Живопись

Второй выпуск Выставочный сезон живёт по законам драматургии. Одни проекты рассказывают о людях, другие — об эпохах, третьи предлагают взглянуть на историю искусства под неожиданным углом. На этой неделе два крупнейших музея Петербурга словно вступили в своеобразный диалог друг с другом. В Михайловском дворце Русского музея открылась выставка «Великая. Образ женщины в русском искусстве». В Музее Фаберже — масштабная ретроспектива «Константин и Владимир Маковские. Любовь земная и небесная». С 3 июня по 13 сентября двадцать шестого года петербургский дворец на Фонтанке превратился в пространство диалога двух выдающихся художников, двух братьев, двух совершенно разных взглядов на мир. Выставка приурочена к 180-летию Владимира Егоровича Маковского и уже сейчас претендует на статус одного из главных художественных событий года. 168 произведений. Тридцать музеев и десяток частных собраний. География, раскинувшаяся от Калининграда до Хабаровска. Всё это звучит почти как имперский размах XIX в

Сказка без вымысла. Чудо без магии. Феерия, пробившаяся сквозь прозу жизни, как солнечный луч — сквозь грозовые облака. Верьте: паруса непременно бывают алыми! Да, не все, не всегда и даже не для всех. Но что с того? Ведь бывают же? Ну пожалуйста!.. Линейный сюжет, немодный посыл, старый формат. Что, скажите на милость, должен понять и почувствовать шестиклассник, прочитавший повесть Грина в рамках обязательной программы? Какие струны с извилинами отзовутся строчкам вековой давности, когда мир был совсем иным? Когда люди, моря и корабли были совсем о другом?.. Но чудо Грина знай себе работает. Сказка живёт. Упрямая, как сама любовь, неистребимая, как надежда. Вопреки любым нарративам эры потребления, прогнозам маркетологов и модным тенденциям в искусстве. Вопреки опасениям, история о мудрой наивности Ассоль вплетается в генокод русской культуры с каждым новым разом, в каждом поколении. И совсем уже скоро расправятся алые паруса над бригом «Россия», идущим по каналам Невы как зримое воп

Первый номер В рубрике «Семь дней в искусстве» мы будем собирать интересные события и искать связи, которые делают их частью одной истории. Тема первого выпуска — память. На этой неделе музеи возвращали зрителям произведения, остававшиеся в тени, исследователи заново открывали забытые имена, а выставочные проекты предлагали новый взгляд на хорошо знакомых художников. Если бы меня попросили выбрать одно событие, ради которого стоит заглянуть в музейную афишу начала июня, я бы без колебаний назвала новый проект Пушкинского музея — «Мадонны Ренессанса. Из частных собраний». На первый взгляд идея кажется почти камерной. Всего четыре моновыставки, каждая продолжительностью четырнадцать дней. Но именно в этой сдержанности и заключается её сила. Вместо привычного стремления показать как можно больше музей предлагает противоположный опыт — остановиться перед одной картиной и попытаться увидеть её по-настоящему. Цикл объединяет произведения итальянского Возрождения, которые обычно скрыты от гл

В конечном счёте любое настоящее произведение искусства рассуждает о человеке. К какому бы жанру, стилю и формату оно ни принадлежало, какое явление и событие ни выдвигало бы на первый план. Красный конь и голубые танцовщицы, чёрный квадрат и белеющий парус — всё едино: личность транслирует самоё себя. Сообщает зрителю собственное понимание предложенных обстоятельств и отношение к ним. Хорошее произведение искусства от плохого отличает не столько уровень владения кистью или резцом, сколько уровень художественной аргументации. Степень привнесённой мастером «человечности», позволяющая его картине, скульптуре или кинофильму «резонировать» в самых разнообразных умах и сердцах елико возможно долгое время, оставаясь актуальной и внятной. Urbi et orbi, так сказать... Вот казалось бы: лермонтовский «Парус» писан бездну лет назад. Контекст эпохи давно утрачен. Формат произведения скромен, язык прост. Так почему же эта обманчиво простая «зарисовка» о морском пейзаже по сей день трогает за живое?

Цифровая эпоха изменила правила игры. Удивительное теперь и в самом деле рядом. На расстоянии пожелания, в пределах поискового запроса. Профессиональный критик стал краснокнижной особью, ибо всё мало-мальски интересное уже найдено, отснято, расхвалено и/или раскритиковано. И вроде бы рецепт понятен: нужно следить за новинками и «копать» эксклюзив. Но из любого достойного внимания живописного холста, в какой бы дальней арт-каморке не разместил его художник или куратор, сразу же торчат носы любопытствующих блогеров. Всевозможных степеней деревянности. Порталы в сказочную Нарнию искусства распахнуты настежь и видны на любой электронной карте. Сказочный домик девочки Элли вылетает рейсом из Канзаса строго по расписанию, причём билеты можно заказать в режиме «онлайн». Злые экспертные колдуньи и добрые архивные феи за неимением лучшего занятия пишут статьи о пост- и метамодерне, но кому оно вообще интересно?.. Человеческая природа дуальна. С одной стороны, обожает ленивый комфорт дофаминов,

Выставки работ Петра Кончаловского ассоциируются с авиалайнером, идущим на взлёт. Как ни готовься — всё равно оглушает. Не помещается на полотне, перехлёстывает через край, пульсирует темпераментом. «Творил, как дышал» — это точно сказано о Петре Петровиче. Шесть десятков лет художественной биографии на одном дыхании. Краски, прожигающие холст. Эмоции, впечатывающиеся в память. И вот его работы вновь собраны под одной крышей. Смотрят друг на дружку с противоположных стен. Иконография «Бубнового валета»? Пожалуй. Золотой фонд советского авангарда? Наверное. Единая живая биография; путь, сложенный из картин? Определённо. Там, где многие метались, Кончаловский менялся. Как свет в течение дня. Как благородный напиток — со временем. Не отрицая прошлый опыт, не портя собственной игры. Там, где многие сломались, Кончаловский раскрылся. Его творческий «метаболизм» — это нечто. Он не менял стиль, он сам был стилем. Вот, «Матадор» Картина-вспышка. Белое против чёрного, алое — как акцент. Не стол

Андрей Николаевич Шильдер постиг самый главный секрет великого Ивана Шишкина: уважение к теме. Можно имитировать стиль наставника, можно подражать манере и копировать приёмы, но имитировать любовь к избранной теме, симулировать проникновение в суть изображаемого невозможно. Когда художник умеет перенести красивый пейзаж на холст — радуется глаз. Когда выстраивает доверительные отношения с этой самой красотой, приглашая её раскрыться на полотне — поёт душа. Вершится магия искусства. Наследуя духу творений Шишкина, Шильдер нашёл собственный подход к тайне живого, «дышащего», правдивого ландшафта. И полностью состоялся как живописец. К полувековому юбилею наш герой подошёл в академическом звании, в статусе заслуженного ветерана выставок передвижников, при золотых медалях и множестве работ, экспонировавшихся в лучших галереях страны. А потом всё изменилось. Одномоментно. Тенденция к всё более масштабным, экспрессивным, «сложносочинённым» работам оборвалась безо всяких предпосылок. Без пред