Живопись

Мятежному духу — мятежную кисть; алмазу таланта — огранку. Посеявший ветер пожал бурю, очутившись в далёком и чужом краю; изгнанник отыскал собственный путь, чтобы вернуться на родину подлинным мастером... Творческая биография Константина Истомина — будто притча, вписанная между строк исторической лекции. Спонтанное и закономерное соединились в ней с причудливой гармоничностью. Участие в революции 1905 года и отъезд за границу — сознательный выбор героя; судьбоносное знакомство с маэстро Холлоши — удача. Пробуждение русского авангарда — объективное веление времени; шедевры Истомина — феномен вне всяких условностей. Герой нашей истории был одним из тех безусловно талантливых, но и бесконечно предсказуемых живописцев, о которых могут до старости говорить: «Подающий надежды». Работы Истомина сводились к созданию контрастов, задающих настроение полотна. За каждым оттенком как бы закреплялась незыблемая роль; на сочетании оттенков держалась лирика произведений. Прямо как в кабинете современ

Истра — совсем не Иордан. Тихую скромницу о пятнадцати саженях вширь да полутораста километрах вдоль странно сравнивать с Христовой купелью. Тёмные, льдистые воды её ни духом, ни сутью своей «не рифмуются» с великой паломницей, дарящей жизнь каменистым пустыням на пути к Мёртвому морю. И всё же именно здесь, на меланхоличных истринских берегах, возрос Новый Иерусалим. Один из самых значимых духовных центров нашей с Вами страны. Так попросило русское сердце, и так свершилось... Всякий знающий историк-медиевист расскажет: восемь веков тому назад простой люд Владимирской Руси не отождествлял Святую Троицу с Триединым Божьим Ликом. Как ни старались пастыри, сколь ни читали проповеди — всё едино. Не приживалось. В те года Святою Троицей народ величал не иначе как Иисуса Христа, Деву Марию да Николая Чудотворца; притом последнего любил и почитал наособицу. Предки избирали себе небесных заступников по сердцу да по скромному своему разумению, не видя в том странного. То же сталось с культом Па

Такая разная весна, такие разные картины! Каждая памятна и любима по-своему; каждая будит уникальную гамму ощущений. На полотнах Левитана весна скорее убеждает мир в своей скорой победе, чем торжествует её. Здесь всё ещё много тяжёлого, рыхлого снега, а яркое солнце не спешит делиться теплом. Весна здесь — всё ещё юная, изящная, скромная. Тихое «пора» апрельской капели вместо птичьего хора и майского грома дарит пейзажам особое, лиричное настроение. Весна в работах Алексея Кондратьевича Саврасова — почти антитеза левитановской. У неё свой подход, своя правда. Упрямая, бойкая, смелая. Жизнь возвращается в мир без затей и претензий, как умеет. Мешаниной проталин, птичьим гвалтом, порывами холодного ветра в лицо. Там, где Левитан лишь обозначает динамику и намекает на неизбежные перемены, Саврасов назначает движение главным героем пейзажа... Странствуя по залам Третьяковской галереи — лучший способ не упустить ни одного мгновения весны, ни единого тонкого смысла и ощущения. Каждый миг, ка