Жизненные истории

«Прочь отсюда! Это элитный автосалон для уважаемых людей», — сказал администратор старику в грязной одежде и сапогах, но уже через несколько минут он побледнел от случившегося. Громкий скрип мокрых рыболовных сапог разнесся по гладкому полу из светлого керамогранита в большом зале автосалона «Авангард-Моторс». В просторном помещении с холодным неоновым светом этот звук звучал странно и резко. Обычно здесь царила спокойная атмосфера: сверкали новые внедорожники, а посетители тихо разговаривали с менеджерами. К стойке администратора неторопливо подошел пожилой мужчина. Его старая зеленая штормовка промокла под дождем, из нее капала вода. Его тяжелые резиновые сапоги были покрыты подсохшей глиной. После долгой дороги он дышал немного тяжело и спокойно рассматривал дорогие автомобили вокруг, словно вошел в обычный магазин. За стойкой стояла менеджер по работе с клиентами по имени София. Она бросила на незнакомца недовольный взгляд и даже не попыталась скрыть раздражение. – Похоже, вы ошиблись дверью. Автобусная остановка через дорогу, – холодно сказала она. — Здесь продают автомобили. Старик снял влажную кепку, провел рукой по редким седым волосам и подошел поближе. – Я знаю, где нахожусь. Хочу посмотреть на черный внедорожник с полным приводом, — спокойно сказал он, показывая рукой на машину, стоящую на центральном подиуме. Софья улыбнулась с иронией и переглянулась с охранником. — Вы вообще знаете, сколько стоит этот автомобиль? Такие машины смотрят только по предварительной записи и после подтверждения оплаты. К тому же вы уже испачкали пол. Старик лишь пожал плечами. – Покажите салон и заведите двигатель. Если машина понравится, поговорим и о цене. В этот момент к ним быстрым шагом подошел администратор салона – молодой человек по имени Марк. Он был одет в дорогостоящий темно-синий костюм и выглядел раздраженным. — Что здесь происходит? – резко спросил он. София указала на старика. – Этот человек требует показать ему внедорожник. Марк посмотрел на грязные сапоги, на старую куртку и брезентовый чехол на плече. – Охрана, проведите его на улицу, – приказал он. Старик остался стоять на месте и только крепче перехватил ремень своего чехла. Охранник неуверенно шагнул, но было видно, что он не хочет применять силу к пожилому человеку. Марк уже не скрывал раздражение. — Уходите. Это салон для серьезных клиентов. Ваше место где-то у гаражей со старыми машинами. Несколько посетителей обернулись шумом. Никто из них не мог представить, что произойдет через несколько минут. Старик спокойно сунул руку в карман куртки и достал телефон.... ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇👇👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

Тамара деловито продолжала срывать с вешалок простенькие блузки, юбки и летние платья покойной свекрови. Надежда Артёмовна почти всю одежду бережно развешивала, чтобы сохранить достойный внешний вид. К этому она приучила и сына. У Тамары же в шкафах всегда была свалка: каждое утро она ныряла в недра полок, пытаясь отыскать ту или иную вещь, плакалась, что нечего носить, и пыхтела с отпаривателем над смятыми кофтёнками, которые выглядели так, словно их пожевала и выплюнула корова. Прошло всего три недели, как Дима похоронил мать. Надежде Артёмовне требовалось лечение - по большей части уже бесполезное,- и покой. Рак четвёртой стадии прогрессировал стремительно. Дима перевёз мать к себе. Она сгорела от болезни за месяц. И сейчас, когда он, вернувшийся после работы, увидел её сваленные, как мусор, вещи посреди коридора, то просто остолбенел. Что, и это всё? Таково, значит, отношение к его матери? Вышвырнули и забыли? — Что ты смотришь на меня, как Ленин на буржуазию? - отпрянула Тамара. — Вещи не тронь, - процедил сквозь зубы Дима. Кр*овь ударила ему в голову так сильно, что на несколько секунд парализовало конечности. — А зачем нам этот хлам! - рыкнула, начиная заводится, Тамара, - дом-музей хочешь устроить? Твоей матери больше нет, смирись! Лучше бы ты так о ней пёкся, пока она ещё была жива. Навещал бы почаще, авось, был бы в курсе того, как она больна! Дима от этих слов подпрыгнул, словно его хлестнули кнутом. — Уйди, пока я с тобой чего-нибудь не сделал, - выдавил он из себя неровным голосом. Тамара хмыкнула: — Да пожалуйста. Психопат. Психопатами у Тамары были все, кто не соглашался с её мнением. Не снимая обуви, Дима прошёл до коридорного шкафа, открыл верхние дверцы под самым потолком и, вставши на табурет, достал одну из клетчатых сумок. Таких сумок у них было штук семь - понадобились, когда переезжали в новостройку. Он сложил туда все вещи Надежды Артёмовны, причём не кое-как накидывал, а аккуратно сворачивал каждую в квадратик. Сверху легла мамина куртка и пакет с обувью. Всё это время вокруг него крутился младший трёхлетний сын, помогал папе и даже закинул в сумку свой трактор. Последним делом Дима порылся в ящике прихожей, нашёл ключ и сунул в карман брюк. — Папа, ты куда? Дима кисло улыбнулся, взявшись за дверную ручку. — Скоро приеду, малыш, беги к маме. — Постой! - всполошилась Тамара и появилась в проёме гостиной, - ты уезжаешь? Куда? Ужинать не будешь? — Спасибо, насытился твоим отношением к маме. — Да ладно тебе, чего завёлся-то на пустом месте? Раздевайся давай. Куда на ночь глядя? Дима, не поворачиваясь, вышел вместе с сумкой. Он завёл машину, вырулил со двора и устремился в сторону мкад. Он преодолевал шум трассы в потоке машин, не думая о дороге: всё оставалось на заднем, несущественном фоне вместе с рабочими проектами, планами на летний отдых и юморными группами в соцсетях, которые Дима любил время от времени полистать, чтобы расслабиться. Медленной, тяжёлой черепахой ползла в голове одна мысль и вся жизнь воспринималась через призму этой думы. Чернело, обугливаясь, всё пустяшное, съедалось огнём справедливости. От заполонивших дни дел оставалось нетронутым только самое дорогое - дети, жена... и мама. Он виноват в её смерти - не доглядел, не успел вовремя, всё дела, дела, заботы, развлечения. А она не хотела его беспокоить, не хотела быть сыну в тягость, и Дима чаще стал откладывать к ней приезды, меньше звонил, меньше слушал, укорачивал и без того нечастые диалоги. Проехав треть пути, он остановился возле придорожной столовой, перекусил и следующие три часа ехал без остановок. Только один раз Дима обратил внимание на закат: когда затянутый с запада серый купол неба вдруг прорвали красные трещины - это выглядело так, словно солнце уцепилось слабыми лучами за горизонт, не желая срываться с края земли. Уже по темени въехал в посёлок, пропетлял не асфальтированными улицами в его конец и заглушил мотор возле дома матери. Дома, в котором прошло его детство и юность. В потёмках ничего не разглядеть. Дима повозился с засовом на калитке, пришлось подсвечивать себе телефоном. Пять пропущенных от жены. Нет, сегодня он никому не будет звонить. Пусть и дальше остаётся на беззвучном режиме. Душно и сладко пахла отцветающая черёмуха, приманивая ночных насекомых, мертвенно белел в темноте её цвет. В окнах дома мутно отражалось ночное небо. Дима достал ключи, отпер первые двери и вслепую нащупал выключатель - в сенях зажглась пыльная лампочка. Стоят мамины домашние башмаки у порога, в которых она ходила по двору. Возле вторых дверей, ведущих непосредственно в дом - комнатные тапочки, синие, стоптанные, с двумя красными зайчиками на носках. Дима подарил их ей лет восемь назад. Он оцепенело смотрел на них, потом тряхнул головой и вставил ключ в следующий замок. Здравствуй, мама, не ждала? Нет, больше его здесь никто не ждал. Пахло старой советской мебелью и немного сыростью, будто тянуло из погреба. Дом быстро сырел и нужно было постоянно протапливать, чтобы избежать плесени. На комоде - расчёска и скромный арсенал косметики, а рядом на вешалке так и висит прозрачный мешок стратегического запаса макарон, самых дешёвых, с пометкой "красная цена". В гостиной выделялся новизной диван - это Дима купил его матери вместе с телевизором. Распахнутый холодильник на кухне нагонял тоску и точно свидетельствовал о том, что здесь никто уже не живёт. Мамина комнатка напротив - там её кровать с пирамидой подушек, накрытых пелериной. Дима присел на неё. Раньше эта комната принадлежала ему, а родители спали в другой, которая побольше. В те времена впритык к стене располагалась и вторая кровать, братова. Ещё был письменный стол у окна. Теперь на его месте стояла швейная машинка - мама любила шить-вышивать. Вторую кровать мама сменила шифоньером, куда стала складывать свои личные вещи. Дима сидел в абсолютной тишине и смотрел в замешательстве на этот шифоньер, словно перед ним предстал призрак матери. Взгляд его сделался стеклянным. Он запустил руки в волосы, сжал голову и сложился пополам, уткнувшись себе в колени. Плечи его вздрогнули, затряслись. Дима повалился на белоснежную пелерину поверх подушек... и зарыдал. Он рыдал оттого, что так и не успел ничего ей ответить, когда она держала его руку в последний из дней своей жизни. Он сидел над ней немой, как болван, видел, что она почти растаяла, и тысячи недосказанных слов душили его, застревая в горле, оставаясь в его голове. Мать сказала: "Не надо, Дима, не смотри на меня так... Я была с вами счастливой." А он хотел! Хотел поблагодарить её за подаренное беззаботное детство, хотел сказать простое "спасибо" за всю ту любовь, за жертвы, за семейный мир, за то ощущение защиты и опоры... Простое "спасибо" за фундамент, на котором он теперь стоит, за тот островок безопасности, куда в любом случае можно было вернуться, за то место, где ждут тебя, любят и всегда примут назад, где неважно сколько дров ты успел наломать. Но он сидел над ней, как истукан, и не находил нужных слов. Из всего многообразия речи порой так трудно подобрать слова. Всё, что ему приходило на ум, казалось таким пафосным и устаревшим, что было стыдно произносить вслух. Это были слова из других эпох, слишком высокопарные и неестественные для современности. Наш век ещё не придумал свои собственные, чтобы достойно выражать ими чувства, зато он хорошо поднаторел в циничной беспутности, уж в этом-то он умеет быть откровенным. Жаль, что почти всё остальное в нём - фальшивка. Дима выключил везде свет и заснул, не раздеваясь, стараясь как можно меньше тревожить заправленную кровать. Нашёл шерстяное одеяло на стуле, накрылся - и вырубился. Сам не ожидал, что будет так сладко спать. Утром проснулся в семь, как по будильнику. Всё-таки удивительная штука организм! Во сколько бы он не лёг, всегда пробуждался ровно в семь утра - самое время для сборов на работу. Он вышел к машине, чтобы забрать сумку. Берёзы, принарядившиеся в салатовые листья, стояли рядком за штакетником через дорогу и походили на девственных фрейлин весны. На их ветвях набирались сил солнечные лучи, крепли, чтобы согреть собою всю землю. Дима постоял на крыльце. Пение птиц, свежий воздух... Как хорошо! И как же повезло ему, что он вырос не в каменных джунглях. Он потянулся, поразминал тело и вернулся в дом, таща сумку к маминому шифоньеру. Одну за одной Дима доставал вещи матери из сумки и аккуратно складывал на полки. Или развешивал на плечики, как мама называла вешалки. Её туфли и ботинки поставил внизу. Когда всё было готово, он отступил на шаг, чтобы оценить, достаточно ли педантично всё выглядит. Перед его глазами стояла мама, на ней мелькали эти наряды. Она улыбалась. Она всегда улыбалась тёплой, материнской улыбкой, без слов умела сказать - люблю. Дима провёл рукой по ряду висящих блузок и платьев, потом обнял их всех, вдохнул запах... Тупо постоял перед шкафом. Он не знал что делать дальше с этими вещами. Наконец вспомнил о настоящем времени и достал мобильный телефон. — Здравствуйте, Матвей Павлович. Я сегодня не выйду, срочные дела. Семейные, да. Справитесь без меня? Да, конечно, завтра всё будет готово. Спасибо. И жене написал: "Извини, вспылил, буду вечером. Целую." Вдоль садовых дорожек мама выращивала цветы. Нарциссы вовсю распустились, а тюльпаны только приоткрыли бутоны. Дима нарвал и тех, и других, а также ландышей возле дальних кустов крыжовника. Ну, такой себе букет вышел... Он решил, что разделит их на три небольших. Ведь на кладбище его дожидаются трое. Проходя мимо магазина, Дима понял, что ещё ничего не ел. Зашёл купить молока и булку, прихватил шоколад. — О, Дима! А чего это ты опять здесь? - удивилась продавщица. — Да вот... К маме приехал, - нехотя выдавил Дима, отводя глаза. Только не сочувствие, только молчите, тёть Вер! Крепче сжался в его руках букет, хрустнули стебли. — Понимаю. А брынзы не хочешь? Свежая, я у одного фермера заказываю. Твоя мама всегда брала. Дима взглянул на неё. Издевается? Да нет, просто слишком незатейлива. — Нет, не надо. Хотя ладно... Давайте. А вы как, тёть Вер? Всё хорошо? — Ой...- махнула продавщица Вера. Они с Надеждой Артёмовной были подругами, - лучше не спрашивай. Ромка мой никудышный, всё пьёт. Он завтракал прямо на кладбище перед их могилами. Разные букеты цветов лежали по порядку: ландыши, нарциссы и тюльпаны. Брат, отец и мать. Брат был первым - упал с крыши, когда перекладывал черепицу. Высота вроде небольшая, а шея - хрусь, - и всё. Ему было двадцать. Потом отец пять лет назад. Теперь и мама. Дима разложил им всем по кусочку шоколадки, маме отломил брынзы. Они тихо улыбались ему с изображений на надгробиях. Дима мысленно вёл с ними диалог. Вспоминал проказы, которые они творили с братом. "А помнишь, Вась?" Брат хохотал в ответ своим заразительным смехом. Он воскрешал в подробностях, как по зорьке ходил с отцом на леща и щук. Папа залихватски умел закидывать удочку в воду, по-ковбойски. А мама! Бывало, как затянет зычно на всю деревню: "Ди-и-има! Ку-у-ушать!". Голос-то у неё будь здоров, слышно в радиусе двух километров. Как ему в те минуты бывало стыдно перед ребятами! Вот бы она сейчас его так позвала. Дима встал и погладил временный крест материной могилы. Земля на ней свежая, не осевшая. Чёрный холмик на ярком свету дня. "Мам, ты прости меня... Не доглядел я тебя. Вроде и отдельно мы жили, независимо, почему же без тебя так пусто? Столько всего я хотел бы тебе сейчас сказать, и тебе, пап, тоже. Какие вы у меня были замечательные, самые лучшие на свете родители, я вам так благодарен... Как у вас это получалось? Мы с Томой значительно хуже. Мы - эгоисты. Я, я, себе, хочу, моё... Таков наш испорченный век. Спасибо вам за всё. И тебе, Васька, брательник, тоже спасибо." Пора уходить. Дима шёл полевой дорогой, на ходу срывал молодую траву и жевал сочные основания стеблей. На первой улице ему повстречался Ромка, сын продавщицы Веры. Он уже хмельной и выглядел отвратно - опустился. — О! Димон! Ты опять здесь? - промямлил развязно Рома. — Да... К своим ходил. А ты всё бухаешь? — Так сегодня же праздник. — Не знал. И какой? Неожиданно Рома выудил из кармана шорт настенный календарик с оторванными до вчерашнего дня страницами. Перелистнул. — День рождения джинсов! Вот! - удовлетворённо прочёл он с видом знатока. — Угу, угу... - иронично скривился Дима. - Ты это, Рома... Мать береги. Она у тебя хорошая. И не вечная. Помни это. И пошёл дальше, оставив бывшего друга в растерянности. Тот спохватился и буркнул ему в спину: — Ладно, договорились... Ну, будь здоров, Дим. — Да, прощай, - ответил Дима, не поворачиваясь. Автор: Анна Елизарова. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🌲

Она – почти одного роста с ним, среднего телосложения, чуть полноватая, с четко обозначенной талией, с волосами пшеничного цвета. Лицо женщины миловидное, но какими-то особыми чертами не выделяющееся. Мужчина нес две сумки и пакет, а женщина шла следом с дамской сумочкой. Поставив сумки, он предложил спутнице присесть, а сам с документами подошел на ресепшн. Судя по всему, пара приехала отдыхать, и муж, не утруждая жену, сам пошел оформлять документы, в то время как она просто сидела и отдыхала. Образовалась небольшая очередь и мужчина отвлекся, вернувшись к жене: - Может водички? Жена, сморщив, свое миленькое личико, отмахнулась от мужа и отвернулась. Он положил ей руку на плечо: - Подожди немного, я скоро. Минут через пятнадцать, оформившись, пара ушла. А на другой день на них вновь обращали внимание, причем, в основном женщины. И вот почему. Мужчина не расшаркивался перед своей женой, видно было, что он простой человек, наверняка, работающий на каком-нибудь производстве. Но в нем было столько тепла и заботы по отношению к своей жене, что невозможно было не обратить внимание. Перед тем как присесть на скамейку, стелил пакет, чтобы не замарала платья, заботливо накидывал на плечи кофточку, приносил воды. В кабинете галатерапии, который они посещали оба, всегда спрашивал, удобно ли ей. На них обращали внимание, но вряд ли кто-то мог сказать, что все действия мужчины были на публику. Нет, он как будто не замечал окружающих, другие женщины ему были не интересны, для него существовала единственная королева – это его жена. Однажды, когда народ собрался перед обедом в бювете, выпить по рекомендации доктора минеральной воды, вошла наша пара. Женщина, как всегда, присела, а он набрал в стакан водички и принес супруге. Потом вернулся и наполнил свой стакан. Жена попробовала воду и сморщилась: вкусовыми качествами водичка не прельщала, вся ее сила была в пользе. Муж встревожено взглянул на супругу: - Может прохладней воды набрать, теплая не очень пьется. Она вернула стакан мужу, он тут же набрал воду другой температуры. Всю эту церемонию с водой наблюдала дама в шляпе с широкими полями, на вид ей около семидесяти. Она буквально сверлила взглядом заботливого мужа и жену, которой трудно угодить. А рядом сидела другая женщина, примерно таких же лет, и тоже наблюдала за парой. Дама, которая в шляпе, повернувшись к своей соседке, тихо сказала: - Второй день за ними наблюдаю. Разве это мужчина? Да он как раб перед ней. И все это сплошное рабство. И водичку подносит, и веером на нее машет, по вечерам в кофточку кутает… А она все губы дует, все ей не угодишь. Вот я, например, своему сыну не позволила бы своей жене так прислуживать. Вторая дама простодушно улыбнулась: - А что такого? На то они и муж с женой. Да и не в тягость ему за женой ухаживать. - А по мне, так балует он ее, - проворчала дама в шляпе, - даже смотреть неприятно, - и она демонстративно встала и ушла. Ее соседка, женщина доброжелательная, осталась на своем месте. А когда заботливый муж вышел на несколько минут из бювета, подсела к его жене. - Вы, уж извините, что интересуюсь, - тактично начала она, - вы, наверное, недавно женаты… - Почему? – удивилась миловидная жена, - двадцать пять лет вместе. - Да что вы? Он так о вас заботится, как будто вчера поженились. - А он всегда такой, с молодости. Честно сказать, я уже порядком подустала от его внимания. - Милая моя, - обратилась к недовольной жене добродушная женщина, - забота и внимание вашего мужа – это самое главное, да еще на протяжении четверти века. Вам с ним очень повезло! - Да, я понимаю, - согласилась женщина, - он хороший и заботливой, дома во всем помогает, отдыхать вместе ездим, я с ним в полной безопасности. - Вот и дорожи этим! Другого такого трудно найти; не зря все дамы нашего санатория за вами наблюдают и, наверняка, завидуют. Так что забота мужа – это не мешки на женских плечах носить, это удовольствие жить с таким мужчиной и гордиться им. В это время вернулся муж, добродушная женщина пересела на свое место. А его жена впервые за все дни благодарно улыбнулась супругу. Ответа ждать не пришлось: он наклонился к ней и поцеловал в щечку с такой любовью и восхищением, как будто, и в самом деле, только вчера поженились. Автор: Татьяна Викторова. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏

🏇«Почему не приготовила?!» — кричал муж, пока я держала младенца. Но в дверях появился мой отец… и 💶🍭😲

💗Мой сын плакал каждый раз, когда узнавал, что придёт бабушка. То, что я сделала чтобы ее проучить, 📁👏✨

Меня выставили с пакетами за дверь… но они не знали, что я только что вышла из МФЦ... Свекровь выставила меня с вещами и привела мужу другую. Она не знала, что я вышла из МФЦ час назад — Вон отсюда, Леночка. Из квартиры, из штатного расписания, из нашей жизни. И халат сними, он на балансе предприятия. Антонина Павловна стояла в дверях моей же квартиры, скрестив руки на груди. Рядом с ней переминался с ноги на ногу Артём. Мой законный муж. Точнее, биологическая оболочка того человека, за которого я выходила три года назад. За его спиной маячила какая-то девица — губы уточкой, ресницы до бровей, взгляд мутный. — Вещи твои в пакетах, — свекровь кивнула на кучу тряпья, сваленного прямо на грязный кафель подъезда. — Артёмка заслужил нормальную женщину, а не сухарь в лабораторных очках. Ты ведь даже суп сварить не способна, всё графики свои чертишь. Я молчала. Воздух в подъезде пах хлоркой и чьей-то жареной рыбой. Соседка из сорок восьмой приоткрыла дверь, жадно впитывая каждое слово. Антонина Павловна это чувствовала — она любила публику. Директор крупнейшего молочного комбината области, «железная леди» местного разлива. — И про патент забудь, — подал голос Артём. — Мама подписала приказ. «Снежная королева» — это теперь разработка коммерческого отдела. То есть моя. Премия уже на счету, мы на Мальдивы летим. Завтра. Я смотрела на него. На эти руки, которые ещё вчера гладили мою спину. На этот рот, который клялся в любви. Сейчас этот рот радовался украденным деньгам. Моим деньгам. Год жизни в лаборатории, сотни тестов, бессонные ночи над чашками Петри — всё ушло в карман Артёмки, потому что маме так захотелось. — Ключи на полку положи, — Антонина Павловна протянула ладонь с безупречным маникюром. — И не смей звонить. Квартира Артёму досталась от деда, ты тут никто. Я медленно сняла с плеча сумку. Руки не дрожали — они были холодными, как жидкий азот в моих охладителях. Достала связку. Положила в её ладонь. Тяжелый металл звякнул, как приговор. — Вы уверены, Антонина Павловна? — голос мой звучал ровно, почти документально. — Прямо сейчас? — Уверена. Пошла вон. Дверь захлопнулась. Щелкнул замок. Я осталась одна на лестничной клетке. Вокруг — пакеты из супермаркета, в которых скомкана моя одежда. Сверху лежал мой диплом и белая шапочка технолога. Я подняла её, аккуратно сложила... ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇👇👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

➰«Завтра к свекрови в деревню не езди», — сказала старушка. Жена осталась дома, а днем ей позвонили 🔒🐤➰

Людмила, комплекцией больше размера на четыре и ростом выше, попыталась вернуть понравившуюся подушку. Олеся вскочила на кровать и закричала так, что хоть уши закрывай. – А-аааа… моя подушка-ааа - Олеська, ну ты и сирена. – все четырнадцать человек уставились на Олесю. - Лю-ююд, ну правда, на ее же кровати была подушка, - вступилась Светлана, - отдай ты уже ей. Олеся, увидев поддержку, спрыгнула с кровати и увела вещь прямо из-под носа. - Ах ты… - Отойди, а то закричу! – Выкрикнула Олеся. Люда вернулась на место. – Щепка, вот точно щепка, - проворчала Люся. - А ты… жирная! - Сказала в ответ Олеся. Но почему-то все посчитали, что «жирная» - гораздо обиднее, чем «щепка». Видимо потому, что Олеся – девушка миниатюрная, ничего лишнего и приятные изгибы тела, и умеренная выпуклость. А вот Люда Харитонова, - как минимум, на полголовы всех выше, а то и на голову, да ещё и с лишним весом. Упитанная девка, можно сказать, на фоне остальных – мощная деваха. Спор может и продолжился бы, но вошла Лидия Петровна, куратор группы, которую направили в совхоз для помощи сельским жителям примерно в середине 80-х. - Прекратить! Вы хотите, чтобы вас вся деревня услышала?! - Лидия Петровна, это село, - тихо поправила Света Гришина. - Знаю. Я образно сказала. Вы понимаете, что вас на соседней улице слышно? - Ну конечно, Олеська орала как сирена… ее вместо мигалки на милицейскую машину можно посадить… - Хватит! Вы же студенты, вы же будущие педагоги, учителя начальных классов, как вам не стыдно… Староста, что молчишь? - Всё, Лидия Петровна, у нас уже тихо, - отозвалась Ира Макейчук. Куратор осуждающе оглядела всех и вышла. А потом случилось это Дни стояли тёплые, погода будто шептала, и казалось, на какое-то время вернулось лето. Картошка стояла собранная в мешки, но никто ее не увозил. То ли сломались они, то ли на обед уехали, но студентки остались на поле одни, к тому же не во что собирать, тара закончилась. Вот и решили отдохнуть. А рядом лесок, где еще и цветы остались, а кое-где и ягоду можно найти. Куратор Лидия Петровна уехала с бригадиром что-то там решать, и девчата, потянувшись от усталости, размяв тело, скрылись в тени деревьев. Прямо на траву побросали рабочие курточки и легли на них, глядя в синее небо. - Ой, да пусть они подольше не приезжают, хоть поваляемся… - Хорошо-то как, девочки… Пятнадцать студенток факультета начальных классов, разморенные погодой, устроили себе отдых. Только Олеся Щепова загорелась идеей найти ягоду. Не сиделось ей и не лежалось. Покинула уютную полянку и ушла в заросли. Люда Харитонова тоже поднялась, огляделась вокруг и решила отойти по малой нужде. Тем временем Олеся, симпатичная фигуристая блондинка, отошла на приличное расстояние и наткнулась на брусничник. Бордовые ягоды так и манили. Увлеклась, наклоняясь, - одну ягодку в рот, другую в руку. Кусты зашевелились. - Оба на… глянь, Митроха, какая тёлка… - Из наших? - Да вроде не из наших…. - Студентки поди… - Ну да. И чё она тут одна делает? Два двадцатилетних парня, известных в селе лоботряса, вороватых и наглых до девичьих прелестей, увидев Олесю, не могли отвести от нее взгляда. А больше всего привлекало, что вокруг никого и на поле пусто, тишина кругом, только птицы щебечут. Переглянувшись, поняли друг друга и тихо подкрались. Олеся не успела вскрикнуть, как ее схватили, и закрыв ладонью рот, понесли в кусты с гостеприимной полянки. Она дергалась, мычала, потому как невозможно ничего говорить. Небольшая впадина, вроде не овраг, но что-то вроде ямки, заросшей травой, - вот туда и положили девчонку. Олеся не переставала отбиваться, и наконец, освоившись от руки, закрывавшей ей рот, включила свою коронную сирену: - А-аааааа…. Помогите… Ей тут же закрыли рот, а она, не переставая сопротивляться, пыталась вырваться. - Заткнись, дура! – Сказал тот, который был повыше, звали его Сергей, но друзья (такие же, как и он) называли «Серым». Ну а что тут придумаешь, серый, он и есть серый, ничего особенного, и ничем не отличается, кроме тунеядства. Митрохин Петя, тот у Серого на подхвате, и вряд ли решился бы посягнуть на девчонку, если бы не Серега. - Девчата, кричал кто-то… а где Олеська? - Ягоду пошла искать. - Так это она кричала… в какой стороне? Все поднялись, как солдаты, и натягивая на ходу кофты (позагорать немного решили), побежали на крик. Но ближе всех к Олесе оказалась Люся Харитонова (уже третий день она не разговаривала с Олеськой, обидевшись, что та назвала ее «жирной»). Вышла мощная Люся как раз на ту полянку, а от нее – в кусты, где и увидела барахтающихся парней и сопротивлявшуюся Олеську с растрепанные волосами. Студентка успела укусить Серегу за руку, и он, взвизгнув, отдернул руку: - Ах ты, с…… ну держись… Но не успел он ее схватить, как его самого оттащили от Олеси. Испуганный Митрохин, тоже бросив девчонку, наблюдал, как Люся валтузит парня, который был с ней одного роста. Олеся соскочила и накинулась на Митрохина, исцарапав ему лицо и порвав рубаху. Парни уже хотели отступать, понимая, что дело сорвалось. Но отступить им не дали. Из леса выскочила ватага испуганных девчат (за Олесю испугались). Люда, увидев подмогу, крикнула: - Девки, наших бьют! И вся группа с криками кинулась на парней. На землю повалили обоих, и бросились всей кучей на этих двоих. Эта была куча мала, с криками, визгами, даже слышно было, как одежда трещит. - Девки, остановитесь, надо в милицию их, - крикнул кто-то. Опомнившись, отступили, оставив лежащими двух оглушенных атакой парней. – Встать! Чего разлеглись? – приказала Люся. В это время приехали Лидия Петровна с бригадиром. - Что тут происходит? - Они напали на меня, - сказала Олеся, - подкараулили, схватили и потащили в кусты. - А что у тебя с руками? – спросила испуганно Лидия, увидев красную ладонь у девушки. - А-аа, да это ягоды, раздавила их. Бригадир Зоя Ивановна с ужасом смотрела на разъярённых девчат и исцарапанных парней, - Митрохина и Севрюкова Сергея, известных в селе хулиганов… но чтобы в таком виде… этого она не ожидала. - Понятно. Заявляем в милицию. Где тут у вас участок? – спросила Лидия. Она явно волновалась, то и дело поправляла очки на строгом лице. Мы не виноваты, они сами напали Юрий Павлович Бусыгин расстроился, когда увидел толпу студенток и двух бедолаг со следами «задержания». Он уже понимал, что произошел инцидент, возможно, даже совершено преступление. А ведь предупреждали его в РОВД (районное отделение внутренних дел), что студентки в совхозе – значит ушки на макушке должны быть, кабы чего не вышло. «Да что такого может произойти, - сказал Юрий Павлович, - подумаешь, студентки приехали». Надо сказать, что по отчеству его не так давно стали звать. Ему всего двадцать два года, и он участковым недавно стал. Он вышел в коридор, в котором повернуться негде – так много народу набилось в это маленькое помещение. – Тихо! – Он поднял руку. – Тишина должны быть, или тогда на улице будете стоять. Заходим по одному, по вызову. Первой вошла Лидия Петровна, волнуясь и поправляя очки. Записав ее показания, отпустил. Потом Олеся вошла, и рассказала, как все было. - Так они вас… - Да-аа, они меня хотели, сами понимаете, а иначе зачем было тащить меня в кусты и рукой рот закрывать. Но я все равно закричала и на помощь девчонки пришли. - Кто первый пришел? - Людмила Харитонова. - Пишите, как было. А Харитонову ко мне. Люда, зашла, стесняясь своего роста и увидела худощавого участкового, немного ссутулившегося над столом. Казалось, ему мало этого стола, и даже некуда руки положить. И вообще, весь он какой-то нескладный. Жидкие русые волосы он машинально пригладил рукой, стараясь не показать волнение. А оно было, шутка ли, разбирать, кто прав, кто виноват, когда в коридоре толпа стоит, и всех надо опросить. Людмила присела на стул и посмотрела в глаза участковому. - Как все было? - Ну как было? Пошла я… в общем, отошла я, и вдруг слышу, кто-то кричит… ну я и побежала на крик. А там два мужика, я их вообще не знаю, вцепились в Олеську, к земле прижали, она вырывается, понятно, силой удерживают… в общем, оттащила одного, другому накостыляла… Участковый посмотрел на нее внимательно. Лицо у Люси было миловидное, и можно сказать, симпатичное. – Вы хотите сказать, что взрослого парня оттащили… - Ну да, оттащила, а что делать? Ну а потом девчонки подбежали. А потом бригадир и наш куратор приехали. - Понятно. Пишите, как есть. Опрос в тот день затянулся до самой ночи. Участковый, уже вымотанный, эмоциональными признаниями, наконец допросил виновников всей это истории. Севряков Сергей ухмылялся и виновным себя не считал. – Да сами они напали на нас. Агрессивные какие-то… повалили на землю и давай одежду рвать, - он показал на разорванную рубаху и брюки. - И чего же вдруг они на вас напали? - А кто их знает, ненормальные какие-то, - рассказывал Серега, - они же городские… - А вот студентки по-другому объясняют, - сказал Юрий Павлович и тряхнул стопкой исписанной бумаги, – застали они вас, когда вы на гражданку Щепову напали. - Да это она сама к нам прицепилась, увязалась за нами, потом упала, я хотел помочь подняться, а тут бешеная какая-то налетела, избила меня и Митрохе досталось… да я сам на них заявление напишу за нападение, у меня вон и синяки есть. Петр Митрохин на допросе еще больше испугался, и все повторял, что студентки сами на них напали. Может успел ему Сергей Севрюков шепнуть, чтобы так говорил, поэтому парень повторял: - Мы не виноваты, они на нас напали, - он показал синяк под глазом, разорванную рубаху и исцарапанные руки и лицо. - А зачем им на вас нападать? Что вы им плохого сделали? - Да ничего плохого, шли мы к речке, там тропинка есть, ну хотели у рыбаков рыбы купить… а тут эти накинулись… - Зачем? - Не знаю. - А я знаю. Сильничать вы хотели, - сказал Юрий Павлович. - Мы?! Да ни в жись, гадом буду, если совру! - Так ты уже врешь. Студенты так и подтвердили. - Да они… они сами хотели нас… - Чего хотели? - Ну это… хотели мужиков… - Поэтому напали на вас, красавцев? - участковый старался держаться, потому как на службе, но внутри смех так и разливался. Ему уже давно все понятно. - Я вот заявление на них напишу, - продолжал Митрохин. Сидел он перед участковым уже не такой бравый, когда Олесю увидел. Сейчас перед милиционером – потрепанный, в порванной одежде, с взъерошенными волосами и испуганными глазами. Он пытался изобразить, что стал жертвой нападения. – Да, так и напишу, что напали, избили… - С какой целью напали? – повторил участковый. - Ну я же говорю: сильничать хотели. Бусыгин опустил голову, сложив руки замком, сидел и едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. Потом обратился к Митрохину: - Ты как жить в своем селе после этого будешь? Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? Получается, тебя, здорового лоботряса, чуть девчонки не …… Митрохин молчал. - Ну? Теперь понял? Он кивнул. - Пиши, как дело было. Девчатам благодарность, а этих двух на скотный двор Дело о посягательстве на честь студентки и о драке дошло до директора совхоза. Борис Николаевич Граблин первый раз за все годы попросил помощи учебного заведения. И вот впервые в их совхоз приехали девчата и такой конфуз получился. Граблин отложил все дела и сам сел за руль УАЗика и помчался к участковому. Это уже было на другой день. Только успели переговорить и изучить все показания, как в участок пришла мать Петра Митрохина – Фаина. Сын у нее единственный, но оказался непутевым. Конечно, Фая и мысли не допускала, что ее Петя в чем-то виноват. Это все Сережка Севрюков, он с дороги сбил. Да еще эти девки городские, понятно, что ничего хорошего от них не жди. - Я вам своего сына не отдам! Не виноват он. Это вертихвостки виноваты, ходят по селу, задом водят, тоже мне выискались, крали… - Митрохина, ты за языком-то следи, - сказал директор совхоза, - студенты к нам на подмогу приехали, а твой сын месте с Севрюковым сильничать вздумал. - Да не может такого быть! Ну как бы они справились с такой оравой? Да это они сами… сами захотели… а мальчишки отбивались… - Еще одна, - сказал участковый и хлопнул себя по лбу. – Вы хоть представляете, о чем говорите, Фаина Семеновна, ему ведь тут жить… опозорить хотите? - Да уж лучше с позором жить у мой юбки, чем на нарах сидеть… не хочу, чтобы в тюрьму попадал… - Ну тогда повлияйте на сына, чистосердечное поможет. А еще идите к той студентке, и в ноги ей падайте, может простит… хотя не надо бы прощать… попытка налицо. И имейте ввиду, нам и чистосердечного не надо, вон сколько свидетелей. Фаина вышла расстроенная. Она и сама понимала, что сын ее обманывает, как и раньше обманывал. Но ничего не могла поделать с материнской любовью. После того как Фаина Митрохина упрашивала простить ее сына, и после чистосердечного признания, парни сами повинились и просили прощения у девчат. Свои заявления о нападении на них, конечно, забрали. Митрохин просил слезно, похоже, он искренне раскаялся. Севрюков тоже просил прощения и признался, что жалеет о своем поступке. - Олеся, дело за тобой, - сказали девчонки, - если оставишь заявление, мы все будем свидетелями… - Хотелось бы оставить, - сказала Олеся, - но, как подумаю, в институте шумиха будет, все узнают… - А и так узнают в деканате, Лидия сообщит. - Это понятно. А если до суда дойдёт, тогда не только деканат, весь институт гудеть будет, - Олеся посмотрела на одногруппниц, как будто искала поддержки. - Олесь, ты сама решай… вообще прощения они попросили, да и мы им хорошо поддали, до сих пор исцарапанные ходят, пусть теперь штаны зашивают и помнят, как на девчонок нападать. - Ладно, не надо никаких судов, - сказала Олеся. – Девчонки, спасибо вам, как хорошо, что вы рядом были. Участковый, глядя на двух парней, чудом увильнувших от уголовки, строго сказал: - Шаг влево, шаг вправо – сразу на нары. Понятно? - Понятно. Директор совхоза, посмотрев их трудовые книжки, где куча записей и увольнение за прогулы, распорядился: – На скотный двор! Оба. Кроме метлы и лопаты ничего доверить не могу. Запомните, работа – ваше спасение, иначе за тунеядство привлекут. Подушка Вечером Олеся поменяла подушку, переложив свою пухлую, удобную на кровать Люды Харитоновой, пока никто не видел. - О-оо, а это чего? – спросила Люся. – Кто принес? - Да это наверное Олеська тебе подложила, пользуйся. - А сама она где? - Да вон на крыльцо вышла. Люда пошла следом. - А зачем мне твоя подушка? - Она твоя теперь. Наволочку я поменяла. - А с чего ради-то? Олеся присела на крыльцо, а рядом Люда. – Ну так зачем поменяла? - Ну потому что тебе удобнее на ней будет, ты ведь сразу ее хотела взять. А мне и так сойдет. - Да и мне сойдет, я куртку подложила. - Ну и я подложу куртку. Не отказывайся, пожалуйста, - в глазах Олеси блеснули слезы. - Щепова ты чего? Всё давно прошло, все же хорошо… - Люсь, - она коснулась плеча одногруппницы, - прости меня… ты… ты не жирная, ты совсем не жирная… Люда вздохнула. – Да по правде сказать, жирная я… у нас в семье все такие… - Нет, нет, Люся, ты хорошая, ты сильная, добрая… и красивая… - Слушай Щепова, ну зачем так льстить? - Нет, Люся, это правда. Посмотри на себя, ты же такая… миленькая, ну правда… - Ох, Олеська, разбередила душу… - А скажи, где так драться научилась? - Да вообще не училась. Это у меня старший брат борьбой занимался, вот и показал пару приемчиков. Он у меня знаешь какой? На голову выше меня, здоровяк такой… да они с женой пара считай, оба такие. Олеся вытерла глаза. – Спасибо тебе, Люда, если бы не ты… даже не знаю, смогла бы я вырваться или нет. - Да все уже в прошлом, - успокаивала Люда. - Знаю. Но почему-то все эти дни страха не было, и тогда только злость была и ярость, а сейчас – накрыло. - Ну да, это как волна, догнала и накрыла страхом. Ничего, пройдет. Кстати, за подушку спасибо. Сосватали Через две недели студенты уехали. Успели они за это время и на танцы сходить и с хорошими ребятами познакомиться. Но до замужества ни у кого не дошло. Кроме Люды Харитоновой. Неженатый участковый Юрий Павлович Бусыгин больше всех уделил времени сильной девушке. Впечатлило его, что справилась она с неслабым парнем, подмяв его мужскую силу и выручив одногруппницу. Да и сама Люда показалась очень милой девушкой. Он даже не заметил, как так получилось, когда искал причины еще поговорить с ней. Вроде и причин больше нет, а человека хочется увидеть. Но ни разу он не подошел к ней вне своей работы, даже не намекнул на симпатию. А когда уехали студентки, то через неделю поехал в город и разыскал в институте Люду Харитонову. Когда получали распределение, то всем уже было понятно, что Харитонова поедет к мужу в его село. Фаина Митрохина как узнала, что та самая девчонка, которая парням «наваляла», в их селе в школе работать будет, сразу сказала: - Да-ааа, с такой учительницей не забалуешь. - Да ладно тебе, Фая, не суди по себе и по своему Петьке непутевому, - сказали ей женщины, - наш участковый на ком попало не женился бы. Хорошая она будет учительница, с такой и нам спокойней. А больше всех был рад директор совхоза, еще один кадр появился, да какой?! Ценный кадр в лице Людмилы Александровны Харитоновой. Теперь уже Бусыгиной. Автор: Татьяна Викторова. Спасибо, что прочитали этот рассказ 😇 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

🎊Четыре простых и ароматных варенья из ягод и фруктов 🍑🍓🍒 🍃🔺📟

🌀«Твое место на улице!» — хохотала свекровь, выгоняя невестку. Но она не знала, кем окажется 📡🐰🎹