Живопись

Цифровая эпоха изменила правила игры. Удивительное теперь и в самом деле рядом. На расстоянии пожелания, в пределах поискового запроса. Профессиональный критик стал краснокнижной особью, ибо всё мало-мальски интересное уже найдено, отснято, расхвалено и/или раскритиковано. И вроде бы рецепт понятен: нужно следить за новинками и «копать» эксклюзив. Но из любого достойного внимания живописного холста, в какой бы дальней арт-каморке не разместил его художник или куратор, сразу же торчат носы любопытствующих блогеров. Всевозможных степеней деревянности. Порталы в сказочную Нарнию искусства распахнуты настежь и видны на любой электронной карте. Сказочный домик девочки Элли вылетает рейсом из Канзаса строго по расписанию, причём билеты можно заказать в режиме «онлайн». Злые экспертные колдуньи и добрые архивные феи за неимением лучшего занятия пишут статьи о пост- и метамодерне, но кому оно вообще интересно?.. Человеческая природа дуальна. С одной стороны, обожает ленивый комфорт дофаминов,

Выставки работ Петра Кончаловского ассоциируются с авиалайнером, идущим на взлёт. Как ни готовься — всё равно оглушает. Не помещается на полотне, перехлёстывает через край, пульсирует темпераментом. «Творил, как дышал» — это точно сказано о Петре Петровиче. Шесть десятков лет художественной биографии на одном дыхании. Краски, прожигающие холст. Эмоции, впечатывающиеся в память. И вот его работы вновь собраны под одной крышей. Смотрят друг на дружку с противоположных стен. Иконография «Бубнового валета»? Пожалуй. Золотой фонд советского авангарда? Наверное. Единая живая биография; путь, сложенный из картин? Определённо. Там, где многие метались, Кончаловский менялся. Как свет в течение дня. Как благородный напиток — со временем. Не отрицая прошлый опыт, не портя собственной игры. Там, где многие сломались, Кончаловский раскрылся. Его творческий «метаболизм» — это нечто. Он не менял стиль, он сам был стилем. Вот, «Матадор» Картина-вспышка. Белое против чёрного, алое — как акцент. Не стол

Андрей Николаевич Шильдер постиг самый главный секрет великого Ивана Шишкина: уважение к теме. Можно имитировать стиль наставника, можно подражать манере и копировать приёмы, но имитировать любовь к избранной теме, симулировать проникновение в суть изображаемого невозможно. Когда художник умеет перенести красивый пейзаж на холст — радуется глаз. Когда выстраивает доверительные отношения с этой самой красотой, приглашая её раскрыться на полотне — поёт душа. Вершится магия искусства. Наследуя духу творений Шишкина, Шильдер нашёл собственный подход к тайне живого, «дышащего», правдивого ландшафта. И полностью состоялся как живописец. К полувековому юбилею наш герой подошёл в академическом звании, в статусе заслуженного ветерана выставок передвижников, при золотых медалях и множестве работ, экспонировавшихся в лучших галереях страны. А потом всё изменилось. Одномоментно. Тенденция к всё более масштабным, экспрессивным, «сложносочинённым» работам оборвалась безо всяких предпосылок. Без пред

В Государственном музее изобразительных искусств имени А. С. Пушкина открылась выставка с весьма интригующим, но честным и точным названием. «Ларионов / Гончарова. Начало». Ещё не вызрел стиль, «не затвердел» подход, руки «не затвердели» фирменных приёмов. Герои нашей истории искали, пробовали и сомневались. Творили с оглядкой на других, в тени великих, как и положено прилежным ученикам. В начале 1900-х Гончарова и Ларионов посещали Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Он — живописное отделение, она — сперва скульптурное. Под влиянием Ларионова Гончарова берётся осваивать пастель. Удивительный момент! Первый опыт диалога с цветом, попытка выхода из осязаемого в умозрительное, из объема — в плоскость, из формы — в дыхание... Французская живопись стала покровительницей их союза. Общей музой. Клод Моне, Эдгар Дега, Анри де Тулуз-Лотрек, Эдуар Вюйар, Винсент ван Гог... Ларионов и Гончарова обожали собрание Сергея Щукина, где часто бывали вместе. Листали альбомы, любовались рабо

Мятежному духу — мятежную кисть; алмазу таланта — огранку. Посеявший ветер пожал бурю, очутившись в далёком и чужом краю; изгнанник отыскал собственный путь, чтобы вернуться на родину подлинным мастером... Творческая биография Константина Истомина — будто притча, вписанная между строк исторической лекции. Спонтанное и закономерное соединились в ней с причудливой гармоничностью. Участие в революции 1905 года и отъезд за границу — сознательный выбор героя; судьбоносное знакомство с маэстро Холлоши — удача. Пробуждение русского авангарда — объективное веление времени; шедевры Истомина — феномен вне всяких условностей. Герой нашей истории был одним из тех безусловно талантливых, но и бесконечно предсказуемых живописцев, о которых могут до старости говорить: «Подающий надежды». Работы Истомина сводились к созданию контрастов, задающих настроение полотна. За каждым оттенком как бы закреплялась незыблемая роль; на сочетании оттенков держалась лирика произведений. Прямо как в кабинете современ

Истра — совсем не Иордан. Тихую скромницу о пятнадцати саженях вширь да полутораста километрах вдоль странно сравнивать с Христовой купелью. Тёмные, льдистые воды её ни духом, ни сутью своей «не рифмуются» с великой паломницей, дарящей жизнь каменистым пустыням на пути к Мёртвому морю. И всё же именно здесь, на меланхоличных истринских берегах, возрос Новый Иерусалим. Один из самых значимых духовных центров нашей с Вами страны. Так попросило русское сердце, и так свершилось... Всякий знающий историк-медиевист расскажет: восемь веков тому назад простой люд Владимирской Руси не отождествлял Святую Троицу с Триединым Божьим Ликом. Как ни старались пастыри, сколь ни читали проповеди — всё едино. Не приживалось. В те года Святою Троицей народ величал не иначе как Иисуса Христа, Деву Марию да Николая Чудотворца; притом последнего любил и почитал наособицу. Предки избирали себе небесных заступников по сердцу да по скромному своему разумению, не видя в том странного. То же сталось с культом Па

Такая разная весна, такие разные картины! Каждая памятна и любима по-своему; каждая будит уникальную гамму ощущений. На полотнах Левитана весна скорее убеждает мир в своей скорой победе, чем торжествует её. Здесь всё ещё много тяжёлого, рыхлого снега, а яркое солнце не спешит делиться теплом. Весна здесь — всё ещё юная, изящная, скромная. Тихое «пора» апрельской капели вместо птичьего хора и майского грома дарит пейзажам особое, лиричное настроение. Весна в работах Алексея Кондратьевича Саврасова — почти антитеза левитановской. У неё свой подход, своя правда. Упрямая, бойкая, смелая. Жизнь возвращается в мир без затей и претензий, как умеет. Мешаниной проталин, птичьим гвалтом, порывами холодного ветра в лицо. Там, где Левитан лишь обозначает динамику и намекает на неизбежные перемены, Саврасов назначает движение главным героем пейзажа... Странствуя по залам Третьяковской галереи — лучший способ не упустить ни одного мгновения весны, ни единого тонкого смысла и ощущения. Каждый миг, ка

Имя художника Александра Осмёркина — русского, советского живописца и педагога — хорошо известно ценителям изобразительного искусства. А вот широкому зрителю оно — как правило — говорит не так уж много. Давайте же вместе устраним эту несправедливость и посвятим сегодняшнюю статью замечательному мастеру постимпрессионизма. Итак: окончив петербуржскую Рисовальную школу, наш герой поступает в художественное училище города Киева, а затем отправляется покорять Москву. На тот момент в его «арсенале» имеются превосходно усвоенные уроки художника-передвижника Козачинского, наставления преподавателей класса Николая Рериха, а также целый ряд собственных дебютных наработок и горячее желание творить. Невесть какой «багаж»; но, как говаривал один киногерой: «Я тоже явился в Париж с тремя экю в кармане, и вызвал бы на дуэль всякого, кто осмелился бы мне сказать, что я не могу купить Лувр!» Как мы с Вами увидим далее, аналогия с амбициозным гасконцем более чем оправдана. Подобно Д'Артаньяну, момента