл – это её судьба, тем более очень из него получился хороший и заботливый муж. Он помогал ей во всем, она старалась дома создавать уют, заботилась о муже, только вот пока рожать не хотела, хоть Кирилл давно уже хотел ребенка. Он замечал, что иногда с Диной что-то происходит, она закрывалась в себе, разговаривала с ним холодно, не подпускала к себе? - Что опять с Диной, хоть бы сказала что-то, объяснила, - думал в такие моменты муж. А Дина становилась такой, когда встретит где-то Артема. Жили в одном городе и время от времени пересекались, это были случайные встречи. Иногда он шел с женой, иногда один. Но даже если шел один, на Дину не обращал внимания, даже и не здоровался. А Кирилл очень удивлялся таким изменениям жены и терпеливо ждал, когда же она снова станет прежней. Со временем все налаживалось и все было, как всегда. Прожив около трех лет с мужем, Дина вдруг сказала: - Кирилл, а может родим ребенка? - Конечно, Диночка, ты не представляешь сколько времени я об этом думаю. А ты все подождем, да подождем, для себя поживем. Я буду самым лучшим отцом на свете. Дина в этом и не сомневалась. В том, что она захотела родить ребенка, был виноват Артем. Она вдруг узнала, что у них с женой родился сын. Поэтому тоже решила, что пора стать родителями. Дина всерьез готовилась стать матерью, аккуратно посещала врача, пила витамины. Пришло время, Дина родила хорошенькую дочку. Кирилл от счастья не находил себе места. - Наконец-то мы стали родителями. Это моя дочка, моя самая лучшая девочка на свете, - приговаривал он, глядя на дочку, которая была похожа на маму. После работы он летел домой на крыльях, ведь там ждут его две любимые девчонки. С Алинкой он возился постоянно. Когда немного подросла, она уже встречала своего папу с радостью подпрыгивая в кроватке. - Ладно хоть ты меня любишь, - думал он, беря дочку на руки. Шло время, дочка подрастала. Как-то друг Кирилла пригласил их к себе на день рождения. Кирилл с Диной пошли в кафе вдвоем, дочку оставили с бабушкой. Народу было много, в честь именинника поднимали тосты и бокалы, поздравляли. Дина немного скучала, Кирилл никогда не пил, а тут почувствовал, что перебрал. В это время к нему подошла какая-то женщина и пригласила его на танец, он её видел за столом, она сидела как раз напротив него и оказывала знаки внимания, улыбалась и подмигивала. Кирилл танцевал с незнакомой женщиной, а она прижималась к нему всем телом, а он даже пошутил и что-то сказал ей на ушко. Это сделал для того, чтобы жена заметила и немного стала ревновать. Может Дина станет ревновать и поймет, что на Кирилла тоже могут обратить внимание другие женщины. Он взглянул на жену, но она была спокойна, просто ей вдруг стало неудобно за мужа. Она его никогда не видела таким. Когда закончился танец, Кирилл сел рядом с женой, а она тихонько сказала: - Кир, я пойду домой, дочку заберу у мамы. А ты оставайся, развлекайся. Он не успел ничего сказать, она встала и ушла. Забрав Алинку у матери, пришли с ней домой, а муж был уже дома. Оказалось, что приехал с другом на машине. Он не мог позволить себе остаться там без жены. Вот тогда-то Дина еще раз убедилась в порядочности, надежности и верности мужа. Прошло некоторое время, Алинка ходила в садик и на следующий год уже пойдет в первый класс. Как раз в это время в соцсетях Артем разыскал Дину. Он сообщил ей, что развелся с женой и всегда помнил только её, Дину. Муж заметил, что жена вновь повела себя странно, как было раньше, пробовал поговорить с женой, но ему вновь оставалось только терпеливо ждать. Вначале переписывались Дина с Артемом, а потом он пригласил её на свидание, она конечно согласилась. На свидание собиралась тщательно, надела свое самое красивое платье. Мужу сказала, что решили встретиться с подругами. Артем пришел с огромным букетом цветов, как всегда красивый и стильно одет. Он ничуть не изменился, все так же рассказывал свои истории, шутил и смеялся. А потом сказал: - Дина, а я по-прежнему люблю тебя, хоть и жил с женой только о тебе и думал. Он конечно врал откровенно, зачем ему это нужно было он и сам не мог объяснить. Зато Дина, услышав эти слова уже готова была все бросить и отправиться с ним на край света. Она даже не подумала, что может разрушить свою семью, что может сделать несчастными Кирилла и дочку, в это время она думала только о себе.Через некоторое время у Артема стал звонить телефон, а он его отключал, не отвечал. Телефон звонил настойчиво, ему пришлось взять его и извинившись он вышел. Дина сидела за столиком, прошло уже некоторое время, в зале было душно, она решила выйти на улицу, держась за перила стояла на крыльце кафе. И вдруг услышала голос Артема, тот стоял внизу крыльца спиной к ней. - Ну что ты солнышко, я очень занят, я на работе. Да, как только освобожусь, так и встретимся с тобой. Конечно соскучился, конечно люблю. Ну не ревнуй, я же сказал, что приеду только позже. Дина не поверила своим ушам. - И это тот человек, который только сейчас мне клялся в любви? И которого я любила столько лет. И вообще была ли это любовь, или просто какое-то наваждение, или вымышленный образ? Это из-за него я чуть не разрушила свою семью. Да ведь мой Кирилл самый лучший, Артем и мизинца его не стоит. Артем был лжецом им и останется на всю жизнь. Если бы я с ним связала свою жизнь, жила бы во лжи, терпя его измены. Она быстро спустилась по ступенькам, свернула за угол кафе и увидев такси, поехала домой, по пути отправив сообщение Артему, а потом заблокировала его номер телефона. Она не хотела больше его видеть и слышать. Как хорошо, что она услышала его разговор, он открыл ей глаза. Когда вошла в свою квартиру, навстречу выбежала дочка, следом вышел муж, а она почувствовала себя такой счастливой, как никогда. - Мама, а мы с папой приготовили тебе подарок, он тебе понравится, - звонко смеялась дочка и тянула её за руку в комнату. Автор: Акварель жизни. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

В общем, кладу телефон на стол, ты сама ответь - они время скажут, ладно? - Аркадий Иванович надел рабочую куртку, шапку вязаную, они приехали на дачу сезон закрывать и забрать кое-какие вещи. Положил телефон на кухонный стол и на улицу пошёл. Наталия Львовна посмотрела вслед мужу и вдруг подумала - как-то постарел он, лысина уже стала появляться. Аркаша всегда нравился женщинам, хотя он и ростом невелик, да и в плечах сажени нет. Но тем не менее нравился, Наталия Львовна за него по любви вышла замуж. Но вот был у Наталии Львовны поклонник в юности - Дмитрий Альбов. Красавец, не то слово!Широкоплечий, да и в делах удачливый. В девяностые он создал какой-то бизнес и купил виллу на побережье в Испании. Подруги ей говорили - ну ты Наташа и дурында, что Альбову отказала, жила бы теперь на вилле. Тогда она смеялась, а тут вдруг вспомнилось почему-то. Телефонный звонок вдруг прервал её мысли. Звонили на мобильник мужа, номер был незнакомый, наверное это с шиномонтажа. Не успела Наталия Львовна нажать на зелёную трубочку на экране, как тут же услышала визгливый женский голос, - Ты почему вчера не приехал и денег мне не кинул? Опять на дачу со своей мымрой уехал? А твой сын должен в драных штанах в школу ходить? Наталия Львовна просто онемела от услышанного, это она значит мымра? А что за сын, неужели у Аркадия есть другая женщина? Какой ужас, а она то была на все сто уверена, что он её всю жизнь любит! Руки у Наталии Львовны задрожали от разочарования, вот значит как! - Если хочешь видеть сына, сегодня же кинь денег! - ещё громче провизжала женщина, -И не молчи, как скотина, а то хуже будет! Наталия Львовна дрожащим пальцем нажала на красную трубочку на экране смартфона, и визг прекратился. Она посмотрела в окно - там Аркадий во всю обрезал кусты. Куртку и шапку даже снял - разогрелся от работы. Наталия Львовна неожиданно залюбовалась мужем, да какая там лысина! Сейчас молодые лысее стариков, да и вообще говорят, что лысина показатель мужской силы! В открытой футболке было видно, как напрягались мышцы Аркадия, конечно такой мужчина будет нравиться женщинам! Наталии Львовне захотелось тихонько завыть, да неужели это правда? Что это была за женщина с противным голосом? Да не может быть, чтобы ЕЁ Аркадий мог быть таким двуличным! Наталия Львовна выделила звонок на телефоне мужа, и удалила его. Нет звонка - нет проблемы, и всё! Нет у неё сейчас сил думать об этом звонке, уж слишком всё это неожиданно! К обеду усталый Аркадий Иванович ввалился в дом и просто остолбенел - стол был накрыт так, словно они ждали высоких гостей. К его любимому борщу были поданы домашние блинчики с мясом. Жена открыла свои маринованные огурчики и вяленые помидоры, которые считались неприкосновенным зимним запасом и открывались не раньше зимних праздников. Окорок со слезой и ароматная сыровяленая колбаска звали за стол, а запотевшая бутылочка радовала душу труженика. - Мой руки и садись, - Наталия Львовна тут разлила по тарелкам ярко бордовый борщ, сдобрила его сметаной, своей зеленью с грядки и плеснула в стопочку ему и себе - с устатку. После третьей стопки, борща и отбивной, когда они собрались пить чай, их семейную идиллию нарушил резкий звонок телефона мужа. Он взял, случайно нажав громкую связь, и Наталия Львовна услышала знакомый визгливый голос, -Виктор! Ты так и не перевел нам денег, да ты просто скотина, сидишь на даче и наслаждаешься, а мы тут как сироты без тебя! - Виктор? - Аркадий Иванович непонимающе посмотрел на Наталию Львовну, отстранил телефон и взглянул на экран, - Простите, тут нет Виктора, вы ошиблись номером! Вы какой номер набирали? Голос что-то сказал и Аркадий тут же ответил, - Вот именно, а мой номер оканчивается на четырнадцать. Ничего страшного, это вам всего доброго! Наталия Львовна смотрела на мужа, и слезы истинной радости подкатили к её глазам, еле сдержалась! Аркадий же, расчувствовавшись от благодарности за шикарный обед, нырнул в их спальню, и тут же вернулся с бархатной коробочкой в руках! - Аркадий, ты шутишь! - не поверила своим глазам Наталия Львовна - в коробочке лежали кольцо и серьги с рубинами! Именно такие, о которых она мечтала. - Какие шутки, Наташа, прости я не удержался и решил подарить тебе их раньше времени, ведь у нас скоро рубиновая свадьба! Наталия Львовна смотрела на родное лицо мужа, слава Богу, что этот дурацкий звонок был ошибкой. А про Альбова глупо было вспоминать, да разве его можно с Аркадием сравнивать? Аркадий - это мужчина всей её жизни, у них двое детей и трое внуков. Да и сам он ещё очень даже симпатичный мужчина! Наталия Львовна примерила серьги и кольцо. Всё это время Аркадий с любовью смотрел на жену, а потом пропел, - Ах, какая женщина...! Тут опять резко зазвонил телефон мужа, - Ждем вас на шиномонтаж завтра в пятнадцать! Аркадий Иванович и Наталия Львовна посмотрели друг на друга и рассмеялись от радости! У них есть ещё куча времени побыть вдвоём на даче, какое же счастье, что много лет назад они встретили друг друга! Автор: Жизнь имеет значение. Спасибо, что прочитали этот рассказ 😇 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Наталья глянула искоса на подругу, которая крутила в руках зажигалку, но говорить ничего не стала. Сорвалась все-таки. Почти три месяца не курила, а тут не выдержала. И немудрено! Ведь не так давно деда своего проводила, который ее вырастил... Два года болел, да еще так тяжело… Люся с ног сбилась, чтобы хоть как-то помочь ему. Даже кредит взяла и в Москву возила, но там тоже только руками развели. Давали не больше месяца, а он два года продержался. Таких не сломать! Подводник как-никак! Да и Люся у него свет в окне была всегда. Как ее бросить? Так и говорил: - На кого мою девочку оставлю? Разве могу? Наталья помогала Люсе с уходом в последние месяцы и видела, какая крепкая связь у нее с дедом. Бывают же такие семьи! Вроде и людей в ней всего ничего – двое, а любви столько, что на целый мир хватит и еще останется. Историю подруги Наташа, конечно, знала во всех подробностях. Еще бы! Ведь столько лет прожили рядом. С пятилетнего возраста вместе. С тех пор как родители Наташи разменяли родительскую квартиру и стали соседями Люсиного деда. Наталья улыбнулась, вспомнив их первое знакомство с Люсей. Угрюмую, неулыбчивую девчушку Наташина мама пригласила в гости, еще ничего не зная о ее семье. Познакомила с Наташей и оставила девочек играть в детской. Большие уже, сами разберутся. Они и разобрались. Сначала Ната пыталась расспросить новую подружку о том, кто у нее папа и мама, но Люся молчала. Она сидела за маленьким Наташиным столиком, где лежал альбом и были рассыпаны карандаши, и не хотела даже смотреть на хозяйку комнаты. Покрутившись немного рядом, Ната махнула рукой и принялась дальше строить замок из кубиков, который бросила было, когда пришла Люся. Отвлеклась-то всего на минутку, а когда повернулась к гостье, похолодела от ужаса. Ее новая немецкая кукла, которую папа привез из очередной командировки, уже лишилась половины своих роскошных пепельных волос, а Люся, старательно высунув язык, продолжала щелкать ножницами. - Что ты наделала?! – Ната кинулась вырывать ножницы из рук Люси и на ее крик прибежала из кухни мама. - Девочки! Отвечать, почему она это сделала, Люся отказалась наотрез. Она просто тихонько плакала до тех пор, пока за ней не пришел дедушка. - Извините нас! Я найду такую же куклу для Наташи. - Не надо! – Наташа ревела не переставая, поглаживая куклу по остриженной голове. Как только ее пальцы, скользнув по куклиному затылку, проваливались в пустоту там, где должны были быть шелковистые волосы, она принималась рыдать еще сильнее. – Такую вы не найдете! Мне папа ее привез! Ревела Наташа вовсе не потому, что ей было так уж жалко куклу. Нет. Ей было обидно. А все потому, что мама не отругала Люсю сразу, как обычно делала, если виновата была сама Наташа. Она молча наблюдала за девочкой, думая о чем-то своем. Маму Наташа очень любила, но знала – она строгая. И считает воспитание Наташи своей главной задачей, для которой ей и была дана жизнь. Она не раз говорила об этом дочке, и Наташа не понимала, как это у мамы нет никаких больше важных дел, кроме нее. Получалось, что дети – это самое главное в жизни? Тогда почему сейчас она не ругает Люсю, а только тихо поглаживает ее по голове, о чем-то говоря с соседом? Люся с дедушкой ушли, а мама Наташи тут же выключила «сирену» дочки, скомандовав: - Умойся! И иди за стол! Я блинчиков нажарила. Такое утешение сработало безотказно. Поесть Наташа всегда любила. А уж мамины блины… Это вообще была песня! Только вот «пела» ее мама нечасто, потому, что времени у нее на это совершенно не было. Елена, мать Наташи, работала педиатром в детской поликлинике и шутила, что у нее помимо дочки еще полрайона детей. Это не было преувеличением, ведь врачей не хватало и Наташиной маме приходилось заботиться не только о своем участке, но еще и о паре соседних. - А куда их девать? Они что, от того, что врачей не хватает, болеть перестанут? - Елена садилась на стул в коридоре, придя домой после работы, и вытягивала ноги. – Доченька, принеси мне водички! Наташа притаскивала стакан с кухни, вцепившись в него двумя руками, чтобы не разбить, и смотрела как мама жадно пьет воду. Маленькие пальчики пробегали по щеке уставшей женщины, и Наташа выдыхала облегченно. Вот она! Мамина улыбка! Значит, все хорошо… Наевшись блинов, Наташа решила, что дуться, наверное, уже хватит. Она не умела обижаться надолго. Даже в садике, когда вредный Сашка в сотый раз дергал ее за косичку, Наташа только грозила ему кулаком и тут же звала играть. - Мам? – Наташа допивала какао, старательно убирая ложечкой пенку. – А почему ты грустная? Елена, отставив последнюю вымытую тарелку на сушилку, вздохнула, вытерла руки и присела к столу. - Доченька, ты очень обиделась на Люсю? - Она вредная! И не хотела со мной разговаривать. - Понимаешь, малыш, она вообще ни с кем сейчас не разговаривает. Даже с дедушкой. Наташа поперхнулась. Как это?! - Она болеет? - Можно и так сказать. У Люси больше нет мамы и папы, Наталочка. И поэтому ей очень-очень плохо сейчас. - А куда они делись? – Наташа нахмурилась. Разве бывает так, чтобы у ребенка не было родителей? - Они ехали на машине. Все вместе. И случилась авария. Люся спала на заднем сиденье и ее просто выбросило из машины. Поэтому она осталась жива, а вот ее родители… Наточка, не обижайся на нее. Она вовсе не хотела тебя огорчить. Наташа вдруг представила себе, что это ее мама сидит рядом с отцом в машине и они едут куда-то… Она вздрогнула, сползла со стула и так крепко обняла Елену, что та охнула от боли, когда пальчики дочери потянули за выбившуюся из прически прядь. - Наталочка, солнышко, ты что?! Я с тобой! Я рядом! Они сидели так еще долго, обнимаясь и шепча друг другу какие-то глупости. А потом Наташа слезла с маминых колен, ушла в комнату, а, вернувшись через минуту с пострадавшей куклой и ножницами, спросила: - Мама! Можно я возьму твой журнал? Елена удивленно подняла брови, но ничего не сказала. Выдав дочке последний выпуск Бурды, она молча открыла входную дверь и позвонила в соседнюю квартиру. Михаила Иванович, дед Люси, открыл дверь и изумленно проводил взглядом промаршировавшую мимо него Наташу. - Вы не мешайте им пока. Пусть попробуют еще раз. – Елена приложила палец к губам. Наташа, безошибочно найдя дверь детской, распахнула ее, и, не обращая внимания на настороженный взгляд Люси, сунула той в руки многострадальную куклу. - Держи! А потом разложила на полу журнал, зашуршала страницами и ткнула пальцем в красивую молодую женщину на фото. - Смотри! Я поняла! Ты ей хотела такую прическу сделать? Как тут, да? Давай, тогда! Заканчивай! А то только половину обрезала! Люся, замерев от удивления, стояла, стиснув в руках игрушку. - Ну чего ты? Садись! – Наташа похлопала по полу рукой. – Давай ей красоту наведем! Мама говорит, что девочки должны быть красивыми. А где тут красота, если прически нет? Будем дальше делать? Или я домой пойду? - Будем… - голос Люси прошелестел так тихо, что Наташа его почти не расслышала. Но ножницы щелкнули, и девочки мигом забыли прежние обиды. И даже не заметили, что двое взрослых, которые прикрыли тихонько дверь в комнату, чтобы не мешать, украдкой смахнули слезы, таясь друг от друга и улыбаясь. Так началась дружба Наташи с Люсей. Кукла, которую они обкорнали так, что Елена долго хохотала, пытаясь найти на остриженной головешке хоть немного волос, так и хранилась у Натальи. Она гордо восседала на кухне, на специальной полочке, в нахлобученной на глаза красной шляпе, которую ей сшила когда-то Люся, решив, что мода на короткие стрижки уже прошла. Каждый раз, усаживаясь на свое любимое место между столом и холодильником, чтобы выпить чаю с подругой, Люся хмыкала: - Может парик ей купить? - Нет уж! – Наталья ставила перед подругой почти ведерную чашку с зеленым чаем. – Пей, водохлеб! И оставь в покое наше прошлое! Люся… Она была рядом, когда не стало Наташиной мамы. Наташа была тогда на пятом месяце и ей до последнего не говорили о том, что у мамы случился обширный инфаркт и ее больше нет. А, когда муж, очень осторожно подбирая слова, все-таки рассказал Наташе об этом, то подхватил ее, потерявшую сознание, и схватился не за телефон, а кинулся к соседям, чтобы позвать Люсю. Что могли сделать чужие в этой ситуации? А ничего! Люся же, для которой Елена стала родным человеком за эти годы, не мешкая, сделала Наташе сразу два укола, а потом просидела всю ночь рядом, держа в объятиях и покачивая, совсем как маленькую: - Наталочка, малыш тоже плачет… Тебе плохо и ему плохо. Давай успокоимся, а? Знаешь, а тетя Лена тебя бы выпорола! - За что? – Наташа, глаза которой уже похожи были на узкие щелочки от слез, всхлипывала. - Сказала бы, что ты ребенку здоровье портишь, а кому-то потом лечить. И всыпала бы тебе хорошенько! - Люсь, она его даже не увидит… - Зато, она знала, что он есть. Поэтому, давай не будем ее огорчать, а? Как думаешь? Первую свою дочку Наташа назвала в честь матери, а вторую – Людмилой. - Будет у меня еще одна Люська! – покачивая голосистую свою девочку, смеялась Наталья. - Какая же она Люська? – подруга осторожно отбирала у Натальи свою крестницу. – Она – Милочка! Посмотри на нее! Прелесть, а не ребенок! Ресницы метровые! Ох, готовь мать веники! - Зачем? - Женихов гонять! Люся, у которой после ухода деда не осталось на этом свете никого из родных, одинокой себя вовсе не считала. Да и как можно? Да, у нее не было своих детей. Но были же Наташины! И она любила их как родных, с удовольствием отвечая на детские поцелуи и тратя на подарки и игрушки так много, что Наташа ворчала: - Лучше платье себе новое купи! Или туфли! Никогда я так тебя замуж не выдам! - И не надо! Была я уже в этом замуже! Нечего там делать! В браке Люся, и правда, успела побывать. Но он оказался таким скоротечным, что она толком и не поняла, что это было. С Валерием она познакомилась в больнице, где работала. Молодой, перспективный хирург, придя в их отделение, мигом стал предметом девичьих грез для всего женского персонала. Очаровав всех, от молоденьких медсестер до пожилой санитарки, бабы Маши, Валерий не стал ходить вокруг да около и уже через пару месяцев сделал предложение Люсе. - Да это он из-за квартиры! Она же одна живет! – злой шепоток тут же смолкал, стоило Люсе появиться рядом со сплетницами. Она, конечно, эти разговоры слышала, но значения им не придавала. Пусть треплют языки, какое ей дело до этого. Она счастлива! Вот только счастье это продлилось совсем недолго. Почти сразу после свадьбы Люся стала замечать странности за мужем. Их смены не совпадали, и, возвращаясь после работы домой, Люся то и дело замечала, что дома беспорядок, вещи лежат не на своих местах и пахнет почему-то чужими духами. На ее вопросы Валерий только обнимал жену и, целуя в нос, говорил: - Что ты придумываешь себе, зайка? Тебе показалось! Я люблю только тебя! Все закончилось глупо и бестолково после того, как Люся, вернувшись как-то после особо тяжелой смены домой, накинула халат, предвкушая горячую ванную и хоть какую-нибудь еду, сунула руку в карман и застыла от удивления. А потом выудила оттуда кружевные женские трусики того ярко-алого оттенка, который Наталья называла: «роковые страсти». Валерий, который собирался в этот момент на работу, заметался было, пытаясь что-то объяснить, а потом остановился посреди комнаты и уставился на хохочущую во весь голос Люсю. - У тебя истерика? - Ага! Кружевная тряпочка взвилась в воздух и повисла на люстре, а Люся скинула халат, брезгливо отбросив его от себя, натянула джинсы и футболку, промаршировала к входной двери и скомандовала: - Когда вернусь, чтобы тебя здесь не было! Наталья, открыв дверь подруге, молча подхватила Люсю, и не задавая ей никаких вопросов, напоила успокоительным и уложила спать. - Потом поговорим! А спустя несколько часов они стояли посреди Люсиной гостиной и Наташа, задумчиво глядя на болтающиеся на люстре трусы, вещала: - Ты знаешь, где-то я читала, что красные трусы на люстру вешать просто необходимо! - Зачем? - Для привлечения чего-то там… Не помню! Они желания исполняют! - Трусы? - Ага. Только, это… Есть небольшая загвоздка. - Какая? - Они должны быть твои. - То есть, ты хочешь сказать, что я мало того, что чужие трусы на свою люстру повесила, так еще и счастье этой неизвестной даме нашаманила? - Угу! - Это… Наташ, а что это? Люся переглянулась с подругой, и они зашлись в таком хохоте, что остановиться смогли только тогда, когда Наташин муж, Саша, заглянул в комнату и испуганно спросил: - Девочки… Может, вам водички принести? Или чего покрепче? Вы уже всех соседей перепугали… Первую свою неудачную любовь Люся оплакивала недолго. Что толку рыдать по тому, чего почти и не было? Да, она Валеру любила, а он ее? Ведь, ни капли… А это значит, как говорил дед, что они шли разными фарватерами. И скорее всего, даже в разные стороны. Совсем не так, как дед с бабушкой. Люся, конечно, бабушку свою совершенно не помнила, зная ее только по рассказам деда. Зинаиды Константиновны не стало задолго до того, как Люся появилась на свет. Но улыбчивая девушка с длинной косой, смотревшая на нее со старой фотографии на стене дедова кабинета, была ей знакома так, словно всегда была рядом. Михаил Иванович вспоминал жену так часто, что казалось, она вот только что была здесь и просто вышла на минутку из комнаты. - Она меня держала на этом свете, Люсенька. Она и ее любовь. Я в поход уходил и знал, что она там, на берегу. Ждет. И молится. Тогда нельзя было. А она все равно молилась. Как умела, ведь никто не учил. И это сработало. Я жив, хоть и разное было. А потом ее не стало. И не стало меня… - А как же... Дед, как ты смог жить дальше? - Я и не жил вовсе. Существовал. Пока не появилась ты. Люся, ты так на нее похожа… не только внешне. - А как еще? - Сердцем, Люсенька, сердцем. Ты такая же нежная, какой была моя Зина. Люся, брезгливо швырнув чужую кружевную тряпочку в мусорное ведро, надраивала квартиру, приговаривая: - Нежная, говоришь, дедуля? Уже нет! С тех пор прошло почти полгода, и Наталья начинала беспокоиться. Люся почему-то стала напоминать ей ту самую маленькую девочку, которая сосредоточенно щелкала ножницами вокруг кукольной головы, пытаясь отрезать от себя свою беду. А уж когда Люська этого ночного дедушку увидела, Наташе и вовсе стало страшно. Люся аж побелела вся тогда. И было отчего. Старик, лежащий на каталке, которого привезли посреди ночи, был очень похож Михаила Ивановича! Просто одно лицо! Люся зашлась было, но тут же опомнилась, услышав окрик подруги: - Не смей! Он совсем плох! Не вытащим! Ночь была тяжелой, но старик выжил. И теперь оставалось только ждать, наблюдая и молясь, чтобы организм его справился. Все-таки не молодой уже, да и видно было что жить не хочет. Не тянется… На таких пациентов Наташа насмотрелась за годы работы в больнице. Бывает, привезут крепкого вроде мужчину, а он отвернется к стене и ничем его не проймешь. Не хочет бороться. А в соседней палате уложат на койку бабульку с такой кардиограммой, с которой не живут, а она через неделю на ноги встанет. А все потому, что дедушка ее будет приходить каждое утро, расставлять на тумбочке баночки с бульоном и паровыми тефтельками, и причитать над своей благоверной. - Ниночка! Еще ложечку! За меня! Тебе силы нужны! Наташа вздохнула. - Мне тоже дай! – она потянулась было за сигаретой, но Люся отвела ее руку. - Еще чего! - Тогда сама не дыми! – Наташа глянула на небо и заторопилась. – Поехали! Сейчас ливанет. Мало ночью было потопа, так опять! Они сбежали было по ступенькам, но Люся шарахнулась в сторону, испуганно взвизгнув, когда из-за куста вышел большой лохматый пес. - Мама… - Наташа, которая с детства панически боялась собак, застыла на месте. Люся, опомнившись, встала перед подругой, заслонив ее от пса, и скомандовала: - А ну! Иди отсюда! Бармалей! Пес с любопытством наблюдал за женщинами, но с места не тронулся. Он не рычал, не скалился, а просто стоял, широко расставив мощные лапы и чуть наклонив набок лобастую башку. От этого одно ухо у него повисло мягкой тряпочкой, а другое смешно встало торчком, придавая собаке немного комичный вид. - His master’s voice… - Люся усмехнулась и полезла в сумку за оставшимся нетронутым бутербродом. Поесть ей ночью так и не удалось и теперь она этому от души порадовалась. - Чего? – Наташа недоуменно глянула на подругу. - Ты забыла, что ли? У деда на патефоне похожая собака нарисована была. Помнишь? Только этот побольше и полохматее. Иди сюда! Как тебя звать? Колбасу будешь? Пес с места не двинулся. Он потоптался немного и сел, аккуратно разложив на земле пушистый хвост. - Домой мы сегодня не идем, как я понимаю? – Наташа осторожно высунулась из-за плеча подруги. – Люсь, как думаешь, он меня съест? - Не знаю. Вроде не голодный. От колбасы же отказался. Хотя, ты такая аппетитная, что может и польстится. Люся фыркнула, а Наташа ткнула ее локтем в бок и проворчала: - Посмейся, ага! Вот родишь двоих, тогда я на тебя посмотрю! - А я не буду тогда ждать понедельника! – Люся рассмеялась и увернулась от возмущенной Натальи. Желание похудеть у Наташи возникало сразу, как только они с Люсей отправлялись по магазинам. Прибавившая ровно два размера после рождения детей, Наташа пыталась натянуть на себя юбки и брюки, ориентируясь на старые параметры и возмущенно пыхтела, глядя на смеющуюся над ней подругу: - Да возьми ты свой размер с вешалки, упрямая женщина! Принести? - Вредина! Какой была – такой и осталась! Вот начну бегать с понедельника и куда что денется! А ты так и останешься щепкой! У меня хотя бы есть за что подержаться! Люся от души потешалась, зная, что очередной понедельник не станет для Натальи точкой отсчета в борьбе за лишние килограммы. Да и что там было лишнего? Наталья всегда была худой, а после рождения дочерей расцвела так, что Саша ревниво хмурился, глядя на тех, кто оборачивался вслед его жене. Пес, глядя на шутливую потасовку, отодвинулся чуть в сторону, но с дороги не ушел. Пролетевшая мимо, к крыльцу приемного, скорая чуть не задела его, но он даже ухом не повел, а только насторожился, вглядываясь в то, что происходит. Люся мельком глянула на бригаду, которая без особой суеты выгружала очередного больного, и скомандовала: - А ну! Подвинься! Нам домой пора! У Наташки дети плачут, а у меня… Неважно! Мне тоже пора! Так что, давай-ка, лопай свою колбасу и проваливай! Пожилой усатый водитель выбрался из машины, застегнул молнию на куртке и пробасил: - Ишь, ты! Не ушел! Люся с Наташей синхронно обернулись. - Кто? - Так, пес! Это же дедов пес. Ну, того, которого мы ночью привезли. Все в машину рвался, а потом за нами бежал всю дорогу. Хорошо, что везти было всего ничего. Не потерялся. Верный! - Тоже мне… - Люся совсем иначе глянула на собаку. – Хатико… И что теперь с тобой делать? С Люсей пес идти категорически отказался. Залез обратно в кусты, уложил морду на лапы и вздохнул так горько, что она невольно улыбнулась. - Ладно тебе. Не страдай! Поправится твой хозяин. А, знаешь, что? – Люся достала смартфон из кармана. – Мы ему сейчас видео запишем. Пусть знает, что ты здесь. Пес удивленно смотрел на странную коробочку в руках Люси, но не возражал. Быстро сняв небольшое видео, Люся убрала телефон, застегнула молнию на сумке и спросила: - Чем ты питаешься, Бармалей? В нашей больнице диета для собак не предусмотрена. На следующий день Люся нашла собаку там же, где и оставила накануне. - Охота тебе была мокнуть! – она развернула сверток, который принесла с собой и выложила мясо на картонную одноразовую тарелочку. – Ешь, давай! А потом я пойду к твоему хозяину и покажу ему, какой хороший у тебя аппетит. Чтобы он не волновался за тебя, понимаешь? Ему нельзя. Вредно! Пес выслушал Люсю очень внимательно, а потом принялся есть, да так аккуратно, что она только ахнула. - А ты, оказывается, аристократ! Вот что, дружочек, сегодня я тебя здесь не оставлю. Там дожди обещают всю неделю, да и холодно уже. Поживешь пока у меня. Я девушка одинокая, мне защита нужна. Побудешь моим охранником? Пес молчал, но не огрызнулся, когда Люся, протянув осторожно руку, тихонько погладила его. Хозяин Бармалея, как нарекла пса Люся, дремал, когда она заглянула в палату. - Кирилл Петрович? - Я за него… - Меня Люся зовут. - Я вас помню. - Вот и хорошо. Смотрите, что у меня есть для вас! Люся поднесла смартфон поближе, и робкая улыбка расцвела на бледном лице старика. - Грей… - Бармалей! - Как? Как вы его назвали? - Неважно. Ваша собака? - Моя! Единственное живое существо, которому до меня есть дело. - Кирилл Петрович, он со вчерашней ночи сидит под вашими окнами. А на улице ливень и холодно. Да, подождите вы, не волнуйтесь! Я хочу вас попросить. Скажите ему, чтобы со мной пошел. Вас он точно послушает. Я его звала, но он отказывается. А если вы ему скажете… Эй! Да вы что! Плакать-то зачем?! Люся засуетилась, пытаясь успокоить старика. - Люсенька, зачем вам это? Зачем молодой красивой девушке чужие хлопоты? - Как зачем? – опешила Люся. – Ему плохо. Холодно и сыро. И вам плохо. Вы – волнуетесь. А этого, я как медик, допустить не могу. Пусть побудет у меня, пока вы не поправитесь. Только вы мне расскажите, чем его кормить и все такое. У меня никогда собак не было. Поэтому, что с ним делать, я не знаю. Ой! – Люся, словно вспомнив что-то, охнула. – А он не кусается? Видео, которое Люся записала в палате, пес смотрел очень внимательно. А потом встал, отряхнулся и пошел за Люсей, поминутно оглядываясь на больницу. - Не переживай! Он скоро к тебе вернется! Ты бы видел, как он обрадовался, когда понял, что с тобой все хорошо! Две недели после этого Люся каждое утро приезжала в больницу, в те дни, когда не было ее смены, или заходила после работы в палату к Кириллу Петровичу, и доставала смартфон из кармана. - Как самочувствие? Вам послание! Записав ответное, она демонстрировала его дома Бармалею, и уговаривала лаять потише. - У Наташки дети спят! Имей совесть! Кирилл Петрович перед выпиской дал Люсе ключи от своей квартиры и попросил съездить туда и привезти вещи. - А то меня забрали в пижаме, как был. Людей пугать на улице не хочется. Люся, зайдя в маленькую однокомнатную квартирку, огляделась по сторонам, вздохнула и засучила рукава. Она домывала пол на кухне, когда в дверь позвонили. - А вы кто? Молодой мужчина, стоявший на пороге, удивленно смотрел на растрепанную Люсю. Бармалей, который даже не повернул голову в сторону гостя, лежал на своей подстилке так спокойно, что Люся поняла – парня этого пес точно знает. Значит, не чужой. - Я – Люся. - Очень исчерпывающая информация. А я Сергей. Кирилл Петрович дома? - Он в больнице. А я там работаю. - Что с ним? – парень не на шутку встревожился. – Я вчера только домой вернулся из командировки, а его нет. - Простите, но я задам вам встречный вопрос. А вы кто? - Я? Его ученик. Кирилл Петрович мой научный руководитель, а по совместительству близкий друг моего отца. Мы договаривались встретиться, а тут вон какие дела… В какой больнице он лежит и как его найти? - Не надо искать. Его выписывают завтра. Так что, загляните поближе к вечеру, он уже дома будет. - Что значит, загляните? А кто его из больницы забирать будет? У него же никого нет. Во сколько выписка? Кирилла Петровича выписали утром. Люся, которая с утра заступила на смену, махнула на прощание «своему пациенту» и пообещала заехать на следующий день, чтобы выгулять Бармалея. А год спустя Кирилл Петрович подойдет к невесте, церемонно поклонится, соблюдая этикет и пригласит Люсю на танец. Сергей улыбнется, шагнет в сторону, уступая место и погрозит, теперь уже жене, пальцем: - Я ревную! - Ты еще к Бармалею меня поревнуй! – Люся, покажет язык мужу и сделает такой церемонный реверанс отвечая Кириллу Петровичу, что фотограф зацокает от восторга. - Ах, какая красота! Наталья, утащив после танца подругу «подышать», шепнет ей на ухо: - Надо же! Работает примета! - Какая? Про люстру? - Балда ты! Другая! Сделаешь что-то хорошее и оно к тебе потом вернется. Не подобрала бы тогда Бармалея своего и что? Не встретила бы Сергея! И деда еще одного себе бы не заимела. Хороший он все-таки. Кирилл Петрович твой. Для души полезный. Я давно тебя такой спокойной не видела. Все-таки, знаешь, что я тебе скажу, Люська? - Что? - Что бы там не говорили, а дед твой за тобой присматривает! Его это работа, не иначе! - А я в этом даже не сомневаюсь! Люся послала воздушный поцелуй в окрашенное закатом небо и улыбнулась: - Спасибо! Автор: Людмила Лаврова. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 👍

Водитель, зло ругаясь, выскочил из авто, наклонился перед капотом и потащил на обочину большую белую собаку. Её задние лапы неуклюже скользили, передние то пытались побежать, то спотыкались. – Папа! Папа! Ты что? Папа, мы её сбили? Мы сбили собаку? С заднего сиденья высунулась девочка лет десяти, она хотела было выйти ... – Сиди на месте! – жёстко велел отец и она подчинилась. Водитель оттащил собаку на обочину и вернулся. Он достал салфетки. Девочка смотрела за окно – где-то там за этим холмиком осталась несчастная собака. – Это не я, Стеша! Она уже была ранена. А я успел затормозить. Прямо перед ней успел. – Так давай возьмём её, пап. Может к врачу надо? – У тебя концерт через полчаса. Мы и так опаздываем. Не ной! Полежит, раны залижет и побежит дальше. Стефания знала: с папой не поспоришь. Как он сказал, так и будет. Она посмотрела на ненавистную скрипку. Ради того, чтоб помочь собаке, она готова была выкинуть её в окно. Но она не могла. Она была той самой дочкой, которой гордился отец, тем самым обеспеченным всем ребёнком, который будучи правильно воспитанным, должен был отвечать родителям благодарностью. И она старалась. Когда ехали обратно, Стеша опять вспомнила про собаку и попросила её поискать. Отец нервничал, злился на дочь, но остановился, вскользь пробежался по обочине и сказал, что никакой собаки там уже нет – он же говорил, что убежит, вот и убежала. Отца девочки звали Андрей, он спешил. Дочь свою он очень любил, весь смысл жизни крутился вокруг неё. Если посмотреть на жизнь философски, то и бизнес его развивался для неё, и дом для неё, и все планы семьи – тоже. Сам он вырос в простой семье, но повезло – бизнес пошёл, да и родители жены не хило первоначально подсобили. Теперь сам, теперь всё для того, чтобы у дочери не было той нужды, которую когда-то испытывал он. Сегодня к нему приезжал старый друг с семьёй, надо было спешить на вокзал. Надо было продемонстрировать своё благополучие. Дел было невпроворот. Вечером Стеша уже знакомила восьмилетнего гостя Лёшу с их домом, её увлечениями, играми, напичканными электроникой. Но случай на трассе не выходил из головы, все мысли были там – на выезде из их элитного поселка, у моста. И случилось то, что случилось. Первый раз Стеша нарушала запрет, первый раз скрыла что-то даже от мамы. По ночному посёлку по направлению к трассе в красной куртке с детской игрушкой – фонарём-проектором, и пачкой сосисок в рюкзаке шла девочка. Под мостом она быстро нашла собаку. Та, забравшись глубоко в кусты, лежала свернувшись калачом. Собака лизала ей руки, а Стеша переживала, что не догадалась взять чашку для воды. В камышах под мостом вода была, и собака лакала ледяную воду прямо из Стешиных ладошек. Уходя, девочка стащила с себя шапку и шарф – сделала подстилку и обещала быть завтра. Обещание выполнила – бегала к собаке каждую ночь. Только ночами она могла быть там – под мостом. Только тогда не нарушала она налаженный ежедневный ритм, заданный взрослыми. Учёба, музыкалка, спорт, репетиторы ... А сейчас в доме были ещё и гости. И ночное, пусть и тихое, но всё же хлопанье дверцей холодильника, сборы Стеши и щелчок замка входной двери пока никто не слышал. Уже исчезли из дома прикроватный коврик и плед, йод и пара мисок, в холодильнике значительно убавлялся мясной ассортимент. Но ... В доме были гости, и мама решила, что кто-то не наедается. А вот старый комплект шапка-шарф на дочке она заметила сразу. – Я не поняла, а почему ты не в сиреневой шапке, а в этой – старой? – Мам, не ругайся, я в школе забыла, но завтра заберу. А потом мама застала в ванной дочь за непривычным для неё занятием – стиркой шапки и шарфа в тазике. – Они упали и по ним топтались там, в школе, – объяснила она. – Но почему ты не дала их мне, как обычно для стирки? Мама так и не поняла. Стеша и сама уже мало что понимала. Что заставляло девочку вести такую тайную двойную жизнь, бегать по ночам подкармливать собаку с перебитыми лапами, лежащую под мостом в тайне от всех? Конечно, любовь и жалость, конечно, чуткое сердце и желание заботиться о страждующем. Надо сказать, что домашние животные у Стеши были. Ей не отказывали: в её комнате жил хомяк, и в доме была шотландская кошка. Но они были ухожены и накормлены, они не требовали большой заботы. Остался в душе потенциал любви, которая просто не была задействована. Больную грязную дворнягу с перебитыми лапами Стеша бросить не могла, а родители ни за что не согласились бы взять её в дом. В этом она была уверена. Папа даже искать её нормально не стал. А если узнают, что ходит она одна на такую даль, на трассу по ночам – будет скандал. И самое главное – больше не пустят, не разрешат. А как же Гретта? Для неё собака уже была Греттой. Так и вышло. Гости уехали, в доме стало спокойнее, и однажды ночью папа увидел на пороге дома одетую дочь. Она сказала, что хотела подышать воздухом во дворе, но в рюкзаке её нашлась колбаса, печенье и кости от курицы. А ещё фонарик. Догадаться было нетрудно. Подняли маму, состоялась долгая воспитательная беседа с мамиными слезами и папиным криком. Стеша рассказала правду, а потом стояла, опустив голову, кивала, понимая, что родители правы – её ночное путешествие было опасным, но думала только об одном: Грета сегодня осталась голодной. Утром Стеша проснулась с температурой под сорок и сильным кашлем. Вызвали врача, пришлось вести её в больницу, делать рентген. Диагностировали воспаление лёгких. В больнице родители оставлять дочь не стали, забрали на лечение домой. А Стешке всё снилась Гретта, или казалась. В пылу болезни она уже не могла разобрать. Андрей был испуган и зол. Как они могли не уследить! Его дорогая девочка, маленькая дочка, несколько ночей подряд бродила одна рядом с опасной трассой. Могло случиться всё, что угодно, и он бы не помог. И всё дело в каком-то идиотском случае, о котором он успел забыть, дело в какой-то старой псине. Он так и не понял, как оказалась она у него под колесами, и не был уверен – он ли её сбил или она уже тут была. И сейчас дочь металась в болезни именно из-за этих ночных прогулок, из-за дрянной дворняги. Как она могла скрыть это от них? Почему скрыла? Дочь и себя винить не хотелось, и он винил собаку. Как только он немного освободился от проблем, на всех парах помчался к мосту. Прибить эту гадину или увезти куда подальше надо было обязательно, чтоб никаких соблазнов у дочери. Он забрался под мост. Искать не пришлось, он тут же увидел целую постройку. Из фанеры и досок, из картона и узнаваемых коробок от дочкиных игр под мостом был сооружён целый дом. Белая собака, неумело обмазанная йодом, лежала на коврике, который прежде был прикроватным ковриком в их доме, под её лапами был старый их плед, стояли знакомые миски. Тут был даже медвежонок – игрушка, которую когда-то он лично выбирал дочке в подарок. *** Стеша поправлялась медленно. Весна уже прогрела землю, дул приятный ветерок и Стеше разрешили гулять. Но вскоре после прогулок, состояние её ухудшилось опять. Новый курс лечения. Врачи разводили руками и предлагали лечь в больницу. Стешу положили, стало лучше. Но как только возобновились занятия, её состояние ухудшилось опять. Она даже потеряла сознание на уроке. Родители меняли врачей, а те делали всё новые и новые назначения. Рекомендовали морской воздух, санаторное лечение и ещё массу всего нужного, без чего девочка не поправится. Предполагали даже нервное расстройство. Ещё тогда, в начале болезни, Андрей наврал дочери, что белую собаку забрали добрые люди. Дочь смотрела на отца отстранённо. Похоже – не поверила. Андрей купил щенка – йоркширского минитерьера. Стеша не выпускала его из рук. Но той радостной маленькой девочкой, какой всегда была, всё равно не стала. Она ушла в себя, как в кокон, и было ощущение, что постоянно носит в себе какую-то боль. Андрей всегда чувствовал себя хорошим отцом. Каждый вечер он поднимался в спальню дочки и целовал её перед сном. Она обнимала его, мило шутила и сама целовала многократно. Это был такой повседневный ненавязчивый ритуал. Теперь он целовал её, а она принимала поцелуй, как обязанность. Поцеловал и спасибо. Она отворачивалась и уходила в свой, только ей понятный, мир. Андрей нервничал, стал срываться на работе. Из-за своей нервозности потерял хорошую сделку. В гости приехала бабушка – мать Андрея. Она была в курсе этой истории ночных путешествий внучки. У бабушки и внучки были раньше очень доверительные отношения, но сейчас и бабушка почувствовала стену. Стеша закрылась. Её мало что интересовало. Из исполнительного и послушного ребёнка она вдруг превратилась в абсолютно равнодушно-ленивого. Съехала в учёбе моментально. И дело было не только в пропусках. *** – Но как это возможно, мам? Она полудохлая была. Мать о чем-то беседовала с Андреем, убеждала. А он никак не мог решиться. Он крутил в голове предложение матери, и всё больше понимал, что, вероятно, мать права. Тогда, под мостом, увидев старания дочери по благоустройству больной собаки, он не смог решить проблему так, как изначально предполагал: убрать, чтоб не мешала и дело с концом. Он водрузил её в машину, постелив предварительно туда картон со стен самодельного домика дочки, и отвёз псину в собачий приёмник, приют, как его называли. Собака не вставала на лапы вообще. Но Андрею было всё равно, он избавился от неё и забыл. Вернее, хотел бы забыть. Но печальные глаза дочери напоминали ему эту историю без конца. А мать сейчас настойчиво предлагала, просила съездить в приют и узнать – не жива ли собака? А если жива – забрать домой. Для Стеши забрать. Эта псина, обмазанная йодом, жутко воняющая, с засохшей кровью и калом, от запаха которой он ещё долго отмывал тогда машину, никак не вязалась с его благополучным домом. Он не мог представить свою дочь рядом с ней. Но мать убеждала и он сдался. В последнее время его жизнь, то есть внешняя её показная сторона заполнила всё пространство. Это стало наиважнейшим. Вот и сейчас, хвастаясь перед старым другом своими материальными благами, он, кажется, переборщил. Друг это в нём, вероятно, увидел. Андрей догадывался. Не потерять бы друга! Надо было поговорить с ним. Но сначала ... В приюте для бездомных животных его встретил приятный разговорчивый парнишка-волонтёр. Они зашли в большой вольер, собаки почувствовали чужого, но работник прикрикнул и лай собак успокоился. Белая собака, которую Андрей узнал сразу, лежала в углу общего вольера. Она была по-прежнему грязна. Весь зад псины был серым от пыли и того, чем бесчувственно ей приходилось испражняться. Молодой волонтёр вводил клиента, который, по-видимому, готов взять одного из их подопечных, в курс дела. Потенциальных будущих хозяев здесь любили, и уже немного умели предполагать – кому какая собака понравится. Этот приехал на очень крутой машине, выглядит респектабельно. Вероятно нужна сторожевая собака во двор. Но показать можно было всех. Клиент подошёл к очень больной собаке. Она никак не подходила для того, чтобы её выбрали. Андрей сразу узнал собаку. Работник сказал, что у неё сломан позвоночник, но она живуча, достаточно умна и в меру резва. – Её тут любят. Мы её Половинкой зовём. Умная и добрая. Жаль! Ей тут местный умелец каталку делал на задние ноги, но она сломалась. Неудобная была собаке. А настоящая дорого нам, мы вообще тут, не живём, а выживаем. Волонтёр старался: – А вы если собаку хотите взять, вон Берту посмотрите, такая породистая красотка и умница, или ... Сейчас мы с Вами в отдельные вольеры сходим ... Но клиент присел рядом с Половинкой. – Нее, не надо никуда ходить, я эту заберу. – Что? Ну ... Вы же меня поняли? Она с трудом передвигается и это не пройдёт, не вылечишь... – Я понял, – сказал клиент. Они оформили бумаги и погрузили собаку в машину. Парнишка волонтёр больше не отговаривал, хоть и был крайне удивлён выбору. Но перед тем, как машина тронулась, всё же не выдержал и спросил: – А может скажете: почему именно она? – Потому что это я её на дороге и сбил, – ответил странный клиент. Андрей уже завел мотор, но вдруг волонтёр окликнул его. – Постойте! А когда это случилось? – В конце февраля, – ответил Андрей. Парень разогнулся, сделал шаг от машины, его глаза заметались. Чувствовалось, что он сомневается: продолжать ли разговор или – нет? Но всё же решился: – Я может и зря это делаю, хочется, чтоб у Половинки появился хозяин, но ... Да, у неё были травмы, ссадины, порезы. Может Вы её и зацепили, но ... Поверьте, я хоть и будущий, но всё же уже ветврач. Позвоночник сломан у неё уже был давно, к тому же оперирован, с искусственными вставками уже. Видно её уже пытались поставить на лапы, но неудачно. Так что в том, что она не ходит, виноваты не Вы. Волонтёр, молодой ветврач ждал реакции. Вот сейчас. Чувство вины отпустит человека и вернёт он собаку в вольер. Эх! Дурак! Зря сказал. Но клиент мотнул головой, поблагодарил и тронулся с места. Собаку он не вернул. Андрей ехал домой. Он не спеша, никому ничего не говоря выгрузил собаку и вошёл в дом. Крикнул дочь. Она выглянула с лестницы. – Стеш, там во дворе тебя кто-то ждёт. Иди – посмотри. Дочь была избалована подарками отца, это её не удивило. Очень спокойно и достаточно равнодушно она спустилась, как показалось отцу, слишком долго переобувалась, и, наконец, вышла во двор. Андрей повёл её к гаражу. Следом уже шли мать и бабушка. Они тоже могли разве что догадываться, но не знали планы Андрея. И вдруг Стеша остановилась на секунду, а потом резко рванула. Она стремглав обогнула машину и как будто упала там. Мать с бабушкой опешили, быстро подошли и увидели свою девочку, в обнимку с грязной большой дворнягой, сидящей на плитке двора. Жена было подалась оттащить её, но Андрей остановил. Пусть! Важнее было увидеть счастье в глазах дочери. А они блестели слезинками неприкрываемой радости. – Ма, ба, Гретта! Это Гретта! Мне папа её привёз! Гретта! Гретточка моя! – Гретта? А я думал – Половинка, – Андрей улыбался, – Ладно обниматься-то! Задушишь подружку. Лучше покорми, и будем думать, как устроить её и сделать из Половинки нечто целое. А вечером, когда жена его в очередной раз поправила: – Не Половинка, а Гретта, привыкай давай! – Я думаю всё же это – Половинка. Надеюсь, половина утерянной теплоты и счастья с ней вернётся в наш дом. И вскоре уже минитерьер Вишенка никак не мог догнать Гретту, носящуюся по двору на своих двух передних лапах и специальной тележке вместо лап задних. А Стефания улыбалась, глядя на них. Стефания обожала отца. Андрей теперь точно понимал: не только дети учатся у взрослых, у детей можно тоже многому научиться. Им так много дано. Автор: Рассеянный хореограф. Спасибо, что прочитали этот рассказ 😇 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

В доме постоянно что-то шумело – вскипающий чайник, телевизор, телефонные игры, музыка из колонки. Все люстры и лампы были включены, озаряя захламлённую, лишённую теперь уюта квартиру... Анна хотела слышать и видеть как можно больше, хотела зацепиться за жизнь в надежде отвлечься от своего горя. Не помогало. Ничего не помогало уже два месяца... Каждый день она плакала и буквально заставляла себя жить дальше. Но как? Её Лола, самая милая, самая любимая на свете собака, умерла. Больше её нет рядом и не будет – нигде, никогда! Болезнь забрала Лолочку, бессердечно вырвала любимицу из тёплых, любящих рук Анны. В кармане она носила с собой маленький мешочек с прахом Лолы. Когда становилось совсем невыносимо, девушка поглаживала его, как бы соприкасаясь с питомицей. Анна не могла развеять его – страшилась отпустить, потерять их связь... Близкие люди не понимали, как можно впасть в депрессию из-за потери животного. «Это же не ребёнок» – пожимали плечами они, якобы пытаясь утешить девушку, помочь ей взять себя в руки. Вот и в тот вечер ей позвонила подруга и позвала в караоке. На отказ она цокнула языком и включила свои поучительные речи: – Тебе надо выходить в люди, иначе так и будешь страдать. – Я почти два месяца этим и занималась, – Анна вспомнила, как через силу ходила на все эти шумные мероприятия с кучей смеха, разговорами о глупостях и прочей ерундой. – Ну, ладно, давай тогда я к тебе приду? Посмотрим фильм, выпьем вина… – Нет! – тут же перебила девушка. Меньше всего ей сейчас хотелось принимать гостей. – Не надо. Спасибо. Всё, пока. И Анна бросила трубку. Однако через час подруга всё же заявилась и стала трезвонить в дверь, сопровождая свой приход весёлыми призывами впустить дорогую гостью. Анна сделала вид, что её нет дома. Подругу это не останавливало – она продолжала жать на звонок, а вскоре подключила к этому и звонки на сотовый... «Это просто невыносимо» – в отчаянии подумала девушка и кинулась к ноутбуку. Запрос в поисковой системе: «Посуточная аренда дома. В лесу. Уединение». Она выбрала первый попавшийся вариант и забронировала его на следующий же день. Ей было просто необходимо остаться наедине с собой. Люди с их продолжающейся радостной жизнью только угнетали ещё сильнее. Может, в тотальном одиночестве она сможет наконец прийти в себя? Понять, как ей жить дальше… ***** Ранним утром следующего дня Анна добралась до своего пристанища на ближайшие выходные. Дом был деревянный, небольшой, очень тёплый. На крыльце стояли дубовые стол со скамьёй – для чаепитий наедине с природой. Но самое главное – тишина. И ни одного человека рядом. Лишь деревья, свежевыпавший снег и много воздуха. «Лола бы здесь побегала... Обнюхала бы каждое дерево, зарылась бы в сугробы» – промелькнуло в голове Анны, но она тут же отбросила воспоминания и пошла внутрь. В планах было почитать книгу, сварить какао, слепить снеговика, поспать… В общем-то и всё. Все эти дела Анна переделала за три часа. Когда она села на стул и уставилась в окно, на часах было всего двенадцать дня. И девушку снова стали терзать мрачные мысли. Тяжесть внутри становилась всё нестерпимее, Анне было знакомо это надвигающееся чувство. «Нет, только не это. Я не могу снова чувствовать эту боль! Пожалуйста, нет!» В ужасе, спасаясь от самой себя, Анна запихнула в рюкзак бутылку с водой, пачку печенья, накинула куртку и выбежала из домика. Быстрым шагом она продвигалась вглубь леса. Идти вперёд, двигаться, не останавливаться. Не дать боли взять верх! Анна переступала через упавшие деревья, обходила ямы, спотыкалась и с трудом переводила дыхание, но продолжала свой путь. Продолжала до того самого момента, пока не поняла, что заблудилась... Остановка. Хруст снега от её шагов резко прекратился. Анна огляделась – деревья. Больше ничего. С какой стороны она пришла? Девушка пыталась сообразить, но тщетно. Всё было одинаковым. Она села на пень, глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Закрыла глаза – надо сосредоточиться. Понять, как действовать. «Просто буду идти прямо. Куда-нибудь да выйду». Девушка запустила руку в карман и погладила мешочек. Затем решительно открыла глаза и, не успев двинуться, замерла. Перед ней стоял пёс – большой, чёрно-серый, покрытый клочками линяющей шерсти. Он внимательно рассматривал Анну. Глаза его были безобидными, выражение морды – чутким и вдумчивым. Какое-то время Анна тоже молча смотрела на животное. – Я заблудилась. Не знаю, что мне делать, – поделилась она с псом. Эти слова были не только об этом дне, об этом лесе. Она говорила в целом, о себе. О смерти Лолы. В глазах заблестели слёзы. Пёс медленно развернулся и двинулся вперёд. Сделав несколько шагов, он обернулся к Анне, мол, идёшь? И Анна пошла. Сама не ведая, что делает, она безоговорочно доверилась своему мохнатому проводнику. ***** – Лола была со мной целых двенадцать лет... – Анна следовала за псом, погруженная в собственные мысли. Ей отчего-то захотелось делиться ими. – Она была очень, очень доброй. Наверное, как и все звери, да? Пёс спокойно вышагивал, подстраиваясь под темп девушки. Его тёмная шерсть выделялась на белом снегу, так что Анне не нужно было внимательно следить за ним. Она могла сфокусироваться на своих чувствах и просто идти, идти вперёд. – Я забрала её совсем малышкой. Малюсеньким, нежным комочком. С очень мягкой шерстью, малышковой такой. У тебя тоже такая была, наверняка, – Анна улыбнулась. Пёс слушал и продолжал идти, пока девушка рассказывала ему свою историю. С самого начала, с самого щенячества Лолы. Странное дело – разговоры эти не были ей мучительны. До этого она не могла даже думать о любимой собаке, каждый её образ в голове приносил удушающее страдание. А здесь, рядом с этим загадочным, непонятно откуда появившемся псом, ей приятно было всё вспомнить. Анна говорила так много, что вскоре почувствовала, как пересохло во рту. Тогда-то она и поняла, что обронила свой рюкзак – его не было за плечами. Жажда была сильной. – Как же так... – посетовала она и начала обследовать глазами землю. Девушка посмотрела назад, на пройденный путь – может, развернуться и поискать там? – Долго нам ещё идти? – Анна обернулась к псу и наткнулась на пустоту. Его там не было. В панике озираясь, Анна стала звать животное. – Ты куда исчез? А как же я? Эй, где ты? Девушка не могла двинуться с места. Она просто стояла и растерянно смотрела из стороны в сторону, понятия не имея, что теперь делать. И тут у её ног рухнул… рюкзак. Рядом стоял пёс. Странно, как и в первое его появление, она не услышала звука шагов. – Как же ты его нашёл? – Анна погладила пса и отметила, какой он тёплый. Девушка отпила воды, съела несколько штук печенья, а затем предложила всё это своему проводнику. Он деликатно отказался, отвернув морду, и продолжил дорогу… ***** Анне казалось, что лес был бесконечным, как и её история. Всё то долгое время, что они шли, девушка, не переставая, рассказывала о Лоле. Вспоминала каждый случай, описывала мельчайшие детали. Много смеялась и немного плакала – но не горькими, а нежными слезами. Смеркалось. Температура стремительно опускалась. Лес погружался в морозную, призрачно-сероватую дымку. Каждый шаг давался Анне всё труднее. Ноги закоченели, пальцы на руках еле двигались. Лицо будто покрылось корочкой льда. А дома всё не было видно. В какой-то момент девушка прервала свой рассказ и подумала, что пёс ведёт её по ложной дороге. Не заблудились ли они окончательно? – Не могу больше... Ноги не двигаются. Не чувствую ног, – прошептала Анна и рухнула прямо на землю. Затвердевшие пальцы сжали мешочек с прахом. Она едва ощущала его текстуру своими онемевшими руками. Пёс со спокойным, терпеливым выражением приблизился к Анне и лёг прямо на её ноги. Он был тяжелым, пушистым и очень тёплым. Анна запустила в него свои руки и тут же почувствовала, как они стали отогреваться. – Какой ты тёплый… Неужели ты совсем не мёрзнешь? Пушистик... – Анна прижалась к нему всем телом. Когда она немного пришла в себя, история продолжилась. Осталась последняя её часть. Последний год с Лолочкой... И Анна стала рассказывать. О дне, когда Лоле поставили страшный диагноз – рак печени. Как они проходили бесконечные обследования. Про операцию. Ещё одну операцию. Попытки заставить больную, ослабшую собаку съесть хоть что-нибудь. Про то, как её девочка день за днём угасала, а она ничего не могла с этим сделать. И, наконец, про то, как Лола умерла. Закрыла глаза и больше никогда их не открыла... Горячие слёзы стекали по щекам Анны и падали на шерсть пса. Тот слушал молча, внимательно. И продолжал согревать. История была окончена, оставив после себя много-много тепла. Анна согрелась. Согрелись её ноги, руки, щёки. Согрелось её сердце. Только рассказав всё до конца, девушка поняла, что всё это время у неё были закрыты глаза. Когда она их открыла, уже окончательно стемнело. И вдали, среди плотно стоящих деревьев, она увидела тёплый, проглядывающий из-за стволов свет. Свет из окон дома. Ещё каких-то несколько минут, и они добрались до дома. Пёс довёл Анну до самой двери. – Проходи, спаситель, – пригласила девушка, но тот не двинулся с места. Анна озадаченно сдвинула брови: – Ты не пойдёшь в дом? Идём же, можно! Ляжешь спать рядышком. На улице такой мороз! Но пёс сел на крыльце и устремил взгляд в лес. Анна нерешительно зашла в дом, закрыла дверь. Подсмотрела за псом из окна – он продолжал сидеть и глядеть вдаль. Ещё одна попытка. Анна открыла дверь: – Ну же, заходи! Никакой реакции. Пёс всем своим видом показывал, что проходить не будет. Что его вполне устраивает крыльцо. Анна вернулась в дом, села на диван и тут же, разморённая, провалилась в сон. Глубокий, без тяжёлых сновидений и тоски… ***** Утром, едва открыв глаза, Анна тут же вспомнила о псе. Как он там? Неужели так и просидел всю ночь на крыльце? Девушка помчалась наружу. Пса там не было. Не осталось ни единого следа от его пребывания – ни отпечатков лап, ни пятна на месте, где он сидел. Будто его и не было вовсе. Будто он ей привиделся. Анна посмотрела в глубину леса. Туда, куда смотрел её проводник накануне. Лучи раннего утреннего солнца пробивались сквозь ветви. Снег поблёскивал от струящегося с неба света. Чарующая тишина нового, только зарождающегося дня. Глубокий, полный жизни вдох. Светлая, благодарная улыбка. Она была готова. Анна достала из кармана мешочек и в последний раз прижала его к груди. Ещё одно мгновение, и она развеет прах, отпустит свою девочку, оставив в сердце лишь тепло и любовь. Тепло и любовь, вернувшиеся благодаря таинственному проводнику и победившие горе... Автор: АНАСТАСИЯ ЗОЛОТУХИНА. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 🌟 И ожидайте новый рассказ совсем скоро 👀

Отдуваясь, Матюша уже скинул шапку, расстегнул тулуп, соврал с шеи ненавистный шарф, коим его вечно кутает жена, Степанида. — Глафира Кирилловна, да открывайте ради Бога! Провороню же! — басил Матюша, рослый, коренастый мужик. Если он вставал перед кем из односельчан, то застил своим огромным телом солнце. Иногда его даже специально просили постоять рядом. «Уж больно от тебя тень ладная!» — довольно качали головами старушки и гладили Матюшу–богатыря по руке. Погладили бы и по плечу, и поцеловали его, работящего, доброго, в лоб, тепло, по–матерински, но не достать, уж больно высок парень уродился, в отца, в Колосову породу. Они там все такие. А девочки у них выходили, ну что тебе Дюймовочки, тростиночки, камышинки у речушки, в маму, Дарью. Матвей тем временем кинулся к окошку. Но то было занавешено белыми веселенькими, с вышивкой по краю шторками, ничего не разглядеть. — Спят они что ли?! Привыкли там, в своих Москвах кемарить до полудня. Ух, упущу момент, потом не выйдет ничего! И Стеша более не отпустит… Ах! Глафира Кирилловна, милая, откройте! Горит всё внутри, аж в горле булькает! Нет мочи терпеть! Не губите, спасите! Дернулась шторка за чистенькими окошками, приникло к стеклу женское лицо, румяное, разомлевшее ото сна, совсем ещё молодое, нос курносый, глаза смеются, хлопает Глаша длинными густыми ресницами, быстро заплетает тяжелую косу. Она уже оделась, видимо, сидела просто у зеркала, любовалась собой и безмятежностью деревенского утра, а тут шум, гам, Матвей прибежал… — Что вам, Матвей Ильич? Случилось что? Матери опять плохо? Я сейчас! Сейчас выйду, накину теплое только! — кивнула Глаша мужчине, а тот всё шевелил густыми бровищами, морщил лоб, кивал куда–то за деревню, в поле, туда, где на пригорке возвышалась старая церковка с колокольней и вспыхнувшим золотом куполом. Церковь отстроили совсем недавно, кое–где еще не закончили отделку, а местные жители уже приходили туда, помогали расчищать территорию от строительного мусора, женщины разбивали клумбы, детишки, с разрешения батюшки, белили стены. «Да что же там у него? Неужели у отца язва открылась? А я совсем не умею с язвами… Или Стеша его рожает? Тогда надо не ко мне, надо к бабе Варе бежать! Зачем он так топает?! Провалится же крыльцо!» — нахмурившись, подумала Глаша, сдернула с гвоздя душегрейку, сунула ноги в валеночки, распахнула дверь. Ох, как она была хороша! Свежая, теплая, с пухлыми детскими губами и ямочками на щеках… От неё пахло сном, еловой смолой, немного блинами и томленой в печи картошкой. Или не от неё, а из самой избы, веселой, прибранной, светлой и с котом Васькой на окошке. Вася щурился от солнца, шевелил усиками и урчал, потом лениво соскочил на пол, тоже вышел встречать Матвея. — Давайте милерт ваш, Глафира Кирилловна! Давайте всё, что там надобно, не поспею же! — раскачивался на крыльце Матюша, скрипели под ним доски, гнулись, стонали. — Какой милерт? Что стряслось? Вы здоровы ли? — испугалась Глаша. Она сейчас одна, баба Ира уехала вчера в райцентр, а тут такое… — Может вам присесть? Она потянулась, хотела потрогать Матюшин лоб, стала подпрыгивать. — Да что вы, как Жучка, скачете? Несите поскорее принадлежности. Ведь улетят! Улетят, окаянные! Покаркают и сгинут! А я Степаниде обещал культуру в избе навести! — Матвей шумно выдохнул, брови его совсем уж осатанели, заходили ходуном. Глаша на миг застыла, а потом стала смеяться, обхватила себя руками, даже заплакала от того, как ей стало весело. — Сейчас, Матюша! Сейчас! Милерт! Мольберт, Матвей! Принесу я тебе и милерт, и всё, что там надо. Милый вы мой! — Она метнулась в горницу, захлопала дверцами шкафов, потом вынесла на крыльцо старенький этюдник, сумку с красками и кистями, завернутыми в тряпицу. — Вот. Вот тут всё. Живописец вы наш! — И не смейтесь! Чего смеяться–то?! Мож я великим стану, Стешу свою запечатлею на холсте, а?! И будете гордиться, что с таким великим живописцем обитаете! — насупился Матвей, сграбастал всё своими ручищами, повесил этюдник на плечо, загромыхали в нем масленки и какие–то железяки. — Поспешу. А то разлетятся! Саврасов ваш успел, так и я должОн! Спасибо, Глафира Кирилловна! На блины к нам приходите, Стеша ужо с утра печет. — Он неловко расшаркался, скатился с крыльца, обернулся, молодцевато подмигнул смеющейся хозяйке. — Погоды–то какие стоят, Глафирочка! Солнце печет, поля уж раздеваются, глядите! — Он выбросил в сторону руку, широко, вольно вдохнул. — Матвей, шарф как же?! Продует! Застегнитесь! — крикнула ему вслед Глаша, а потом сорвала с плеч платок, закружилась, запрокинув голову и улыбаясь. Летела за ней коса, летела тяжелая, широкая юбка, кружилось над головой небо, и солнце, круглое, желтое, пышущее жаром, ноздреватое, как дрожжевой масляничный блин, прыгало и кружилось вместе с Глафирой. А Матвей уже стоял на пригорке, держал своими медвежьими, неуклюжими ручищами кисти, размазывал на палитре краски и, закусив язык, малевал на сером холсте церковку, поля с проталинами, худые березы и сидящих на них грачей. Те горланили, перелетали с ветки на ветку, суетились у гнезд. Весна пришла, грачи прилетели, грядет тепло, а потом и душное, летнее марево. Оживает природа, просыпается. Из каждой избы пахнет блинами, сторожит Васька сметану, следит за Глашей, бьет хвостом по лавке. А Стеша ждет домой своего художника, завтраком кормить. Вот нарисует Матвей своих грачей, принесет «культуру» в избу, успокоится, тут и рожать можно, уж сроки подходят… Автор: Зюзинские истории. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏