Невероятно красивый мир

Варькина любовь — Ты чего сюда явилась? – схватив за руку Варвару, прошипела Галина, — с ребенком мне помогать или по поселку с парнями шастать? Мне дурная слава не нужна! Убирайся немедленно, и больше не приезжай! — Галь, да чего ты взъелась? С Васькой у нас все серьезно, он замуж меня зовет. Я его люблю, Галя! Галина смотрела вслед уходящей сестре и сжимала кулаки. Варвара подоила корову, сцедила молоко и быстрым шагом направилась в дом – мать приболела, нужно было дать ей лекарство. Олеся Николаевна суетилась на кухне. Варя, увидев маму, всплеснула руками: — И чего ты встала? Мама, почему меня не дождалась? — Варь, чего ты постоянно пытаешься меня уложить в постель? У меня просто спину прострелило! Кстати, Варь, Шура приходила, почтальон. Говорит, Галя звонила, просила тебя приехать. Ей с ребенком помощь твоя сейчас очень нужна. — Мам, а как же ты? Я с удовольствием поеду, когда тебе станет лучше. Соскучилась по Галке, да и племянницу ни разу не видела. Интересно, на кого Олечка похожа? На Федьку или на Галю? — Езжай, дочка, я и сама справлюсь. Гостинцы отвези, подарки для Олечки. Да и Гале помоги, ей сейчас намного труднее, чем мне. Да и развеешься, может быть, жениха найдешь. А то от местных нос воротишь, все принца ждешь. 22 года тебе, Варя, давно пора о замужестве думать! *** Варя мать послушала, собралась в дорогу и следующим утром отправилась в соседнюю деревню. Галя сестре обрадовалась: — Варюша! Здравствуй, моя хорошая! Как добралась? Чего не предупредила? Я бы Федьку отправила, он бы встретил. Сумки-то, небось, тяжелые? — Здравствуй, Галюня! И сама прекрасно добралась, остановка с вашим домом совсем рядом. Ну, показывай скорее Олечку! Не терпится ее увидеть. День прошел в хлопотах. Галина, воспользовавшись приездом сестры, наводила в доме порядок, затеяла стирку, а Варвара нянчила крошку-племянницу. Вечером вернулся домой Федор, семья поужинала. Варя помогла сестре прибрать со стола и заскучала. Галина неожиданно предложила: — Варь, а ты сходи, прогуляйся. У нас вечерами весело, Борька-тракторист гармонь выносит, песни у костра за околицей молодежь поет. Развейся немного. — Ой, Галь, да чего я одна-то пойду? Никого не знаю, боязно как-то. — Да чего ты? – засмеялась Галина, — у нас спокойно, парни вежливые, не обидят. Холостых много! Сходи, Варя! Варя пообещала, что вернется через часок. Галя уложила дочь, прочитала несколько глав книги и неожиданно забеспокоилась: уже давно стемнело, а Варя до сих пор не вернулась. Молодая женщина вышла на террасу и опустилась на лавку – она намеревалась дождаться сестру и как следует ее отчихвостить. *** Пелагея Федоровна молча наблюдала за сыном – Василий ужинал. Женщина не выдержала: — Вась, ну когда ты женишься? Мне внуков охота, да и помощница нужна по хозяйству. Я шестой десяток разменяла, тяжело мне одной! Василий отшвырнул ложку: — Опять вы за свое, мама? Ну сколько можно? Нет у нас в деревне девушки, мне подходящей. Я же ведь объяснял уже! — Васенька, но не обязательно же ведь по любви жениться? Ты просто выбери хозяйственную, крепкую, которая детей здоровых тебе родит. А там стерпится-слюбится! Привыкнете друг к другу! Василий резко встал из-за стола и вышел на улицу. Прикурил, глубоко затянувшись дымом. И неожиданно услышал смех, чистый, заливистый. Вася обернулся и в толпе местных парней и девчат увидел девушку – это она громко хохотала, запрокинув назад голову. Василий понял, что должен с ней познакомиться. В свою компанию местная молодёжь Варю приняла сразу – бойкая, весёлая девушка завоевала внимание всех холостых парней посёлка. Чтобы никого не обидеть, Варя отказалась от предложений её проводить: — Да уж сама доберусь, не маленькая, — улыбаясь отвечала девушка, — завтра? А может и выйду! Пора мне, Галя, наверное, заждалась. Мужчину, стоявшего у калитки дома сестры, Варя заприметила издалека. Василий знал, где нужно дожидаться незнакомку. Уж очень она была похожа на его соседку, Галину, Вася сразу догадался, что это её младшая сестра. К калитке Варя подходила с опаской, непонятно, что на уме у этого незнакомого мужчины. Вася Варвару остановил, представился, завязался разговор. Молодые люди познакомились. Василий уговорил Варвару прогуляться по деревне, она согласилась, о чём, впрочем, впоследствии не пожалела. Гуляли несколько часов, разговаривали обо всём. Василий ловил каждое слово Вари, специально её смешил, чтобы полюбоваться лишний раз на ее искреннюю улыбку. Когда молодые люди подошли к калитке, то сразу увидели Галю – она бежала по двору им навстречу. — Ты где была? Я тебя на сколько отпустила? На час! 3 часа уже жду, испереживалась, поседела вся! Если что с тобой случится, я матери как это объясню? Немедленно домой! Быстро, я сказала! Варя, опустив голову, шмыгнула за калитку и быстрым шагом направилась к дому. Досталось и Василию: — А ты чего ходишь сюда, охальник? На сестру мою глаз положил? Иди отсюда, чтобы рядом с Варварой я тебя больше никогда не видела! Федьке скажу, он тебе быстро бока намнет. Не смей приближаться к моему двору, понял? — Успокойся, Галина, — скривился Василий, — чего шум поднимаешь? Понравилась мне Варвара, очень понравилась. Я, может, жениться на ней хочу! Местных девок в качестве невест раньше не воспринимал, сестру, наверное, твою ждал. Не мешай нам, Галя. Прошлое оставь в прошлом. Василий развернулся и пошёл к дому. Галя долго смотрела ему вслед, украдкой утирая слёзы. Зачем Варя вообще приехала? Зачем она, Галя, отправила её прогуляться? Получается, собственными руками разрушила своё хрупкое счастье! Фёдор проснулся от громкого шума. Выглянув на кухню, увидел взбешённую жену, которая, не стесняясь в выражениях, кричала на Варвару: — Я тебя сюда зачем позвала? С Олей мне помочь! А ты своей юбкой все углы обшоркала в деревне! С парнями водишься? Я матери всё расскажу! Расскажу, кого она воспитала! Ты посмотри, полночь на часах, а она только домой явилась! Мне позора не надо, я не хочу чтобы потом люди пальцем на меня показывали. С петухами домой отправишься, Федька отвезёт. И чтобы ноги твои больше не было здесь, поняла?! — Да ладно тебе, Галя. Чего ты кричишь? — вступился за свояченицу Фёдор, — молодая она, когда ещё ей с парнями-то гулять? Пора и о личной жизни думать. Может, она кого из наших выберет. А что, парни у нас хорошие, я за каждого поручиться могу! — Иди спать, — махнула на мужа рукой Галина, — без тебя разберёмся! Тоже мне, защитник нашёлся. Не тебе потом за Варьку краснеть. А тебя я последний раз предупреждаю: шаг сделаешь из дома — пеняй на себя! Мигом в родную деревню отправлю! *** Встречаться с Василием Варвара не перестала, виделись молодые люди украдкой, от Гали приходилось тщательно прятаться. С каждым днём Варя всё больше влюблялась в соседа своей сестры. 2 недели продлились их отношения, а потом Галя заявила сестре: — Погостила и хватит! Давай, собирайся, завтра вместе со мной поедешь к матери. Погощу у вас немного, пусть мама с внучкой повозится. Варя уезжать не хотела, к Василию она прикипела всем сердцем. Последняя встреча была недолгой: Варвара плакала, Василий её успокаивал, обещал, что сам к ней скоро приедет. Уезжала Варя с тяжёлым сердцем, тогда она еще не знала, что её возлюбленный своё слово сдержит. Тем более, назад пути не было — её и Васю связывало нечто большее, чем любовь. Прошло 2 недели, всё это время Варя очень переживала — Василий не приехал, мать, кажется, начала о чем-то догадываться. Да ещё и Галя постоянно подливала масло в огонь: — Не присылай её больше ко мне, — говорила она матери, — толку с неё, мама, никакого! Хвост задерёт и айда с местными девками по улицам вечерами шататься! Помощи я от неё так и не дождалась! — Прекрати, Галя, — сразу же обрывала дочь Олеся Николаевна, — не смей про сестру говорить гадости! Пусть гуляет, пока молодая. Себя-то вспомни! — А что я? — возмущалась Галина, — я всегда вела себя прилично! — Ну да, в соседнюю деревню к Федьке сбегала, всем посёлком тебя искали! Оставь Варвару в покое! В воскресенье в калитку неожиданно постучали. Олеся Николаевна только вернулась со службы в церкви, семья собиралась обедать. — Варя, иди, посмотри, кто там колотится, — попросила дочь Олеся Николаевна, — милостыню, наверное, кто-то просит. Подать нужно обязательно! Варя пошла открывать, вернулась через пару минут не одна – следом за ней в дом вошел высокий, красивый мужчина. — Васька? – обмерла Галина, — а ты что здесь делаешь? Зачем явился? Василий откашлялся, протянул Олесе Николаевне букет и заявил: — А я… А я свататься пришёл! Хочу на Варваре жениться! Галя тут подскочила к своему соседу и стала его выталкивать из дома: — А ну убирайся! Убирайся отсюда! Мама, не вздумай Варьку за Ваську отдавать, слава о нём по деревне плохая ходит. Знаешь, сколько он девок попортил? Уходи немедленно! Варя, до этого момента молчавшая, неожиданно сурово сказала: — Не вмешивайся, Галя. Почему ты решила, что имеешь право распоряжаться моей судьбой? Я люблю Васю и хочу за него замуж. Тем более… — Подождите. Галя, присядь. Я ничего не понимаю, — взмолилась Олеся Николаевна, — объясните мне толком, что происходит! Варя матери честно рассказала всю правду, умолчала только об одном. Василий, неоднократно подтвердивший серьезность своих намерений, ждал, что скажет будущая теща. Галя кричала, что ее сосед Варе не пара, требовала выгнать его немедленно. Фраза Вари застала врасплох всех – она неожиданно вскочила из-за стола и прокричала: — Вам придется отдать меня за Василия замуж! У нас с ним будет ребеночек… Галя, услышав признание сестры, кулем рухнула на пол.

- Дунька! Куда запропала?! Не дозовёсси тебя! Барин кличет! Дуняша, дочка поварихи, натирающая пол в бальном зале, услышав зов старой ключницы, бросила все, юркнула в кухню и кинулась в ноги к матери. - Мамонька, не выдавай! – взмолилась, целуя руки. – Не хочу я к барину! - Да кто ж хочет, голубка? – Кузьминична дочь жалела, но поделать с барской волей ничего не могла. Ни одной девки дворовой ретивый князь не пропустил! Все, кто в лета вошел, заневестился, и был на лицо не страшнее Дёмки-кузнеца, в барской спальне побывать успели. О том, что там творилось – не сказывали. Слезы точили по углам да ждали, пока барин замуж выдаст, одарив приданым. Только Дуняше такая «милость» не нужна была. Мать ее еще при старом барине работала на кухне. Готовила так, что гости княжеские языки откусывали себе вместе с пирогами. За то и ценили ее. Замуж позволили выйти по собственному выбору и дочку единственную, от мужа прижитую, не обижали. Даже баловали по праздникам. То платочком барыня одарит, то пряником. Только вот боком вышли Дуняше эти пряники! Сколько раз мать собиралась отправить ее в город, к тетке, с разрешения барыни, да все жалела! Мала была Дуняша и хворала часто. А там, хоть и родная тетка, а все ж не матушка. Своих по лавкам семеро с ложкой. Где уж тут еще за чужой догляд вести? Не до того! Вот и решила Кузьминична повременить. Надеялась, что барин на кухне Дуняшу не углядит. От себя не отпускала. Берегла пуще зеницы ока! Матери дочкам бусики или ленточки поярче на ярмарке покупают, а Кузьминична косу Дуняше потуже заплетет да платочек простой повяжет. Чтобы не глянулась она, не дай Бог, молодому барину. До поры до времени так оно и было. А потом затеялся молодой князь театр из крепостных творить. Вот тут-то Дуняшу и присоветовал ему приказчик туда взять. Голосистая, мол. Лучше нее никто не поет из девок, даром, что в пору не вошла еще. Дуняша, узнав о том, что барин желает ее голос услышать, сиганула в речку. Вода осенняя студеная была… А, ну-ка! Октябрь уж на дворе стоял, и маменька Дуняше новые сапожки справила. Перед тем, как в воду прыгнуть, стащила Дуня сапожки с ног и на берегу оставила. Их пожалела. А себя – нет. Простыла и провалялась в бреду без малого неделю, напугав мать и другую дворню до полусмерти. Своего добилась Дуня. Голос ее, колокольчиком звеневший раньше на весь барский двор, пропал напрочь. Даже доктор, которого барыня попросила горло Дуняшино посмотреть, только руками развел: - Ничего не могу поделать. На какое-то время улеглось все. Снова забегала Дуня по двору, ласточкой чертя его из конца в конец, и спеша исполнить поручения матери. Легконогая, смешливая, острая на язычок – никому спуску Дуняша не давала. Женихи вокруг хороводы уж водить начинали, когда стряслось страшное. Мать Дуняши вывернула на себя самовар с кипятком. Кошка под ноги ей кинулась, будь она неладна! Кузьминична только ахнуть и успела. Все бы ничего, но руки она обварила себе знатно. Ни готовить не могла, ни кухню прибрать. Дуняша несколько ночей не спала, повязки матери меняя, и сама к плите встала. Все умела. И пироги у нее еще пышнее материных получались. Вот барыня и явилась поглядеть, что на кухне такое творится. Сама пришла, и сын следом за ней увязался. А тут – Дуня! Мечется по кухне, как ураган, командует, а сама пять дел разом делать успевает. И к тесту руки приложить, и щи проверить, и подзатыльник Сёмке-пострелу отпустить за то, что печь без догляда оставил. Постоял молодой князь на пороге, посмотрел на Дуняшу, да и убрался восвояси. То ли решил, что не след пока девчонку трогать, то ли еще какие мыслишки у него в голове ворочались, а только в тот день Дуня барыне поклон отдавала, а барина не видала вовсе. А после того, как руки у Кузьминичны зажили, и она к своим обязанностям вернулась, Дуняшу вдруг к барину позвали. - Не пойду я, мамонька! Не неволь меня! – умывалась слезами Дуня. - Да что ж мы поделать можем, дочка? – плакала вместе с нею мать. – В его мы власти! В барской! Разве ж можно ослушаться? Надо было тебя замуж отдать, девонька! Хоть за Дёмку! Была бы сейчас и твоя, и моя душа на спокое! А так… - Не пойду! – рассердившись, Дуня ухватила со стола нож. – А если и пойду – плохо ему будет! - Что ты! Что ты, дочка! Грех ведь это! – Кузьминична отняла нож у Дуни и смахнула слезы. – Ты, вот что… Беги, дочка! В деревню беги! И до вечера в усадьбу не возвращайся! Авось, да позабудет про тебя барин! Маменька его в гости уехала. Вот он и озорует. А к вечеру вернуться должна. Призовет сына к порядку-то. Ступай! Наскоро перекрестив дочь, Кузьминична накинула ей на плечи свой пуховый платок и вытолкнула Дуняшу за дверь, наказав бежать через сад. Холодно и неприютно в барском саду в начале весны. Ни зелени, ни цветов, ни убранных беседок, в которых так приятно укрыться от летней жары. Кому в голову придет там девку дворовую искать в это время? Да только судьба насмешку решила сотворить над девчонкой. Ровно в тот момент, когда Дуня припустила через сад к реке, молодой князь подошел к окну и увидел тонкую фигурку, мелькавшую между деревьями. Ему не нужно было гадать, кто улепетывает по слежавшемуся снегу в сторону реки, где вот-вот тронется лед. Накинуть полушубок и броситься в погоню было делом одной минуты. А для того, чтобы догнать Дуню на обрыве, там, где река огибала поместье и до моста уже было рукой подать, и того меньше. - Стой! Окрик настиг Дуню на краю обрыва и легкий пуховый мамин платок соскользнул ей на плечи, словно обнимая девушку на прощание. - Не подходи, барин! Голос Дуни дрогнул. Понимала она, что не сможет противиться тому, что чужая злая воля ей навязать затеялась. Знала, что умолять, просить помиловать честь девичью, бесполезно. Все равно барин поступит так, как сочтет нужным, и ее не спросит. - Что ж ты бежишь от меня, глупая? Я же для тебя все, что хочешь сделаю! Хочешь, отрез тебе на платье подарю или сережки? - Пряников хочу! - Дуня осторожно пятилась к обрыву, молясь, чтобы барин не понял, что она затеяла. Рассмеялся князь, любуясь в лучах закатного солнца на стройную, чуть встрепанную от беготни, Дуняшу. - Будут тебе пряники! Ступай за мной! – скомандовал он, нисколько не сомневаясь в том, что его приказ будет мгновенно выполнен. Да не тут-то было. Сделала Дуняша последний шаг, глянула мельком вниз и перекрестилась, шепча молитву, а потом улыбнулась так, что даже солнышко померкло: - Нет, барин! Не нужны мне твои пряники! И ты не нужен! Жениться тебе пора! Авось, дурь-то из головы и повылетает. А меня ты не получишь! Ахнул князь, понимая, что провела его Дуня, да только не в его власти она уже была. Крик, донесшийся с моста, остановил ее на самом краю обрыва и вмиг отрезвил растерявшегося было князя. - Не сметь! Дуня обернулась и выдохнула: - Барыня… Легче легкого стали вдруг ноги у Дуняши. Птичкой-невеличкой мелькнула она мимо рук князя, который хотел было поймать ее, и кинулась к мосту, на котором стояла карета княгини. - Барыня-матушка, спаси! – крик девушки разнесся над застывшим в ожидании садом, и Кузьминична, которая поспешила к реке вслед за князем, зашлась, понимая, что спасена ее дочка. - Тише! – голос княгини, в чью юбку, упав на колени, вцепилась Дуня, был строг и холоден. – Что случилось? Вмиг опомнилась Дуняша. Сказать, что молодой барин побаловать с нею хотел? Нельзя! Сын он княгине-то. А какая мать своего ребенка не укроет, даже если виноват он кругом? А сказать, что сама провинилась и накликала беду на свою голову, и того хуже. Не помилует барыня. Накажет строго. Бывало уже такое. - Просить тебя хочу, матушка! – Дуня ткнулась носом в стылую землю, простершись у ног княгини. - О чем же? – голос барыни будто смягчился немного, и Дуня решилась. - Выдай ты меня замуж, Христа ради, матушка! Смилуйся надо мною! - Что ж тебе так невтерпеж? – нахмурилась было княгиня, но увидев сына своего, спешащего вслед за Дуняшей, поняла, чего от нее хотят. – Жениха мне сыскать или есть кто на примете? - Твоя воля, матушка! За любого пойду! – горячо уверила княгиню Дуняша. - Будет тебе жених! – кивнула княгиня, грозя сыну пальцем. – Ступай к матери! Да скажи ей, что я велела тебя к свадьбе готовить. Рванулся было князь возразить матери, да та так него глянула, что не посмел он и слова молвить. На Красную горку окрутили Дуняшу с Дёмкой-кузнецом. Ревмя ревела Кузьминична, когда узнала, что натворила ее дочка, а Дуняша рада-радешенька была тому, что не пришлось ей в реке топиться. - Что ж ты плачешь, мамонька? Хороший человек Дёмка-то! Это всяк знает. - Плачу от того, что без любви ты замуж идешь дочка! А разве хорошо это? - А хорошо без любви утехой быть и ночевать на барской перине, мама? – горько усмехнулась в ответ Дуня. – Пряники-то барские ох, какие горькие! Лучше уж я с мужем простой краюшечкой перебьюсь, чем барину позволю до себя дотронуться! Донесли ли княгине об этом разговоре или сама она поняла, что за девушка у нее в ногах валялась, а только приданое Дуне справили честь по чести. Хмурился Демид, когда в его избу сундуки вносили, но Дуняша быстро сообразила, почему у жениха ее настроения нет. - Чиста я, Дёмушка! Ты не думай! И любить тебя буду. Другие мне без надобности. Посветлел лицом Демид, слушая такие речи. А после свадьбы и вовсе приосанился. На жену наглядеться не мог. Плакала теперь уже от счастья Кузьминична, глядя на дочку, которая с мужем с ярмарки возвращалась. И платок-то на Дуняше новый, и бусы в три ряда богатые, и пряников полны рученьки. Счастье? А как же не счастье для матери на своего ребенка в радости любоваться?! Семерых подарит Дуняша мужу. И всех выпестует, вырастит, ни одного не потеряет. Разойдутся, разъедутся ее деточки после того, как волю крепостным дадут. И пойдет множиться, расти, Демида-кузнеца род. Пройдут года и в большом столичном театре на сцену выйдет та, кто о своей прапрабабке будет знать совсем немного, да и то лишь потому, что поинтересуется историей своей семьи. Голос ее зальется серебряным колокольчиком, творя волшебство. И зал будет рукоплескать ей снова и снова, даже не подозревая о том, что не только голос, но и характер певице достанутся по наследству. И путь к своей мечте она так же, как когда-то ее прабабка, проложит упорным трудом и безграничным упрямством. А дома, сменив после концерта нарядное платье на простую футболку, она обнимет мужа: - Чаю хочешь? - С пряниками? - Ага! Автор: Людмила Лаврова. Понравился рассказ? Напишите пару слов ниже.

— Женька! Поди сюда, — почтальон, требовательно трясла рукой в воздухе, заглядывая во двор к Ильиным. Евгения, которую та самая почтальон помнила ещё трёхлеткой, копающейся в песочнице у родительского дома, вытерла руки об подол и подошла к калитке. — Женька, тут письмо твоему пришло. До востребования. Но Севку разве дождёшься на почте. Держи. И закорючку мне нарисуй, — подала конверт почтальон. — От кого письмо-то? — стараясь не замарать конверт землёй, поинтересовалась женщина. — Не знаю. Землякова, Землянова какая-то, с Дальнего востока письмо. Евгения пожала плечами. Родственников у мужа так далеко от дома не было, сам он тоже никогда не бывал в тех краях. Но письмо взяла. Дома Женька долго вертела бумагу в руках, конверт был уже потрёпан, словно из прошлого, шёл больше месяца. Без Севы открывать не хотела, не было у него от жены секретов, десять лет вместе, двое детей, как облупленного знала его жена. Но красивый, ровный женский почерк не давал успокоиться сердцу. Женя только слегка потянула за краешек, и клапан легко отошёл от края. Женя даже выглянула в окно для верности. Никого. Дети у бабушки с дедом, муж на работе. Она села на табуретку у окна и глаза её сами побежали по буквам. На первом предложении Женя запнулась и перечитала его. Всеволод, здравствуй, пишет тебе Марина. Марину Женя не знала. Не знаю, вспомнишь ли ты меня, но я тебя так и не смогла забыть. Помню до сих пор. И глаза твои синие, и руки сильные. Как обнимал горячо, тоже до сих пор помню. Женя с силой сжала две страницы тетрадного листа и побежала глазами читать дальше. Иногда возвращалась к началу какого-нибудь предложения или абзаца и перечитывала, чтобы понять содержание. После того как я вернулась домой к тёте, узнала, что будет у нас ребёнок. Сообщить тебе хотела, даже письма писала, но отправить не решилась, расстались же мы. В апреле родила дочку. Нашу девочку… Ясно было одно: Марина и Всеволод встречались во время учёбы в техникуме, была у них любовь и у мужа есть дочь. После получения диплома Марина уехала к тётке, что её вырастила, в Благовещенск и там уже узнала, что беременна. Она так и не решилась сообщить о ребёнке, а узнав, что Всеволод женился, совсем оставила эту затею. Написать письмо заставила болезнь, страшная, душащая. Врачи не давали и трёх месяцев, но Марина жила уже шесть. Ради дочери. Теперь, когда она поняла, что выкарабкаться не получится, решила, что это лучше, чем дочь отправят в детский дом. Женька почувствовала, как затряслись руки. Взволнованная, она сложила тетрадные листы и сунула в конверт, потом коснулась языком края клапана и плотно прижала его к письму. Сняла платок, поправила выбившиеся тонкие волосы и завязала его обратно. Работы в огороде ещё много, а она тут письма читает. Женя положила конверт на стол и вышла в огород. Пока полола морковь, думала. А ведь никогда муж даже не упоминал об этой Марине, о том, что была у него любовь. Женька даже на секунду подумала, что это письмо — ошибка. Обрадовалась, улыбнулась сама себе и тут же осеклась. А если правда? Словно не письмо, а дочь до востребования. По серьёзному взгляду мужа и блуждающим по страницам письма глазам, Женя поняла, что всё правда. Вскрыл Сева конверт после ужина, когда дети сидели в своей комнате, а жены мыла посуду тут же на кухне. — Что пишут? — не выдержала Евгения и обернулась к мужу, вытирая полотенцем кастрюлю. Всеволод, продолжая держать листы в руках, смотрел в окно. — Завтра в поле, занят буду всю неделю. Женя задумалась. Был ли это ответ на письмо Марины или ей, жене, не поняла. Задумчивый взгляд мужа не давал ей покоя. — Ясно, а в письме что? Муж протянул Жене конверт и сказал: — На, читай. Евгения ожидала чего угодно: что муж спрячет конверт, соврёт, просто отмахнётся, но чтобы вот так, дать читать. Женька водила глазами по уже знакомым строчкам, и думала как отреагировать. Оторваться от строк не спешила, понимала, что муж тоже сейчас обдумывает всё. У Евгении было на осмысление почти три часа. — А я сейчас без работы, могу одна съездить и забрать девочку, — предложила жена. Сева посмотрел на неё как-то странно, даже осуждающе. — Слушая, где два ребёнка, там и три. Не чужая она нам, — Женя схватила сухую кастрюлю и вновь стала её протирать. — Или ты против? — Не сообщила! Утаила! — начинал злиться Сева. — А то чтобы сделал, если знал? На мне бы не женился? — перебила Женя. — Женился. — Ну и вот. Что случилось, то случилось. Не сказала, значит не смогла, посчитала, что не может чужую жизнь рушить. Вы же почему-то тогда расстались? Сева повернулся и посмотрел на жену: — Она сказала, что не останется здесь со мной, поедет к тётке. А я не захотел с ней. Где это видано, чтобы мужик за женской юбкой ездил? Евгения вздохнула. В этом был весь её муж. — Ты решай, думай. А если не сможешь сам, я съезжу, заберу, — не отступала жена. — Слишком быстро ты, Женька, решение приняла. А это ребёнок, не сумка с вещами. Она может тоже с наследственной болячкой или ещё чего, — муж повертел рукой у головы. — Дочь она твоя! Вот о чём я думаю, а остальное… Сева посмотрел на жену так, что она замолчала. Глава семьи у них в доме был он. Женька была выше мужа и плотнее, но это никак не мешало ему командовать и принимать решения. Через неделю, когда запланированная часть работы на совхозном поле была завершена, Всеволод после ужина отправил детей к себе в комнату, а жену попросил остаться за столом. Он взял Женьку за руку и сказал: — Обожди, разговор есть. Муж отодвинул от себя кружку с чаем и продолжил: — Не то, чтобы я от ребёнка отказывался, но и принять её, сама понимаешь, не могу, вдруг не моя. Женя свою руку от мужа забрала: — Сомневался бы, если в кровати не был с ней. — Да как ты не поймёшь! — чуть повысил голос Сева. — Всё хорошо у нас, живём, трудимся, а вдруг что-то пойдёт не так. — Не так пойдёт, Сева, это точно, однозначно! Теперь и ты, и я знаем, что у тебя дочь, а всего скорее и эта девочка в курсе. Женька дёрнула плечом и выскочила на крыльцо.

Пуховик Натальи грел лишь снизу. Пух его свалился, а сверху он превратился в тонкий плащик, продуваемый всеми ветрами. Там, снизу, спасали вязаные штаны и валенки, а шерстяной платок поддергивала она на плечи через рукава, чтоб не замерзнуть. Машина, обещанная Татьяной, приятельницей по торговле, подвела. И теперь они, обставленные баулами, ловили попутки. Их баулы в одну машину поместились бы вряд ли, поэтому разошлись они в стороны, каждая – сама по себе. Когда работала Наташа на хозяйку, этих проблем не было. Но денег Наталье не хватало – тянула одна двоих детей, и недавно в один из челночных туров поехала она сама вместе с Татьяной. Денег больше не стало, привезенный товар ещё не был реализован, но проблем прибавилось. Теперь товар нужно было утром привезти на вещевой рынок, а вечером собрать и увезти домой, там поднять на четвертый этаж многоразовыми перебежками, если, конечно, сына не было дома. Недавно и она распевала в голос "Перемен требуют наши сердца", а теперь эти перемены некрасиво влезли в ее жизнь – трест, где работала она, закрылся, их сократили. Муж давно "исчез", и Наталье ничего не оставалось, как начать челночить. Хоть всегда она считала, что торговля ей строго противопоказана. Теперь стояла она у дороги, в снежном месиве под ногами, в общем-то молодая ещё женщина, но губы ее обветрились, лицо покраснело от бесконечного торчания на рыночных сквозняках, а глаза слезились. Машины, обдавая серым месивом, проносились мимо. Наталья старалась не смотреть на эту грязь, она смотрела на крыши домов и деревья, где снег был белым и чистым. В жизни так много этого серого месива, что лучше на него и не смотреть вовсе. Она в очередной раз махнула рукой - ловила машину, и, наконец, возле нее остановилась грязная, как и все вокруг, иномарка. – На Котовского подбросите за умеренную цену? – она сказала это в открытую дверь и тут же осеклась. Она его узнала сразу. Как будто и не прошло столько лет. Кажется, что он и не изменился, а если и изменился, то лишь похорошел. Тот же серьезный таинственный взгляд, чуть поднятые брови, лёгкая улыбка на губах. Пока́ она приходила в себя, он вышел из машины, быстро погрузил ее баулы в багажник. Она бухнулась на переднее сиденье, поправила платок и начала искать оправдания себе – готовилась объяснять ему, почему именно сегодня выглядит она столь плохо. Ведь он-то ее тоже узнать, наверняка, должен. Или ... Столько лет прошло. Сколько? Ей тогда было двадцать два. Ее направили на преддипломную практику в старое лесничество. В Ярославле уже ждал ее Алексей, жених. Всё шло по плану: практика-диплом-свадьба. Что могли изменить три месяца практики? Да ничего... Поселили Наталью на квартиру в селе Семёновка к женщине в годах по имени Катерина. Она тоже работала в лесничестве, жила со старым слабослышащим дедом-свекром. Характер у Натальи всегда был лёгкий, общительный, с Катериной подружились, за дедом приглядывали вместе. Вот и случился однажды при Наталье с дедом приступ. Упал он. Побежала к соседям за помощью, а там нет никого. А тут по улице – трактор. Махнула. Выскочил оттуда парень: красивый, высокий, взгляд серьезный и немного таинственный. Прибежали в дом, он сильный, деда на руки подхватил и – в трактор на переднее сиденье. Следом и Наталья. Разволновалась – довезут ли деда? Довезли до фельдшера, а там и скорая подъехала. А парень тоже в машину неотложки забирается, вместе с Натальей поехал дальше. Только когда уж дед был под присмотром медиков, и заговорили они нормально. Оказалось, что работают в одной организации, да и живут по соседству. Звали парня – Андрей. Вот только вечер был поздний. Деда-то они определили, в больницу его положили, и, Слава Богу, успели вовремя. А как возвращаться? Скорая ведь обратно в село на такую даль по лесным дорогам не повезет. – Пошли. Мать друга у меня тут недалеко живёт. Переночуем, а утром – мужики на работу, и мы – с ними. Наталья уж поняла, что парень он нормальный, приставать не станет, но все ж засомневалась. –Нет. Неловко. Я в больнице переночую. Утром меня подхватите. Хорошо? –Где? На стульях этих? Не робейте. Тетя Лида хорошая. И дом у них большой. Я в сарае с Генкой лягу. И Наталья согласилась. Андрей прав оказался – спала на высоких пышных перинах, как убитая, пока тетя Лида не разбудила ее утром. Гостеприимная женщина. А пока завтраком ее кормила, рассказала, что была у Андрея жена, привез откуда-то, да непутёвая совсем. Сбежала, оставив ему сынишку. А он, молодец такой, помимо работы, свиней держит, мясо продает, дом строит новый. А общем, нахваливала, видимо, посчитав, что Наташа на него глаз положила. Наталья только улыбалась. Нет, у нее есть жених – без пяти минут инженер, молодой и перспективный. Она и сама – молода, амбициозна, и разведённые мужчины с детьми ее вообще не интересуют. Но стала она после того случая встречать Андрея часто. То на лесосеке, то в столовой, то просто по соседству на улице. Катерина его знала хорошо, деда из больницы тоже вместе с ним домой вернула. – Нравишься ты Андрею-то. Спросила я о тебе, так покраснел, как мальчишка. А вы подходите друг другу. – Да Вы чего? У меня ж – Лёшка. – Ну, ведь не муж ещё. А Андрей – мужик надёжный. Вон, целую свиноферму организовал. Технику покупает. И мальчонка у него славный. Только мамка ему нужна. А у Наташи сердце замирало. Потому что уж и она тоже везде искала Андрея глазами. Статный, уверенный, полный теплой и ровной силы, присутствие которой чувствовалось за версту. А главное – все к нему с каким-то уважением. – А ты с Прудниковым посоветуйся, – слышала она от мужиков. А она тут, в лесничестве, была особенной – случайно заехавшей в село истинной леди. Высокая, стройная, в летящем пальто цвета кофе с молоком, немыслимо светлом для местной мартовской грязи. Она не шла, а точно летела над этой самой слякотью и грязью. Мужики перед ней покашливали, останавливали матерное красноречие, становились чуточку солиднее. "Женщина, Ваше Высочество. Как вы решились сюда?" – Наташ, подождите, я подброшу. От лесничества до села было совсем недалеко, но шел дождь, Наталья направилась к трактору Андрея. – А с кем сынишка у Вас? – для Натальи мужчина, имеющий ребенка был уж взрослым, хоть старше ее он был на год-два. – Чего ты на "Вы"-то? Давай на "ты". Сынишка с мамой. Соседка ещё ходит помогает ей. В садик водим. Растет... – А как звать? – Егорка, – в глазах отцовская любовь, – Шустрый, жуть. Только смотри за ним. Бабка воюет, – он посмотрел на Наташу, – Не нравится тебе у нас? – Почему? Нормально... – Ты просто погоди чуток. Сейчас подсохнет всё, зеленеть начнет. Места у нас чудесные. Речка вон ... Только вот фонари не горят. Но это временно, исправим. Они ехали по темной уже улице. Сельсовет отрезал уличное освещение, не хватало денег платить энергетикам. И этим "исправим" Андрей тоже как бы брал на себя ответственность за всё село. Эх, разве знала она тогда, что ответственность – и есть главное качество в мужчине. Ухаживания его стали явными. Он уже забегал к ним, навёз дров Катерине, ездил за лекарствами деду. А Наталья всё сопротивлялась своим чувствам. Ну, никак не могла она представить себя живущей здесь, в селе. Да, в городе её особо ничего не держало, кроме Алексея да свадебных приготовлений родни. Представляла, как горько будет Лешке узнать, что нашла она себе на практике нового ухажёра, как расстроится мать из-за этого. – Ты будешь жить в деревне? – спросит, недоуменно подняв брови. А потом узнает, что будущий муж разведённый, с ребенком, занимается свиноводством. А значит и дочь... Её дочь, закончившая институт, её надежда... Вечерами, когда за окном слышен был лишь лай собак да шум ветра, она пыталась представить себя с ним. Любить будет, и жалеть будет, и благодарен будет, если станет она его сынишке матерью. Это факт. И свои дети потом появятся, и будут на него похожи. Но понимала, что от воплощения представления эти далеки – вряд ли решится она на такое. Есть же Лешка, который уж купил золотые кольца. Есть его мама, которая откладывает деньги на свадьбу, есть ее родители. Стыдно же так подводить людей. Но в сердце шевелилось неясное и сладкое предчувствие грядущей любви. Это предчувствие и весна в сочетании туманили рассудок. Теперь Наташе казалось, что Лешку она никогда и не любила, а вот Андрея любит по-настоящему. То, что дома ждал жених, придавало драматизма, а драматизм делал отношения ещё более романтичными. И однажды, в момент особенного трагизма, со слезами на глазах она практически сама провоцировала близость. Что это был за порыв, она не поняла. Не то прощания с прошлым, не то прощания с этой своей новой любовью. Он отговаривал, заглядывал в глаза, но, решив, что эта близость станет для нее точкой конца тех отношений, решился. В ее жизни это был первый опыт, но всё было так красиво, что жалеть было не о чем. Вот только окончательного решения так и не созрело. Глупость, наивность или нерешительность? А может просто отсутствие жизненного опыта. Но однажды возле колодца произошла одна решающая встреча. Она шла за водой и увидела беленького мальчонку. Он цеплялся за край колодца и прыгал, карабкался. Ситуация опасная. Если залезет на колодец, может в него и угодить. Наталья прибавила шаг. – Эй, ты чего это? Не надо туда лезть, можно упасть. Где мама твоя? Она огляделась. По дороге почти бежала девушка. Этакий невзрачный серый воробушек. Мальчик сердито посмотрел на схватившую его за плечи Наталью, вырвался и бросился в юбку девушки с плачем-жалобой. – Он чуть не забрался, а я ... – Егорка, не плачь, нельзя ведь. Знаешь. Девушка посмотрела на неё как-то грустно, не слишком дружелюбно, кивнула. – Не уследила я. Убежал. Спасибо. Она взяла мальчика за руку, они направились вверх по улице. Егорка? Неужели Андреев? – кольнула догадка, и вдруг стало страшновато. Совсем чужой ребенок. Ведь к нему ещё привыкнуть надо – вон как вывернулся, шарахнулся от нее. А потом к ней пришла мать Андрея – Клавдия. Плакала. Говорила, что Егорка привык к Галине, соседке и помощнице, бедной девушке, живущей с бабкой без матери, что Галина любит Андрея, и всё меж ними было хорошо, пока не приехала сюда она – разлучница. Наталья моргала глазами в недоумении– такого она никак не ожидала. Она – разлучница? Да это Андрей чуть не разлучил ее с женихом! Она считала себя стороной пострадавшей, а оказалось, что стала причиной чьей-то трагедии. Как умолял ее Андрей остаться! Не уезжать. Провожал на вокзале, говорил и говорил, что мать с Галиной насочиняли себе, нафантазировали. Что Галина вовсе ему не пара. Так и было. Тихая, бесцветная, рядом с ярким и рослым Андреем, Галина терялась, будто уходила в его тень. – Она молчаливая, словно навек смущенная, – характеризовала ее Катерина, – Совсем они не пара. А вот вы... Но Наталья была обижена. И слышать не хотела, что она вклинивается в чью-то историю. Нет, у нее своя история будет. Городская. Все сомнения вмиг улетучились, Андрея она уже не слышала – она возвращалась к жениху. Так и стоял на перроне: клетчатая рубаха с засученными рукавами, широкие плечи опущены, меж бровями – горестная складка, взгляд потухший. Таким и вспоминала его она потом долгие годы. Ревела под стук колес в вагоне. Такая вот вышла трехмесячная преддипломная практика. Но молодость лечит. Она шла вперед, не оглядываясь. Вышла замуж за Алексея, завертелась жизнь семейная. ** Она бухнулась на переднее сиденье, поправила платок и начала искать оправдания себе – готовилась объяснять ему, почему именно сегодня выглядит она столь плохо. Ведь он-то ее тоже узнать должен. Или ... Она изменилась очень. Поправилась, губы обветрены, пуховик этот несуразный, платок... Столько лет прошло. Сколько? Шестнадцать. Да, прошло шестнадцать лет. Поначалу ехали молча. – Ну, и погода, – сказала она, когда встречный автомобиль обдал водой из лужи. – Это тут, в городе. А за городом хорошо, чисто. И дороги на удивление расчищены. –Вы оттуда? –Да мотаюсь туда-сюда. Дела. –Спасибо, что взялись подбросить, а то нас машина сегодня подвела. Я-то обычно с машиной, но вот сегодня. Я оплачу... Он повернул к ней голову, взглянул своим таинственным взглядом обиженно, и она поняла – узнал. – Привет, – сказала она тихонько на всякий случай. – Здравствуй, Наташа! – Узнал, значит? А я думала уж забыл давно. –Не забыл, – взгляд серьезный на дорогу. И где-то под ребрами у Натальи защемило, заныло от воспоминаний: его голос, руки, взгляд. Стало жарко, она сняла с головы шерстяной платок. – Как поживаешь, Андрюш? – выдохнула. Он немного подержал паузу. Видимо, тоже стряхнул нахлынувшее оцепенение прошлого. – Я? Да неплохо, в общем. Кручусь. Время такое. Ты вон тоже. – Работаешь там же? В лесничестве? – отвлекалась, хотела перевести разговор на общих знакомых. – Не-ет, – улыбнулся, – Его уж нет. Развалился с перестройкой. Да я и не работал там. Давно ушел. На себя работаю. – Да-да. Сейчас это лучше всего. Вот и я ... Ферма у тебя? – она вспомнила, что Андрей держал свиней, продавал мясо. – И ферма, и фирма, и торгуем тоже. Мясная продукция. –А ... Сейчас все торгуют. И тут вдруг Наталья вспомнила, как на этикетке колбас увидела знакомую фамилию - ООО "Прудников". Тогда улыбнулась, решила, что совпадение. – Погоди. Так колбасы, котлеты "Прудников" твои что ли? – Ну, можно сказать и так. Не вкусные? – посмотрел на нее с грустной улыбкой. – Да нет, – ответила растерянно, – Мама моя за ними специально ездит. Надо же... Не ожидала. А он заговорил, как будто оправдываясь за такой успех. – Да сначала кустарно начали. Ферму расширил, мяса много было. И рабочей силы – тоже. Народ же без работы остался. Вот и поехали по чуть-чуть. А потом уж и фабрику построили, и магазины взяли. – Молодцы. А ты один или с кем-то? – Команда. Ну, хозяин-то я. А так... Разве справишься в одиночку? Кстати, многие из Семеновки – со мной. Вот на область вышли. Теперь не только тут торгуем. – Ясно. Наталье стало неловко от этого контраста. Она – в свалявшемся пуховике, валенках с калошами, когда-то городская леди в светлом пальто, и он – деревенский парень-тракторист, теперь успешный бизнесмен. Они как будто поменялись местами. – Как сынишка? Андрей улыбнулся. – Трое. – Трое детей? – Да, три сына. А у тебя? –Сын и дочка, – ответила Наташа, и отёрла пот со лба. – Егор в армии. В горячей точке был. Извелись мы. Галка поседела даже. Но вот весной возвращается, Слава Богу. Средний – в техникуме, а малой – в пятом классе ещё. Галка ... Галка ... Значит женился всё ж он на этой серой мышке. Так хотелось сейчас сказать о том, как жалеет она о своем тогдашнем побеге! Так хотелось! Столько раз уж пожалела! А теперь, увидев его... Алексей мужем оказался никчёмным. Поначалу всё ещё держалось как-то, пошел работать по инженерной своей специальности. Они даже уехали во Владимирскую область, начал он довольно перспективно, дали им служебное жилье. Дети были маленькими, трудностей много, но всё преодолимо. Вскоре начал он конфликтовать на производстве, метаться с места на место, выпивать. Жилья они лишились, переехали к свекрови. А потом и вовсе Алексей загулял. Со свекровью тоже не заладилось. Наташа терпеть больше не могла, подала на развод и перебралась к своей матери. Отца ее, защиты и опоры, тогда уже не стало. Так хотелось рассказать ему все, поведать, что жалеет она. Но она сказала другое: – А мой старший – в десятом. Дочка –восьмиклассница. Бежит время. – Да, бежит. Они молчали. О сокровенном, о самом важном обоим хотелось поговорить очень, но каждый думал, что важным это является лишь для него. Шевельнулось у Натальи чувство вины перед Андреем. Но тут же вспомнила его плачущую мать, Галину – им-то как раз она уступила. Хоть тогда просто угнетала обида и какая-то наивная гордыня – мол, не нужен мне никто. – А ты как? – спросил он как будто вскользь. – Я-то? Да как видишь. Сократили. Вот начала на себя работать, – она убрала волосы за ухо, – Но трудно одной. – А муж? Алексей, кажется? –Помнишь? Надо же. –Так я, Наташ, ведь и невестой тебя видел. Ездил, как дурак за вашим кортежем до самого кафе. – Что? – она обернулась резко. – Да. Мне тетя Катя сказала за день до свадьбы. Дескать, "успокойся ты, хватит тоски, свадьба у нее завтра". Я прыгнул в машину и поехал в чем был. А ты счастливая такая. Не стал я показываться. Вернулся домой и Галке предложение сделал. –Ох... Господи! Если б знала я..., – она сидела опустошенная. – Тогда только б испортил я всё. Нет, ты, правда, очень счастливая, красивая и взволнованная была. –Да, наверное. Свадьба для девушки – событие важное. Только недолго я такая счастливая была. Через пять лет мы разошлись, я к маме с детьми вернулась. – Жаль, – кивнул он. –Да я привыкла, – храбрилась Наталья, – Оказалось, я довольно сильная женщина. И сама многое могу. Дети одеты – обуты, учатся хорошо. Старший на следующий год в медицинский поступать хочет. Нормально всё. А торговать вот так приходится, в валенках, да. Там сквозняки на этом рынке, жуть. Место у меня такое, понимаешь, со всех сторон продуваемое, но и продаваемое. Хорошее, ходовое, держусь за него. Хотелось показать ему, что не всё так уж плохо у нее, как могло показаться. Не всё. И пусть нет такого успешного бизнеса, как у него, но ведь и не бедствует. А Андрей слушал со складкой меж бровей и молчал. – А твоя семейная жизнь как? Галя как поживает? Он пожал плечами, казалось, думал о другом, перестраивался. – Галя-то? Так нормально. Она ж ... Хлеб печет. – Хлеб? Сама? – Ну, сначала-то и сама. А теперь ... "Русскую печь" знаешь? Магазин и кулинарию. – Конечно. Правда, редко там бываю. Разок, может, и была. Так она... –Да. Она там хозяйничает. Для неё построил. Хороший хлеб у нее выходил, вот и сделали. А Наталья вдруг вспомнила. Как-то затянула ее в эту "Русскую печь" подруга по рынку, хлеб нахвалила. И пока в очереди стояли, показала ей хозяйку: миниатюрная деловая женщина с короткой стрижкой под мальчика, довольно симпатичная, в белом плаще с розовым небрежно свисающим шарфиком. Тогда ее лицо показалось Наталье отдаленно знакомым. Тогда ещё подумала – откуда у такой молодой и маленькой столь серьезные возможности? Теперь всё встало на свои места. – Это где-то здесь, да? – они подъезжали, Андрей выглядывал адрес. Наталья пришла в себя. –Следующий, следующий квартал. Но тут Андрей припарковал машину, выскочил. А дальше она смотрела на него, как во сне: он в распахнутой дубленке подбегает к зелёному ларьку с надписью "Цветы". Возвращается с шикарным букетом хризантем. Он открывает ее дверцу и кладет цветы ей на колени в серых вязаных штанах. Наталья смотрит на цветы, и белые шапки расплываются у нее перед глазами. Она быстро утирает слезы. Ведь только что утверждала, что она сильная женщина. А потом он помогает ей с баулами, доносит до квартиры, подъезд –исписанные стены. А она растерянно прижимает цветы к груди. – Зайдешь? – наверное лучше, чтоб он отказался, потому что, возможно, не убрано. А ещё дома сейчас, как на рынке, сплошной разложенный по углам товар – коробки, узлы. К тому же там мама, с вопросами в глазах и на языке. Ну и пусть бы... Только б согласился, увидел бы и понял, и пожалел... –Нет, Наташ, поеду. Дел сегодня много, – он взял ее за запястье, подержал его пару секунд, как будто прощаясь. А потом побежал с лестницы быстро. Окликнуть? Рассказать? И Наталья, глядя ему в спину, вдруг поняла – ему сейчас ещё тяжелее. Он простился, они не увидятся больше. И от этого открытия, ей вдруг стало легче. Она затащила сумки в квартиру. Тут же на пороге появилась мама: вопросы, проблемы, новости семейства. А Наталья не слышала, на запястье всё ещё чувствовала его руки. Она стащила валенки, понесла их на батарею, делала всё по инерции, по привычке. Мать ходила за ней по пятам, вещала новости, не замечая, что дочь не слышит. Уже когда Наталья переоделась, села к столу, спросила: – Мам, а помнишь ещё перед свадьбой я говорила тебе о парне с преддипломной моей практики? Ну, ухаживал тогда за мной в Семёновке ... Фермер начинающий. Помнишь? – Да, припоминаю. А чего? –Ты мне тогда сказала, что-то типа: "ещё не хватало в деревне жить да свиней разводить". – И правильно сказала. Была б сейчас – в навозе. – Я встретила его сегодня. – Встретила? И где ж? – Да неважно. Мам, продукция "Прудников", которую хвалишь ты – это его продукция. А жена – хозяйка "Русской печи". Вот так... Мама застыла с чашкой в руках. Потом тихонько поставила ее на стол, в глазах мелькнула боль. Чуток помолчала, а потом, успокаивая себя и дочь, произнесла: – Так ведь разве судьбу выбирают? Если б можно было, люди подрались бы. И стало Наталье жаль мать. – Ладно, мам. Живём же. И нормально живём. Вот я сегодня два костюма продала и три куртки. Прорвёмся. Не унывай! – Вот и верно. Знать бы, где упадешь, так соломки б подстелил. Вот и верно ..., – но всё ж новость эта удручила ее, ушла мать в свои думы. Вскоре вернулся сын. Высокий, статный, взгляд серьезный и немного таинственный. Сейчас Наталья ещё больше видела, как похож он на родного отца. И как поверила тогда вся родня, что трехкилограммовый ребенок мог родиться семимесячным? Но поверили, никаких сомнений ни у кого не возникло. Наталья не похожа была на легкомысленную. Сын сел за стол. – Мам. Только ты не ругайся. Я на работу устроился – в конный клуб. За лошадьми ухаживать будем, оплата сдельная. Не бойся, – затараторил, глядя матери в глаза, боясь разгона, – На учебе это не отразится никак. Клянусь, ма... Наталья вздохнула. Ещё вчера возмутилась бы. А сегодня... – Давай, Андрюш. Ты взрослый уже. Любой труд – дело благородное и нужное. Да и деньги тебе потребуются. Я не против. И он счастливо заработал ложкой, косясь на мать: что-то изменилось в ней, а вот что – было непонятно. Но так хорошо было от этого материнского доверия. А Наталья никак не могла уснуть. Она не плакала, не горевала, нет. Какое-то странное состояние овладело ею. Она смотрела на белые хризантемы, думала о судьбе, о сегодняшней встрече, о том, что каждому из них надо идти дальше, входить в новый, следующий период своей жизни отдельно друг от друга. Тогда их встреча разделила ее жизнь на две части: до встречи с ним и после. Вот и сейчас было точно такое ощущение. И у обоих впереди, в судьбе, ещё и сюрпризы, и возможности для счастливых перемен. Они больше не увидятся, а все равно будут каким-то образом влиять друг на друга. Всё, что случается, имеет причину. Вот и сегодняшняя встреча дана ей для осознания чего-то очень-очень важного. Автор: Рассеянный хореограф. Понравился рассказ? Напишите пару слов ниже.

-Виктор? Что случилось? -Жена смотрела с тревогой, Виктор смотрел в окно и морщился, стараясь сдержать слёзы. Он не Виктор...Сейчас он не Виктор. *** Мария белила домик, старая самануха, с покосившейся соломенной крышей. Уж приедет Гриша, он и дом новый отстроит и…и всё у них хорошо будет, всё будет, как у людей. А Гриша приедет, обязательно, он вернётся, он обещал. *** -С ума сошла? - мама выхватила из рук Маруси кофточку, которую она мяла в руках, - никуда ты не поедешь, погубить себя решила? -Мама, - Маруся с болью посмотрела на мать, - мама, мамочка, милая, любимая, я поеду… -Нет. -Да, мама, а если ты…если ты спрячешь все вещи, если ты догола меня разденешь, гвоздями дверь забьёшь, я всё равно поеду с ним, слышишь? Я в щёлочку маленькую просочусь, я крылья отращу, мамочка…Я улечу к нему, слышишь…улечу…Я, мама…я его, а он мой. -Да пойми ты глупая, пойми…его туда не на повышение отправляют, а наоборот, кто-то у него есть там, - мама подняла палец вверх, -кто похлопотал и его не отправили в «столыпинском» понимаешь. Мама зашептала, быстро, горячо, что Маруся губит свою жизнь, что Гришу ссылают, а она глупая, что его могут в любой момент…И последний аргумент, что он…старый. -Маруся, ему сорок лет. -Мам, ну каких сорок, ему тридцать семь. -Это почти сорок. -Мама, ну таким образом можно сказать, что мне пятьдесят, а мне двадцать. -У вас почти двадцать лет разницы, Маруся целое поколение, он в отцы тебе годится. -Мама...я поеду за Гришей, хоть куда, понимаешь, хоть на Луну, я поеду, мама. Мама знала, если Маруся что-то вобьёт себе в голову, то всё…но она надеялась, надеялась на то, что дочь услышит голос разума. Мама, милая мама, кто же в двадцать лет слышит чей бы то ни было голос? Маруся не знает, мама ходила к Григорию и просила, стояла на коленях, просила, просила, умоляла оставить в покое её ребёнка. Григорий растерялся, не знал, как себя вести, просил Марусину маму встать, волновался, запускал руки в волосы и отводил глаза. Он…Он мужчина, который командовал людьми в Гражданскую и сейчас…не на последнем месте, он не знал, как вести себя с маленькой, хрупкой женщиной, матерью его любимой… Григорий обещал что-то сделать путался, краснел, бледнел, отпаивал Марусину маму водой. -Я вам обещаю…я поговорю с Машей, я найду слова чтобы убедить её…не ехать. -Поговорите? - мама вздохнула, - вы думаете, что она вас послушает? -Она покачала головой, - нет, упрямая, такая же, как её отец… Берегите её, берегите и не обижайте, даст Бог свидимся… Григорий пытался поговорить с Марусей, но она быстро закрыла ему рот маленькой ладошкой, пахнущей мятой, и сказала, что она всё давно решила… Маруся с Григорием долго добирались до места, они расписались, посидели тихим, семейным кружком и утром молодые уехали, мама сунула в руку Марусе маленький образок, шепнула, что ей достался от бабушки, пусть охраняет. Маруся рьяно принялась за дело, обустраивать быт, советская власть давно уже установилась в стране, а здесь, в отдалённых районах, она конечно была, но какая -то, чисто номинальная, казалось, что только отголоски новой власти дошли до этих краёв. Григорий тоже взялся за дело, было всякое, и в след плевали, и стёкла били, и поджечь пытались. А потом ничего, привыкли, помогать стали, почувствовали себя под защитой той самой власти, которую хаяли, как уезжали Григорий с Марусей, так плакали…не пускали, просили отстаться. Не успели вернуться Григорий с Марусей, она в положении была, началась в. о. й н. а. -Милая, - Гриша мнётся, - здесь тыл глубокий, тебе остаться здесь лучше, куда я тебя повезу, когда составы бомбят там…а здесь тишина, люди оттуда к нам бегут. -А ты? -Маруся…ты же не думаешь, что я останусь, отсижусь, я боевой офицер. -Но ты…ты отслужил своё…Ты же долг отдал, ты…а я? Как я буду? Как будем мы? -Маруся, я тебя прошу, ты благоразумная у меня, нужно потерпеть. Маруся и терпела, письма приходили редко, только через год ответила мама, целый год, к тому времени Маруся потеряла не рождённого ребёнка, сильно повзрослела, стиснув зубы продолжала жить. Она зацеловывала до слёз милые скупые строчки, которые присылал муж, а потом он пропал…не было писем, не было официальной бумаги, ничего, тишина. Мама с сестрой писали письма, их увезли в Среднюю Азию, папа остался дома… Маруся звала их к себе, если была бы возможность, - писала ей мама, - мы бы на крыльях прилетели… Женщины помогали друг другу, Маруся встала во главе комсомольской организации, женщины, старики, да дети, они помогали, как и чем могли фронту. Каждый день она ждала письмо, а вдруг, вдруг именно сегодня…но писем не было… Отгремела война, мама с сестрой вернулись домой и звали приехать Марусю, но…она ждала своего Гришу. Он жив, -твердила Маруся сама себе, - жив, жив… Уже все вернулись, уже начали привыкать к спокойной жизни, два года прошло, три, пять… И ведь дождалась, приехал Григорий Петрович, приехал, стукнула калитка поздно вечером, открылась, заскрипев дверь… Онаа сидела с книгой у печи, так теплее, тусклый фитилёк самодельной лампы, что стоял на припечке отбрасывал большие мечущиеся тени. Он тихо открыл дверь и застыл на пороге, было по- весеннему свежо, но дома было тепло, Маруся…такая тихая, домашняя, в светлом платьице и с книгой в руках, вошедшая в пору женской красоты, с большими, печальными глазами. Его Маруся. И он…чёрный, обросший, постаревший, хромой…и не один. -Гриша…Она встала, сделала шаг, ещё шаг и мигом оказалась у порога, прильнула к нему, вся такая худенькая, хрупкая, в своём светлом, домашнем платьице. Такой и увидел её в первый раз тот, кто стоял позади Гриши, какую-то светлую, летящую… -Маруся…я не один, прости, так вышло. Из-за себя он вытащил мальчишку, худющего, в большой кепке, которая спадала на глаза, худющего…словно воробышек. -Что вы…на пороге, проходите, -забегала, засуетилась, так хотелось плакать, кричать, бить кулаками в худую грудь супруга, который где-то был пять лет после победы, долгих пять лет. Она старалась не смотреть на мальчишку, не замечать чёрных глаз, знакомого прищура. -Меня Мария зовут, а тебя? Мальчишка насупился, опустил голову, глянул на Григория. Тот кивнул, мальчишка едва выдавил из себя имя. -Витька, меня зовут Витька. Она покормила их, нагрела воды, велела мальчишку выкупать, сама искала во что можно одеть маленького гостя. Нашла, пойдёт пока поспать, а потом… Маруся не знала, что будет потом, она не знала где так долго был Гриша, не знала кто этот мальчик ему, но конечно видела видела сходство... Они сидят вдвоём у стола, ребёнок давно спит, разметавшись на подушке. -Где…его мама? - спрашивает Маруся. Григорий молчит, потом разлепив губы, говорит, что погибла… -Он…твой сын? Муж низко опускает голову. -После победы отправили дальше. -Япония?. Кивнул. -Прости, я не мог писать, мне обещали, что недолго, а потом…потом догнало то, что должно было случиться тогда, до в о й н ы. Какой-то шустрый, молодой, решил выслужиться, раскопал старые документы, нашёл какие -то белые пятна, в общем…отправили, без права переписки… Маруся…я думал, что никогда уже, не увижу тебя… -Ааа…а я ждала. -Прости…на тот момент, я был вымотан, мне сказали, что всё…я больше не вернусь, понимаешь…прости…Мне велели учиться жить там, без тебя. -А я ждала, Гриша… -Я знаю, прости. -Скажи…если бы она…мать мальчика была бы жива, ты…ты бы остался…там? С ними, да? -Я не знаю…Маруся. Мария смотрела на этого когда-то сильного, умного, волевого человека и видела сломленного старика…Кто она, чтобы судить? -Они отпустили тебя? -Да…за недоказанностью обвинений, вернули всё, все заслуги…Мы уйдём, Маруся…я просто очень хотел увидеть тебя…Я эгоист, да. Сначала украл твою молодость, потом…твоё доверие, я знаю, но ты ещё молода, Маруся ты…ты можешь ещё родить ребёнка, выйти замуж и…прости меня… Тебе нужно уехать к родителям. -Я сама решу, что мне нужно. Маруся не спала всю ночь, утром ей нужно было на работу. Все видели и знали, что у Маруси вернулся муж и не один…Все молча жалели молодую женщину. Татьяна, председатель, взрослая женщина, улучив минуту, когда они были одни, подошла и обняла Марусю. -Поплачь, поплачь милая, что же на тебе лица нет. -Не могу, тёть Таня…будто кол вбили в сердце и… -Да я знаю, вижу, Господи…что же с людьми наделали… Она вошла в пустой дом, у крыльца почувствовала, что дома пусто, ещё тёплый чайник, картошка в чугунке…но не было ни Григория, ни пацана. Села на стул, задумалась. Она не думала о том, как ей дальше жить, не думала и не знала, потом подхватилась и вышла на улицу. Пошла быстро- быстро по дороге за село, ещё быстрее, потом побежала. Вон они, большая и маленькая фигурка. Бежит молча, ступая молодыми, крепкими ногами по земле. Догнала, прижалась к спине. Он стоит и не дышит, а глаза у мальчонки, огромные, в них плещется страх. -Идёмте домой. -И я… -Господи, - задохнулась в немом крике, - Господи, - упала на колени в промёрзшую землю, прижала мальчонку к себе. А тот за шею обхватил своими ручонками и прижался всем тельцем. Целует зарёванную мордашку. -Вы меня к себе возьмёте? Машет головой Маруся, крепко за руку держит мальчишку, смотрит на Григория, катятся слёзы по лицу у Григория, мужские, скупые. Прожили три года, не выдержало сердце Григория. Сидит Маруся у стола вроде и годами молодая, а на самом деле. Смотрит на сложившего руки на коленях Витю. -Витя…Витенька, иди сюда. Не шелохнулся мальчонка, в лихую годину дети быстро взрослеют. -Собираться нам, мальчик надо, - сказала мягко, терпеливо объясняя, что здесь их ничего не держит, - тебе в школу надо, мне надо... -Вы меня в детский дом теперь? -Как это? Ты не хочешь со мной жить? Молчит, насупился, слёзы капают большие, горячие. -Старуха Сивова сказала, что я теперь сирота, ни мамки, ни тятьки и что вы меня в детский дом сдать должны. -Это кому я что должна? Как так? Разве сыночков своих сдают в детский дом? Пусть вон своих сдаст, умная какая эта старуха, нашлась тут. -Так у неё взрослые они. -Кто? -Сыны. -Аааа, а у меня ты ещё маленький, я хочу тебя увезти отсюда, мы поедем в самый красивый город на свете, там большие аллеи, там высокие дома, там всё из белого камня, а ещё, Витенька…там есть море, и мы с тобой туда поедем. Ну, если ты, конечно, не хочешь в детский дом от меня уйти. -Нет, нет, - подскочил мальчишка, обнял Марусю крепко, - нет, никого у меня не осталось, кроме тебя…мама. -Ах, ты ж… Ахнула Маруся, прижала крепче к себе сыночка своего, Витеньку… Встретили Марусю и мама, и папа, и сестрица. -Маша, - мама вечером спрашивает, - что же про сыночка молчала? -Не знаю…мама, сглазить боялась. -Ты…сглазить? -Ну да…первого потеряла. -Девочка моя…сколько же тебе пришлось пережить. - Всем пришлось, мама, не только мне. -Как Витенька похож на Гришу, и ты знаешь, немного на тебя…что-то есть от тебя, ну какой он хороший, Маруся. Смотрит на меня и так тихонечко зовёт, будто на вкус пробует—бабууушка. -Он очень хотел встречи с вами, он вас любил всегда, по моим рассказам. -Ну Маруська, ну ты, конечно, вообще, семь лет ребёнка прятать…И ведь ни разу не обмолвилась, ни словом, - говорит младшая сестрица Шура, очень похожая на Марусю. Не хотела вас растаивать вы бы захотели приехать, а зачем эти лишние движения… -В этом вся наша Маруся… *** Витенька, только так его звала мама, Витенька — так звали бабушка, тётка, дедушка, тётушки, дядюшки. Никому мама не рассказала никогда, как она стала мамой Витеньке, с возрастом и правда стали они похожи, будто срослись, сплелись корнями. Никто не знает, даже жена. Это их с мамой тайна. Сейчас он не Виктор, он Витенька, мальчишка, стоящий посреди дороги, с уставшим, больным отцом, на стылой земле, мальчишка не знающий, что с ним дальше будет. Их догнала мама, самая лучшая мама на свете. Его мама Маруся и больше ничья… А сейчас, Витенька не может сдержать слёз, он чувствует…её время пришло... -Маме плохо. -Так что же стоим- то,- всплеснув руками, жена быстро начинает собираться, - давай быстрее, ну Вить, врач позвонил? Витенька молчит, он не может сказать, что просто почувствовал. Он сидит возле её кровати, держит сухую руку, обтянутую кожей, худенькая…хрупкая. -Витенька…сыночек мой. -Мама, - плачет Витенька, - мама моя, как я без тебя? -Ну что ты, сыночек…ты уже у меня большой, пора тебе без мамы учиться жить. Мой Витенька… Он не помнит лицо той, которая дала жизнь, они с мамой, всю жизнь, в день рождения той мамы…они сидят вдвоём и прижимаются друг к другу. Он благодарит за жизнь, мама за то, что подарила ей сыночка…Витеньку. Теперь он будет это делать один. Витенька. Автор: Мавридика д. Спасибо, что дочитали. Очень жду ваши мысли в комментариях.

Он обернулся. У края тротуара, прижавшись спиной к холодной стене офисного центра, стоял мальчик. Лет семи, не больше. Худой, с грязными разводами на щеках и огромными глазами, в которых застыло что-то, чему Олег не сразу смог подобрать название. Не страх. Отчаяние, смешанное с последней, почти умирающей надеждой. В руках мальчик держал младенца. Девочку, укутанную в тонкое, явно не по сезону одеяло, из-под которого торчали крошечные ноги в застиранных ползунках. Ребенок не плакал, только тихонько кряхтел, словно сил на крик уже не оставалось. Олег машинально потянулся к уху, чтобы вынуть наушник. В голове пронеслось: встреча через сорок минут, партнеры из другого города, контракт, который он выстраивал полгода. Последние полгода. После того как Лены не стало, работа стала единственным местом, где он мог не думать. Где можно было спрятаться за цифрами, графиками, сроками. Где боль притуплялась до ровного, глухого гула, который он научился не замечать. – Что ты сказал? – спросил Олег, и голос прозвучал жестче, чем он хотел. Мальчик вздрогнул, но не отступил. Он только крепче прижал к себе сестру, словно боялся, что этот чужой, резкий дядя сейчас попытается отнять ее. – Я говорю, может, вам Алинка нужна? – повторил мальчик, и в голосе его послышалась дрожь. – Она кушать хочет. А у нас ничего нет. Совсем ничего. Олег опустил взгляд на девочку. Алинка. Такая крошечная. Лицо у нее было чистое, но под глазами залегли синие круги – верный признак голода и обезвоживания. Олег вдруг с остротой понял, что этот семилетний пацан каким-то чудом умудрялся сохранять ее в относительной чистоте, но справиться с голодом был не в силах. – Родители где? – спросил Олег, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. Не на мальчишку. На ситуацию. На себя. На то, что время поджимало, а он стоял здесь вместо того чтобы мчаться на переговоры. Мальчик опустил голову. Его плечи поникли. – Мама… мама ушла. Сказала, скоро вернется, но ее все нет. Уже два дня. Два дня. Олег перевел взгляд с мальчика на девочку и обратно. Два дня этот ребенок таскал на руках младенца по городу, пытаясь найти хоть кого-то, кто бы их накормил. Или приютил. Или просто не прогнал. – И что ты делал все это время? – спросил Олег, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Ждал, – ответил мальчик просто. – Сначала ждал. Думал, мама вернется. А потом Алинка заплакала. Я пошел искать, где поесть. Олег посмотрел на его руки. Руки были тонкими, с грязными ногтями, но он держал сестру удивительно умело – одной рукой поддерживал голову, другой прижимал к груди. Научился. За эти два дня. Или раньше. – Как тебя зовут? – спросил Олег. – Денис. – Денис, послушай. Я сейчас очень спешу. Но я могу купить вам что-нибудь поесть. И, может быть, позвонить в полицию. Они помогут найти твою маму. Денис отрицательно мотнул головой. – Не надо полицию. Они… они заберут Алинку в приют. А я не хочу в приют. Что-то кольнуло Олега в груди. Словно заноза, которую он старательно загонял внутрь долгие годы, вдруг снова дала о себе знать. Приют. Он знал это слово слишком хорошо. Сам провел там почти три года, пока бабушка не забрала его, выбив через суды опекунство. Он помнил казенные стены, общую спальню, запах кипяченого молока и тихие разговоры воспитателей за дверью: «куда же их девать». Он помнил, как боялся, что его разлучат с младшей сестрой. Ее, кстати, тоже звали Алиной. Олег моргнул, прогоняя наваждение. – Хорошо, – сказал он. – Полицию пока не будем. Пойдем, куплю вам еды. Денис не двинулся с места. Он смотрел на Олега с недоверием, словно боялся, что стоит ему шагнуть следом, как этот взрослый исчезнет, растворится в толпе, оставив их снова одних. – Пойдем, – повторил Олег мягче. – Я не брошу. Он не знал, откуда взялись эти слова. Они вырвались сами собой. Может быть, потому, что глаза Дениса были точь-в-точь как у его сестры в тот день, когда бабушка пришла за ними. Та же смесь страха и робкой надежды. Олег повел их в супермаркет на другой стороне улицы. Денис шагал рядом, крепко прижимая к себе Алинку. В магазине Олег быстро набрал в корзину булочки, детское пюре в баночках, бутылочку, упаковку смеси для кормления, молоко, йогурты. Кассирша бросила на него странный взгляд, но промолчала. Они вышли на улицу, и Олег присел на скамейку, жестом приглашая Дениса сесть рядом. Мальчик сначала мялся, потом осторожно опустился на край, не выпуская сестру. Олег открыл бутылочку, быстро сообразив, как налить туда теплой воды из термоса, который всегда носил с собой, и развести смесь. Он не был уверен, правильно ли делает – детей у него не было, Лена хотела, но не успела. Сейчас, глядя на то, как Денис осторожно взял бутылочку и поднес к губам сестры, как девочка жадно, с присвистом начала пить, Олег почувствовал, как к горлу подступает ком. А сам Денис ел с такой же жадной осторожностью. Он разламывал булочку на маленькие кусочки, отправлял в рот и следил за тем, чтобы Алинка не поперхнулась. Всё делал молча, без лишних движений. Олег смотрел на них и понимал, что не может уехать. Что бы ни говорил ему внутренний голос, который твердил о важной встрече, о потерянных деньгах, о том, что он не обязан ввязываться в чужие проблемы. Голос этот вдруг стал тихим и далеким. Он достал телефон. Набрал номер помощника. – Слушай, отмени все встречи на сегодня. На завтра тоже отмени. Скажи партнерам, что у меня форс-мажор. Да, срочный. Перезвоню позже. Помощник что-то возразил, но Олег сбросил звонок. Он посмотрел на Дениса. Мальчик доел булочку и теперь наблюдал за ним с тем же настороженным выражением. – Денис, а где вы жили? – спросил Олег. – Адрес помнишь? Мальчик задумался, потом назвал улицу на окраине. Олег знал этот район – старые общежития, сдающиеся внаем, вечные коммунальные проблемы. – Мама не говорила, куда ушла? – осторожно уточнил Олег. – Не говорила, – тихо ответил Денис. – Она сказала: выйду на минуту. И ушла. Я сначала ждал, потом уснул. Проснулся – а ее нет. И Алинка проснулась, стала плакать. Два дня, – повторил про себя Олег. Он чувствовал, что история нечистая. Мать, которая бросает младенца на семилетнего сына и пропадает на двое суток – в это не укладывалась ни одна нормальная логика. Он снова взял телефон, но на этот раз набрал не помощника, а полицию. Коротко объяснил ситуацию, назвал адрес, где нашел детей, описал приметы. Дежурный голос на том конце ответил сухо: «Ждите, наряд выедет». Ожидание затянулось. Олег включил на телефоне мультфильм, чтобы отвлечь Дениса. Мальчик сначала смотрел на экран настороженно, но постепенно увлекся. Алинка, сытая и согревшаяся, уснула у него на руках, и Денис осторожно переложил ее на колени, продолжая одной рукой придерживать. Из-за поворота выехала серая машина с синими полосами. Олег выпрямился. Денис тоже заметил ее, и его лицо вмиг побелело. – Вы обещали, – прошептал он, глядя на Олега огромными глазами. – Вы сказали, что не бросите. Олег положил руку ему на плечо, чувствуя, как под пальцами дрожит худенькое тело. – Не брошу, – сказал он. – Но сейчас нам нужно поговорить с этими дядями. Я буду рядом. Обещаю. Полицейские вышли из машины, неторопливо огляделись и направились к скамейке. Старший, с усталым лицом, достал блокнот. – Ваше заявление? Кто нашел детей? Олег поднялся. – Я их нашел. Вернее, они сами ко мне обратились. Мальчик попросил помощи. Они здесь уже не первый день, мать пропала. Старший лейтенант, представившийся Ильиным, перевел взгляд на Дениса. Мальчик сидел на скамейке, вжавшись спиной в спинку, и обеими руками прижимал к себе спящую Алинку. – Мальчик, как тебя зовут? – спросил Ильин. – Денис, – еле слышно ответил мальчик. – Сколько тебе лет? – Семь. – А где твоя мама? Денис опустил голову. – Не знаю, – прошептал он. – Ушла и не вернулась. Ильин вздохнул, сделал пометку в блокноте. – Когда ушла? Два дня назад, как я понял? – Да, – кивнул Денис. Сержант, стоявший чуть поодаль, подошел ближе и заглянул в лицо младенцу. – Девочка, – констатировал он. – Где документы? Свидетельство о рождении есть? Денис растерянно посмотрел на Олега. Тот покачал головой. – Я не знаю, есть ли у них документы. Мальчик сказал, что они жили на улице, адрес я записал. – Олег протянул листок с названием улицы, который успел занести в телефон. – Вот здесь. Ильин взял бумажку, прочитал и хмыкнул. – Общаги. Знаем этот адрес. – Он не договорил, но смысл был понятен. – Ладно. Сейчас мы их заберем в отделение. Там оформят все как надо. Свяжемся с органами опеки. Слова «органы опеки» прозвучали как приговор. Денис вскинул голову, и Олег увидел, как его глаза наполняются слезами. – Не надо в приют, – выдохнул мальчик. – Пожалуйста, не надо. Я не хочу в приют. Ильин поморщился. – Никто тебя в приют не отдает, – сказал он, но голос его прозвучал неуверенно. – Сначала разберемся. Может, мать найдется. А пока вы побудете в отделении, там тепло, накормят. – Я не пойду, – Денис вцепился в рукав куртки Олега с такой силой, что побелели пальцы. – Дяденька, вы же обещали. Олег посмотрел на Ильина. – Послушайте, может быть, есть другой вариант? Я могу пока побыть с ними. Подождать, пока найдется мать. Или съездить по адресу, узнать, что случилось. Ильин оторвался от блокнота, внимательно оглядел Олега – дорогой костюм, часы, ухоженный вид. – Вы кто им? Родственник? – Никто, – честно признался Олег. – Прохожий. Но я не могу их бросить. Мальчик напуган, девочка голодная. Если я сейчас отдам их в отделение, что дальше? – Дальше ими займутся специалисты, – сухо ответил Ильин. – У нас процедура. Если мать не объявится, детей определят в социальное учреждение. Временное, до выяснения обстоятельств. Или если найдутся родственники. – А если родственников нет? – спросил Олег, уже зная ответ. Ильин развел руками. – Закон есть закон. Вы же не думаете, что мы можем оставить детей с посторонним человеком на улице? Или отдать их вам просто так? Документы нужны, разрешение. Денис слушал этот разговор, и его лицо становилось все более испуганным. Алинка заворочалась во сне, зачмокала губами. – Я понимаю, – сказал Олег, стараясь говорить спокойно. – Но давайте хотя бы съездим по адресу. Узнаем, что с матерью. Может быть, она вернулась. Или соседи что-то знают. Ильин задумался. Он переглянулся с сержантом, который пожал плечами. – Ладно, – кивнул старший лейтенант. – Съездим. Вы с нами поедете? – он посмотрел на Олега. – Да, – ответил Олег без колебаний. Сержант открыл заднюю дверь служебной машины. Денис не двигался с места, продолжая сжимать рукав куртки Олега. – Пойдем, – тихо сказал Олег. – Я сяду с вами. Вместе поедем. Он взял Дениса за руку, помогая подняться. Мальчик, не выпуская сестру, осторожно встал. Олег помог ему устроиться на заднем сиденье, сам сел рядом. Денис прижался к нему, словно ища защиты. Ильин сел на переднее пассажирское, сержант за руль. Машина тронулась. Дорога до окраины заняла около получаса. Олег молчал, наблюдая, как за окном меняются лица города – от стеклянных высоток центра до обшарпанных хрущевок, а потом и вовсе до деревянных бараков и двухэтажных общежитий. Денис смотрел в окно настороженно, но молчал. Алинка спала, убаюканная мерным движением машины. Наконец сержант припарковался у длинного серого здания с облупившейся краской. Двор был заставлен старыми машинами, у подъезда стояла группа подозрительных молодых людей, которые при виде полицейской машины быстро рассеялись. – Это здесь? – спросил Ильин, оборачиваясь к Денису. Мальчик кивнул. Они вошли в темный подъезд, пахнущий сыростью и табаком. Денис уверенно повел их на второй этаж, к двери с ободранной обивкой. – Здесь, – сказал он тихо. Ильин постучал. Тишина. Постучал снова, громче. – Квартира номер двенадцать, – пробормотал он, сверившись с бумажкой. – Соседи есть? Он постучал в дверь напротив. Ему открыла пожилая женщина в застиранном халате, с удивлением уставившаяся на полицейского. – Вам чего? – Вы соседка? В двенадцатой кто живет? Женщина перевела взгляд на Дениса, и ее лицо изменилось. – Дениска! А мы-то думали, куда вы пропали! А мать ваша… – она замолчала, словно прикусила язык. – Что с матерью? – быстро спросил Ильин. Женщина замялась, покосилась на детей, потом на полицейского. – Она… ее третьего дня увезли. Скорая приезжала. – она понизила голос до шепота. – У нее при себе нашли… ну, вы понимаете. Соседка снизу видела, как ее в наручниках уводили. С тех пор дверь закрыта. А мальчонка с девчонкой пропали. Мы думали, может, к бабушке уехали. Денис стоял, не двигаясь. Его лицо стало белым, как бумага. Алинка, будто почувствовав напряжение, проснулась и заплакала тонким, надрывным голосом. Олег присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с мальчиком. – Денис, ты слышишь? – спросил он тихо. – Твоя мама не бросила вас. Ее забрали. Мы это выясним. Обещаю. Денис не ответил. Он смотрел на закрытую дверь своей квартиры, и Олег видел, как по его грязным щекам текут слезы. Ильин отошел в сторону, достал телефон. Олег слышал обрывки разговора – он уточнял информацию у дежурного, называл адрес, фамилию. Через несколько минут он вернулся, и его лицо было уже не усталым, а скорее виноватым. – Подтвердилось, – сказал он тихо. – Мать задержали третьего дня. Хранение и, возможно, сбыт. Сейчас она в ИВС. Следователь будет решать вопрос о мере пресечения. Денис всхлипнул, прижимая к себе плачущую сестру. Алинка кричала уже в полный голос, и этот крик разрывал тишину подъезда. – Что теперь? – спросил Олег, поднимаясь. – Теперь детей нужно передать органам опеки, – ответил Ильин, но в голосе его не было прежней уверенности. – Мать лишена возможности их содержать. Пока она под следствием, дети не могут оставаться одни. – А если я готов их взять? Временно. На время следствия. Ильин посмотрел на Олега долгим, изучающим взглядом. – Вы понимаете, что это не просто так? Нужны документы, проверка жилищных условий, разрешение опеки. Это не один день. – Я понимаю, – твердо сказал Олег. – Но сейчас их некуда везти. Квартира опечатана? – он кивнул на дверь. – Опечатана, – подтвердил Ильин. – Следователь наложил арест на имущество. – Тогда давайте поступим так. Я забираю детей к себе. Сегодня. Прямо сейчас. А завтра утром я пойду в органы опеки и начну оформлять все документы. Вы можете составить протокол, зафиксировать, что дети переданы мне на временное попечение. Ильин колебался. Сержант, стоявший у входа, с любопытством наблюдал за разговором. – Это не по правилам, – сказал наконец Ильин. – А что по правилам? – возразил Олег. – Вести их в отделение? Держать там сутки? А потом в приют? Посмотрите на него, – он указал на Дениса, который, всхлипывая, укачивал сестру. – Он уже прошел через ад. Он боится полиции, боится приюта. Дайте мне шанс доказать, что я могу о них позаботиться. Ильин вздохнул, потер усталое лицо. – Ладно, – сказал он. – Я составлю акт. Вы оставляете свои паспортные данные, контактный телефон. Я напишу рапорт на имя начальника. Если опека будет против – мы детей изымем. Это ясно? – Ясно, – кивнул Олег. Пока Ильин оформлял бумаги в машине, Олег взял на руки Алинку. Девочка плакала, выгибаясь, и он неуклюже, боясь сделать ей больно, прижал ее к груди, начал покачивать. Денис стоял рядом, держась за полу его куртки. – Всё будет хорошо, – сказал Олег, обращаясь к обоим. – Сейчас поедем ко мне. Там тепло, есть еда. Вымоетесь, поспите. А завтра решим, что делать дальше. Денис молча кивнул. Ильин закончил оформление, протянул Олегу копию акта. – Здесь всё написано, – сказал он. – Завтра жду звонка. Если не объявитесь – объявим в розыск. – Объявлюсь, – пообещал Олег. – Спасибо, что пошли навстречу. Ильин только махнул рукой. Он сел в машину, сержант завел двигатель. Перед тем как закрыть дверь, старший лейтенант выглянул наружу. – Мужчина, – сказал он. – Вы хоть знаете, во что ввязываетесь? – Знаю, – ответил Олег. Машина уехала. Олег остался стоять посреди двора с плачущим младенцем на руках и мальчиком, вцепившимся в его куртку. Было уже темно, горели редкие фонари, и где-то далеко слышался шум большого города, который, казалось, жил своей жизнью, не замечая их троих…

Я пахала, как проклятая. Вставала в 5 утра, чтобы приготовить завтрак. Потом отводила племянников в садик, с коляской в зубах. Возвращалась из садика — уже кормить всех пора, да на работу собирать. Причём, плакать моему ребёнку было категорически запрещено. Вот только младенцу это не объяснишь. Как только раздавался плач, мама с женой брата сразу кривились: — Пусть поплачет, детям это полезно. Что, дел других у тебя нет, кроме как ребёнка на руках таскать? Сейчас придумаем, чем тебя занять. Положи ты его, он у тебя и воет потому, что ты к нему бежишь сразу. Я молча ревела, слыша как мой сыночек надрывается. У меня сердце кровью обливалось, но я знала, стоит мне пойти наперекор — нас и отсюда выставят. Я знала, когда приедет муж. В тот день я, взяв сына, поехала на вокзал. Муж вышел из вагона, я со слезами счастья бросилась к нему на шею. он отцепил от себя мои руки, развернулся и ушёл, не сказав ни слова, и даже не глянув на ребёнка. Я сидела на вокзале, обнимала сына и не знала, что делать дальше. Я не понимала, что случилось с мужем, почему он так с нами. Куда нам идти? К маме? Совсем туда ноги не идут. Мама всегда любила моего брата, а я так — досадная ошибка молодости. Я посадила сына в коляску, и мы пошли куда глаза глядят. Через пару часов мне позвонила бабушка мужа: — Приезжай, я всё знаю. Помогу, чем смогу. Я летела к ней, как на крыльях. Свекровь моей свекрови поведала мне о причинах охлаждения её внука ко мне. — Свекровь твоя, гадюка ещё та. Ты ещё не родила, она уже мужа твоего обрабатывала, что не его ребёнок родится. Только что от них, праздник она закатила в честь приезда сына. Там я и узнала о вертихвостке, что с любовником сбежала, пока муж в командировке. О тебе, между прочим, говорили. К внуку, в день отъезда, бабка из вашего подъезда подошла и по секрету рассказала, что мужик к тебе ходит. Так что, всё один к одному сошлось, поверил внук своей мамаше, когда она ему дозвонилась и обрадовала твоим побегом. Не удивлюсь, если соседку она и подослала. Выгнать младенца на улицу — даже от неё я такого не ожидала. С бабой Маней мы нашли общий язык, сыночек очень её полюбил, ведь она была его единственной бабушкой. Свекровь и моя мать не горели желанием общаться с внуком, ну да и Бог с ними. Сын пошёл в садик, я вышла на работу. Тогда настала моя очередь помогать бабе Мане — её шёл уже восьмой десяток и возраст брал своё. За полгода до своей кончины, баба Маня сходила к нотариусу. — Ту уж прости, квартиру правнуку оставила. Я к тебе сильно привязалась, но так лучше будет. Где «похоронные» мои лежат, знаешь. Помни: никаких рюшей. На похороны бабы Мани пришли и мой бывший муж со своей матерью. Бывшая свекровь была в своём репертуаре: — Ну что, милочка, пожила на халяву у старухи, пора и честь знать. Собирайся, да отродье своё не забудь. Я не стала её разочаровывать раньше времени. Я поймала на себе задумчивый взгляд бывшего мужа. Он, увидев что я на него смотрю, подошёл: — Я видел фотографии ребёнка, он — копия я в детстве. Он мой? — Он всегда был твоим, но сейчас это не важно. — Я сделаю экспертизу. Если он мой, то мы съедемся. Я хочу, чтобы мой ребёнок рос в полной семье. Напряжение последних лет, боль от потери бабы Мани, обида на бывшего мужа — всё это вылилось в истерику. Я расхохоталась ему в ответ. Где он раньше был, со своей «полной семьёй»? ДНК-экспертиза подтвердила, что мой сын рождён от бывшего мужа, тот соизволил начать платить алименты. Его мать позвонила и милостиво сообщила: — Чтож, вы можете сойтись. И квартира в семье останется — твой сын, когда станет постарше, просто перепишет её на моего сына. Счастья желать не буду. Пока. Моя мама, узнав о том, что её внук — владелец недвижимости, сразу прискакала ко мне с нытьём — её сыночку надо расширяться. И что я, как опекун сына, могла бы как-нибудь обобрать собственного ребёнка в пользу любящего дядюшки. Маму я послала, громко и нецензурно. Бывший муж не оставляет попыток снова затащить меня в ЗАГС: приглашает на свидания и посылает цветы. Но мне противно даже на него смотреть: ни в чём не разобрался и вычеркнул жену с ребёнком из жизни — не самый мужской поступок. Знаете, мне повезло. У меня есть любимая и любящая семья. И эта семья — мой сын. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

прикрывая одной рукой телефон и крикнув на меня. -Что орёшь идиот я не слышу что мама говорит!!!Я замер! МАМА!?!? Я побежал выхватил трубку и крикнул что есть силы -МАМОЧКА??? Она как всегда с добрым и родным голосом сказал - Да сын мой! Больше я ничего ни мог говорить слёзы побежали с глаз. Я только плакать и шептал -Прости родная прости моя родная! Мама заплакала..Говорит -Сын всё что угодно только не видеть твои слёзы или слышать твой плачущий голос! Я продолжал плакать...И продолжать просить прощение...Брат отнял телефон и ушёл. Я побежал в комнату и стал молится. Молится за всех людей у которых есть мамы и на которых они кричат по глупости..За тех кто уже потерял матерей..За тех кто их и не видел. Берегите их! Она единственная. Парни которые уже стали отцами учите своих детей ценить и любить вашу жену и их мать. Мы все не вечны... Хранит вас всех Господь! Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

Жанна Викторовна была слишком зла на мужа, чтобы за него цепляться и думать о прощении. Павел Иванович повел себя недопустимо: он унизил ее перед гостями и заявил, что ему нужна женщина моложе и красивее. И вообще, Павел Иванович решил подать на развод. Такое обращение она терпеть не собиралась. Ей было больно от его фразы, брошенной в конце: "Ухожу к молодой, а ты доживай", — сказал он. (начало истории здесь) — Уж лучше одной, чем с таким мужем, — сказала она и убедившись, что супруг уехал, вернулась домой. «Ничего, справлюсь. Если решит делить имущество, так тому и быть. Дочь уже взрослая, у нее квартира есть, а мне много не надо», — думала она, сгребая вещи мужа в пакеты, чтобы выставить их за дверь. — Мне нужно сменить замки. Как можно скорее, — она позвонила в службу и вызвала мастера. Жанна Викторовна твердо решила, что не пустит мужа на порог, что бы он не говорил. Когда Павел Иванович вновь приехал домой с ключами, то обнаружил, что его ключи не подошли к замку, а вдоль дорожки до самой калитки стояли мусорные пакеты с его барахлом. Сама Жанна уехала на работу, но ей очень хотелось бы видеть лицо мужа в тот момент. Поэтому она попросила соседку об одолжении, и Татьяна воспользовалась шансом. Она нарядилась, подкрасила губы и пошла встречать Павла Ивановича, вместо того, чтобы снять на видео его реакцию. — Здравствуй, сосед... что, проблемы с женой? — томно вздохнув, спросила она. — Привет, Таня. Проблем нет, просто Жанна не может смириться, что я от нее ухожу. — В жизни всякое бывает, — Татьяна кокетливо поправила волосы. — А у тебя нет запасного ключа от нового замка? Может, Жанна дала на всякий случай? — с надеждой спросил Павел. — Нет... но ты можешь подождать Жанну у меня. Я тортик испекла... наливочку откроем... — Спасибо, Таня, от тортиков меня тошнит, — не слишком вежливо ответил Павел Иванович и практически сдвинув Татьяну с дороги, потащил мешки к машине. Соседка осталась разочарованно смотреть ему вслед. Она-то надеялась, что сосед, ставший свободным, обратит на нее внимание... Но внимание Павла Ивановича было на Варе, молодой красавице, дочери его делового партнера. После обсуждения деталей сделки, Павла Ивановича как нельзя кстати пригласили с ответным визитом в их загородный дом. Павел Иванович тщательно готовился. Он потратил солидную часть денег на новый костюм, купил огромный букет роз и «пригладил» лысину. Варя удивленно посмотрела на букет и... не приняла его. — Я ненавижу розы. И вообще, к чему это все? — сморщив миниатюрный носик, спросила она. — Ваша красота околдовала меня, — краснея и потея, признался Павел Иванович. Но ему было отказано. — Вы себя в зеркало видели? Моей Варе девятнадцать. А из вас скоро песок начнет сыпаться, — пришел в ярость его партнер. — Может, мы погорячились со сделкой? — Нет, что вы... я вовсе не это имел в виду. Простите, если оскорбил вас... Павел Иванович здорово испугался. Он несколько раз пожалел, что повел себя так непредусмотрительно. Разумеется, приглашение было отозвано и Павла Ивановича выставили за дверь вместе с букетом. Он был вынужден ехать на работу, где и остался ночевать, заливая обиды тем, что нашлось в его рабочем «баре». Жанна Викторовна тем временем не теряла время даром. Она обратилась к юристу, и тот обещал помочь с разделом имущества. Она была хоть и расстроена, но сумела взять себя в руки. Жанне Викторовне очень помогла поддержка дочери. — Мамочка, все будет хорошо. Не волнуйся из-за отца, — сказала дочь. — Поедем, я хочу показать тебе, какая ты молодая и красивая. Они приехали в большой торговый центр, и Жанна Викторовна решила, что ей и правда давно пора сменить стрижку и обновить гардероб. Раньше ей казалось, что деньги нужно нести в семью, что раз ей оказали доверие и дали возможность заниматься бизнесом, она должна экономить деньги, развивать дело и не жаловаться на проблемы. В итоге она стала кем угодно: домработницей, бизнесвумен, кухаркой, психологом для дочери и мужа... Жанна Викторовна позабыла свое главное предназначение — быть женщиной. И теперь, получив удар от судьбы, она поняла, в чем была ее ошибка. — Ну вот, видишь? Ты просто красавица! — дочь сделала комплимент ее новой стрижке и ярко-рыжему цвету волос, который освежал. Они купили Жанне новый деловой костюм, романтичное платье для свидания, которое у нее непременно еще должно было произойти, и красивый домашний комплект. — Теперь я буду дома ходить как царица! — улыбнулась Жанна. Она смотрела на свое отражение, и ей оно нравилось. — Еще бы выспаться как следует... — Знаешь, а у меня есть идея... Дочь организовала поездку на три дня на современную базу отдыха. Там был свежий воздух, вкусная еда и целебный массаж. Жанна на время позабыла свои беды и дела, она вернулась домой обновленной, и там ее ждали хорошие новости. — Я думаю, мы с вами сможем отсудить большую часть имущества. Я нашел кое-что на вашего мужа... Жанна летала, словно на крыльях. Дела шли как по маслу, и даже кофейня кондитерская казалась ей уже не такой безнадежной. На нее вышел известный блогер и предложил выгодное сотрудничество. — Что-то ты слишком радостная, помолодевшая... — заметила Татьяна, глядя на соседку. Прошло полгода, и Жанна не горевала. Она была похожа на счастливую женщину, а не на одинокую страдалицу, которую бросил муж, — Никак Павел Иванович вернулся? — Нет... — Да ладно, чего ты скрываешь? Свои люди... я из окна видела, как он вчера приезжал. И еще несколько раз... — Приезжал, не отрицаю. Но я его не пустила на порог. — Да ладно?! — А зачем он мне? Я и сама справляюсь отлично. — Странная ты женщина, Жанна... я бы на твоем месте... — А я сама на своем месте. И в советах не нуждаюсь, — рассмеялась Жанна. Она не стала слушать рассуждения соседки и ушла. Вечером она собиралась на встречу с мужчиной. Конечно, Жанна сомневалась, нужны ли ей новые отношения. Но дочь сказала, что ей стоит сходить. Николай Владимирович был вдовцом. Он работал в фирме, где трудился жених дочери. — Мам, он хороший. Ему бы в заботливые женские руки... рубашечку отгладить, приодеть немного посовременнее, записать к барберу... у него такие глаза красивые, что я сама чуть не влюбилась, — хохотала дочь, сватая Николая Владимировича матери. — Ладно. Схожу. Погляжу, — кивнула она. Николай Владимирович не стал пускать пыль в глаза, приглашая ее на первое свидание в дорогой ресторан. — Мы с вами оба волнуемся, предлагаю встретиться в парке и присмотреться друг к другу, — честно сказал он. — И прошу, не надо каблуков и вечерних платьев... Жанна Викторовна рассмеялась в ответ. «А он — то, что надо», — отметила она. Они долго гуляли, кормили белок и смотрели на лебедей в парковом озере. — Вы мне очень понравились, Жанна. Я бы с удовольствием продолжил наше общение, — признался Николай. С тех пор они стали встречаться каждый вечер. Жанна воспользовалась советом дочери и приложила «женскую руку» к образу Николая. Рядом с ней он стал выглядеть холеным, моложавым и подтянутым красавцем — мужчиной, который дал бы фору парням, а уж с бывшим мужем Жанна даже не сравнивала, насколько приятнее был Николай. — Ну и счастливая же ты женщина, Жанна... — с завистью в голосе говорила соседка. — Такого мужика отхватила... и где только нашла. — Где нашла, там уже нет. — А может, ты нас с Павлом сведешь? Он же к тебе частенько приезжает... жаль мужика, пропадет... Он что-то совсем постарел. — Потому что его молодуха кинула: партнер по бизнесу обманул. — Это как? — А так. Павел решил, что его, старика, дочь партнера полюбила. Сначала она ему отказала, а потом вдруг начала сообщениями закидывать, мол, люблю, не могу, но отец против. — Жанна сделала паузу. — У них разница в 40 лет. — И что же он? Ей поверил? — Да. Он же «влюбился» на старости лет. Ум отшибло. Она с ним два раза в ресторан сходила, сказала, что замуж пойдет, если он на нее бизнес перепишет. Ну и он ей почти все, что имел, отдал. И кольцо с бриллиантом, и машину, и строительную фирму... в общем, невеста хороша, приданого целая «коробочка». — Ну так он на ней женился? — Нет, она передумала. Сказала, что другого полюбила. — И как же он теперь? — С голой пятой точкой и разбитым сердцем, — хмыкнула Жанна Викторовна. — Домой просился. Но я не пустила. — Бессердечная ты, Жанна... Когда в следующий раз приедет, ты его ко мне отправляй. Я бы его пригрела под крылом. — Больше не приедет. Мы с Николаем переезжаем. В этом доме дочь с зятем жить будут. — Вот как... жаль... ну удачи тебе, соседка. — И тебе, Татьяна, удачи, — кивнула Жанна. Она искренне желала Татьяне счастья, да вот только соседка не понимала, в чем оно, настоящее, скрыто. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно