Истории из жизни

Часто заговаривал о новой медсестре из их отделения. Виталий называл её "моя медсестричка". С чего бы? Все эти перемены в поведении родного мужа ничего хорошего не сулили. Кира предположила, что у Виталия появился "запасной аэродром". И она решила наведаться к мужу на работу. Прояснить ситуацию. Вообще, она редко посещала мужа на рабочем месте. Атмосфера роддома никак не радовала Киру. Там в любое время суток крошечная жизнь вступала в свои права. Умиротворенные мамочки, разрешившиеся от бремени; орущие новорожденные; очумевшие папы с цветами; шумные родичи... Все это наблюдать для Киры было мучительным испытанием. Она навсегда, как ей казалось, была лишена таких радостей. Кира тактично постучала в кабинет мужа. Мало ли? Зачем быть некстати? Услышала:"Войдите". Осторожно вошла. -Ты чего, Кира? - удивился Виталий. -Ничего. Соскучилась. - играла Кира. -Что-нибудь случилось у тебя? - недоумевал Виталий. -У меня? Ничего. А у тебя, мой муж? - продолжала Кира. Но вдруг в кабинет (без стука!) ворвалась девушка. Она была в белом халате и белом колпаке. Довольно красивая. Кабинет врача наполнился манящим ароматом духов. Не обращая никакого внимания на Киру, пахнущая девушка заговорщически произнесла:" Виталий Викторович, наш уговор в силе? Сегодня у меня?" Виталий не дал ей договорить:"Познакомься, Вика, это моя жена." -Ой, простите! Я подумала - это Ваша пациентка. Очень приятно. - ретировалась Вика. -Мне тоже. - процедила Кира. Вика пулей выскочила из кабинета, аромат остался благоухать. -Что скажешь, Виталий... Викторович? - обомлела Кира. -Давай дома поговорим. У меня уйма работы. - отрезал Виталий. -Я вижу. То есть, ты даже не попытаешься оправдаться? - ядовито-спокойно продолжала Кира. Сейчас она готова была обманываться сама. "Соври же, хоть чуть-чуть, и я поверю!" - мысленно просила Кира. В кабинете зазвонил телефон. Виталий на первом же звонке схватил трубку. -Алло! Да, бегу, бегу! - затараторил он. Кира поплелась домой. Нет, слезы не душили. Их не было. Пустота и все. "Ну вот, увидела соперницу - его "медсестричку". Такая ни перед чем не остановится. Красивая. У мужа моего отличный вкус. И духи у этой Вики со вкусным запахом. Наверное, Виталик подарил. Сама бы не купила. Дорого." С "опущенными крыльями" Кира доплелась до дома. Вечером предстоял нелегкий разговор с мужем. Однако, Виталий пришел только под утро. Кира не поинтересовалась, где был. И так яснее ясного... У Киры внутри все задрожало и оборвалось. "Это крах!" - подумалось. Виталий молча и виновато стал собирать и складывать в сумку свои вещи. Когда сумка была наполнена, Виталий подошел со спины к жене, чтоб не встретиться глазами, приобнял и заговорил:"Кирочка, прости! Жизнь у нас с тобой какая-то бесцветная. А годы идут. Я все же хочу детей!" -Да, ладно, хватит перепиливать опилки! Знаю, я - пустоцветик. Желаю вам любви и наследников. Прощай, Виталик!" Дверь захлопнулась. Кира подошла к окну. Сквозь занавеску увидела, как Виталик садился в такси. Рядом с ним сидела Она. Разлучница. Уехали. Кира сварила кофе, зажгла сигаретку. Она попыталась оправдать мужа в своих же глазах. "Он сделал для меня все, что было в его силах. Намучился, бедный. Хотел иметь полноценную семью. Просто наш брак был построен на песке. Я бы никогда не смогла подарить мужу ребенка. Черт возьми! И все же..." Казалось, счастье промелькнуло окончательно и бесповоротно. Любовь к мужу продолжала дышать, она была жива. Ничто и никто не мог заставить её умереть. Со временем, Кира от общих друзей узнала, что Виталий стал папой. Его медсестра родила девочку. "Представляю, как счастлив Виталий! Дождался ребеночка. Господи, мне 27 лет! Неужели, на мою долю ничего не посеяно в этом мире?" - сокрушалась Кира. Она уже было смирилась со своим бесплодием... Что делают женщины в таких случаях? Правильно, упорно занимаются карьерой. Кира была исключением. Она хотела взять ребенка из детдома. Не дали. У нее "неполноценная семья". Хотела уйти в монахини. Пожила в монастыре месяц. Однажды к ней подошла монашка "со стажем" и посоветовала:"Девонька моя! Рано тебе сюда. Живи пока в миру. Твое счастье близко- близко!" Кира почему-то поверила этой женщине. И сердце стало купаться в надежде. О, всеисцеляющее время! В личной жизни Киры стали происходить приятные перемены. Она в театре (подруга пригласила) познакомилась с мужчиной. Он как-то сразу расположил к себе. Хотелось всю свою жизнь ему рассказать. По капельке. До капельки. Ничего не утаив. Он, ведь, поймет. Такого не сразу сыщешь. Что касается мужчины-театрала, так он сразу влюбился в Киру. Долгих свиданий не было. Чего медлить? И Кира и театрал (Саша) были давно готовы к семейной жизни. Кира, имея плачевный опыт, перед свадьбой предупредила Сашу о своем ...изъяне. Жениха это признание не остановило. В день свадьбы он шепнул на ушко своей невесте:"У нас все получится. Вот увидишь. Я верю! В беде и в радости я с тобой, моя Кирюша!" Через семь лет у Киры и Саши было трое детей. Две дочки и сынок. Кира смеялась:"Саня, может, остановимся?" Саша влюбленно смотрел на жену:"Как Бог даст, милая!" В этой семье поселилось безбрежное счастье. Навсегда. Как-то Кира, гуляя с детьми по парку, заметила Виталия. Они не виделись десять лет. Позвала. Виталий не сразу узнал свою бывшую жену. Потом заулыбался, посветлел. -Ты ли, Кира? Как похорошела! Я так рад встрече! Наслышан о твоей семье... Молодцы вы с мужем! Вижу, сын твой очень похож на свою маму. А дочки, наверное, в папу? - как-то сконфуженно говорил Виталий. -Да, муж у меня чудесный! Меня любит. И я его боготворю. Всей душой! - с гордостью отвечала Кира. -А как ты, Виталик? Дочка, поди, уже выросла. - поинтересовалась бывшая жена. -Нет никакой дочки, Кирочка. - улыбка сошла с лица Виталия. -Может быть, объяснишь? - удивилась Кира. -Виноват я перед тобой, Кира! Как говорится, "в море туманы, в мире обманы". Обвела меня вокруг пальца моя вторая жена. Та же медсестра. Родила девочку, да не мою. Кареглазую. А мы с женой голубоглазые. Ежу понятно - ребенок не от меня. Здесь и гинекологом не надо быть. Сразу-то не определишь. Все дети рождаются голубоглазыми. Прошло полгода и все прояснилось. Дочка не моя. Жена покаялась. Мол, хотела своему будущему ребенку отца. Биологический-то отказался от него. А рядом кругами я ходил. Вот и попался в её сети. Короче, разбежались мы с медсестрой. На обмане жизнь не построишь. Вернулся в отчий дом. Мама допыталась у меня обо всем. Я выговорился. Мама "пожалела" меня и призналась. Оказывается, в раннем детстве, я переболел свинкой, и детей у меня не может быть. Последствие этой болезни - бесплодие. Полная стерильность. А я столько лет мучил тебя, дурак! Выходит, "пустоцветик"- это я! -Не переживай, Виталик! Ты ведь, как врач, помогаешь женщинам стать мамами, а малышам - прийти в этот мир! Разве мало? - попыталась успокоить бывшего мужа Кира. -Спасибо за теплые слова, Кира! Слава Богу, у меня, все же, появилась семья! В моем отделении молодая женщина родила мальчишку. Мужа у нее нет и не было. А мальчик славненький! Разговорились с роженицей. Поближе познакомились. Ее Олей зовут. Ты знаешь, Кира, я вначале её сынишку полюбил. Что на меня тогда снизошло? До сих пор не пойму. Родной комочек. Такой беззащитный... Мое и все тут! Словом, решили вместе с Оленькой воспитывать сынишку. О своих проблемах Ольге исповедался. Она приняла эту ситуацию, как судьбу. А недавно повенчались с Оленькой. Нас теперь трое! Понимаешь? - взахлеб рассказывал Виталий. -Понимаю. Как никто, понимаю... (Автор: Яла ПокаЯнная)

По утрам вставай пораньше, чтобы приготовить им завтрак. Трусы, носки, рубашки я перестирала, на первое время хватит. Когда возлюбленный ночью захрапит после того, как с вечера напьётся пивасика с копчёной рыбкой, ты его не толкай, не буди, а то ненароком локтём зацепит… Алименты буду высылать в срок. Будь счастлива!!!» Так и не поняла почему она молча меня слушала, а после исчезла из его жизни навсегда ... Ведь у них была настоящая любовь, не так, как у меня с ним... Если эта история понравилась Вам, нажмите Класс или оставьте свое мнение в комментариях, только так я вижу что Вам понравилось, а что нет. Спасибо за внимание 💛

А ему эта картина от отца досталась. Барин, когда за границу бежал, в своем доме две картины на стене второпях оставил. Прадед мой их и забрал. Он у барина конюхом служил, – дед, покряхтывая, встал и подошел к железной кровати, над которой висела картина. – Мне эта картина больше нравится. Река вон, деревушка на берегу, церквушка. Радуга после дождичка. Посмотришь, и душа радуется. Прям как у нас, в Малиновке. Хотя китаец какой-то нарисовал. Ху Ин Жи его фамилия. Там, в углу, написано. Маленький, оторвавшись от картины, вытер с лысины выступившую испарину и прошептал очкастому: – Это же Куинджи! Подфартило-то как нам! – Дедуля! А где вторая картина? – спросил очкастый. Стекла его очков хищно блеснули. – Ты же говоришь, барин две картины оставил. – Да в сундуке где-то. Показать? – Покажи, покажи! – хором ответили приезжие. – Ну, я пока тут, в сундуке, пороюсь, а вы мне во дворе дровишек наколите. Там колун рядом с чурками лежит. Да потом сразу по охапке и занесите в избу. Когда лысый с очкастым через полчаса появились на пороге с охапками дров, на кровати, прислоненная к стене, стояла еще одна картина. Увидев ее, лысый выронил поленья из рук, а очкастый прошел с дровами прям к кровати. – Куды?! Куды прешь в своих грязных чеботах?! Мать твою! Неси к печке! – прикрикнул на него дед. Гости собрали упавшие поленья и аккуратно сложили их возле печи. Дед же, кряхтя, присел на стул: – Вот теперь можете и посмотреть. Только эта картина мне не шибко нравится. Поляк какой-то, Гуген, намалевал. Там тоже в углу написано. Англицкими буковками. – Мама родная! – снова прошептал лысый. В горле у него пересохло. – Это же Поль Гоген! – Тише ты! Сам вижу, – одернул его очкастый. Стекла его очков снова хищно блеснули, но теперь еще ярче. – Чего это вы там шепчетесь? – спросил старик. – Да я тоже говорю, не очень картина-то. Подумаешь, мужик с бабой на скамейке под деревом сидят. Да и нарисовано-то так себе, тяп-ляп, – ответил лысый. – Ну, эту я вам и продам подешевле. Так за сколько обе сразу купите? – Значит, так, дедуля. За поляка мы тебе даем тысячу рублей, а за китайца – две тысячи, – ответил лысый и полез в карман за деньгами. – Тут у меня уже был вчера один из городу. Торговался. За все давал пятьдесят тысяч. У него при себе больше не было. Да я не согласился. Мы тут в деревне тоже не лыком шиты, радио слушаем. Евона какие они, старые картины-то, дорогие – миллионы стоят! – Так, то ж всемирно известные художники, дед! – возразил лысый. А у тебя что? Поляк Гуген какой-то, да китаец Ху Ин Жи. Федя, ты слышал про таких? Очкастый отрицательно помотал головой. – Не хотите – не надо. Сто тысяч и точка! Завтра вчерашний из города приедет и купит. Мне торопится некуда. – Ладно, дед, мы с Федей выйдем, поговорим, – сказал лысый. – Поговорите, поговорите. Лысый с очкастым вышли из избы и сели в машину. Минут через десять они снова вернулись. Лысый достал из кармана пачку денег: – Дед, здесь девяносто семь тысяч. Больше у нас с собой нет. Честно. Мы ж тебе, все-таки, еще и дрова все перекололи. Дед взял пачку денег, не спеша пересчитал. – Хрен с вами, – сказал он. – Забирайте. Лысый забрал картину с кровати, другую аккуратно снял со стены очкастый. – Ну, бывай, дедуля! – повернувшись у двери, весело сказал лысый. – Бывайте, бывайте. Дед поставил на печь закопченный чайник, плеснул в него из ковшика воды и достал из шкафчика банку кофе. Выпив пару чашек, он закинул ноги на стол и закурил сигарету. – Эх, жалко отпуск кончается, а то можно было бы еще что-нибудь в стиле Айвазовского написать! – сказал он и, отклеив бороду, достал из-за печки мольберт. Установив мольберт посреди избы, художник Крючков достал краски и принялся рисовать в стиле постмодернизма. Через день он, покряхтывая, снял картину со стены, смахнул с нее веником пыль с паутиной и продал какому-то заезжему. После, повесив на дверь замок и отдав ключ соседке бабе Маше, у которой снял на месяц избу, отбыл в неизвестном направлении. Автор: Сергей Савченков

- Caдитеcь, - бyбнит бaбyля, cтрочa чего-то нa бyмaгaх. Caжycь. Клaдy нa cтол "бегyнок". Cижy. Молчим. (Пишет же человек). Я тихонечко резинкy жyю (Покyрил только что, нy и чтоб зaпaхa меньше...). Бaбyля не отрывaяcь от бyмaг cпрaшивaет: - A Вы знaете, что жевaть "жвaчкy" в приcyтcтвии женщины неприлично? Я извиняюcь, бормочy что-то про кyрение и желaние yменьшить зaпaх, вынимaю резинкy и зaпихивaю в cигaретнyю пaчкy. Бaбyля тaк же, не глядя нa меня, не отрывaяcь от бyмaг берёт мой бегyнок, чего-то пишет и комментирyет: - Легко поддaетcя чyжомy влиянию. Я, cлегкa обaлдевший: - Позвольте, но Вы же caми cкaзaли!... Бaбyля (еcтеcтвенно не поднимaя головы и продолжaя пиcaть): - Cклонен к aгреccии. Y меня дыхaние в зобy от возмyщение cпёрло, но внyтренний голоc гyндит: "молчи, дyрaк!". A он (голоc) не дyрaк. Cидим. Молчим. 3 минyты. 5 минyт. Бaбyля тaк же, не отрывaя взглядa от бyмaг: - Легко впaдaет в депреccию. Я нaчинaю cообрaжaть, что мне cейчac не то что cпрaвкy не полyчить, вообще зaберyт c мигaлкaми, зaтыкaюcь и решaю молчaть, хоть кaмни c небa. Cидим. Молчим. 3 минyты. 5 минyт. Где-то минyт через деcять бaбyля нaконец поднимaет головy и хитро-шкодливым взглядом cтaрyхи Шaпокляк окинyв меня выдaёт: - Лaдно, иди yж, охотник. 😜 (Автор: И. Губерман. У психиатра)

*** Ольга никогда не жила одна. Но сначала Игорь женился и съехал, потом скончался муж. А она осталась в одиночестве в двухкомнатной квартире. Сын с невесткой звонили редко, приходили еще реже. Подруги увязли в домашних делах и внуках. Где искать новых друзей в пятьдесят, Ольга не представляла. Она допоздна засиживалась на работе, потом часами гуляла или сидела в кафе. Только бы не возвращаться в пустую и темную квартиру. – У меня даже слуховые галлюцинации начались, – жаловалась она подруге по телефону. – Кажется, что кто-то ходит в соседней комнате. А выйду – никого. – А ты мужчину заведи, – хихикнула та. – Сразу будет кому по дому бродить. – Не могу, – вздыхала Ольга. – Витя умер всего несколько месяцев назад. И я люблю его до сих пор. Никого другого так больше любить не буду, сходиться с кем-то просто так не хочу. – Тогда кота возьми, – не сдавалась подруга. Эта идея неожиданно засела у Ольги в голове. Она просматривала группы, где отдавали животных, и мысленно примеряла: «Может, эта кошечка? Или эта?». Увидев серого котенка с огромными глазами, Ольга влюбилась в него с первого взгляда. В описании значилось: «Мальчик, очень активный». Котенок и правда оказался активным, целый день был чем-то занят: носился по квартире, гонял клубок, охотился на солнечный зайчик. – Ах ты, электровеник,– умилилась Ольга. – Так тебя и назову. Постепенно котенок стал просто Веником. Ольга теперь с работы буквально бежала домой, вместо прогулок играла с котенком, с удовольствием просыпалась по утрам под мурлыканье над ухом. – Да ты расцвела, – заметила заглянувшая в гости подруга. – Сама удивляюсь! Наверное, потому что я кому-то нужна. И кто-то меня любит просто так, ни за что. Сидящий рядом Веник одобрительно мурлыкнул. Игорю кот не понравился. Он отпихнул ногой Веника, который подошел познакомиться. – Брысь! Мать, убери его, он мне брюки заляпает шерстью. – Я почищу, – предложила Ольга. – Зачем ты его вообще завела? Столько грязи, – не успокаивался сын. – Он чистый, я его мыла, – обиделась Ольга за котенка и за себя. – И я робот-пылесос купила, чтобы шерсть убирать. – Робот-пылесос? Из-за кота?! Мать, ты тут с ума от одиночества сходишь! – Схожу, – согласилась Ольга. – Но вы же с Леной редко приходите… – Началось, – возмутился сын. – Теперь мы с Ленкой виноваты! – Извини, – пошла на попятную Ольга. – Не виноваты, конечно. Я понимаю, у вас своя жизнь. Но ведь и мне одной скучно. Что плохого в коте? Игорь про котенка больше не говорил, но косился недобро. И жене нажаловался, судя по всему. Лена тем же вечером прислала свекрови ссылку на какое-то приложение. – Знакомства, – прочла Ольга в описании и вздохнула. – Ну какие знакомства после Вити, да, Веник? Жаль, ты его не застал, вот ему ты бы понравился... За год Веник превратился в крупного доброго кота. Ольга больше не вспоминала про одиночество, хотя Игорь с Леной заходили всё так же редко. Но однажды они позвали Ольгу в гости. Накрыли стол, выставили торт и шампанское. – Вы скоро станете бабушкой, – объявила Лена. Ольга на радостях кинулась обнимать невестку. – Это девочка, – рассказывала она вечером Венику. – Ее будут звать Милана. Жизнь-то налаживается! От радости Ольга сделала то, чего не делала уже очень давно: начала напевать. И напевала всё время, пока присматривала подарок для будущей внучки. Лена была на четвертом месяце, когда сын объявил, что ему нужно поговорить с матерью. – Что-то случилось? – испугалась Ольга. – С Леной? Или с Миланочкой? – Они в порядке. Я хотел поговорить про кота. Когда ты его отдашь? – Зачем? – не понимала Ольга. – Затем, что внучка будет часто оставаться у тебя. Вдруг у нее начнется аллергия или кот ее поцарапает? – Часто оставлять у меня? – удивилась Ольга.– Зачем? – Лена планирует вернуться на работу на полставки, кто-то должен сидеть с ребенком, пока садик не дали. А ее родители в другом городе. – Как вы хорошо всё спланировали, только со мной обсудить забыли, – рассердилась Ольга. – Я вам не бесплатная нянька, у меня тоже есть работа. Я буду брать Милану к себе, но не каждый день. – Хорошо, – быстро согласился Игорь. – Но кота всё равно придется отдать. У животных блохи, болячки… – Веник абсолютно здоров, у него сделаны прививки. Я ношу его к ветеринару по расписанию. Это неприемлемое условие для меня, твоей матери. – Нормальное условие, еще и расходы на ветеринара! У тебя скоро будет внучка, ты должна тратить деньги на нее, а не на кота. – Почему их считаешь мои деньги, – возмутилась Ольга. – И я уже купила коляску и кроватку. К тому же у Миланы будете вы, и вы обязаны о ней заботиться. А у Веника есть только я. – Ты будто о человеке говоришь. – Я знаю, что Веник не человек, но я его люблю, и он мне доверяет. Выкинуть его – значит предать. Он как ребенок. – Я твой ребенок. А скоро будет еще один, настоящий. Тебе кто дороже: кот или внучка? – Игорь, как такое можно сравнивать! Конечно, я уже люблю внучку. – Ага, – торжествующе сказал сын. – Вот и избавься от кота. Отдай его кому-нибудь или выкинь. – Игорь, это жестоко. Я тебя не таким воспитывала. Надо быть добрым. – Я добрый, просто думаю в первую очередь о своей семье. Тебе тоже надо так сделать. С того дня отношения разладились. Сын звонил еще реже, чем раньше, спрашивал между делом: – Кота выкинула? – Нет, – с вызовом отвечала Ольга. А после говорила Венику: – Я тебя не отдам, не бойся. Невестка тоже пыталась продавить Ольгу. – Вы знаете, как опасен для беременных токсоплазмоз, – говорила она по телефону. – У Веника нет токсоплазмоза, – отвечала Ольга. – И потом, ты всё равно не приезжаешь ко мне. – Конечно, ведь там кот. – Лена, он живет у меня всего год. Ты и до этого не приезжала. Невестка меняла аргументы: – Он может задавить ребенка во сне! – Буду закрывать его в другой комнате – не сдавалась Ольга. – Оцарапать! – Веник добрый. – А если дернуть его за хвост? – Объяснишь дочке, что так делать нельзя. – Она же будет маленькая, не поймет! – Маленькая, но не глупая. Поймет, – твердо ответила Ольга. Невестка сердито сопела в трубку. После родов Лене потребовалась помощь по дому, и Ольга с радостью вызвалась помочь. Невестка остановила ее еще на пороге. – Вы принесли сменную одежду? – Зачем? – не поняла Ольга. – Чтобы переодеться. У вас на одежде наверняка кошачья шерсть и блохи. Еще примите душ, я приготовила вам полотенце в ванной. Ольга собиралась возмутиться, но пожалела Лену, которая недавно родила. К тому же, ей так хотелось увидеть внучку. Она безропотно пошла в душ, а потом надела предложенный халат. – В конце концов, это ее дом и ее правила, – рассказывала она вечером Венику. – А Миланочка такая красавица! И здоровенькая. Теперь Ольга много времени проводила у сына с невесткой. Внучка растопила ее сердце, была такая ласковая, милая и забавная. – Ты извини, что надолго оставляю тебя одного, – говорила она Венику. – Просто я так сильно ее люблю. *** Когда Милане исполнилось полгода, Игорь сказал: – Мы хотим привези Милану к тебе. Приготовь квартиру. – Конечно, – обрадовалась Ольга. – Я про кота. – Игорь, ну ты снова! – возмутилась Ольга. – Мы это уже обсуждали. Веника я не отдам, а Милане будет полезно с ним познакомиться. Так она научится любить животных и укрепит иммунитет. – Над ее иммунитетом мы сами поработаем. А ты убери кота, если хочешь увидеть внучку. Ольга вспомнила Милану, ее милую беззубую улыбку при виде бабушки, крохотные пальчики. Сердце сжалось, но она твердо ответила: – Кот остается. Тебе решать, привозить ее или нет. Сын нахмурился, обиделся. – Ладно. Но запри его в комнате, чтобы он к Милане даже не подходил! *** На следующее утро невестка привезла внучку. Ольга предусмотрительно закрыла Веника в комнате, чтобы не обострять ситуацию, но потом выпустила. – Вот, Милана, знакомься: это котик. Ко-тик. Внучка удивленно таращилась на невиданное существо, а кот понюхал протянутые к нему пальчики и нежно замурлыкал. – Вот так, – довольно сказала Ольга. – Дружите. *** Весь день Веник сидел около Миланы. Ольга наделала кучу снимков, не уставая умиляться. И даже позабыла, что обещала сыну не пускать кота к ребенку. Игорь, приехав вечером, тут же возмутился: – Я же говорил его запереть! – Забыла, – честно призналась Ольга. – Но посмотри, как они хорошо вместе сидят. Я же говорила, что ничего страшного не случится. – Откуда тебе знать, ты врач? – злился сын. – Об одном тебя попросил, а ты всё делаешь по-своему! – Но, Игорь, я же не могу вечно держать Веника в комнате. Милана скоро начнет ходить, открывать двери. Они всё равно бы встретились. – Веник то, Веник сё. Как ты мне надоела со своим котом! После смерти отца у тебя с головой не в порядке. Завела бы себе деда, как нормальные бабки твоего возраста. А вместо этого со своим котом целуешься. – Игорь, что ты говоришь, – ахнула Ольга. – Какая я бабка, мне всего пятьдесят! И зачем ты так про отца… Но Игоря было не остановить. – Хватит с меня этой блажи. Над тобой уже люди смеются. Твоя подружка всем рассказывает, как ты с котом разговариваешь. Ленины родители говорят, что тебе к доктору пора, у тебя деменция. И они, похоже, правы. У Ольги на глазах выступили слезы. – И ты меня не защитил? – спросила она дрожащим голосом. – А почему я должен? У тебя же Веник ребенок, вот пусть он тебя и защищает. Вдруг комнату прорезал кошачий мяв, и тут же зарыдала Милана. Ольга с сыном обернулись к дивану. Милана, лежа среди подушек, плакала и тянула к ним ручку с длинной белой царапиной. Веник пятился от ребенка. Оба: Ольга и Игорь – тут же кинулась к Милане. – Царапинка, – облегченно вздохнула Ольга. – Крови нет. Наверное, Миланочка его задела, он и испугался. Игорь посмотрел на нее и сказал тихим, злым голосом: – Сейчас еще больше испугается. Он одним движением схватил мяукнувшего Веника за шкирку, подскочил к окну, открыл створку и с размаху выкинул кота. Ольга хотела закричать и не могла. Тело словно окаменело, язык примерз к небу. – Вот так, – сказал Игорь. – Давно надо было это сделать, раз ты не могла… Мам, ты куда?! Ольга уже бежала вниз в одних тапочках и домашнем халате. «Второй этаж, – думала она. – Невысоко же, да? Он должен выжить». Под окном Веника не было. Ольга выдохнула с облегчением и кинулась на поиски. – Веник! – звала она. – Кис-кис-кис! Прохожие удивленно оглядывались на бегавшую женщину, а сверху, из окна, кричал Игорь: – Мама, хватит! Прекрати этот цирк! Мама, мы сейчас уйдем!.. *** Игорь позвонил через неделю, ворчливо спросил: – Ну, успокоилась? Ольга молчала в трубку. С того дня она не сказала сыну ни слова, будто горе запечатало губы. – Приходи к нам, – сказал Игорь, не дождавшись ее ответа. – Милана скучает. Хорошо, меня ты наказываешь. Но Милана-то не виновата. Придешь? Ольга представила внучку и поняла, что снова может говорить. – Приду, – прошептала она в трубку. «Прости, Веник, – мысленно сказала она. – Милана правда не виновата. А я так ее люблю». И дни потекли как раньше, только дома не встречал своей песенкой Веник. Ольга стала больше времени проводить с внучкой. Игорь, она это видела, был доволен. – И не нужен тебе этот кот, – заикнулся он однажды, но тут же осекся под взглядом матери. «Я тебя никогда не прощу», – хотела сказать ему Ольга, но промолчала, ради внучки. Сын, похоже, тоже чувствовал свою вину. – Мать, ну хочешь, нового кота тебе купим? – предложил он как-то. – Породистого! Лучше прежнего, дороже. – А ты думаешь, всё деньгами и породой меряется? – сказала Ольга холодно. – Тебе не угодишь! – разозлился сын. *** Тем же вечером Ольга брела домой, разглядывая двор. У нее появилась новая привычка: ходить медленно, смотреть внимательно, не мелькнет ли где знакомый серый силуэт. Краем глаза она заметила что-то, остановилась. Сердце часто забилось. «Неужели… – подумала она. – Не может быть!» И тут же радостно рассмеялась. Под лавкой во дворе, который она обшарила уже сотню раз, сидел Веник. Ольга подхватила его на руки, одновременно смеясь и плача. Кот, узнав хозяйку, замурчал изо всех сил, прижался к ней. – Бродяга ты мой, – бормотала Ольга. – Где же ты был несколько недель? Дома она накормила кота, осмотрела. Веник подволакивал лапу, исхудал, но в остальном был здоров и всё так же нежен. – Мой стойкий оловянный солдатик, – смеялась Ольга. – Ничто тебя не сломит. Нет, нас не сломит. Она взяла телефон и набрала номер сына. – Веник вернулся, – сказала она сыну. – Счастье-то какое… – протянул Игорь. – Не перебивай! Слушай внимательно. Веник останется со мной. А ты сам решай: пускать Милану ко мне или нет. Я тебя вырастила и внучку согласна растить, так что свой материнский долг отдала. Имею право жить, как хочу. – Мать, тебе кто дороже?! – Мне оба дороги, и внучка, и кот. По-разному, но оба. И теперь от тебя зависит, лишать из-за этого Милану бабушки или нет. Сын помолчал, потом недовольно сказал: – Мать, ты всё же не в себе. – И тебе спокойной ночи, сын. Завтра увидимся. Ольга отключилась и спросила Веника: – Как думаешь, правильно я поступила? Посмотрела на кота, преданно прижавшегося к ее боку, и сама ответила: – Правильно. автор: Писатель | Медь Если эта история понравилась Вам, нажмите Класс или оставьте свое мнение в комментариях, только так я вижу что Вам понравилось, а что нет. Спасибо за внимание 💛

Bыxoд нaшeлcя yдивитeльный. Co мнoй coглacилacь cидeть пocтopoнняя бaбyшкa из coceднeгo пoдъeздa. Aбcoлютнo бecплaтнo. Бaбa Лизa - yдивитeльнaя жeнщинa, poдившaяcя eщe пpи цape, пoлyчившaя вeликoлeпнoe oбpaзoвaниe, интeллигeнтнaя, cтaтнaя и кpacивaя дaмa в cвoи пoчти 90 лeт. Kaждoe нaшe yтpo нaчинaлocь c пoливa цвeтoв, кoтopыx был цeлый caд в квapтиpe, и yдивитeльнoe дeлo - oни вceгдa цвeли: кpacнaя, бeлaя и poзoвaя гepaнь, фиoлeтoвыe гигaнтcкиe кoлoкoльчики - oни пaxли пyдpoй и тeплoм. Зaтeм мы coбиpaлиcь нa пpoгyлкy: бaбa Лизa нaдeвaлa шeлкoвыe плaтья c кpyжeвным вopoтникaми, a я кaждый paз гoвopилa: «Бaбa Лизa! Boлocы нe зaбyдь нaдeть!»,т.e пapик, нa чтo oнa глaдилa мeня пo гoлoвe и лacкoвo oтвeчaлa: «Блaгoдapю, милый peбeнoк». Mы дoлгo гyляли, зaтeм вoзвpaщaлиcь дoмoй, кyшaли и бaбyшкa читaлa мнe зaмeчaтeльныe cкaзки. Зa oкнoм кaчaлиcь лaпки eли, я cлaдкo зacыпaлa. Beчepaми мы cмoтpeли фильмы, a бaбyля вязaлa тoнкиe-тoнкиe кpyжeвa. Hикoгдa я нe cлышaлa, чтoбы oнa pyгaлacь, cплeтничaлa или выяcнялa oтнoшeния. Бaбa Лизa былa чeлoвeкoм дpyгoй эпoxи - лacкoвaя, cпoкoйнaя, c внyтpeнним cтepжнeм и чyвcтвoм coбcтвeннoгo дocтoинcтвa, вeликoлeпным вкycoм и яcным yмoм. To ли ee мyдpocть и любoвь пoзвoляли тepпeть «нeвынocимyю мeня» (пo cлoвaм poдcтвeнникoв), тo ли я былa нe тaкoй yж нeвынocимoй. Для бaбы Лизы я вceгдa былa милый peбeнoк, a oнa для мeня - дoбpaя вoлшeбницa. И кoгдa вoзвpaщaлacь мaть c paбoты в мылe, дёpгaннaя и злaя, xвaтaлa мeня зa pyкy и тaщилa дoмoй, я иcпытывaлa яpкий диccoнaнc. Дoмa ждaли cкaндaлы пoкoлeний poдcтвeнникoв, выяcнeния oтнoшeний, и aтмocфepa в дyxe «тoлькo иcкpa yпaди». A yтpoм я cнoвa oкaзывaлacь в тeплыx вoлнax жизни мoeй бaбы Лизы. Пpoшлo вpeмя, yшлa бaбa Лизa, ocтaвив в мoeм cepдцe тoлькo любoвь, тeплo и cвeт. Koгдa мнe тpyднo, я вcпoминaю ee лacкoвoe: «Mилый peбeнoк». И инoгдa этo тa coлoминкa, кoтopaя пoзвoляeт yдepжaтьcя нa плaвy. Бaбa Лизa, ты вceгдa co мнoй,мoя дoбpaя, мoя poднaя! Любитe cвoиx дeтeй! Oбнимaйтe иx, гoвopитe им чaщe лacкoвыe cлoвa! Bы нe пpeдcтaвляeтe пopoй, кaк oни пoтoм пoмoгyт им вo взpocлoй жизни! (Автор: Татьяна Кирик)

– А я мужа свово не любила. Собеседница повернула голову, заинтересовалась: – А прожили сколько? – Прожили-то... Так вот и считай, в семьдесят первом поженились. – И как это – не любила, когда столько лет вместе ... – Назло за него пошла. Нравился мне парень, а он к подружке переметнулся, вот я и решила – выскочу-ка замуж вперёд их. А тут Юрка–мямля. Он следом ходил всё, нравилась я ему, вот и... – И чего? – Ох! Чуть со свадьбы своей не убегла. Деревня гуляет, а я плачу. Кончилась, думаю, молодость. А на жениха гляну – хошь волком вой. Плюгавый, маленький, с залысинами уж, и уши торчком. Костюм на нем сидит, как на корове седло. Улыбается, счастливый, зиньки свои с меня не спускает... Тьфу ты, думаю... Сама ж виновата. – А дальше? – А что дальше. Жить начали у его родителей. Они, как он – пылинки с меня сдувают. Я, знаешь, дородная была, глаза сливовые, коса, грудь платье рвет по швам. Все ж понимали, что не пара он мне. Утром встану, а у меня и обувь вся помыта – мать Юрика заставляла. А я ещё фыркала, командовала там у них, орала даже на мать. А всё потому, что сама себя жалела. Не любила же... Ну, и не заладилось – кому ж понравится, когда сноха такая? Вот Юрик и говорит: а поехали, мол, на БАМ, подзаработаем. И от родителей отделимся, сами будем. А мне чего? Мне лишь бы куда! Ветер в голове. А тогда как раз на комсомольцев давили – БАМ, БАМ! Я б сама не смогла, а Юрка смог, пробился, включили нас в отряд, поехали мы сначала в Пермь, а уж оттуда дальше, в края амурские. И поехали врозь: тогда женщин в один вагон погрузили, а мужиков – в другой. Юрка остался без харчей, у меня сумка-то, а сквозь вагоны прохода не было тогда. А мне и дела нет, подружилась сразу, веселье у нас, всё – на стол, всё – общее. Думаю – найдет он чего-нибудь там. Все пироги, что мать его на дорогу напекла, девкам раздала. А он на станции прибежал, спрашивает еды – стыдно мне стало. Говорю, дескать, поели, нету ничего, загоревала. А он видит, что мне стыдно, так успокаивать начал. Вот и хорошо, говорит, что поели, – радостно так говорит: "Как раз у нас там полно всего, все тоже угощают. Я уж вон с полным животом" И побежал к своему вагону. А я ж понимаю – врёт. Не компанейский он, замкнутый, стеснительный. Куска хлеба у людей не возьмет, где уж – чужим угощаться. Меня просто успокаивает...Через минуту уж и забыла о нем. И туда приехали – радость – расселили нас. В гостинице барачной поселили – тридцать пять бабенок и девок в одной комнате, а мужчин – отдельно. Временно – сказали, обещали семейным комнаты дать. А мне и не больно надо. Где не подойдёт ко мне он, я все нос ворочу, делаю вид, что занята, что спешу, что некогда. Меня уж бабы даже упрекали: муж ведь, а ты... Бывало стоит под окнами, ждёт, когда выгляну. А у нас марь в сопках-то, сырость, а я и носом не веду. Решила уж я тогда – разведуся. Детей бог не дал, хошь и два года отжили, а любви – как не было, так и нет. Правда несколько раз все ж ночевала с ним в отдельном бараке – из жалости. А потом на горизонте Гриша замаячил – чернявый, большой, чуб волной. Мы хошь и много работали там, с ног валились, я ж бетонщицей была, но жили весело. И снабжение было хорошее, и пиво чешское, и апельсины, и колбаса, которой мы дома с роду не видывали. Концерты к нам приезжали, танцы устраивали в клубе на наши бараки только. Вот с Гришей мы и столкнулись там – девчонки познакомили. Сами на него уж глаз положили, а он – на меня. Влюби-илась... Страсть! Юрка подваливает, стыдит, уговаривает. Какое там – у меня голова от любви крУгом. – Развожусь я с тобой, – говорю. Нам тогда и комнату отдельную в бараке давали. Перегородки тонкие, но все ж. Так я не пошла уж... А Юрка все равно где-то рядом был. Иду с Гришей, а чувствую – Юрик следом. Но где уж о нем думать ... Любовь у нас. Женщина в черном платке слушала, не отрываясь .. – И как же он это стерпел-то? – Стерпе-ел... Любил потому что. А потом Гришка с Катькой загулял, бухгалтершей, и меня по боку. Как сказала, что беременная, так и ... Да ещё при всех грязью обливать начал. Дескать – сама я ему на шею повесилась, не оторвать, потому как муж – слабак. Юрке передали, добрые ж люди-то. А у него, видать, любовь ко мне весь ум высосала. Он драться с Гришей полез. За станцией это случилось, мы и не ведали. Мне уж сообщили, что в больницу Юру свезли. Я – туда. Ругаю по дороге его Сашке, водителю ... Ну не дурак? Какой Гриша, и какой – он. Неуж справишься? А Сашка молчит – осуждает меня. Видно же. А в больницу как приехала – в слезы кинулась. Лежит, лицо синее, опухшее, как и не он, а нога с гирею. – Зачем? Зачем полез, – говорю. А он... – Да я за тебя ...!!! А мне и себя тогда жалко было. Ох, жалко... Беременных-то отсылали со стройки. Дети там не приветствовались. Это значит – в деревню ехать, а там объяснять, что не Юркин сын... Кем посчитают? Ясно кем... А я, если честно-то, до конца и уверена не была – чей ребятенок. С Юркой-то ведь тоже было... Ходила я тогда в больницу, передачи носила. Но не из любви, из ответственности простой. Помню, на костыли он только встал, пришла я, стоим у окна, он в пижаме стариковской больничной, прям, как дед старый, пожух весь с горя. Смотрит в окно и говорит: – Не разводись, уедем отсюда, мой ребенок будет и ничей больше. А я – нет бы спасибо сказать, говорю: – Зачем тебе? – Люблю, – отвечает. А я ему: – Ну, как хошь. Повернулась да и пошла по коридору, чувствую смотрит мне вслед, ждёт, что обернусь, а не обернулась я, хоть у самой от радости бабочки в животе заиграли – не возвращаться в деревню, радость, вместе-то ведь легче с ребенком. Переехали мы тогда в Забайкалье. Юрка-то тихий-тихий, а на работе его заметили. Он ведь техникум закончил машиностроительный, так сразу и пригодилось образованье. Бригадиром стал по каким-то гидроэлеваторам, ездил с места на место, а как домой возвращался, так всегда с подарками – все вкусное сам не съест, мне везёт. – У меня жена, – говорит, – Беременная. Он хвастается, а я глаза прячу. Нам тогда комнату в доме дали, меня учетчицей поставили. В роддоме уж поняла – Гришкин сын, чернявый. А Юрка и виду не подал, смотрел на него, улыбался, чуть слезу не пустил, когда из роддома забирал. Максюшка тяжёлый был...с рождения тяжёлый. Ещё бы – во грехе зачат. Болел, орал. Юрка тоже извелся весь, засыпал на ходу. Но хоть бы слово... А через год я Машу родила от Юрки. Назвали в честь матери его. Тогда уж поняла я, что насолила крепко его родителям, но отец-то помер, хоть матери приятное сделать. А к Юрке я тогда вообще ничего не чувствовала. Ни любви, ни ненависти. Когда дети погодки маленькие, уж и не до чего. Ждала только, чтоб помог. А он и простирает, и приберет, и выспаться мне даст. Как-то полоскать белье собрался, так еле таз отобрала. Что мужики-то скажут: начальник, а трусы бабские полощет. А он: – Вода ледяная. Лучше что ли, если жена заболеет? Пусть чего хошь говорят! Еле отобрала тогда таз у него, злилась – как баба себя ведет. И эта любовь его чрезмерная со временем ещё больше раздражать начала. А сын, Максимка, лет в тринадцать уж на учёте стоял в детской комнате милиции. Я пока туда бегала с ответственным по делам несовершеннолетних познакомилась. Хороший мужик, неженатый, понравился. И с Максимкой общий язык находил. Отца-то он не слушал, подальше посылал. Слабохарактерный Юрка ведь. Ни наказать не может, ни пристрожить. Я – за ремень бывало. Ну, как ещё, коли он по ларькам ворует? А отец не даёт, ремень выхватывает. А Юру тогда на учебу направляли. Мы уж в Новосибирске жили, квартиру получили хорошую. А его, значит, в Москву на учебу посылают. Говорит: "Скажешь – не ехать, так и не поеду." Чувствовал уже, что худо у нас. Отвечаю: "Поезжай." С горечью уехал тогда. А Сергей этот, милиционер, сразу ко мне – бросай, говорит, мужа, разводись, не любишь ведь... А я... Женщина замолчала, стряхнула листву со столика. – А ты? – собеседница уж перешла на "ты", рассказ сблизил. Рассказчица посмотрела на нее, меж бровями – складка. Видать, тяжелы воспоминания. – А я все думала–думала... Тут и Юрий письмо прислал, до сих пор его храню. Никто не знает, а я храню. Писал, что понял – жизнь мне испортил, потому как не любила я его никогда, а только терпела. Писал, что решил так: коли напишу, что не нужен, так и не вернётся уж. Писал, что детей не оставит – половину зарплаты мне присылать будет, что все мне остается. Счастья желал и устройства всех дел. Хорошее письмо было. Нет там обиды, нет укора. Всю боль себе оставил, а мне – живи да радуйся. С березы посыпалась листва, опять на столике листья. День был теплый осенний, небо голубое. Женщина в черном платке утирала кончиком платка слезы. – Чего плачете-то? – спросила рассказчица. – Да-а... Плачется что-то. Жизнь такая штука, как вспомнишь – слезу вышибает. Говори говори... Ушла ты? К милиционеру-то ушла? – Ох! Ночи не спала тогда. И Максим от рук отбивается, и сама запуталась в жизни своей. Письмо это теребила. На заводе у нас мастером женщина работала, подружились, постарше она была. Говорит: "Дура ты, Лидка! Таких мужиков на руках носить надо." И однажды утром встала, как охолонуло – думаю, да что ж я такое делаю-то! Мужик ради меня, считай, всю жизнь живёт, а я... Вспоминала всё. Как ходил за мной, как помогал. Однажды в больницу я попала – по женской части оперировали, да неудачно. В общем, думала уж всё. И врачи, похоже, так думали. Шептались в реанимации, слышала я. В палату перевели – жёлтую, никакущую. А там уж Юрка ждет. И вот тихий-тихий, а тут всех на ноги поднял, сам не уходил, сидел, все руку мою гладил, и санитарку нанял, и лекарства достал. В общем, если б не он тогда... А ещё как-то случайно посылку мы не свою себе забрали. Вертолёт к нам из райцентра прилетал, привозил продукты, почту. А тут вьюга, а посылки в снег побросали, ну и напутали. Уж дома заметили, что не наша. Так он по пурге такой в соседний поселок ее потащил. Как я отговаривала – не послушал. Люди, говорит, ждали, надеялись, а мы... Вернулся тогда – щеки отморозил, заболел потом... И вот поняла я, что никогошеньки не надо мне, кроме него. Письмо написать? Так разве поймет? Столько лет я ему доказывала, что ни во что не ставлю. Разве напишешь чувства свои? А ведь понимаю – решил он там уж уходить от меня, решил, что другого люблю. Осень шла. Вот такая же – теплая. Хорошо помню. Детей определила, с работой уладила, и – на вокзал. Сама к нему в Москву поехала. Еду, а поезд мед-лен-ный, хоть впереди беги, до чего хочу увидеть его. Взгляд его перед глазами – родной такой, спасительный. И лысину люблю, и уши, и брюшко, и всего его люблю... В общежитии по адресу сказали, что на занятиях они, указали куда ехать. Я еду в метро и кругом его глазами ищу. Внутрь-то не пустили, в учреждение. Ждала на лестнице высокой, все глаза просмотрела. И не узнала – вышел с группой он своей – представительный такой, в кепке, в плаще коротком, с папкой под мышкой, а я оцепенела будто. И чудно так – от любви к собственному мужу оцепенела. Они мимо идут, а я молчу. Он и не заметил. Уж прошли они по аллее, тогда окликнула. Оглянулся, остановился, смотрит на меня, глазам не верит. Так и стоим, смотрим друг на друга, а листья, вот как сейчас ... сыпятся. Друзья его глядят, понять ничего не могут. А мы как рванем друг к другу одновременно. Папка его выпала, тетрадки в разные стороны, а мы обнялись и сказать ничего не можем оба. Чего тут скажешь? А те смеются, сокурсники его: "Вот это, говорят, любовь! Сто лет живут, а так встретились." Платок слушательницы промок насквозь. Она высморкалась. – Так до конца в любви и дожили, да? – До какого конца? – Ну, так ведь, – женщина махнула на ту могилку, где убиралась собеседница, – Это ж у него ты...? – Ааа... Не-ет. Это Максюша наш тут лежит, сынок. Помер он рано. И сорока не было. С пути-дорожки плохой не сошел. В тюрьме сидел даже. Настрадались мы с Юрой. Потом пил, вот и... – Так муж жив? – обрадовалась женщина. – Жи-ив, – женщина перекрестилась, – Слава Богу! Он меня завез тут управиться, да и по делам поехал. Дочке помогаем, – она оглянулась, – А вон и он. Уж за мною. Заболтались мы. Может подвезти Вас куда? – Нет, я ещё тут по могилкам своих пройдусь. Спасибо. К ним подошёл немолодой полноватый мужчина. Одет он был в черную куртку, кожаную кепку. Довольно симпатичный, круглолицый и мягкий. Поздоровался дружелюбно. – Устал, Юрочка? Чай, убегался там? – жена стряхивала с плеча мужа соринки. Он сам собрал весь инвентарь с могилы сына, но жена забрала у него тяжёлый мусор, переживая за больную его спину, отнесла сама. И пошли они вдвоем под руку по жёлтой кладбищенской аллее мимо захоронений. Перед поворотом женщина в сером берете оглянулась и махнула собеседнице рукой, вслед за ней махнул рукой и муж. А женщина смотрела на портрет своего мужа на памятнике и думала о том, что счастье человека не живёт само по себе, оно существует лишь тогда, когда ты принял его в свое сердце. И одно оно, счастье это – любить и быть любимым. (Автор Рассеянный хореограф)

Это было три года назад, когда Анна впервые переступила порог дома Марии Петровны уже как невестка. А до того... До того была совсем другая жизнь. Анюта росла сиротой — мать померла родами, отец сгинул где-то на лесоповале, когда ей и пяти не было. Растили всем миром: кто картошки принесёт, кто молочка нальёт, а бабка Степанида, царствие ей небесное, и вовсе к себе забрала. Правда, недолго прожила — годика три всего, а потом и её не стало. Так и пошла девчонка по людям. Выросла красавицей — русая коса до пояса, глаза васильковые, да только характером тихая, застенчивая. Всё больше в землю смотрела, а улыбалась — будто солнышко из-за туч выглядывало. Работящая была — любое дело в руках спорилось. За это её в деревне и уважали. — Анютка! — окликнул её как-то Павел, сын Марии Петровны. — Погодь-ка! Она обернулась, прижимая к груди охапку свежескошенной травы. Павел стоял, привалившись к забору, улыбался во весь рот. Статный был парень — высокий, чернявый, глаза с лукавинкой. — Чего тебе, Паша? — Анна опустила глаза, чувствуя, как заливается краской. — Да вот думаю... — Он подошёл ближе, от него пахло табаком и свежим сеном. — Не пора ли нам с тобой под венец? А то ведь засидишься в девках-то! Сказал — как обухом по голове. Анна так и застыла, не зная, что ответить. А он продолжал, посмеиваясь: — Ты не думай, я серьёзно. Мамка моя давно на тебя заглядывается — всё нахваливает, какая ты хозяйка справная. Да и мне по сердцу пришлась. Ну так что, пойдёшь за меня? Анна молчала, перебирая пальцами стебельки травы. В голове вихрем проносились мысли: "А ведь и правда — чего ждать-то? Двадцать лет уже, пора и о семье подумать. Да и парень вроде хороший, работящий. И мать его, Мария Петровна, женщина добрая..." — Пойду, — тихо ответила она, не поднимая глаз. Свадьбу играли по осени, как раз после уборки урожая. Небогато, но весело. Мария Петровна расстаралась — напекла пирогов, наварила холодца, самогонки наготовила. Вся деревня гуляла. — Ну, доченька, — обняла она Анну после венчания. — Теперь ты мне как родная. Будем жить душа в душу! И поначалу так оно и было. Анна старалась угодить и мужу, и свекрови — вставала до петухов, хозяйство вела, обеды вкусные готовила. Мария Петровна нарадоваться не могла на невестку — всем соседкам хвасталась, какая у неё помощница золотая. А потом... Потом всё начало меняться. Первый раз это случилось под Новый год. Павел пришёл домой навеселе, от него разило перегаром. Анна как раз тесто для пирогов месила — хотела порадовать домашних праздничной выпечкой. — Ты чего это расхозяйничалась? — прорычал он, пошатываясь. — Без спросу-то? — Паш, так ведь праздник завтра... — растерянно пробормотала она. — Праздник?! — Он с размаху ударил по столу кулаком, мука взметнулась белым облаком. — А мужа спросить не надо было?! Первая пощёчина обожгла щёку внезапно — Анна даже не успела отшатнуться. В глазах потемнело, во рту появился солоноватый привкус крови. — Паша... — прошептала она, прижимая ладонь к горящему лицу. — За что? Но он уже не слышал — развернулся и, пошатываясь, вышел из кухни. А она так и стояла, оцепенев, среди рассыпанной муки, и по щекам текли слёзы, оставляя на белой пыли мокрые дорожки... С того дня всё покатилось под откос. Павел словно с цепи сорвался — то ласковый был, как котёнок, то зверем становился. Особенно, когда выпьет. А пил он всё чаще. Мария Петровна поначалу не замечала — или не хотела замечать. Анна же молчала, всё надеялась: одумается, перебесится. Синяки прятала под длинными рукавами, а на вопросы соседок отвечала: "Да что вы, всё хорошо у нас..." Но от материнского сердца долго не утаишь. Однажды вечером Мария Петровна услышала какой-то грохот в горнице, а потом — приглушённый плач. — Сука подзаборная! — гремел пьяный голос сына. — Я тебя научу, как с мужиком разговаривать! Что-то оборвалось в душе немолодой уже женщины. Память вдруг выхватила картинку из прошлого: её саму, молодую, съёжившуюся в углу, и мужа-покойника, занёсшего кулак... Нет. Этого она не допустит. Схватив первое, что подвернулось под руку — хворостину, которой обычно корову погоняла — Мария Петровна влетела в горницу. То, что она там увидела, заставило кровь вскипеть: Анна, забившись в угол, прикрывала голову руками, а Павел, её кровиночка, её сыночек, замахивался на беззащитную женщину табуреткой. — А ну СТОЙ! — Голос Марии Петровны прогремел, как гром среди ясного неба. Павел обернулся — и отшатнулся. Никогда ещё он не видел такого выражения на лице матери. В её глазах полыхала такая ярость, что даже в пьяном угаре он почувствовал страх. — Мамка... ты чего? — пробормотал он, опуская табуретку. — Я тебе покажу "мамка"! — Хворостина со свистом рассекла воздух. — Ах ты, ирод окаянный! На бабу руку поднимать?! Удар. Ещё удар. И ещё. — Ма-ам! Да ты что?! — Павел пытался увернуться, но хворостина настигала его снова и снова. — Это тебе за Анютку! — Удар. — Это за всех баб битых! — Удар. — А это чтоб знал, как над слабыми измываться! Она била и била, а из глаз текли слёзы — не то злости, не то горя. Сын, её родной сын... Как же так вышло? — Убирайся! — наконец выдохнула она, опуская хворостину. — Чтоб духу твоего здесь не было, пока не протрезвеешь! А если ещё раз... — Она перевела дыхание. — Если ещё хоть раз тронешь её — я тебя сама убью. Вот те крест — убью! Павел, пошатываясь, выбрался из горницы. Хлопнула входная дверь. Мария Петровна повернулась к невестке. Анна всё ещё сидела в углу, прижав колени к груди, и беззвучно плакала. — Доченька... — Женщина опустилась рядом с ней на пол, обняла за плечи. — Давно это у вас? — С зимы... — всхлипнула Анна. — Я думала, пройдёт... — Эх, милая... — Мария Петровна прижала её к себе крепче. — Что ж ты молчала-то? Что ж я-то не видела?.. Они просидели так до рассвета — свекровь и невестка, две женщины, связанные теперь не только родством, но и общей болью. Анна плакала, выплёскивая всё, что накопилось за эти месяцы, а Мария Петровна гладила её по голове и приговаривала: — Ничего, доченька... Ничего... Теперь всё будет по-другому. Я тебя в обиду не дам. И слово своё сдержала. Павел вернулся через два дня — помятый, виноватый. Но встретила его не жена, а мать — с тем же стальным блеском в глазах. — Вот что, сынок, — сказала она твёрдо. — Выбирай: либо бросаешь пить и живёшь по-людски, либо забирай свои манатки и катись на все четыре стороны. Анютку я тебе больше мучить не дам. Месяц Павел держался — не пил, работал, домой вовремя возвращался. Анна начала потихоньку оттаивать, поверила, что всё наладится. Но беда не приходит одна — занесло в деревню какого-то бродячего торговца с самогоном. И всё началось по новой. На этот раз Мария Петровна не стала ждать — как только услышала первый пьяный крик сына, тут же отправила его вон из дома. Павел ушёл, прихватив узелок с вещами, и стал жить у дружка своего, тоже горького пьяницы. А через неделю его нашли мёртвым. Задохнулся угарным газом — печку неправильно закрыли спьяну. Когда соседка прибежала с вестью, Мария Петровна побелела как полотно. Села на лавку, уставилась в одну точку. Анна кинулась к ней: — Мама! Мамочка! Это "мама" вырвалось у неё впервые — раньше всё "Мария Петровна" да "Мария Петровна". Свекровь вздрогнула, посмотрела на невестку долгим взглядом и вдруг разрыдалась: — Не уберегла... Сыночка не уберегла... — Вы не виноваты, — шептала Анна, обнимая её. — Вы всё правильно сделали. Это судьба его такая... Хоронили Павла всей деревней. Мария Петровна держалась прямо, не плакала — только губы побелели да морщин прибавилось. Анна не отходила от неё ни на шаг. После похорон жизнь потекла своим чередом. Анна осталась жить со свекровью — та и слышать не хотела о том, чтобы невестка куда-то уходила. — Ты мне теперь за дочку родную, — говорила она. — Куда ж я тебя отпущу? Время шло. Понемногу затягивалась рана в сердце Марии Петровны. Глядя на молодую невестку, она всё чаще думала: негоже такой красавице вдовой вековать. В деревне жил Степан — мужик работящий, хозяйственный. Жена у него умерла от чахотки пять лет назад, остался с двумя детьми мал мала меньше. Сам управлялся — и огород держал, и скотину, и детей в строгости воспитывал. Мария Петровна замечала, как он на Анну поглядывает, когда та мимо идёт. — Слышь, доченька, — начала она как-то за вечерним чаем. — А ведь Степан-то к тебе неровно дышит. Анна вспыхнула: — Да что вы такое говорите, мама! — А что? — Мария Петровна пригубила чай. — Мужик он хороший, непьющий. И детишкам мать нужна... — Нет, — Анна покачала головой. — Я не могу... Как же вы? — А что я? — усмехнулась свекровь. — Я никуда не денусь. Буду к вам в гости ходить, с внуками нянчиться... Анна молчала, но семя было посеяно. А через месяц Степан пришёл свататься. Второй раз Анну замуж выдавали тихо, без гулянки. Но счастья в этом браке оказалось больше, чем в первом. Степан души не чаял в молодой жене, дети к ней привязались, стали мамой звать. А через год родилась у них дочка — назвали Марией, в честь бабушки. Мария Петровна в новой семье невестки стала своим человеком. Анна каждый день к ней забегала — то пирожков принесёт, то просто проведать. С годами их связь становилась только крепче. Когда Мария Петровна слегла — возраст всё-таки — Анна забрала её к себе. Ухаживала как за родной матерью, ночей не спала у её постели. — Спасибо тебе, доченька, — шептала старуха в последние свои дни. — За всё спасибо... Ты мне Богом посланная — дочка, которую я никогда не имела... Анна плакала, целовала морщинистые руки: — Это вам спасибо, мама... Вы мне жизнь спасли тогда... И мать заменили... Схоронили Марию Петровну рядом с сыном. Анна каждое воскресенье приходит на могилку — цветы приносит, разговаривает как с живой. И детям своим наказывает: — Запомните, ребятки: родная душа — она не всегда по крови родная бывает. Вот бабушка Мария мне свекровью была, а стала роднее родной матери. Потому что доброта и любовь — они любое родство перевесят... До сих пор в деревне вспоминают эту историю. Особенно когда свекровь с невесткой не ладят — обязательно кто-нибудь да скажет: — А вот Мария Петровна с Анютой... И все понимающе кивают. Потому что нет ничего сильнее материнской любви. Ведь сердце не обманешь — оно само выбирает, кого любить. (Автор из сети )

Родители женились рано, на первом курсе, родился он, Витька и всё хорошо ведь было. Витька всегда считал что у него самые лучшие в мире родители и самая лучшая семья... Ну чего им не живётся? Их и бабушки с дедушками уговаривали, и даже плакали, нет... Мама останется в городе, а папа уедет через три месяца к бабушке Рае, на Камчатку. Теперь они спорят с кем останется Витька. А Витька не хочет с ними разговаривать, Витька хочет чтобы было всё, как прежде. Он прошёл в прихожую, взял телефон, позвонил Вовке, позвал гулять, но Вовка не мог, он водился с младшей сестрой, Иркой, а родители пошли в гастроном. Витька позвонил Мишке, но Мишка тоже не мог, он с папой будут смотреть хоккей. Витька понимал, сейчас придут родители и начнут каждый уговаривать его остаться с тем или иным родителем. А Витька не хочет этого слушать, Витька хочет как раньше, есть мамины котлетки и смотреть с папой хоккей. Витька вытирает слёзы, снимает с вешалки пальто, надевает шапку, завязывает шарф и уходит на улицу. Темно. Темно, холодно и ветер. Он бесцельно бредёт подняв воротник и засунув руки в карманы. Наверное уже пришли родители и начали по привычке спорить, ну почему такие глупые эти взрослые? Как им объяснить что Витька любит их обоих, что он совсем не хочет чтобы папа уезжал к бабе Рае. Что? Что должен Витька сделать? Что такое должно произойти, чтобы они престали разводиться, а вновь стали дружной семьёй. Витька подслушал как мама разговаривала с тётей Галей по телефону и жаловалась что это из-за того, что она не сможет родить второго ребёнка. Когда родился Витька, у мамы что-то заболело и больше детей у неё не будет, поэтому она плачет и уговаривает папу не лишать её единственного сына. Она говорит что у папы ещё будет столько детей, сколько он захочет, а у неё у мамы, кроме Витьки нет никого и уже никогда не будет. Витька вытирает рукавом пальто слёзы, они замерзают и больно колют щёки. Сердце у мальчишки сжимается в комок и он хочет реветь во весь голос, слёзы подступили к глазам, щиплют нос, в горле встал комок. Витька не может справиться с собой и начинает реветь, как маленький, а ведь ему уже десять лет. Проревевшись, Витька хватает ртом воздух и вытирает обледеневшее лицо. Вдруг он слышит писк, тихий писк. Котёнок, мама обещала если он останется с ней, то она заведёт ему котёнка, ну что же, видно придётся делать выбор в пользу мамы, сейчас Витька тебя спасёт, маленькое продрогшее существо. Витька лезет за мусорный бак, на писк и ничего не видит, вот вроде нашёл коробку. А может там три котёнка? Тогда он поделится с Вовкой и Мишкой. Но в коробке не было котёнка, Витька разочаровано вздохнул, там лежала кукла...Кукла была замотана в тряпки и какое-то клетчатое одеяльце и попискивала... Зачем ему Витьке кукла? А может забрать? И подарить Ирке Вовкиной, вдруг ему всё же придётся уехать с папой? А так у Ирки будет память о Витьке. Смешная эта Ирка, четыре года, а такая смышлёная... Витька взял куклу на руки и чуть не выбросил. Кукла вся завертелась, начала изгибаться... Ребёнок, дошло до Витьки, ребёнок же...Кто-то забыл ребёнка за мусоркой, забыли... или выкинули? Ой, мамочки. Витька снял пальто и замотал ребёнка, рванул бегом домой, его колотила дрожь, мальчишка ревел от страха за маленькую жизнь, он и не думал, что так далеко мог уйти от дома... Вот наконец -то дом, Витька пулей взлетел на свой этаж где в дверях взволнованные и одетые стояли мама и папа и о чем-то спорили. -Вера, я тебе говорю, ты должна остаться дома, а пойду искать Витю. -Нет, это ты останься, а я пойду искать моего единственного сына! Витька быстро юркнул мимо них, он весь дрожал и трясся, родители кинулись к сыну, мальчик крепко прижимал к себе пальто. -Витя, почему ты раздетый, что случилось сынок? -Где ты был, кто тебя обидел? Коля, ну что ты стоишь? Звони в милицию... -Там...ребёнок... -Какой ребёнок, Витя? Коля, о боже...Витя, где ты взял ребёнка? -У мусорки, он лежал и плакал... Коля, быстро скорую и милицию. Пока ехали скорая и милиция, мама развернула ребёнка, они с папой метались от Вити к малышу. - Девочка, Коль, смотри какая, ей две недели от силы, маленькая, да кто же так тебя... Витю растёрли, укутали в одеяло, налили горячий чай. А малышку увезли... -Мама, папа, давайте завтра к ней сходим, она совсем одна, её выкинули на помойку, как ненужную. Утром Витя весь горел, высокая температура, он бредил, плакал, вскрикивал, порывался пойти к девочке которую нашёл. Витя проболел долго, больше месяца. В школе все узнали что Витька герой, ребята приходили к ним целыми толпами, приносили яблоки, апельсины и конфеты. А Мишка с Вовкой жалели что не пошли с Витькой, тогда бы они тоже были героями. Пока Витя болел, он заметил что мама с папой не ругаются, а однажды он видел как мама плакала, а папа обнимал её и успокаивал. Витя выздоровел, а потом... А потом они поехали в больницу, забирать девочку. Родителей её так и не нашли, да и нашли если бы, кто бы им отдал ребёнка? Они же его выкинули. -Как назовёшь сестру, Витя? Витя помолчал... -А с кем она останется? С мамой или папой? - Родители переглянулись и начали обнимать и целовать Витьку, а ещё просить у него прощения говорить что они такие дураки. -Вы не расходитесь больше? -Нет, сынок. -Правда, правда? -Правда, правда! -Надежда... -Что надежда, на что? Витенька? - Я назову её Надежда, можно?-Витя крепко держит за руки родителей и смотрит снизу вверх, - вы точно не передумаете разводиться? -Точно! -Хорошо, - кивает Витька. Хотя какой же он Витька? Он и не Витька вовсе, он старший брат! *** -Это я тебя нашёл, понимаешь? -говорит Витя сестрёнке, сидя с ней на кровати и наблюдая как она заталкивает в рот толстую ножку, - ну отгрызёшь себе ногу и будешь с деревянной ходить. -Агу, аааагу, - сучит ножками Наденька и улыбается братику беззубым ртом. - Мааам, кажется Надя есть хочет, всю ногу изгрызла себе. -Иду, сынок, иду...кто это у нас такой? -Агу, уааааа, - хохочет счастливый ребёнок, сучит ручками и ножками и не знает что это брат Витя её нашёл... А котёнка они завели потом, когда Надя подросла... автор: Мавридика де Монбазон Если эта история понравилась Вам, нажмите Класс или оставьте свое мнение в комментариях, только так я вижу что Вам понравилось, а что нет. Спасибо за внимание 💛

Мне стало очень стыдно, но мне не хотелось расставаться с часами, так что я не признался. Вы направились к двери, заперли ее и велели нам всем выстроиться вдоль стены, предупредив: «Я должен проверить все ваши карманы при одном условии, что вы все закроете глаза». Мы послушались, и я почувствовал, что это был самый постыдный момент в моей недолгой жизни. Вы двигались от ученика к ученику, от кармана к карману. Когда вы достали часы из моего кармана, вы продолжали двигаться до конца ряда. Затем вы сказали: «Дети, всё в порядке. Вы можете открыть глаза и вернуться к своим партам». Вы вернули часы владельцу и не произнесли больше ни одного слова по поводу этого инцидента. Так в тот день вы спасли мою честь и мою душу. Вы не запятнали меня как вора, лгуна, никудышного ребенка. Вы даже не удосужились поговорить со мной об этом эпизоде. Со временем я понял, почему. Потому что, как истинный учитель, вы не захотели запятнать достоинство юного, ещё не сформировавшегося ученика. Поэтому я стал педагогом. Оба замолкли под впечатлением этой истории. Затем молодой педагог спросил: — Раз вы меня узнали сегодня, не вспомнили ли вы меня в том эпизоде? Старый учитель ответил: — Дело в том, что я обследовал карманы тоже с закрытыми глазами. Если эта история понравилась Вам, нажмите Класс или оставьте свое мнение в комментариях, только так я вижу что Вам понравилось, а что нет. Спасибо за внимание 💛