Истории из жизни

Тамара давно почувствовала, что у них в семье нелады. Муженек с утра надушится так, что чихать хочется, хвост свой распушит, как соседский индюк и из дома… А вот куда спрашивается ходить в деревне пенсионеру, да ещё и принаряженому? Непонятно. Вот и решила женщина проследить за супругом. Хотя конечно же можно было обратиться к Варваре, та про всех и всё знает, но позориться не хотелось, лучше уж самой разузнать. Тем более, что приблизительно догадывается, где он днями бывает. Тамара некоторое время наблюдала через окно, как супруг выкатывал из сарая велосипед. -Ишь, вчерась на спину жаловался, а седни козликом прыгае, — проворчала она, -А я ему ещё её растирала, а надо было скипидарчиком кой-чево другое натереть, — дождалась, когда тот выедет со двора и рванула вслед со своим транспортом, лисапедом, так она его называла. Как и предполагала, её козлик прибыл на зерноток, именно там трудилась кладовщицей Анна, шустрая бабенка сорока лет. Тамара устроила наблюдательный пункт неподалёку от склада, сделала вид, что рвёт молоденькую травку для кролей, а сама время от времени поглядывала. Вот дед нырнул в карман, извлек оттуда горсть жареных семечек, насыпал их в подставленную ладонь дамы. -Значица, Тома пожарила, чтоб ты старый пень раздавал всем подряд! — мысленно возмутилась супруга, -А она, Анька эта вон, как лыбется, а ведь у самой мужик и дети имеются… -Теть Том, вам помочь? — возле неё нарисовался завтоком Алексей, бывший одноклассник дочери. -Да не, я сама… — торопливо отказалась женщина. -Дядь Ваня нас частенько навещает, — проследил за её взглядом Алексей, -Анекдоты травит и откуда только знает столько… -Ну да, а дома, как сыч сидит, слова лишнего не вытянешь, — проворчала мысленно Тамара. Ей всё стало ясно, перед кем ейный мужик так распинается… -Теть Том, а траву забыла, — крикнул ей вдогонку Алексей, но она не стала останавливаться. Дед вернулся в этот раз рано. Недовольный, брови нахмурены. -Ты че, следила за мною? — сразу с порога накинулся с упрёками. -Да, и убедилася, че ты на старости лет молодуху себе завёл, — не стала отказываться Тамара. -Не мели ерунду, — рявкнул он, -Мне, че с людями и поговорить нельзя? Я возле юбки твоей торчать должен? И жрать давай побыстрее, — сел на лавку, вытянул ноги и приготовился. За пятьдесят с лишним лет совместной жизни привык, что его слово закон, как скажет, так и будет. -Картошечки нажарила, борщ есть, будешь? — привычно захлопотала жена. -Давай, — снисходительно разрешил поухаживать за собой. -Ой, — вдруг ойкнула супруга и согнулась, -В спину вступило… -И че? — равнодушно спросил тот. -Достань сам с погреба грибочки, — попросила жалобно. Дед нехотя поднялся, открыл крышку подполья, -Туточки? — нашарил банку. -Не, спустися пониже, тамочки в самом углу. Иван шагнул вниз и в это время лестница исчезла, а крышка захлопнулась. -Ты че, сдурела? — ошарашенно выкрикнул супруг, пытаясь добраться до крышки, но не тут то было. В своё время он постарался, вырыл подполье выше человеческого роста и длиной более трех метров. Здесь хранили всё, запасы на зиму, пустые банки, бочки из-под солений, да и так по мелочи. -Открывай живее, — уже заорал не своим голосом. А ответ тишина. -Ну не будет же меня баба-дура вечно тут держать, — рассудил Иван и немного подуспокоился, решил шибко не надрываться, всё равно откроет, как миленькая. И точно, крышка приоткрылась. -Держи! — в подпол полетела старая шуба, -Спать на ней будешь, — и крышка захлопнулась. -Я на двор хочу, по большому, — Иван понял, что супруга не шутит и нашёл выход. Ведь не откажет, иначе в доме задохнутся потом. -А ты у нашего кота Васьки научися, — незамедлительно последовал ответ. Котяру они частенько в подпол закидывали, чтобы он мышей гонял, а пол земляной, он и приспособился. -Меня хватятся, — привёл последний довод. -И кто? Анька твоя? — захохотала, как ненормальная, -Пущай токо посмеет сюда заявится, все патлы выдеру, шоб на чужих мужиков не заглядывалася. -Дура! — выкрикнул Иван, но в ответ услышал только удаляющиеся шаги… Дед сидел в подполье уже целую неделю, ни жалобы, ни угрозы не помогали. Он никак не мог понять, что случилось с его покорной женой, ведь сроду слова против не говорила. Всегда держал её в строгости, а вот учил похоже маловато, нужно было поболе, тогда б не посмела. Вон молодых жеребцов только так обламывал, как шёлковые становились, так и бабу надо было. Голодом она его конечно не морила, но и разносолов не предлагала. Сала шматок, да хлеба кусок, вот и вся еда. Хотя к ним были ещё и припасы из подполья, грибочки в фляге, огурчики солёные, да капуста квашеная в бочке. А сквозь щели пола можно было различить, когда ночь, а когда день. -А помнишь, как ты на меня суп вылил, когда я его пересолила, — Тамара пользовалась моментом и высказывала всё, что накопилось за многие годы. Садилась на полу, рядом с крышкой от подполья и говорила… -Но ты ж и вправду пересолила, — устало отозвался Иван. -А то, што ошпарил и у меня на всю жизнь шрам остался на руке? -Я ж извинился, дажеть корову вместо тебя доил, — напомнил он ей. -А я не простила, — помолчала немного и продолжила, -А помнишь… Иван уже и уши руками прикрыл, чтобы не слушать. Какая же баба ему злопамятная досталась. Все ведь так живут и ничего… Через две недели стариков навестил внук Вовка. -Бабуль, привет, — весело поприветствовал, -Покормишь… — и присел за стол. Парень хоть и невысокого роста, но крепкий, рыжий, почти огненный, чуб. -Как же ты на деда похож в молодости, — поразилась Тамара, наливая борща в миску. -Ты уже говорила, — напомнил, что слышит это при каждой встрече, -Кстати, а где дед? Что-то не видно его, — заозирался вокруг. -Занят шибко, — бабуля не сдержалась и захихикала. И в это время из подполья донеслись невразумительные звуки. -Кто там? — внук изумленно округлил глаза. -Да козлище один… Тебе може добавочки? — перевела разговор Тамара. -Ну вы даёте, козлов развели, — Вовка потянулся, -Не ба, наелся, больше не могу.

Оля растерянно опустила телефон, где бились короткие гудки. Что он сказал? Чушь какая-то! Она снова набрала номер, но дозвониться больше не получалось. Она заметалась по квартире. Что происходит? Почему он так поступает? Ведь разводились они спокойно, без всяких претензий. Да и какие тут претензии? Ольга поморщилась, вспомнив тот день, когда вернулась раньше с работы. Беременность была непростой и даже на поздних сроках ее мучил токсикоз. Она уже ушла в декрет, но переживая, как справятся без нее сотрудники, продолжала хотя бы пару раз в неделю появляться в офисе и в магазинах. Она заказывала цветы сама, никому не доверяя этот процесс, а учитывая то, что впереди были весенние праздники, работы хватало. Фирму свою она нянчила как ребенка. А как иначе, если начинала с маленького ларька на местном рынке и постепенно вырастила то, что имела сейчас. Оптовые поставки, восемь магазинов и большой салон, который занимался свадебными аксессуарами из живых цветов. Конечно, она сильно уставала, но работа всегда для нее была воздухом, без которого она жить не могла. Муж ворчал, недовольный тем, что она слишком мало времени проводит дома, но при этом не возражал, когда на доходы от фирмы они ездили отдыхать или покупали ему новую машину. Когда Ольга забеременела, Слава обрадовался. Наконец-то! Она сядет дома и будет заниматься ребенком. Но Ольга решила по-своему. Устроив все таким образом, чтобы не сильно утомляться, она продолжала работать, отмахиваясь от претензий мужа. - Слава! Ребенок родится – тогда и поговорим. Я не больна, чтобы лежать целыми днями. Да я с ума сойду, если буду все это время просто смотреть в потолок и ничего не делать! - Займись другими делами. Столько всего подготовить надо! - Что подготовить? Мы не в эпоху тотального дефицита живем. Я за час все куплю в ближайшем магазине детских товаров. Она понимала, что Славе, который всегда работал на одном и том же автотранспортном предприятии, непонятны ее мотивы. Он никогда не имел ничего своего, поэтому не знал, как тяжело дается это самое «свое». Жили они в квартире, которая досталась Ольге от родителей. Славик был поздним ребенком, которого воспитывала одна мама. Ольга досматривала свою свекровь и для нее стало полной неожиданностью, когда перед самой кончиной, та призналась, что квартиру свою подарила племяннице. - Ты не серчай, Олюшка! У девочки никого нет, только я и осталась. А Славик пристроен, все у него хорошо. Ты очень сильная. Ему такая и нужна. «Девочка» за все время, пока болела тетка, появилась у нее пару раз от силы, оставив все заботы Ольге. Она знала, что Оля наняла медсестру, которая ухаживала за свекровью и сменяла ее, когда было нужно. Так чего переживать? - Я и не думала сердиться. Это с сыном вам нужно было поговорить. - А он согласился. Мы разговаривали. Именно тогда Ольга поняла, в чем была причина того, что Славик категорически отказался появляться у матери, отговорившись тем, что не может смотреть на ее страдания. Лезть во все это Оля не стала, оставив все как есть. Проводив свекровь, она старалась, как могла, поддерживать мужа. Ведь он теперь остался совсем один. С двоюродной сестрой общаться он отказался, а больше родственников, кроме еще одной старенькой тетки, которая жила в другом городе, у них не было. Тем более странным стало для нее то, что произошло. В тот день, вернувшись с работы раньше времени, она открыла двери своими ключами. Славик на работе, а значит у нее есть время, чтобы отдохнуть и что-то приготовить на ужин. Скинув с ног туфли, она хотела уже было идти в спальню, но увидела кроссовки мужа, что валялись посреди коридора рядом с… чужими туфельками. Ольга озадаченно уставилась на них, ничего еще не понимая, а потом прошла по коридору и толкнула дверь в спальню. Дальше она почти ничего не помнила. Не помнила, как захлопнула дверь, не помнила, как дошла до кухни, не помнила, как сама набрала номер скорой. Очнулась она уже в роддоме, когда ее крепко взяла за руку крупная, очень яркая и красивая, женщина, и скомандовала: - Рожаем! Рано ты, но что ж делать! Инга Альбертовна. Врач от Бога и посланный, видимо, именно оттуда прямо к Ольге. Ведь, благодаря ей, Катя появилась на свет. - Что ж ты, маманька, так себя не поберегла? Восемь месяцев очень нехороший срок. Хорошо, что девочка у тебя. Нервы? Ольга кивнула, не чувствуя, как по щекам текут слезы. - Забей на нервы от мужиков! Вон, какая красотка! У тебя теперь есть, ради кого нервничать по делу. Хорошая девка получилась! С Ингой Ольга сошлась как-то сразу и без особых раздумий, хотя обычно людей к себе подпускала очень сложно и с оглядкой. Исключением стали только двое. Славик и, вот теперь, Инга. Вячеслав появился в роддоме к выписке. Ольга не знала, как смотреть ему в глаза. Но его, похоже, это никак не смущало. Деловито расставив все по своим местам, он объявил, что уходит от нее, так как нашел новую «любовь». - А мне почему ты об этом раньше не сказал? Давно все это? - Да. Ольга удивленно смотрела на мужа. Ведь ни тени раскаяния, ни малейшего сожаления… Ему совершенно все равно, что она чувствует. Он даже доволен тем, как все сложилось. Не нужно объясняться. И с этим человеком она прожила почти десять лет… Родила дочь… Дочь! Ольга поняла, что ее теперь мало волнует, как и что будет дальше со Славой. У нее есть чем заняться. Позже, в суде, Вячеслав никак не оспаривал то, что место жительства ребенка определили с Ольгой, назначив ему алименты. Он соглашался со всем и сразу. Ольга засунула подальше свою растоптанную гордость и решила, что для девочки будет лучше, если она будет знать, кто ее отец. К слову, отцом, Славик оказался лучшим, чем мужем. Он с удовольствием проводил время с дочкой, стараясь уделять ей как можно больше внимания. Скоро вошло в привычку то, что Слава приезжал после работы, чтобы погулять с ребенком, освободив Ольге лишний час для работы. Катюшка радостно гулила, обнимая отца, а Ольга старалась не думать о том, что все могло быть иначе. Она знала, что Славик живет у своей новой возлюбленной. Город у них был не такой большой и скоро нашлись люди, которые пытались рассказать Ольге о том, что происходит в жизни ее бывшего мужа. Но она твердо и сразу пресекла все подобные попытки. Зачем тащить в свою дальнейшую жизнь то, что нужно забыть? Кому будет лучше, если она все время будет жить прошлым? Уж точно не ей, и не Кате. Ольга снова схватила телефон. Да, что она в самом деле?! Надо выключить эмоции, они ей сейчас не помогут! Инга ответила после третьего звонка. - Только что из операционной, — коротко бросила она, зная, что Ольга все поймет. – Что-то случилось, Оль? Выслушав сбивчивый рассказ подруги, Инга коротко бросила: - Перезвоню! Через час в области был объявлен план-перехват, но результатов это никаких не дало. Как не принесли результата и поиски, которые организовали друзья Инги. У нее, одного из лучших врачей в городе, «свои» люди были почти везде. - Ребенок – не иголка, Оль! Найдем! – пыталась успокоить она подругу, понимая, что слова ее звучат совершенно неубедительно. К тому моменту они уже знали, что Вячеслав уехал из города вместе с Мариной, своей новой возлюбленной. Зачем и почему понадобилась им Катя – не знал никто. Дни сменяли друг друга, складываясь в недели, а потом и месяцы. Ольга делала все, что могла, для того, чтобы найти своего ребенка. Поиски вели и официальные органы, и те люди, которых она наняла. Сама она съездила к пожилой тетке бывшего мужа, стояла на коленях, умоляя сказать ей, где ребенок. Но то ли женщина ничего не знала, то ли не захотела помочь. Там Ольга ничего не добилась. Катя снилась ей по ночам, звала ее, и Ольга просыпалась в холодном поту, не зная, куда бежать, где искать свою девочку. Инга с тревогой смотрела, как мечется Ольга, а потом взяла ее за руку и отвела к своему старому приятелю, психиатру. - Тебе нужна помощь. Или ты с ума сойдешь, так и не увидев своего ребенка. Стало чуть легче. Ольга даже смогла снова вернуться к делам, ни на секунду не переставая думать о том, как и где искать ей ребенка. Она не понимала, как Славик мог так спрятаться, что его уже столько времени не могут найти. Шло время. Месяцы сменялись годами. Каждый год, в день рождения дочери, Оля зажигала свечи и молилась о том, чтобы ее девочка вернулась к ней. За это время она объехала полстраны, хватаясь за малейшую ниточку, за отблеск надежды, но результатов так и не было. Шестнадцатый день рождения Кати пришелся на субботу. Ольга, как обычно, заехала в храм, а потом вышла за ворота и села в машину. Домой ехать не хотелось. Она уже решила было, что поедет к Инге, как вдруг у нее в сумке запел телефон. - Ольга Владимировна, кажется, есть! Голос Сергея, приятеля Инги, который работал в полиции, Ольга узнала сразу. Она замерла, пытаясь понять, осмыслить то, что сейчас услышала. - Сережа, повтори! - Оль, включись! Я сказал, что кажется, мы ее нашли. Но пока не впадай в панику. Все проверить надо. - Где она? Жива? Здорова? – Ольга кричала так, что даже прохожие на тротуаре обернулись. - Оглушила совсем! Чего ты так орешь? Во Владивостоке она. - Где? – Ольга ошарашенно замерла, сжав телефон. – Как она там оказалась? - Чтоб я так знал! - Откуда информация, Сережа? - От приятеля моего. Уехал туда работать и прислал мне данные. Ты его, наверное, не помнишь, а он искал твою Катерину вместе с нами еще тогда, когда она только пропала. Запомнилась она ему. Там история мутная, но похоже, что именно твою девочку нашел. Сама полетишь или попросить, чтобы прислал данные? - Ты еще спрашиваешь! Сама, конечно! - Договорюсь, чтобы встретил тебя. Ольга летела через город в аэропорт, едва обращая внимания на знаки. Господи, пусть это будет она! Звонок от Инги застал ее на полпути к аэропорту. - Ты где? – подруга, как всегда, была очень конкретна и немногословна. - В аэропорт еду, за билетами. - Подожди меня там, я выезжаю. - Зачем? – Ольга обогнала медленно плетущуюся фуру и прибавила скорость. - Платочком тебе помашу на прощанье! – Инга усмехнулась и тут же вернулась к своему обычному, почти менторскому, тону. – С тобой поеду. - Инга! Куда? У тебя же работа, все забито! - Ничего страшного! Два дня погоды не сделают. Я уже договорилась. Одной не надо, Оль! Разреши мне помочь тебе. Ольга стиснула телефон, стараясь не разреветься. - Спасибо! Жду! Сидя в самолете, они почти не говорили. Инга молча держала за руку Ольгу, прикусив на время язык. Все равно пока ничего неизвестно, а остальное все говорено-переговорено сотни раз. Олег, приятель Сергея, встретил их в аэропорту и тут же коротко отчитался: - Едем. Все в сборе сейчас. Там мой человек сидит, караулит. Хотя, это лишнее уже. - Почему? – Ольга почти бежала к выходу. - Долго рассказывать. Сами все увидите. Олег вел машину по улицам, как заправский гонщик. - Как вы узнали, что это моя дочь? - Случайно. Если бы ваш бывший муж сам не рассказал, может никогда бы и не узнали. Сколько ребенку было, когда ее увезли? - Два года почти. - А сейчас шестнадцать. Барышня взрослая совсем. На вас похожа. – Олег мельком глянул в зеркало, встретившись глазами с Ольгой. - Боитесь? - Очень… Машина влетела на парковку и остановилась. - Где мы? – Ольга вышла из машины и огляделась. - Краевая больница. Точнее, онкологический центр краевой. Увидев, как побледнела Ольга, Олег поспешил ее успокоить. - С вашей девочкой все в порядке. - Тогда кто? Слава? - Да. Ольга, послушайте. Его зовут теперь иначе. Он каким-то образом сменил все документы и себе, и ребенку. И Катя ваша теперь не Катя. - А как ее зовут? Звали? - Соня. А мужа вашего – Роман. Девочка ваша знает его под этим именем. Точнее, теперь-то она уже знает, что ее звали по-другому, да и у папы было другое имя. Сложно это все. - Откуда она знает? - Он сам ей рассказал. И она сбежала. Ольга ахнула. - Недалеко удрала. Нашли сразу почти. Отец уже совсем плох. Пока девочку искали, его забрали сюда. Как я понял, он не сильно дочке рассказывал, чем и как болеет. Поэтому, когда она узнала, что ему осталось всего ничего, не ушла, осталась рядом. Так и сидит там пока. Так что, вы сами подумайте, как вам лучше будет с ней поговорить. Ольга медленно кивнула, растерянно переглянувшись с Ингой. - Оль, ты, главное, не бойся ничего. Самое страшное уже точно позади. – Инга крепко взяла под руку подругу. – Идем. Ольга шла по коридорам, почти не чувствуя ног под собой. Неужели сейчас все закончится? Бессонные ночи, дикое напряжение, страх, что она никогда больше не увидит Катю… Как вести себя? Как не напугать девочку? Ольга на секунду остановилась. - Оль, что ты? – Инга обернулась. - А если я ее не узнаю… - Ольга закрыла лицо руками. - Оля! Посмотри на меня! – Инга схватила подругу за запястья, пытаясь отвести руки от лица. – Тебе сейчас нельзя рефлексовать! Ты столько лет к этому шла, искала ее. Неужели тормознешь сейчас, сорвешься в истерику? Посмотри на меня! – голос Инги неуловимо изменился, и Ольга вдруг вспомнила эти интонации. Она отняла руки от лица и посмотрела на подругу. - Сейчас скажешь – рожаем! Инга недоуменно посмотрела на нее, а потом рассмеялась. - Именно, так и скажу. Второй раз. Соберись уже! И, Оль… - Что? - Даже если ты ее не узнаешь сразу, матерью быть не перестанешь для нее, поняла меня? Ольга кивнула и поспешила за Олегом, который ждал их в конце коридора. Дверь в палату Олег открыл сам и вошел тоже первым, не пропустив вперед женщин. Ольга выглянула из-за его плеча и замерла. Зря она боялась, что не узнает Катю. Ее ребенок был так похож на бабушку, мать Ольги, и на нее саму, что даже встретив девочку где-то на улице, Ольга бы точно не ошиблась. Темноволосая, как у нее самой, голова, повернулась, и на Ольгу уставились два синих глаза. «А глаза Славины…» - некстати подумала Ольга, разглядывая дочь. Катя медленно встала, не сводя глаз с матери, а потом шагнула. Только не вперед, к маме, а назад, к окну. Ольга дернулась, но потом передумала. Легко не будет… - Здравствуй, Оля… Голос, прозвучавший в тишине палаты, Ольга узнала сразу. Повернувшись, она посмотрела на кровать. От Славы, который всегда был крупным, сильным мужчиной, не осталось почти ничего. Перед ней лежал высохший, изможденный человек, лишь отдаленно напоминавший ее бывшего мужа. - Вот так меня жизнь приласкала. Рада? - Нет. - А я думал, что обрадуешься. - Чему? Болезни твоей? - Тому, что по заслугам мне досталось. - Мне-то, что с этого? Как будто тем, что с тобой сейчас, можно заслуги твои отменить или время обратно вернуть. Скажи мне только, Слава, зачем? Я все эти годы понять не могла. Зачем ты забрал Катю? - Отомстить хотел! - За что, Господи? – Ольга изумленно ахнула. – Что я тебе сделала? - Слишком всегда была. Слишком умная, слишком красивая, слишком успешная… Всегда лучше меня! Даже, когда разошлись, ни словом не обмолвилась, что вернуть меня хочешь. Жила себе дальше! Злость, зазвучавшая в голосе Вячеслава, потрясла Ольгу. - Вот я и решил, что заберу у тебя самое дорогое. Чтобы не жила больше, не дышала спокойно. Получилось ведь? - Еще как… - Ольга еле прохрипела эти слова, не отрываясь глядя на дочь. Катя стояла у окна, вытирая слезы. Больше всего Оле хотелось сейчас подойти к ней и прижать, наконец, к себе. Но она боялась, глядя, как дрожит девочка, переводя взгляд с нее на отца. Рука Инги, которая легла ей на плечо, согрела и успокоила Ольгу. Не одна она. И бояться ей теперь уже точно нечего. Она в своем праве! - Ты добился, чего хотел, Слава. Жизнь мне исковеркал, да и не только мне. А если совсем честно, то лишил меня ее начисто. Я ведь не жила все эти годы, а так, существовала. Держалась только тем, что увижу свою девочку когда-нибудь. - Не увидела бы! Если бы я не позволил! – синие, как у дочери глаза, на лице Вячеслава, лихорадочно сверкнули. Это было единственное во всем его облике, что еще жило полной жизнью. - Спасибо тебе, — Ольга перевела взгляд на бывшего мужа. – Правда. Спасибо! Что хотя бы сейчас ты понял. - Что понял? - Я не знаю. Может быть мою боль, но это вряд ли… А скорее всего, то, что ты не вечный и уходить туда с таким грузом страшно. Страшно, Слава? – Ольга вдруг выпрямилась и стала как будто выше ростом. Она смотрела на этого тщедушного человечка, что лежал сейчас перед ней, упиваясь своей злобой и жалела его. Удивлялась сама себе, но жалела его всем сердцем. Ведь прожить жизнь так, как это сделал он, действительно страшно! И уходить так, в боли и страданиях, задыхаясь от ненависти… Господи! Да что это она?! - Я прощаю тебя, Слава. Слова растворились в воздухе, затронув всех, кто находился в палате. Судорожно выдохнула за спиной Ольги Инга, покачал головой Олег, поперхнулся чем-то невысказанным Слава, а Катя вдруг оторвалась от подоконника и шагнула навстречу Ольге. - Ты моя мама? Они сидели в коридоре, крепко обнявшись и говорили, говорили, не смолкая и не обращая внимания на то, что происходило вокруг. - Я знала… - Что? - Что Лена – это не ты. Не моя мама. - Кто такая Лена? - Ее, кажется, Мариной раньше звали. Мне так сказали. Жена отца. Она меня воспитывала, пока отец ее не выгнал. - Сколько тебе было, когда она ушла от вас? - Двенадцать. Потом мы жили сами. - Она тебя обижала? - Нет. Никогда. Даже любила, наверное, по-своему. Но я знала, что она не ты. - Откуда? - Не знаю. Просто чувствовала. Я помню… - Что? - Вот это! – Катя переплела свои пальцы с пальцами Ольги и повернула ладонь. Руки замкнулись в замок. – Ты так делала? - Да! – Ольга изумилась. – Ты не можешь помнить! Тебе было чуть больше года! - А я помню! – упрямо повторила Катя. – И песню твою помню! - Какую? - Про кота… Слова не помню почти, но… Ольга прижала к себе дочку и запела: - Котя, котя, коток… - Да! Это она! – Катя прижалась к матери. - Расскажи мне, как вы жили? - Хорошо. Папа меня любил. Ты не волнуйся, он всегда делал так, чтобы мне было хорошо. Заботился… - Катя вдруг всхлипнула, и Ольга испуганно вздрогнула. – Мам, а он ведь… Это все? Ольга задохнулась, услышав первый раз, спустя столько лет, обращение, о котором мечтала все это время. Но тут же взяв себя в руки, ответила: - Не знаю, Катюша. Но постараюсь узнать. И сделать все, чтобы ему стало легче. - Спасибо… Катя какое-то время сидела тихо, перебирая пальцы матери, а потом подняла глаза. - Так странно! Никогда мне не нравилось имя Соня! А теперь – раз! И стала Катей, Екатериной… Мне нравится! - Ты ею и была всегда. Я тебя назвала в честь моей мамы, твоей бабушки. Она очень хотела увидеть тебя, но чуть-чуть не дождалась. - Расскажи мне про нее. И про себя. Обо всем расскажи! Вячеслав ушел через два дня. Последние сутки он метался в полубреду, не узнавая ни бывшую жену, ни дочь. Ольга с Катей постоянно были рядом, но ничем не могли ему помочь. Инга, поговорив с коллегами, лишь покачала головой. - Ничего нельзя уже сделать, Оль. Только ждать. Недолго… И они ждали. Рано утром, на рассвете второго дня, Вячеслав вдруг открыл глаза и позвал Ольгу. - Прости меня… За все прости, слышишь? - Слышу, Слава, слышу. – Ольга взяла бывшего мужа за руку. – Я же тебе уже сказала. Прощаю тебе все, что ты сделал! Иди и ничего не бойся. Главное, сам себя прости теперь, если сможешь. - Катя… - С ней все будет хорошо! - Спасибо… Через час его не стало и Катя, которая сидела рядом с матерью, задохнулась от боли, уткнувшись в колени Ольги. - Плачь, моя родная, плачь! Так легче… - Ольга обняла дочку. Через несколько дней они улетели домой. Катя окончила школу и, не без помощи Инги, поступила в медицинский. - Если руки из того места, возьму тебя к себе. Буду смену готовить. Я ж уже старая! - Мне бы такой быть в старости! – Катерина рассмеялась, глядя на подругу матери. - Лучше будешь! Хоть это и не просто! Такая красота родится лишь однажды! – Инга подбоченилась. – А вот профессионала я из тебя точно сделаю, если не передумаешь и замуж не выскочишь. - Не передумаю! – Катя насупилась. – Какой замуж? Я учиться хочу! - Слышали мы эти сказки! – Инга усмехнулась. Принимая через три года первого ребенка Катерины, она балагурила, стараясь отвлечь Ольгу. - И эта паразитка мне серьезно так заявляет: «Какой замуж?! Учиться буду!». Ну, ты подумай, а? Тужься! – она сурово глянула на Катю и тут же улыбнулась. - Не пыхти попусту! Ольга онемевшими пальцами сжимала руку дочери. - Мамаааа! – Катя орала не стесняясь. - Тут твоя мама! Никуда уже не денется! Чего так орать-то? – Инга деловито делала свою работу, изредка подглядывая на Ольгу. Держится, молодец! – Тужься еще! Почти все! Вот она! Приняв Катину дочь, она подмигнула Ольге: - Еще одна девка! - И хорошо! - Ольга разгладила еле видные морщинки на лбу дочери, убирая мокрые волосы. Катя закрутила головой, пытаясь разглядеть ребенка, и тут же откинулась на подушку, счастливо улыбаясь, когда услышала, как заплакала ее дочь. - Такая же горластая, как и ты была! – Инга показала Кате ребенка. – А красотка будет – лучше вас с мамкой! Точно тебе говорю! Пусть будет счастливой и любимой… - Дай Бог! – Ольга вытерла глаза. - Дай Бог! – эхом повторила за ней Катя, проведя пальцем по щечке своей девочки. Автор: Людмила Лаврова Друзья, кому не сложно, оставьте 1 цветочек 💐 в коментах, чтобы я вас всех видела 😍 Иногда одного маленького смайлика достаточно, чтобы поддержать автора и группу😊 Я всегда благодарна вашеи‌ поддержке лаи‌ком ❤ ❤ ❤

У берега за кустами кто-то плескался, даже странно, что в такую погоду уже купается кто-то, до настоящей жары ещё далеко. А вода в их речушке вообще всегда колючая, да очень холоднющая, потому что ключи в ней бьют. Галина Ивановна негромко чертыхнулась, вечно ей больше других надо. А с другой стороны — ну как не посмотреть? Вот ведь только в прошлом году у Давида и Елены, её соседей через участок, сынок десятилетний чуть подальше, где бучило, и утонул. Тоже видно вот так же бултыхался, а рядом не было никого, ноги ему свело от холода, он и утоп. А может кто и слышал, да просто внимания не обратил. Тут утки частенько плавают, огари у них обычно гнездятся в ивняке, вот никто парню и не помог. Галина Ивановна спустилась к реке, держась за гибкие, уже налившиеся весенним соком, с набухшими почками, крепкие ветви ивы. Паводок только сошёл, и её галоши вязли в мокром песке. Она раздвинула ветки густого кустарники, и увидела… незнакомую девушку. Одета она была совсем бедно, хотя тут у них на дачах на огороде многие так одеты. Ноги она в холодной воде мыла и стирала что-то на руках. — Ты кто такая, что тут делаешь? — вырвалось у Галины Ивановны. Места у них здесь безлюдные. Богатые тут не строятся, ни дорог, ни газа у них нет, ни магазинов. Но им от предприятия ещё в девяностых по шесть соток наделы бесплатно выдали. Товарищество у них маленькое, все друг друга знают. Воровства и чужаков нет пока, слава Богу. Ну а Галина Ивановна женщина строгая, она в их товариществе бухгалтер, в правлении состоит. И всегда следит за порядком, а то мало ли кто тут объявится, потом и хлопот не оберёшься… — Ты кто? Откуда взялась? — строго переспросила Галина Ивановна девушку. Девушка тут же вылезла из воды, быстро отжала свои постирушки и натянула на голые ноги старые сбитые ботинки, — Я по реке иду, вдоль по реке, у меня родня в Рыжково, устала просто и в грязь попала, вот и пришлось мыться, — сказала она, но было видно, что она врёт. — В Рыжково? — прищурилась Галина Ивановна, — А к кому? Я всех там знаю! Галину Ивановну все в их товариществе уважали и даже побаивались. Она по-хозяйски ко всему относится, но некоторым казалось, что вечно она ходит и вынюхивает. Смотрит, кто отпиленные ветки со своего участка в овраг скинул, кто электричество хотел своровать у соседей, втихую подключился, пока их нет, ну и прочие вещи, которые от неё не скроешь… — Да и далеко ещё до Рыжково тебе идти, сырая вся, пойдём ко мне, обсохнешь, отдохнёшь, да и пойдёшь далее, — предложила Галина Ивановна, поняв, что девушка не знает, кого своей родней назвать. Нет у неё никого в Рыжково, а врать толком видно не умеет… Сама Галина Ивановна всегда отчаянная была. Одна без мужа сына растила, сама себе и баба и мужик, бояться было некогда. Когда строилась, сама с работягами ездила покупать стройматериалы и смету тоже сама составляла. Лишней копейки не было никогда, а помощи ждать неоткуда было. Поначалу ей старые знакомые списанную бытовку-вагончик на участок привезли. А только через десять лет она начала строиться, так и жила в своём вагончике. Теперь у неё к этой старой бытовке веранда крытая пристроена, там летняя кухня у Галины Ивановны. А дом — это её гордость. Сын правда над ней смеётся, — Мам, да разве это дом? Ты же видела, какие дворцы сейчас строят, а у нас … Да ладно, мам, ты не обижайся только, раз тебе нравится, значит и хорошо. Олег её давно взрослый, вроде девушка есть, да никак не женится и даже не знакомит. Приезжает редко, занятой слишком, что поделаешь… За дальними кустами крякнула утка, будто предупреждала, что там место занято. Галина Ивановна услышав утку вздрогнула, надо же, как далеко её мысли улетели. Прячутся, крякают огари в кустах, шебуршатся, гнезда устраивают. Всё у них как у людей, обустраиваются, потом птенцов сядут высиживать. Селезень уточку охраняет, не подпускает никого, жизнь за неё и детей готов отдат. Да и потом они с выводком вместе вдвоём ходят, да какой как у людей, люди злые, мало кто вот так, как утки, верность и любовь хранит и деток не бросает… Галина Ивановна на девушку оглянулась, та тихо шла за ней, видно сильно устала. — Тебя как звать-то? Только правду говори, не лги, я тебе в матери гожусь! — Я Таня, честное слово меня Таней зовут, у меня и паспорт есть, — она выглядела не просто уставшей, а измотанной, полезла в сумку и стала искать паспорт. Галине Ивановне стало её жалко, молоденькая совсем, видно случилось у неё что-то. Может и помочь-то некому, она сама знает, как это — одной быть. Вот так не протянешь вовремя руку помощи, а мало ли что, потом сниться будет, а уже поздно… — Прячешься от кого-то что ли? — наугад спросила Галина Ивановна, и похоже угадала. Татьяна встрепенулась, в глазах опять испуг, — А вы откуда знаете? — Да ничего я не знаю, подумала так просто. Идём, не бойся, если ты с добром, то Бог не выдаст, свинья не съест, — улыбнулась ей Галина Ивановна, и повела незнакомку к себе, слушая по дороге её сбивчивый рассказ… — Ну вот что, хватит тебе бегать, пока останешься у меня, жить будешь вот в этом вагончике, я всем скажу, что дальняя родня ко мне из деревни приехала, согласна? — на следующий день Галина Ивановна предложила Тане. — А вдруг они меня найдут? — глаза у Тани опять были по-настоящему полны ужаса, видно и правда она не врёт. — Нужна ты им больно, если всё так, как ты говоришь, то они те деньги нашли, и ты им уже без надобности. Так что давай, обживайся, а дальше видно будет, устраивайся в своих хоромах, — и Галина Ивановна вышла… Пронырливые соседи сразу окрестили чужачку Татьяну приживалкой, хотя Галина Ивановна и говорила, что это её родня дальняя. Таня бытовочку отдраила так, что любо дорого посмотреть. Шторы и коврики перестирала, всё перестелила, ну чем не дом? Да ещё из двух комнаток и летней кухоньки — веранды. Для бездомной Тани это была просто мечта несбыточная, и она смотрела теперь на Галину Ивановну как на явившуюся вдруг благодетельницу. Неожиданно через неделю позвонил Олег, давно он матери не звонил, всё на занятость ссылается. А тут вдруг стал расспрашивать её, беспокоиться, — Мам, ты там как, на дачке, справляешься? А на квартиру ты по осени собираешься возвращаться, или опять на даче зимовать будешь? Шучу, мам, ну конечно шучу, как тут зимовать одной. Слушай, я на днях приеду на недельку, тогда и поговорим, ладно мам? — Ты приедешь на целую неделю? — удивилась Галина Ивановна, — Невесту что ли привезёшь, неужели дождалась я и ты наконец-то женишься? — Нет, мам, пока не привезу, но поговорить надо, да и вообще я давно не приезжал, — этими словами сын ещё больше удивил Галину Ивановну и она разволновалась даже, а с ней такое редко бывало. Поэтому и решила сыну сказать, — Да, Олежа, у нас в бытовке временно девушка живёт, я думаю тебя это не стеснит? — Девушка? Хорошенькая? — тут же удивился и обрадовался Олег, — А откуда она? — Прекрати, это просто одинокая девушка, она в беду попала, а меня попросили её на время приютить. А сам ты давай, приезжай сынок, мне тоже давно пора с тобой обо всём поговорить

– Тут, в принципе, мы ничего и не трогали, – показывала ей квартиру тетя Света, – Ремонт всё никак не начнём. А квартиранты сейчас избалованные, вот и… Колонка тут. Иди покажу, как включается. Ой, надо воду открыть, – направилась в ванную, Фая отодвинулась в тесном коридоре, – Саша перекрыл же всё. А да! Забыла сказать. Стиралку я продала соседке, – она посмотрела на грязный пол после убранной стиральной машины, – Ты тут помой. – Ничего-ничего. Помою. Мне и не надо, я так… – Да тут и прачечная недалеко, если что, – хозяйка вздохнула, – В общем, живи. Только, уж если надумаем чего, сообщим. Сама понимаешь – деньги нужны всем. – Конечно-конечно. А давайте я буду платить. – О, нет-нет, – замотала головой тётка, – Опять про меня скажут, что с жи-иру бешусь. Знаю я свою родню. А коммуналку, конечно, будешь платить. – А сколько? – Это уж сколько нажжешь, нальешь. А отопление вот-вот отключат, так что…, – Светлана ходила по квартире, заглядывала в шкафы. Она сама тут не была давно, – Белье бери смело, полотенца тоже. Я всё собиралась перебрать, да так и… , – она махнула рукой, – Одно старьё. Ох, обои вообще отвалились, – посмотрела в угол, – Подтопили ее когда-то… – Мне так нравится тут. Здорово! И балкон… Фаина озиралась, выглядывала из окна четвертого этажа и улыбалась. Светлана посмотрела на нее снисходительно – да, непритязательная у нее племянница. Да и где ей было стать притязательной? Вон, одежонка и та… стыдно людям показать. – А куда тебя берут-то? – запамятовала Светлана, хоть и говорили ей по телефону. – В «Солнечный». Это санаторий тут у вас. – А, точно. Мать говорила. Далековато ездить-то. Пригород. Ближе не было жилья? – Так мы…, – Фая застеснялась, понимая, что пользуется добротой тетки, – Так мы не смотрели. Дорого же. – Понятно, – кивнула Светлана, как будто ещё раз убедившись в отношении к ней родни. Их в семье было трое: две сестры и младший брат. Сестра ее старшая, мать Фаины и ещё пятерых детей, осталась жить в родном поселке с матерью. Вернее, вернулась вместе с мужем и тремя детьми, когда Светлана уехала учиться. Потом родила ещё троих. Файка у нее была третья. Брат жил в том же поселке. Женился и разводился раза четыре. Пил, частенько надоедал матери и сестре. Они все там были такие несчастные, бедные, жили в вечной трагедии. Светлана же вышла замуж, родила двоих детей. И все, что имели они с мужем, заработали сами. А начинали со стройки, она – штукатуром, он – электриком. Теперь у него свое строительное дело, а она у него делопроизводителем работает. Хотелось бы, конечно, чтоб дело это шло ещё лучше, но жить можно, всем обеспечены. Вот умерла свекровь, оставив старую двушку с проходными комнатами, а они просто закрыли ее на время. Ремонтом заниматься тут было не с руки – другой район города, пока отложили, подумывали о продаже. Оттого и согласилась Светлана временно пустить племянницу. Знала, что родня считает ее жадной, убедилась, что помощь ее совсем ими не ценится и часто идёт не в прок, но опять наступала на те же грабли. Жалела? Вряд ли. Они там сами во всем виноваты. Скорее, хотела подчеркнуть, насколько она добрая, обеспеченная и доказать, что для сестры – не жалко. – Ну, живи. Ключи не теряй. Случится что, звони. Но мотаться сюда часто ни я, ни муж не собираемся. Заняты оба. Так что учись решать проблемы сама. – Вы не переживайте, я тут приберусь, всё сделаю. И обои подклею, я умею. – Кто б сомневался, – усмехнулась тетка и ушла, оставив ее одну. Фая залезла под пахнувший пылью тюль, помахала ей из окна. Обернулась. Стояла, облокотившись на подоконник, долго оглядывала комнату. Оххо! Неужели она здесь совсем одна? И всё это пространство – это её пространство! Счастье переполняло. Дом их в поселке был столь тесен. У нее даже кровати своей личной никогда не было – спала вместе с Любкой, младшей сестрой, а тут… Диван, кровать в спальне, два раскладных кресла. Ух! Весенний Нижний Новгород встретил ласковым ветерком, шумом улиц, красивыми людьми. Она позвонила с вокзала тетке, а потом ехала в автобусе и уже заранее всему этому улыбалась. И как не улыбаться, если весна, если нет и двадцати, если вся жизнь начинается с чистого листа? Нижний Новгород сейчас, вообще-то, был не слишком пригляден: только сошел снег, открыв грязные обочины. Но если ты вырос в провинции, этого совсем не замечаешь. Был для нее город этот уже прекрасным. Ей повезло – нашла тут и работу, и жилье. И если удастся зацепиться за жизнь в Нижнем, то можно считать, что она удалась. Именно сейчас Фае и показалось, что началась ее взрослая самостоятельная жизнь. Она прошла на кухню. Кухня была совсем миниатюрной, в пять – шесть метров. Старая колонка на стене, простые шкафы, небольшой открытый холодильник, но Фае она казалась великолепной. Она попробовала зажечь газовую плиту – всё нормально зажглось, и она набрала и поставила чайник. Ой, да тут и электрический есть. Но она, конечно, будет экономить, чтоб зря электричество не жечь. И вообще, жить она будет правильно, как учили. С чего ж начать? Конечно, надо разобрать сумки, позвонить домой… Хотелось объять необъятное, после сумок она начала мыть сантехнику, пол. Но быстро поняла, что устала очень. Села пить чай и набрала номер мамы. – Привет, мам. Ну что, все нормально, прибираюсь. – Загажено всё что ли? – Мам, чисто не там, где убирают, а там, где не живут. Чисто тут. Просто пыль. – Смотри там, не больно-то напрягайся, а то… Светка она ж хитрая. А ты – простая, как тот валенок. Да, Файка точно была простая. Не похожая на маму, на сестер и братьев. «В отца! Такая ж простофиля», – говорила мама. А Фая, и правда, пока отец был жив, ходила за ним по пятам. – О, одного поля ягоды, – ворчала бабуля. Он даже на рыбалку брал Мишку, старшего брата, и ее. Причем Мишка ловил рыбу в сторонке, сам по себе, а она с отцом. Там у них было такое уединение, дома не уединишься – на три комнаты в доме приходилось их девять человек. Правда два совсем малые, но всё же. Она – старшая дочь. На ком уборка? Ясно на ком. Мать устает на кухне, бабка стара, а Любка мала. Два старших брата не в счёт. Ох! Как же надоели Фае эти ежедневные уборки! Сизифов труд, бесконечный цикл, где чистота ценится, только когда её нет. На следующий день – опять горы тряпья, мусора, игрушек и прочего по углам и по центру. А здесь… здесь можно убраться и наслаждаться. Твоя чистота принадлежит только одной тебе! Она решила найти магазин. Совсем забыла спросить у тетки про ближайший продуктовый. Ну, ничего, найдет. Она оделась, посмотрела на себя в зеркало прихожей. Боже, да она стала симпатичней. Наверное, дело в горящих глазах, в этой уверенности, которая вдруг появилась во взгляде. Она натянула капюшон и отправилась на поиски магазина. Навстречу ей поднималась по ступеням пожилая дама, посмотрела с подозрением. – Здравствуйте, – скромно кивнула Фая, прошла мимо, но обернувшись на площадке, увидела, что дама так и продолжает стоять и смотреть на нее с сомнением, – Я тети Светина племянница, жить тут буду, – поняла, что надо пояснить. – Жить? Ааа… Тогда понятно, – шагнула та дальше. Вот ведь. Строгости какие. Всем доложи, – выдохнула Фая, а на улице полной грудью вдохнула воздух весны. Машины шелестели по старому асфальту, в воздухе висели новые звуки города, и хорошо было просто вот так идти. Даже жаль, что магазин нашелся так близко. *** На день следующий она мыла окна. Так интересно было смотреть сверху, как вылезают из автобусов на остановке люди и как они садятся. А ещё Файка представляла себе, что она птица. Так и хотелось взмахнуть сейчас руками и полететь над широкой улицей. Чистые стекла добавили праздничности настроению, и новым, ярким, умытым и звонким делался мир. Файка закружилась по комнате, хотелось музыки и она включила маленький телевизор, поклацала пультом. Но там шли нудные программы, и она вышла на балкон. Ящики на металлических кронштейнах с засохшими цветами портили вид. Она начала убирать засохшие остатки, выгребать мусор. – У Ангелины Сергеевны такие цветы были! – вдруг услышала она. – Ой…, – осмотрелась. На соседнем балконе в махровом халате стояла та самая дама-соседка, которая встретилась ей вчера. Их балконы делил шкаф-перегородка. Чтоб увидеть друг друга, нужно было хорошо наклониться. – Здравствуйте! Да? Я тоже посажу. – Так Вы надолго? – Не знаю точно. Как пойдет. Я тут работу нашла. – Да? И кем же собираетесь работать? – Поваром. Нет, ну не сразу поваром. Сначала помощником. Я училище закончила. – Так Вы, значит, готовите хорошо? – Да. Нормально, в общем. Но я больше выпечку люблю. Вот освою духовку и обязательно Вас чем-нибудь угощу. – Спасибо, дорогая. Но я стараюсь мучным не баловаться. Вредно это. – Если сбалансировано, то можно, – сказала Фая заученную фразу, но женщина уже ушла. Фая услышала, как закрывается ее балкон. Странная какая-то. Даже не познакомились. Да уж – невесёлая соседушка. Файка пожала плечами – настроение ее весеннее ничто не испортит! *** Утром Фаина надела лучшее своё синее платье чуть выше колена, ботинки на небольшом каблуке, которые подарила ей Галя Новикова – знакомая из соседнего дома в поселке. Ее вещи сначала отдавала их многодетной семье ее мать, а потом и сама Галя, став москвичкой, приезжая к матери, много чего дарила Файке и Любе. Они были рада. Баловать обновками их было некому. Отец умер, когда Фае было двенадцать, бабушка ушла три года назад. До санатория она ехала больше часа. И не думала, что Нижний Новгород такой огромный. Да и санаторий загородный. На проходной позвонили, и прошла она на территорию. Живописная лесная зона. Фаина вспомнила лагерь, в котором отдыхала она однажды в детстве – отправили их по многодетности. Нахлынуло ощущение чего-то радостного. Да, она хотела б работать в таком месте. Прыгали по веткам деревьев белки, чирикали неугомонные птички, слышался где-то рядом глухой стук дятла. Как здесь хорошо! Спросила, быстро нашла одноэтажное здание столовой. В холле – зеркало от потолка до пола. Фая поправила волосы и сняла куртку. Куртка была старая. Но, несмотря на наличие гардероба, оставлять ее не стала. Зашла в зал. Столовая была довольно обыкновенной, с высоким потолком и хрустальными люстрами, пол выложен мраморной плиткой, на окнах до самого пола темно-зелёные шёлковые шторы с ламбрекенами, на стенах – картины с пейзажами. Стулья металлические, дерматиновые, за квадратными столами – на четверых. Зал и стойка пусты. Она прошла за стойку, поздоровалась громко. Из какого-то угла вышла пожилая женщина в сером халате со шваброй. Поздоровались. – Ты чего тут ходишь? Не положено… – Простите. Да я к вам работать приехала. – Судомойкой что ли? – Нет, почему? Я работником кухни, помощником повара. Я кулинарное закончила. – Так а чего тут топчешься? Мы сейчас в кафе народ кормим. Не сезон. Но скоро сюда переходим. Она указала Фае направление. – Ишь ты! Помощник повара. Дорасти ещё…, – пробурчала вслед. А в кафе было людно, заканчивался завтрак. Она повернула налево в кабинет с открытой дверью, на которой красовалась надпись – «Для сотрудников». Услышала громкий голос: – Так, и не возникать! Вика справится. А вы – на территорию, – махала дородная женщина в белом халате, стоящим вокруг сотрудникам, – Девушка, Вы кто? – увидела ее. – Здравствуйте, я к вам на работу, я… – Ооо, вот и ещё помощник. Бери ее, Надежда. Вот вам и шестой человек. Больше дать на могу. И как-то в шумной круговерти оказалась Файка на облагораживании территории. Одета она была не кстати: платье, каблук. Но за дело взялась с энтузиазмом. Сначала они таскали пластиковые коробки с рассадой цветов, высаживали их на клумбы. Вернее, высаживала специалист, а они просто носили рассаду, воду, утрамбовывали и поливали. На сапоги Файки налипла грязь, она так старалась, что перепачкала руки, перемазалась. А потом ей вручили кисточку и водоэмульсионку – надо было чистить и красить бордюры. А вообще, даже несмотря на то, что одета она была не в тему, ей было хорошо здесь. – Ты новенькая у нас? – боевая дородная девица в красной куртке красила рядом. – Ага. – А кем? – Помощником повара. – У нас нет таких должностей. Либо ты – повар, либо – работник кухни, либо – официантка. Ну, кондитер ещё есть. – Ну, я не знаю. Я поваром хотела, но мне написали – пока помощником только. – Как это не знаешь? Так ты чего, в кадрах не была? – Нет ещё… – Не нормально, – девушка разогнулась, смотрела озадаченно, – Ир, прикинь, – крикнула она девушке рядом, – Человек работает весь день, а ещё и не устроена. – Так ить… Работа дурака ищет. Чего тогда работает? – Вот и я говорю. Иди в кадры. Тебе вон в офис надо. Людмила Павловна ее звать. – Да? Докрашу уж…, – посмотрела Файка на длинный начатый бордюр. – Иди! Не факт, что застанешь. Совсем сумасшедшая. Тебе ж сегодня и не засчитают ещё, не принята ведь. Глупая! Файка послушалась. Аккуратно прикрыла краску, вытерла руки, но краска все равно не оттерлась, а под ногтями – земля. Подхватила сумку и пошла в офис. – Кто? Нефёдова? Садитесь, – кивнула ей женщина с белыми волосами по плечам, – Документы давайте, медкнижку. Фая достала документы, протянула. – Господи! А чего руки-то такие? Вы в санаторий на кухню работать пришли или… Что это? Говорила она громко, жёстко, хмурилась и качала головой. Файка перепугалась, уже решила, что отправят сейчас ее восвояси. – Да мы… Мы там цветы сажали, потом красили…, – оттирала она краску на тыльной стороне ладони. – Где? У нас? – Да, вон там, перед столовой. – Так Вы родственница что ли чья? – Нет. Я вообще не местная, специально приехала. – А живёте где? – В Новгороде. Жилье есть, – тут же добавила, чтоб уж никаких вопросов. – Съемное? – посмотрела кадровичка на неё исподлобья. – Нет, не съемное. Свое жилье, квартира. Отчего-то Фаина запереживала… руки эти. Понятно – сколько им в училище внушали правила санитарной гигиены поваров, а она… В первый же день так опростоволосилась. Сейчас и не возьмут ее. Потому и о квартире сказала – своя, хоть тут да всё в порядке. – А прописка где? – Не успела ещё. Я позавчера только приехала. Выходные… Но я пропишусь. Женщина опять глянула хмуро. – Ладно, – кивнула, сунула ей анкету, начала что-то печатать, – Про испытательный срок знаете? Месяц. – Знаю. – Берём на сезон. Договор до ноября. А там уж как начальство решит. – Конечно, – кивала Файка, пряча черные свои ногти, заполняя анкету. – С завтрашнего дня сможете? – Смогу. Я ж… я уже…, – посмотрела она за окно и на свои руки, – Скажите, а тут написано «работник кухни», а разве я не помощником повара иду? Мне писали… – А может Вас сразу шеф-поваром взять, с такими-то ногтями? Фая опять стушевалась, уткнулась в анкету, ничего не ответила. – Это не ко мне вопрос, – продолжила кадровичка, что-то печатая, – Должностные обязанности расскажет Вам шеф-повар. Зовут ее Наталья Петровна. Вот к ней с вопросами. – Хорошо, – Файка уже боялась сказать слово поперек. Она вышла из офиса, посмотрела на столовую. Сейчас пойти искать шеф-повара или дождаться завтрашнего дня? Решила, что пойдет завтра. Она вернулась к работницам. – О! Ну чего? Уладила? – встретила ее знакомая в красной куртке. – Да. С завтрашнего дня я у вас, – открывала Файка свою банку с краской. – С завтрашнего? – Так чего ты тогда? Езжай домой. Сегодня ты ещё не работаешь, никто не похвалит, – их разговор слышала чернобровая сбитая Ирина. – Докрашу. Начала ведь. Да и перепачкалась все равно, – искала кисть Файка. – Вот сумасшедшая. Зачем? Ну, как хочешь. Меня, кстати, Катей звать. А это Ира, повариха. А тебя? – Фая. Фая Нефёдова. Работник кухни. – Говорю же, работником пойдешь. А я работник столовой – официантка. Приятно познакомиться. Спешить Фаине было некуда. Она была с девушками, покуда не начался дождь. Тогда они побежали в столовую, а она – на остановку. Дождь – это же хорошо. Апрельские дожди приносят майские цветы.

— Говори тише, дочь разбудишь, — попросила мать. Но было поздно: Даша уже услышала плохую новость. — Она всё равно узнает правду, — понизив голос сказал отец, — уж лучше пусть от нас, чем от кого-то ещё. Там приврут и приукрасят... сама знаешь. — Да уже куда там приукрашивать! — забыв, что только что сама просила мужа говорить тише, воскликнула мать. — Тс-с! — шикнул на неё отец. — я сам поговорю с Дашкой. Завтра. Обещаю. Утром за завтраком Даша выглядела сонной и нездоровой. Она плохо спала, переваривая подслушанный разговор родителей. — Доченька, — ласково начал отец, — мы с мамой хотели бы поговорить с тобой. — Неужели, мы всё-таки поедем к тёте Гале? — улыбка осветила лицо Даши, — тебе удалось взять отпуск? Она играла так натурально, что отец купился. Он откашлялся и неуверенно произнёс, глядя в сторону: — Ну, не совсем... мы просто решили, что... Прекрасно зная, что за этим последует, Даша вскочила с места и убежав в свою комнату, хлопнула дверью. До родителей донеслись приглушённые рыдания. Они переглянулись. — Мне кажется, что сейчас не лучшее время говорить ей о разводе, — шепнул отец. — Да, я тоже так думаю. Но ведь ты собрался уйти сегодня? — равнодушно отозвалась мать. — Тебя там ждут. — Ничего, никакой срочности нет. Я объясню Надежде, она поймёт. Душевное состояние дочери для меня важнее! — вздохнул отец. — тем более, возраст у неё сейчас непростой. Переходный. Владиславу было сорок пять лет. И последние три года он жил на две семьи. У его любовницы, Нади, был ребёнок от первого брака, тоже дочь, младше Даши на полтора года. Недавно Надежда родила Владиславу сына, после чего тот принял решение уйти к ней окончательно. Разговор с женой его удивил. Оказывается, жена давно знала о сопернице. Вернее, Татьяна догадывалась, что муж изменяет ей, но ничего не предпринимала. Она любила мужа и надеялась, что он «переболеет». Жалела дочь, которая обожала отца. Теперь Татьяна ругала себя, что не развелась сразу. Владислав любил дочку, и, если бы не она, он давно бы бросил жену. Впрочем, было ещё одно обстоятельство: он с неудовольствием думал, что придётся объясняться со старшей сестрой, Галиной, у которой с Татьяной и Дашенькой была сильная взаимная привязанность. Галина не раз говорила Владиславу, что, если он обидит «девочек», он ей не брат. Галина жила в небольшом посёлке на Азовском море. Обычно семья выбиралась к ней каждый год, однако они не виделись примерно с тех пор, как у Владислава завязались отношения с Надей. Именно потому, что Владик боялся, что старшая сестра раскусит его. Удивительно, но её осуждения он боялся больше всего. **** Когда муж ушёл на работу, и рыдания в комнате дочери стихли, Татьяна постучала к ней в дверь. — Я не пойду в школу, можно? — раздался за дверью голос дочери, — голова болит. — Может, вызвать врача? — засуетилась Татьяна, — или я могу остаться дома, если хочешь. Может, тебе нужен свежий воздух? Можем пойти в парк! — Не надо, мам. Иди лучше на работу, — так же, через дверь ответила Даша. — я посплю и всё пройдёт! — Ты уверена? — всё ещё волнуясь, спросила Татьяна, — открой дверь, я на тебя посмотрю. Послышался шум, и дочь открыла дверь. Она выглядела уставшей, но на губах играла слабая улыбка. — Я просто устала, прости, — успокоила она мать. — Задают много. А ещё я надеялась, что мы на весенние каникулы наконец-то поедем к Гале. — Может, и поедем, — Татьяна поцеловала дочь в лоб. — А папа? — Нет, это вряд ли, — Татьяна подумала не сказать ли дочери правду сейчас, но взглянув на её, не решилась. Даше нужно восстановить силы. — Почему вряд ли? — расстроилась Даша. — Мы же всегда ездили втроём! — Ты же знаешь, папа весь в работе, — презирая саму себя, ответила Татьяна. — Ладно, мне уже пора, опаздываю! Отдыхай, солнышко, вечером поговорим! Она ещё раз поцеловала дочь и поехала на работу. Татьяна работала бухгалтером на небольшом предприятии, и работа не давала ей сойти с ума. Тем временем Даша, едва дверь за матерью закрылась, полезла в интернет, в соцсети. Её интересовала Надежда, та самая, что увела отца из семьи. Она открыла профиль отца и среди «друзей» быстро вычислила ту, которую отец вчера в разговоре с матерью называл «моя Надя». Надежда Птицына, или, как она себя называла, Надин, выглядела молодо и стильно. Даша посмотрела место работы и быстро выяснила, что рекламное агентство, в котором она работает, находится в том же бизнес-центре, где снимает офисы фирма отца. Изучая профиль женщины, Даша обратила внимание на то, что у Надин почти нет друзей. Две-три бабки, и девушка-подросток. Дальше — больше. В профиле Надежды было много совместных фотографий с отцом Даши. Значит, женщина давно не стесняется того, что разбила чужую семью. Их семью! Даше вдруг стало тяжело дышать, она смотрела на счастливое лицо женщины, на её фото с младенцем, и ненависть закипала в её душе, как чёрная, вязкая смола. Даша дала себе слово, что её отец пожалеет. Он был нужен ей намного больше, чем кому-либо, и если он не с ними, то и этой наглой Надин не достанется! Сначала Даша хотела поехать в рекламное агентство, где до родов работала Надежда, но после отбросила эту мысль. Сейчас женщина была в декретном отпуске и это не имело никакого смысла. Даша придумала кое-что получше. **** Марина, выйдя из школы, думала о том, не срезать ли ей путь через гаражи. Мама запрещала ей это делать. Особенно если возвращаешься одна. Но мало ли что эти взрослые говорят! Там, недалеко, недавно ощенилась дворняжка Джулька. И Марина хотела покормить её котлетами, которые ей с большим трудом удалось вынести из школьной столовой после обеда. Обычно все объедки, содержащие хоть сколько-то мяса, забирала себе работница столовой, красномордая Валентина. Она держала у себя на даче двух поросят, и страшно ругалась, если кто-то из детей пытался вынести из столовой что-то кроме хлеба. День был солнечный, и гаражи не казались чем-то страшным. Девочка уверенно свернула к ним. — Эй, Тупицына! — услышала она голос сзади, — что, идёшь доедать объедки? Наблюдавшая за всем этим Даша поняла, что Марину преследуют её школьные врагини. Ведь фамилия Марины была Птицына, а не Тупицына. Не оборачиваясь, Марина шла дальше, а за ней, не отставая ни на шаг, шли две девицы — Лимоева и Зимина. — Тупицына, не волнуйся, мы никому не скажем, что ты ешь (г)овно! — голос Зиминой отразился от гаражей, и вернулся назад нетрезвым смехом. Марина прибавила шагу. — Тупицына ест (г)овно! — синхронно крикнули Лимоева и Зимина, — Тупицына ест... Потом крик резко оборвался, и Марина, мельком обернувшись, увидела, что высокая девушка беседует с её одноклассницами. Марина почти бегом добежала до двора своего дома. Решила подождать, пока все не разойдутся. Нужно донести котлеты до Джульки и налить ей в миску воды, а то у неё не будет молока кормить щенят. Вдруг Марина заметила ту самую девушку, что беседовала с Лимоевой и Зиминой. Та направлялась прямо к лавочке, где сидела Марина. — Зачем ты позволяешь им оскорблять тебя? — спросила девушка. Солнце светило ей прямо в лицо, но она не прикрывалась. Зрачки её светло-коричневых глаз сузились, как у кошки. — А что я могу поделать? Они ждут, что я отвечу. Зачем делать то, чего они от меня ждут? — разумно рассудила Марина. — Меня зовут Ольга, — соврала Даша. — Мы с отцом недавно переехали сюда. А тебя как зовут? — Марина, — ответила девочка, — а что ты им сказала? — Я предупредила, что если они от тебя не отстанут, то мой папа... — Даша многозначительно замолчала и выдала: — заставит их есть (г)овно! Марина невольно улыбнулась, представив эту картину. Она очень скучала по родному отцу. — А кто твой папа? — спросила она с некоторой завистью. «Эх, знала бы ты, кто мой папа» — подумала Даша — «трус и предатель». А вслух выдала первое, что пришло в голову: — Он тренер Российской сборной по гандболу. А твой? — А мой папа... он знаешь... — глаза Марины наполнились слезами. — Он недавно умер. От сердечного приступа. — Как... — Даша не сразу поняла, что речь идёт о родном отце девочки. — а что случилось? Он старенький был, да? — Нет. У меня был самый лучший папа на свете, — вытерла слёзы Марина. Он очень любил нас, но... мама полюбила другого. — Это плохо, — задумчиво кивнула Даша, — но от этого не умирают! — Умирают, я уверена! Мама разбила ему сердце. Он любил нас, очень. И часто повторял, что без нас ему не жить. — Да пил он, как я не знаю кто! — раздался совсем близко хриплый голос, — ты, Маринка, ври, ври, да не завирайся! — Кто это? — кивнула на невесть откуда появившуюся старуху Даша, и покачала головой, — вы бы, бабушка, шли бы себе дальше! — Это моя бабушка, Софа, — девочка прижала к себе сумку, — привет, бабуль. — Привет-привет от старых штиблет! — проворчала старуха и тяжело волоча ноги, пошла дальше. — Бухает, да? — глядя ей вслед, сочувственно произнесла Даша. — Оль, ты не знаешь её, — заступилась за бабушку Марина, — она хорошая, но после папкиной смерти странная стала. Заговаривается. Наверное, у неё, этот, как его... — Старческий маразм? — подсказала Даша. — Ну, типа того, — Марина встала. — Ты извини, мне нужно идти. Тут одно дело важное... Спасибо тебе. — Давай провожу, — вызвалась Даша, — а то вдруг те дуры не ушли. — Ладно, — подумав, согласилась Марина, — только обещай хранить мой секрет! — Обещаю! — с серьёзным лицом пообещала Даша. Через несколько минут они вышли к яме за гаражами, где должна была находиться Джулька с щенятами. Но там никого не было. — Странно, где они? Марина, беспокойно оглядываясь вокруг, стала звать: — Джулька! Джулька! Из ямы послышался слабый писк, и Марина, спрыгнув туда, достала оттуда маленького щенка. Он жалобно плакал. — Ой, какой хорошенький! — протянула руки Даша. — Осторожно! У него, похоже, лапка болит! — Надо отнести его в клинику! — Даша протянула руку, помогая Марине выбраться. — Но у нас нет денег, — возразила Марина. В глазах её задрожали слёзы. — Джульку с щенками наверное, забрал отлов. — У меня есть немного денег, — ответила Даша. — пошли! В клинике врач осмотрел щенка. — У малыша, скорее всего, повреждён позвоночник, — вздохнул он, — ему больно сидеть. Трещина или сильный ушиб. Рентген покажет, но... проще его усыпить. Марина размазывала слёзы по лицу. — А можно вылечить? — спросила Даша. — Теоретически да, — кивнул ветеринар, — Но смысл? Полно здоровых животных ищут пристройства. Здесь лечение займёт длительное время и потребует денег. — Лечите. Деньги будут, — пообещала Даша. И она заплатила из денег, которые откладывала на новый компьютер. Марина, вытерев слёзы, смотрела на Дашу, как на супергероя. Даша радовалась, что у неё на аватарке стояла картинка Лары Крофт, и Марина поверила в её историю про переезд. Девочка называла её Ольгой, и во всём старалась подражать. И даже как-то обмолвилась, что мечтала о такой старшей сестре. Марина приглашала Дашу к себе домой, но та всякий раз отказывалась. Однажды Даша чуть не попалась — они с Мариной чуть не столкнулись с отцом, который шёл проведать Надежду и сына. Даша вовремя шагнула в кусты. Марина потом обыскалась её, но с лёгкостью поверила в объяснение, что ей нужно было «догнать одного человека». И вот настал день, когда отец решился сказать Даше правду. Ему далось это проще — потому что он чувствовал, что дочь сильно отдалилась от него. Словно чувствовала. — Видишь ли, Дарьюшка, — приторно улыбаясь, начал отец, — взрослые люди иногда расходятся. — А иногда живут душа в душу, пока смерть... — Это, к сожалению, не про нас с мамой, — прервал Владислав. Улыбка покинула его лицо. — я обыкновенный человек... У меня есть свои потребности и желания, понимаешь? — То есть, ты ничем не отличаешься от гориллы, папа? Лицо отца вытянулось. Такого он точно не ожидал. — Ты хочешь меня оскорбить... — наконец нашёл он объяснение, — твое желание понятно. Сейчас ты обижена, но пройдёт время, и ты... ты всё поймёшь! — Я не обижена, — разглядывая свои ногти, ответила Даша. — Тогда, ради всего святого, при чём тут горилла? — спросил Владислав. — Горилла действует сообразно своим желаниям и инстинктам, — ответила Даша, — а человек в состоянии ограничивать свои хотелки, если они ранят его близких. — Ну, знаешь... — закрутил головой Владислав, — тут всё гораздо глубже и сложнее, нежели просто хотелки. У тебя есть брат, его зовут Роман. Ему скоро два месяца! — Он всего лишь результат твоих хотелок и безотвественности, — Даша посмотрела сквозь отца. — так что, ты повёл себя, как примат, папочка. Послышался звук пощёчины. Даша, зажимая пылающую щёку, убежала в комнату. Вячеслав почти сразу пожалел о содеянном и пытался просить прощения. Но дочь так и не открыла ему дверь комнаты. Вернувшаяся с работы Татьяна столкнулась с мужем в дверях. — Сказал? — поставила она сумки на пол. — Сказал, — ответил он, понурив голову. — И что она? — Обозвала меня гориллой! — ответил он и со злобой взглянул на жену. — Твоя работа?! Уже настроила её против меня! И обиженный Владислав побежал вниз по ступенькам. От несправедливых обвинений у Татьяны выступили слёзы. Но слово «горилла» — заставило её улыбнуться. Прошло немного времени, и щенка, которого назвали Малышом, нужно было забирать из клиники. Марина пожаловалась подруге, что мама согласна, но вот дядя Владик против. Он считает, что какая-то там дворняга не должна жить в доме, где маленький ребёнок. Даша только ухмыльнулась. Она знала, что дело не в ребёнке. Просто её отец не любит собак. И не только дворовых. — Оль, ну что ты молчишь? — с надеждой смотрела на неё Марина, — может быть, твой папа разрешит тебе взять Малыша себе? — К сожалению, это невозможно, — вздохнула Даша, — у моего отца аллергия на шерсть. Сразу задыхается, опухает и красный становится, как помидор. Нет-нет, я не могу взять, никак. — Что же делать? — губы Марины задрожали, — надо срочно найти Малышу дом. — Или заставить твоего отчима передумать, — шепнула ей старшая подруга. — я знаю, как это сделать. Выслушав её, Даша пришла в ужас. — Нет, я не могу. Давай лучше поищем Малышу дом! Он такой милый! Кто-нибудь, обязательно возьмёт его! — Ага, какие-нибудь твари. Читала про «Хабаровских живодёрок»? — Нет, — в глазах Марины появился страх. — Вот, они брали по объявлениям животных, мучили их, издевались, на камеру снимали... маленьких котят и щенят! — Нет, — заплакала Марина, закрывая лицо руками, — должен же быть другой выход! — Сделай, как я говорю, всё получится! — обняла её Даша. — главное, не отступай от плана! **** Надежда с коляской гуляла в парке, когда ей позвонил Владислав. Голос его дрожал от гнева. — Нам нужно поговорить, — сообщил он, — ты где сейчас? — С Ромочкой гуляю. В Южном парке, — удивилась Надежда. — Оставайтесь там, я сейчас подъеду, — Владислав явно был чем-то встревожен. — Влад, ты меня пугаешь, — Надежда присела на ближайшую лавочку, — что случилось? — Твоя Маринка сошла с ума! — Что? — Надежда ушам своим не поверила, — повтори, что ты сказал! — Это не телефонный разговор! — сухо ответил он, — Жди. Скоро буду. Он положил трубку, оставив Надежду наедине со своими мыслями. Она знала, что у Владислава есть дочь Даша. Знала, когда решила увести его из семьи. Ей не особо был нужен второй ребёнок, просто нерешительность Владислава порвать со своей семьёй начала ей надоедать. Во всей этой «битве» за чужого мужа и отца она совсем забыла про собственную дочь. А после ей стало обидно, что Владислав про Дашу рассказывает много и охотно, а к её родной дочери относится как к прислуге. Надежда посмотрела на беспечное личико спящего сына, так похожего на Влада и подумала: неужели я что-то упустила? Когда Владислав подъехал, она была сама не своя. Накрутила себя так, что руки тряслись. — Что случилось, Влад? — она старалась говорить тихо, чтобы не разбудить спящего в коляске ребёнка. — Твоя дочь меня шантажирует! — громко зашептал он. — Чем? — страшная догадка шевельнулась в душе. — Марина требует, чтобы я согласился взять этого блохастого щена, в противном случае, она пойдёт в полицию и расскажет там, что я её трогал. — А ты... трогал? — с трудом соображая, подняла на него тяжёлый взгляд Надежда. — Надин, ты о чём? — испугался Влад её взгляда и машинально отступил назад. — Я знаю свою дочь! Она не способна на такое грязное враньё! Да, она любит всяких животных, кормит дворовую живность... она чиста душой, — заявила Надежда, и схватилась за голову. — Если она говорит такое... боже мой! Значит, ты всё-таки её трогал! — Надя! Ты сошла с ума вместе со своей Мариной! — закричал Владислав. — Уйди! — закрыв глаза, затрясла головой Надежда. Ребёнок в коляске сморщил мордашку и Владислав перешёл на тихое бормотание: — Я бы никогда не позволил себе подобного! Я нормальный мужик, ты же знаешь! Я оставил жену, родная дочь меня презирает, всё ради вас с Ромкой... почему ты не веришь мне, Надя? — Мне нужно поговорить с дочерью! — Надежда встала, и не глядя на Владислава, покатила коляску на выход из парка. Подъезжая к дому, она заметила дочь во дворе. Марина сидела на качелях. Надежда направилась было к ней, но остановилась. Рядом с качелями стояла... дочь Владислава, Даша. Влад не раз с гордостью показывал Надежде её фото. Надежда покатила коляску к девчонкам. — Мама! — обрадовалась Марина и встала с качелей. — Привет, дорогая, — обняла её Надежда, и обратилась к Даше: — Даша? Вот так сюрприз! Что ты здесь делаешь? — Мам, это Оля, ты ошиблась, — сказала Марина, — моя подружка. Она спасла Малыша! — Так это ты настроила мою дочь... чтобы она шантажировала Влада? — сурово глянула Надежда на Дашу, — что, не можешь простить отца? Марина смотрела то на подругу, то на мать, и ничего не понимала. Наконец, Даша пришла в себя и дерзко вскинув подбородок, заявила: — А вы не думали, что Марине не нравится ваш выбор? Она любила родного отца. А вы, такая же, как мой отец. Знаете кто вы? — Ну? — криво усмехнулась Надежда, — кто? — Горилла! Девушка повернулась и пошла прочь. Марина смотрела ей вслед, открыв рот. Дома у неё состоялся тяжёлый разговор с матерью. Надежда была возмущена тем, что Марину оказалось так легко сбить «с пути истинного». Обе всплакнули, и Марина, пользуясь случаем, уговорила мать взять домой щенка. Она уверяла, что никакой опасности для братика он не представляет. И Надежда согласилась. Марина прибежала в клинику, но врач сказал, что её подружка Ольга уже забрала Малыша. Немного расстроившись, девушка вернулась домой, где она встретила печальную Надежду. — Мам, что случилось? — спросила она, но мать не ответив, вышла. В гостиной громко работал телевизор. Владислав укладывал свои рубашки в открытый чемодан. — Уезжаете? — спросила Марина. Ей почему-то стало грустно. Она больше всего хотела, чтобы Владислав ушёл, но теперь ей стало жалко маму. — Да, — он кивнул, — ты добилась своего! — Я не хотела, — сказала Марина, — простите меня. Он застыл на месте. Потом, аккуратно закрыв крышку чемодана, подошёл к Марине. Он хотел погладить её по голове, но вовремя отдёрнул руку. Испугавшись, как видно, что данный жест будет расценен как домогательство. — Дело не только в тебе, — тихо сказал он. — Дело в том, что моя дочь была права — я, действительно, горилла. Мне некомфортно, и я ухожу! И он ушёл. Владислав был уверен, что бывшая жена примет его обратно. Оказавшись у дверей квартиры Татьяны, он нажал кнопку звонка и поставив чемодан, поправил рукой волосы. За дверью послышался заливистый лай. «Этого ещё не хватало» — с раздражением подумал Владислав. Дверь открылась и из квартиры на него бросился, виляя хвостом, щенок. — Даша, умоляю, убери блохастого! — взмолился отец. Девушка взяла щенка, повизгивающего от восторга, на руки, и тот сразу принялся вылизывать ей лицо. Владислава чуть не вывернуло от такой антисанитарии. — А мама где? — спросил он, стараясь не смотреть на это безобразие. — У неё сегодня второе свидание! — улыбнулась Даша и посмотрела на его чемодан, — подождёшь её? — Нет, я, пожалуй, пойду, — он подхватил чемодан и медленно побрёл по ступеням вниз. Автор: Лютик. История закончилась, а разговор — нет. Напишите в комментариях, что вы почувствовали.

Каждый месяц переводила почти всю зарплату. Лекарства. Сиделки. Обследования. Коммуналка. Продукты. Иногда сама жила на макаронах, но маме старалась дать всё. И всё равно чувствовала себя предательницей. Каждый раз, когда приезжала домой, сестра выглядела измученной. Я отправляла её на море, давала деньги «на себя», уговаривала хоть немного отдыхать. Но она только вздыхала: — Да ладно… Главное, чтобы мама жила. Месяц назад мамы не стало. И тут начался ад. Родственники будто с цепи сорвались — Вот она, настоящая дочь! — говорили про сестру. — Всю жизнь положила на мать! — А ты сбежала в свой мегаполис! — Карьеристка! — На похороны только и явилась! Я молчала. Потому что чувство вины и так душило. Но это было ещё не самое страшное. На девятый день после похорон ко мне подошла соседка мамы. Тихо так. Осторожно. И спросила: — А ты разве не знала? У меня внутри всё похолодело. — Чего не знала? Она замялась. А потом выдала: — Так мать твоя последние полгода почти без лекарств жила… ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇👇👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

Женщина поднялась на второй этаж по старенькой деревянной лестнице. В большом доме её шаги звучали неестественно громко и даже немного пугающе. Линда ощутила непонятную тревогу. На секунду она пожалела, что решила пережить тяжелое время именно здесь. Серые стены и пустые комнаты только усиливали боль внутри. Дача двоюродной тётки её покойного мужа уже больше трёх лет стояла пустая. Пожилая женщина не ездила сюда, предпочитая оставаться в городской квартире. Ключи, отданные на хранение племяннику, давно пылились в верхнем ящике стола в его рабочем кабинете. Несколько месяцев назад муж Линды умер. Внезапно стало плохо с сердцем. Прибывшие врачи скорой помощи не смогли спасти мужчину. Линда тяжело переживала его уход. Со своим Володей она познакомилась на первом курсе института. С тех пор они не расставались. Обзавелись жильём, вырастили двоих детей, открыли своё дело. Казалось, впереди их ждёт только хорошее, но все оборвалось в один миг. Линда стояла у окна и смотрела вдаль. Туман заполнил улочки дачного поселка, запутался в ветках деревьев, застелил дорожки. Пахло дождём и мокрой листвой. Женщина чувствовала себя безумно одинокой в этом холодном, пустом мире. Подруга давно советовала ей оставить городскую квартиру, в которой все напоминало о Володе, но Линда никак не решалась. Ехать особо было некуда. Как друг она вспомнила о даче двоюродной тёти. Этот вариант показался ей подходящим. Смена обстановки, наверняка, помогла бы ей, если бы дом не был настолько пустым и тёмным. Линде здесь не нравилось. Она отошла от окна, зажгла свет и отправилась разбирать вещи. В конце концов, туман скоро уйдёт, а дождь когда-нибудь закончится. Зато рядом нет тех мелочей, что не дают прийти к осознанию того, что любимого мужа больше нет. Линде несколько месяцев казалось, что Володя просто ушёл на работу. Она ловила себя на мысли, что всё ещё ждёт его к ужину и покупает продукты с учётом их общих пожеланий. Линда долго не могла заснуть, слушая, как дождь монотонно барабанит по стеклам и крыше. Это звук совершенно её не успокаивал, а только нагонял тоску. Женщина провалилась в сон на рассвете и проспала добрую половину следующего дня. Когда она открыла глаза, солнечные лучи уже наполняли комнату. Небо было чистым, а вода в лужах прозрачной. Линда улыбнулась и пошла варить себе кофе. Может, перебраться сюда было не такой уж плохой идеей? В одиночестве дни тянулись очень медленно. Линда довольно быстро обжилась в новом доме. По вечерам комнаты всё ещё казались ей мрачными, но большое количество светильников спасали от тоски. Женщина много читала, смотрела фильмы, по утрам совершала пробежки, а вечером садилась за вышивание. Раньше у неё никогда не было столько свободного времени. Первое время она не знала, куда его деть, а потом вспомнила про многочисленные хобби. Так в её жизнь вернулась вышивка. На улице холодало с каждым днём. Постоянно капал дождь. Линде всё чаще приходилось откладывать утренние пробежки. Вместо этого она бесцельно смотрела в окно, наблюдая, как капли скатываются по стеклу и исчезают под рамой. Очередной пасмурный день Линда решила посвятить уборке. Когда она разбирала вещи, то все коробки и пакеты сложила на чердак. С тех пор она туда не заглядывала, оставив беспорядок за закрытой дверью.Линда поднялась под крышу. Тётя её мужа устроила из чердака целый склад. Здесь хранилась старая мебель, какие-то коробки, старые горшки из-под цветов, картины, связки книг и куча других вещей.Женщина потратила несколько дней, прежде чем помещение было очищено. Она выбросила мусор, вымыла полы и протёрла хранящиеся там вещи. Линде показалось, что комодик и парочка стульев могли ей пригодиться в доме, поэтому она спустила их вниз.Стулья переместились в гостинную, где отлично вписались в интерьер, а комодик она забрала в спальню. Открыв нижний ящик, чтобы протереть пыль внутри, женщина обнаружила расписную жестяную коробку. Узор показался ей очень знакомым.С удивлением Линда поняла, что точно такие же жестяные коробки, только меньшего размера, лежат в шкафу в её городской квартире. Этот набор когда-то ей подарила мать. Практического применения для коробок Линда найти не смогла. В одной из них лежали нитки и иголки, а остальные стояли в шкафу, вложенные друг в друга.-Как она здесь оказалась, — пробубнила женщина себе под нос. — Не помню, чтобы Володя говорил, что отдавал её кому-то.Линда открыла крышку и удивилась. Внутри лежали ювелирные украшения и разноцветные пряди волос. Женщина не поверила своим глазам.Она осторожно достала тёмную прядь, перевязанную ниткой и пригляделась. На ощупь и внешность это были настоящие волосы. Затем женщина изучила украшения. Ни одна серёжка или подвеска не показалась ей знакомой. Все эти вещи она видела впервые. -Зачём это тёте? — удивилась Линда, рассматривая кольцо. — Почему прячет? Или просто забыла о коробке, когда перенесла комод на чердак? Женщина терялась в догадках. Никаких подписей или записок внутри не было. Многие украшения не представляли ценности — это была просто недорогая бижутерия. Некоторая уже пришла в негодность, позеленев и окислившись. Казалось, что части вещиц много лет, а часть добавлена лишь недавно. Например, симпатичная подвеска в виде гитары. Линда покрутила её в руках. На обороте виднелась гравировка с датой: «Люблю тебя! 28.05.2022». Внутри всё похолодело. На подвеске совсем недавняя дата. Значит, вещь новая, но в доме тёти никто не бывал уже, как минимум, три года. Сын её жил за границей, а других родственников, кроме Линды и Володи, у старушки не было. -Как странно…, — почти шёпотом проговорила Линда. Женщина сложила вещи обратно и закрыла крышку. Страх волной пронёсся по телу. Причину своего испуга она не смогла распознать сразу. В самих по себе найденных вещах не было ничего страшного, а вот тайна, которую они в себе несли…Она пугала Линду больше всего на свете. Женщина поспешила спрятать коробку обратно в комодик. Ночь тянулась очень медленно. Лида периодически проваливалась в тревожный сон.Ей снилась хозяйка дачи. Она выглядела рассерженной и требовала съехать, а когда Линда заговорила о таинственной коробке, то набросилась на неё. Снился почивший муж тётки, который смотрел на женщину сердитым взглядом, а потом пропадал в тумане. Линда побежала сквозь вязкую серую пелену вслед за ним, но мужчина исчез из виду, как исчез и его дом, утонув в тумане вместе с тайной. Утром Линда чувствовала себя разбитой. Она с трудом позавтракала и отправилась в магазин. За руль женщина не решилась сесть, поэтому отправилась пешком. На обратном пути, она завернула не в тот проулок. Поняла, что ошиблась, Линда после того, как один из домов привлёк её внимание. Окна его были завешены плотными тёмными шторами, а в саду совершенно не убрано. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, Линда зашагала прочь. На подходе к дому её окликнула соседка. Они никогда особо не общались, ограничиваясь приветствиями и дежурным вопросом о делах. Линда была не в настроении, поэтому попыталась сделать вид, будто не услышала приветствия, но Нина Викторовна не умолкала. Женщине пришлось обернуться и махнуть соседке рукой. -Как у вас дела, Линдочка? — заботливо спросила пенсионерка. -Всё хорошо, спасибо, — сдержанно ответила Линда. — Вы как? -Болею немного, — пожаловалась Нина Викторовна. — С этой погодой суставам не жизнь, а каторга. Еле ноги передвигаю. -Да, погода не очень, — согласилась женщина. -Так хочется немного солнца. Я с утра включаю свет, чтобы день хоть немного походил на день. Впрочем, кто-то умудряется не раздвигать шторы в такое время. Нина Викторовна как-то странно посмотрела на Линду. -Ты про Новиковых? — грустно спросила она. -Не знаю, просто видела такой дом, — пожала плечами женщина. -Да, это Новиковы, — подтвердила соседка. — После смерти дочери они перебрались жить в другое место. Появляются здесь очень редко. В том доме им всё напоминает о Вере. -О, боже, — вздохнула Линда. — Да, место, где ты был счастлив с другим человеком, после его смерти становится твоей тюрьмой. На глазах у женщины выступили слёзы. -Мне жаль тебя, доченька, — Нина Викторовна погладила её по плечу. — Твой муж был золотым человеком. -Спасибо, — прошептала Линда. — А что случилось с девочкой? -Верочке было семнадцать, — со вздохом рассказала пожилая соседка. — Очень красивая девочка. Послушная, талантливая. Пропала в июне этого года. Нашли спустя пару дней. Бедная девочка! -Господи…, — Линда от неожиданности закрыла рот рукой. — Ужасно! -Да, — с грустью согласилась Нина Викторовна. — Ты не представляешь, что у нас здесь творилось. Особенно мальчик её переживал. Первая любовь, а тут такое… -Мальчик? — удивилась Линда. — Нина Викторовна, а Верочка играла на гитаре? Соседка печально покачала головой. -Лауреатка всех возможных конкурсов, — подтвердила она. — Прекрасная девочка! Линду затрясло. Она быстро попрощалась с соседкой и побежала домой. Женщина достала из комода коробку и нашла среди вещей кулон в форме гитары. Ещё раз прочитав гравировку она чуть не упала в обморок. Эта вещь точно принадлежала Вере Новиковой. Но как она оказалась в доме тётушки её мужа?... 💬 Если эта история зацепила вас, жмите «Подписаться» на группу — дальше будет ещё интереснее.😉

Казалось, в этом тихом загородном поселке время остановилось. Красивые домики стройными рядами, дороги без асфальта, собаки и дети несутся наперегонки к озеру в камышах. — Мне уже нравится! – восхитилась Настя, щурясь на солнце и глазея по сторонам. — Неплохо тут, — согласился Лёшка. – Надо поспрашивать у местных, есть ли рыба в озере. — В крайнем случае сам зарыбишь! – поддержала жена. – Так где тот дом из объявления? — Уже рядом. В конце этой улицы, — сказал Алексей и потянул супругу за руку. Они свернули с главной дороги, прошли мимо залитых летним солнцем дворов и остановились у старого бревенчатого дома. Он выглядел точно как на фотографиях. Окна с занавесками, большое крыльцо, палисадник. Во дворе на толстой ветке дерева висели качели. — Лёша, это оно. Это тот самый дом. Я о таком всегда и мечтала! Скажи, что тебе тоже нравится, — восторгалась Настя. — Двор весь зарос сорняками, — заметил муж. – За садом никто давно не следил, много веток сухих. — Купим сенокосилку, секатор. За неделю приведем в порядок! Алексей почесал затылок. — Дом крепкий, сруб хороший… — Ну тогда давай переспим с этой мыслью и будем звонить хозяевам. Пара уже собиралась уходить, когда из-за соседского забора выглянула старушка. — Вы кто такие? К кому пришли? Здесь уже давно никто не живет! — Дом хотим купить, — ответил Алексей. – Вот, присматриваем. Бабушка оглянулась, будто проверяя, не подслушивает ли кто, нахмурила лоб, кивнула своим мыслям и заговорила громким шепотом: — Дом этот нехороший. Шли бы вы смотреть жилье в другом месте. — Нам просто кажется, что в нем очень уютно. Мы любим старинные вещи и историю, — объяснил Лёша. — Вам бы лучше подумать еще раз. Я живу здесь уже много лет, и знаю, что говорю. — Здесь кто-то скончался? – предположила Настя. — Хозяйка дома. Супруги переглянулись. — И отчего она… отчего ее не стало? – уточнила Настя. — Старая была уже, дряхлая. — Старые дома всегда с историей. Так что же в доме плохого? — спросил Алексей. — Что-что? Место тут нехорошее, говорю. — Я-а-а-сно, — многозначительно протянул мужчина и потянул жену прочь от странной соседки. Дорога пылила. Жаркое солнце высушило глинистую почву. Над головами носились стрекозы, в траве стрекотали кузнечики. Когда они отошли достаточно далеко, и бабка уже не могла их услышать, Алексей вдруг рассмеялся, чем чрезвычайно озадачил свою жену. — Ты чего, Лёш? Лёша! — А ты не поняла зачем она нас пугает? — Нет. Зачем? — Так ведь это и ежу понятно! Сама хочет дом выкупить. Наверняка предложила владельцам низкую цену. Вот и гоняет конкурентов. Хозяева подумают, что покупателей нет, и продадут ей за копейки. — Тогда, наверное, не станем ждать до утра. Сегодня и позвоним. Пусть готовят сделку, — обрадовалась жена. *** Переезд для семьи был событием радостным. Друзья и родственники побросали все свои дела, собрались, чтобы помочь перетащить коробки и мебель. У дружной команды и дело спорилось. Совсем скоро гора вещей перекочевала из грузовичка во двор. — Всё? Последняя коробка? – спросил водитель автомобиля с надписью «Перевезём даже бегемота». — Да, спасибо вам большое, — сказал Лёша. Они пожали друг другу руки, и новоиспеченный хозяин загородной недвижимости вернулся к дому. – Ну что, теперь заносим всё быстренько внутрь, мужики, и идем жарить шашлыки, пока девчонки тут наводят уют. Двоюродного брата жены и просить было не надо — Виталий всегда был парнем компанейским. — Так, давайте, мужики, перетащим диван. Остальное всё покажется плевым делом. Он ухватился да один край. Школьные друзья Мишка и Колька — с другого края. — Ты повыше подними, тогда на наш край больше тяжести придется, — подсказал Михаил, хоть и пыхтел как паровоз: работа у него была не пыльная, таскать диваны доводилось нечасто. Дамы тоже без дела не сидели. Похватали коробки и в дом. — Ой, тут так пусто и прибрано! И когда ты успела, Настя? – восхитилась Леночка. С Анастасией они были коллегами, там на работе и подружились. — Я бы и не успела. Когда мне? Клининг нанимали. За удаленность пришлось хорошо денег сверху накинуть. — До чего дошел прогресс! Раньше всё приходилось самим делать. Бедные наши мамы и бабушки! — Ну-ну, — вклинилась Ирина, подружка ещё с институтских времен. – Прогресс – это когда моют роботы, а здесь тоже кто-то своими ручками всё драил. — Им за это деньги платят. Если б мне платили за уборку дома, я б, может, даже с удовольствием это делала. В соседней комнате что-то громыхнуло – это мужчины поставили диван на пол. — Настя, куда эту коробку с постельным? — В угол поставь, шкаф ещё не привезли. Кстати, вы останетесь на ночь? Подруги переглянулись. — У меня вообще-то ещё планы были на завтра, — нашлась Леночка. – Хочу в офис съездить, кое-что по работе доделать, чтобы в понедельник перед начальством не сидеть с бледным видом. — Да здесь и спать пока не на чем, — заметила Ира. — Я вам на диване постелю, а мы на полу ляжем! — Настя, там же ещё твой брат и друзья Лёшкины. Всех не разместить. Давай уж обустроишься нормально, тогда приедем и заночуем. Договорились? — Как скажешь, Ириш. Я же никого не заставляю. Время в хлопотах пролетело быстро. И когда большая часть коробок была разобрана, а вещи разложены по местам, мужчины позвали девчонок во двор. Шашлыки уже пахли на всю округу. Мужики сгрудились вокруг мангала. Да и любопытные соседи подтянулись. Встали за калиткой, будто делегация на встрече. — Это вы теперь, значит, живете тут? – спросил коренастый мужичок с усами-щетками. Из-за спины нежданного гостя выглянули ещё две женщины, среди которых хозяева узнали ту самую соседку, что отговаривала их покупать дом. — Мы живем, — ответил Алексей. – А вы здесь рядом живете? — Через два дома, меня дядей Федей можете звать. — Так проходите, дядя Федя. Новоселье отметьте с нами по-соседски. Мужичок переступил с ноги на ногу. Видно было, что запах шашлыка манит его, только зайти отчего-то не решается. — Да не, мы вам мешать не будем. У вас тут дело молодое… А я смотрю, кто-то в доме прибирает, двор от сорняков почистили, так и подумал, что городские. — Это почему же? – возмутилась Настя. – Или у местных не принято уборку наводить? Бабка, что жила через забор, снова подала голос. — Так я ж вам ещё в прошлый раз сказала, что дом этот нехороший. Наши-то все знают, десятой дорогой обходят, особенно ближе к ночи. Это я тут окна в окна живу, уж привычная. Да и то… Слова, сказанные пожилой женщиной повисли в воздухе. И даже в этот жаркий летний вечер по коже у всех присутствующих прошел холодок. — Ну что ты, Галя, людям головы морочишь? – пожурил соседку усатый мужик. – Городские в предрассудки не верят. — Они-то, Федя, может, и не верят, только когда от этого толк был? – возмутилась Галина. — Ну всё, пойдем, не будем мешать молодым, — одернул ее Федор. — Подождите, — окликнула их Настя. – Я вам сейчас положу шашлыка в одноразовые контейнеры, дома поедите. Начинать знакомство с соседями с плохой ноты ей вовсе не хотелось. Достаточно и того, что выкупили дом прямо под носом у Галины, которая сама на него глаз положила. Анастасия шустро переложила мясо с шампуров в пластик и вручила всем трем явившимся. — Вот спасибо! – сказал Федор. Он развернулся, прошел два шага и оглянулся. – Хорошие вы люди. Икон-то у вас, наверное, нету с собой, так вы хоть вокруг кровати солью круг нарисуйте… Вокруг мангала повисла зловещая тишина. Только потрескивали угли да деревья от ветра в саду шелестели тихо листьями. Друзья переглядывались. Как вдруг громкий металлический лязг за углом дома разрезал воздух. Компания вздрогнула. Иринка выронила шашлык, Миша едва не опрокинул мангал. — Что там? — шепотом спросила Настя. — Пойду гляну, — вызвался ее муж. Он расправил плечи и выдвинулся в сторону дома. Но стоило ему сделать лишь пару шагов, как что-то снова лязгнуло и из-за угла выскочила пара ободранных котов. — Фух, — выдохнула Лена. – Запугали эти местные, что и кошек уже боимся. А вообще, время позднее, до города ещё добраться надо, дела домашние поделать. Я на остановку, пока последний автобус не ушел. — Лен, ну чего ты начинаешь, — расстроилась хозяйка. — Не дергайся, — сказал Михаил. – Я же на машине. Сейчас тоже поеду и тебя закину. — А можно с вами? — попросилась Ира. — Ну и я тогда, — сдался последним Коля. — Мужики, вы чего? – расстроился Алексей. — Да ты не переживай, мы к вам теперь каждые выходные наезжать будем. Там, глядишь, и спальные места для всех обустроите, — успокоил его Мишка. Настя подошла к брату и дернула его за рукав, как делала в детстве, когда ещё ходила пешком под стол, чтобы привлечь внимание. — Виталечка, ну ты хоть останешься? Нам и назавтра помощь твоя понадобится. Столько ещё дел… — Ну, не знаю, Насть. — А шашлыка сколько не съедено, — ластилась сестра. — Ох, знаешь, как меня уговорить, — рассмеялся Виталик. Гости тем временем уже собрались. Видно было, что первым попрощаться с хозяевами никто не решается. — Ладно уж, — смилостивился Лёшка, — Езжайте. Но в следующие выходные, чтоб как штык! Мужики пожали друг другу руки, девчонки переобнимались друг с другом, пообещав непременно приезжать, и стали усаживаться по машинам. Завелись моторы, зажглись габаритные огни. Фары осветили темную улицу. Новые хозяева дома смотрели вслед уезжающим автомобилям. — Ну всё, Настя, иди застилай постель. А мы тут с Виталькой приберем во дворе. — Виталик, ничего, если я тебе на полу постелю? — А у меня что, есть варианты? – усмехнулся брат. — Нет, — рассмеялась Настя и, как девчонка, побежала в дом. В траве стрекотали сверчки. Где-то неподалеку похрюкивала, укладываясь спать, свинка. Вдалеке лаяла на кого-то собака. За забором мягко шелестела от ветра высокая трава. Мужики уже заканчивали уборку, когда в доме вдруг раздались визг и грохот, а секунду спустя оттуда выскочила Настя. Она пронеслась через двор молнией, врезалась в мужа, обняла его и замерла. — Ты чего, Настёна? Поранилась? – испугался супруг. — Там кто-то есть! Я зашла на кухню, и он схватил меня за ногу из-под стола! — шепотом сообщила женщина. Словно подтверждая ее слова, из дома раздался звон бьющегося стекла.

Или как там его? Она научилась это делать уже давно. Пришлось. Она помчалась на свое любимое место – к озеру. Лёнька, брат, знал, где ее искать, если дома пьянка. Больше – никто. Она стояла, переводя дыхание, у высокой сейчас воды и смотрела на озеро. Мысли лезли в голову такие, что хотелось завыть. Искупаться бы, но было ещё прохладно, шёл май. Маша забралась на дно перевернутой лодки — казанки, убрала засохшие водоросли и уселась поудобнее. Сидеть придется до ночи, разве что Лёнька прибежит, расскажет что там. – А ну-ка, поглядите на неё…Хороша! Скажи хороша? – вспомнились слова матери ещё днём. Эх, знала б она, какие чувства вызовут её слова у хахаля! Была мать выпивши, в гостях у неё – подруга с мужиком и его приятель. Оба приезжие. Работают тут неподалеку, а в магазине у матери отовариваются. Вот и перехлестнулись там, второй месяц уже вместе пьянствуют. Они «начали» ещё днем. А потом веселая компания уехала кататься на лодке. Привезли мать совсем пьяную. А сами продолжили разгул в доме. Лёнька залез на чердак, а Маша управлялась ещё с хозяйством. Тут, около курей, её и прихватил этот мамкин хахаль – Витёк. Маша красоткой себя не считала. Какая красотка? Нос в конопушках, ростом небольшая. Вот только волосы, разве… Густые, слегка вьющиеся, темно-русые. На днях закончит она восьмилетку. На четверки, в основном. Когда бабуля была жива, Маша училась отлично, а как её не стало, съехала. Тогда пришлось школу пропускать – Леньку мама никак не могла устроить в садик, сама работала. Вот Маше и приходилось с ним оставаться. Маша мать любила, верила, что помогает, что трудности у матери. Но прошло время и пришло к Маше осознание, что мать её очень отличается от других матерей. Трудности её были связаны с безответственностью, с пристрастием к спиртному и любви к разгулу. Такой она была не постоянно, нет. Были дни, когда она могла считаться образцовой матерью. Хозяйство свое содержала в порядке, в магазине торговала споро и бойко много лет. Да и у Маши порой появлялись вещи, каких и у одноклассников не было: дефицит у мамы был под рукой. Маша чуть ли не первая в школу пришла в кроссовках. Иногда на мать находило и она могла всю зарплату спустить на наряды себе и детям. Была строга, а когда вдруг добрела, когда начинала проявлять излишние заботы, значит – жди… – А ну-ка, Лёнька, давай дневник! Что там у тебя? – А твои как дела, Машенька, может в кино сходишь, я денег дам… А потом… – Праздник нынче, Маша, такой! Такой праздник. У Федорыча дочь родилась! Не здесь, правда, в Сибири у него жена-то. Но у нас отметим, где ему ещё отметить? Негде … Маша привыкла – если дома гульба, они с Леньчиком сидят, как мыши, в своем углу или вообще на чердаке. Главное – чтоб не забыли накормить их. А если забудут, надо самой что-нибудь стащить со стола для братика, да и для себя. В последнее время эти гулянья стали еженедельными, о детях забывала мать в эти дни совсем. Застолья разнились. Иногда Маша и впрок себе оставляла продуктов, когда гулянье завершалось. Сначала просто – для всех, перекладывала в холодильник. Но, со временем стала поступать хитрее. То, что было в холодильнике, съедалось опять же мамиными бесконечными друзьями, и Маша начала прятать некоторые продукты на чердаке. Туда периодически без разрешения нырял вечно голодный Леньчик, а Маша ругалась. Неэкономный он был. Но уж лучше пусть он ест, чем эти … Как правило, все гулящие тут же у них и засыпали. Маша пыталась уложить брата до этого момента, иначе будет им спать негде. Многие «дружбаны» матери оставались уже и после выходных. Не спешили уходить. В будние дни мать была, как мать. Торговала в магазине, суетилась по хозяйству, наводила порядок в доме. Ругала – считала, что воспитывает детей. А Маша была и не против. Лишь бы не пила. Сейчас она уже была практически взрослой, да и Лёньке уже шёл десятый год. Все понимал. Сестру жалел… Хрустнули ветки. По тропинке к озеру кто-то шёл. Лёнька с алюминиевым бидоном и свертком топал к берегу. Он деловито вынырнул между соснами и уселся на склон, распинывая шишки. – Я молока тебе с хлебом принес, ты ж не ела сегодня, и вот ещё, – он достал пакет с конфетами. Маша слезла с лодки и присела рядом с братом. Разломила хлеб напополам. Глядя на воду, молча они ели хлеб, прихлебывая по очереди из бидона. А когда дожевали и приступили к конфетам, Маша, наконец, спросила: – Ну, че там? – А! – Лёнька махнул рукой. Понятно было обоим без слов – гулянье затягивается. Над озером заалело небо. Вечерняя тени сгущались у берега, а когда закатный багрянец утонул за горизонтом, резко спустились сумерки. – Уезжай, Маха. Уезжай, как хотела. – А ты как же? – А я потом тоже уеду. Вот денег раздобуду… – Где это ты раздобудешь! Смотри у меня! Воровать не вздумай! Лёнька потупил глаза, сжал зубы. – А я и не ворую! Маша посмотрела на брата. Лицо уже загорелое, волосы выгорели и спускались на лоб. «Постричь его надо», – подумала Маша. Она хотела уехать. Даже денег отложила. Когда работали они на ферме, помогали на дойке, им неожиданно заплатили. И Маша набралась смелости, попросила Пал Сергеича – поработать еще. И все получилось, он дважды её на замену доярок брал. Вот только матери о том, что она заработала, Маша не говорила. А Палыч сам догадался, что не следует болтать, и тоже матери ничего не сказал. Бесшумно роились комары и мошки. Уходить не хотелось все равно. Но надо было идти, становилось свежо, зашевелились летучие мыши. – Может костер? – предложил Лёнька. – Нет! Домой пошли. Не век же они гулять будут. Чай угомонятся скоро. И дети направились на чердак. Костер жечь они сюда вскоре ещё придут и просидят тут до утра, прощаясь. Скоро Маша получит документы восьмилетки, а Витёк практически поселится у них в доме. И в июне явится с работы средь бела дня, когда мать в магазине, закроет тяжёлый засов двери. Но сделать ничего не сможет – Маша, не дождавшись, когда он приблизится, стулом разобьёт окно и выскочит на улицу. – Ты дура, девка, что ли? Дура, – будет кричать он ей вслед, оглядывая вдребезги разбитое окно и выломанную раму. Она убежит к бабе Ане, родственнице по отцу. Туда же примчится вскоре и Лёнька. Потом и мать. Будет разговор, но мать никак не захочет поверить дочери, вернее, будет сомневаться: верить или нет? Эти сомнения перетекут в очередную пьянку, а Лёнька с Машей будут сидеть на своем любимом озере и жечь костер. – Вот, держи, – Лёнька что-то протягивал. В отблесках костра Маша разглядела деньги. – Откуда у тебя такие деньжищи? – Ты не думай, это не воровство, – Лёнька почти кричал, – Они все равно пропьют! – Откуда? Я спрашиваю, – Маша умела быть грозной. – У этого из кармана выпали, я и взял. – У кого? – У залетного, у командировочного, как его … у Сашеньки, – Лёнька сказал это, кривляя мать. – Надо вернуть! – Кому? Маха, – Лёнька распереживался, вскочил и бегал у костра, – Маха, вот ты наивная. Ты чего? С ума сошла! Это давно уж. Он не заметил даже. Решил, что пропили они. Так и сказал: «Ого, я все деньги пропил!» И давно ведь, уехал же он. Маша понимала, что, как ни крути, но деньги Лёнька украл. Но, в конце концов, разве не тем же занималась она, подавая пример брату, воруя и пряча продукты на чердаке. Они так с братом намучились от этих пьяниц, что … – Да не носись ты, сядь, успокойся. Лёнька сел, Маша ещё подумала, глядя на свёрток денег. – Лень, спасибо. Но обещай мне, что больше воровать не будешь! – Не буду, – выдохнул тот. – А я, как устроюсь. Ну, если устроюсь. Я присылать тебе денег буду. Мне бы только устроиться. – Так ты на стройку? – Ага! Хочу на стройку, в Ярик. Мне Лариса говорила, что там и общагу дают, и деньги платят хорошие. Вот только бы взяли… А на билеты я заработала, и баба Аня чуток дала. А матери я ничего говорить не буду – не отпустит, орать будет. Она ж уже меня тоже в магазин пристроить собралась. Да и вот ещё деньги…, – она показала на Ленькин подарок. На следующий день она выехала. В клетчатую сумку положила чистое бельё, одежду, шерстяные носки, связанные бабушкой, мыло, зубную щётку. Взяла бабушкин же теплый платок и старую икону Богоматери. Бабушка велела её беречь. Быстро вышла за село и пошла по грунтовке до ближайшей Артёмовки. Сейчас главное, не думать ни о чем, не оглядываться, не раскисать и не вспоминать Леньку. В Артёмовске ходил рейсовый автобус. Два часа слонялась она возле клуба в Артёмовске, дожидаясь автобуса. Проходившие мимо люди часто здоровались, и вовсе не потому, что и артёмовские её знали, просто так тут положено было. Но вот встретила и отдаленно знакомую, мать девочки из их села: – Поступать что ли? – Ага, поступать. В Сахарове на станции купила она билет на ближайший поезд до Ярославля. Отправлялся он через три часа. Маша слонялась по пустынному перрону. На вокзале было много народу. То и дело пребывали и отправлялись разные поезда. На перроне было ветрено. Маша продрогла в своей вроде теплой шерстяной кофте и, отворив тяжёлую дверь, вошла в зал ожидания. Зал ожидания гудел и шевелился. Женщины и мужчины с сумками и чемоданами заполняли его. В нос ударил запах табака и ещё сладких пончиков. У буфета парни в рабочих куртках перекусывали. Хотелось есть, но теперь Маша понимала: ей придется терпеть ещё долго – денег не хватит, если ещё и есть в буфетах. В сумке у неё был батон, яблоки и бутылка кефира. Доедет. Что сейчас там дома? Маша посмотрела на вокзальные часы. Нет. Ещё все хорошо. Мать ещё не закрыла магазин и ее не хватилась. Да и придя, хватиться не сразу. Лёнька чего-нибудь наврет, придумает. И вот, наконец, объявили поезд. Казалось, все ждали именно его. Маша оказалась в толпе спешащих. А когда суета посадки улеглась и она расположилась на своей боковушке, вдруг почувствовала большое облегчение. Страх, что она не сможет, что ее кто-то вернёт ушёл. Она свободна и всё у нее получится! Жаль вот только, поезд в Ярославль придет ночью и до утра придется ждать на вокзале. Но … Того, кто ночевал в лесу у костра или на чердаке, разве испугаешь вокзалом? В поезде она не смогла отказать приставучей продавщице и таки-купила журнал. Хотелось уже показаться себе самой этакой платежеспособной и самостоятельной. – В Ярославль едете? – интересовался любопытный интеллигентного вида сосед – старичок. – Да, в Ярославль. – Поступать на обучение, наверное? – Да… – И позвольте узнать, милая сударыня, куда же? Какое направление выбрали? – Не знаю пока, – Маше как-то стыдно стало врать. – Это как это? Уже едете, а ещё не знаете! – старик помотал головой, – Выбирайте, милочка, медицинский. Самое верное направление. Маша соглашалась. Выбирать направление? Да если б она могла! Она забралась на верхнюю полку и под стуки колес размечталась. Она была обычной девушкой, склонной к романтизму. Вот, если б она ехала учиться, то непременно бы на модельера. Так она любила их школьное швейное дело. Вот если б была у неё швейная машинка, то шила бы она себе великолепные платья. Моделировать, рисовать наряды она любила очень. И делала это очень хорошо, одноклассницы восхищались. И этой весной Лилька из её класса даже заказала платье по её эскизу. Маша так его и не увидела. Так жаль. С классом торжественно отмечать окончание восьмого класса она не пошла. Не до этого тогда было. Мать пила с этим Витьком, и Маша уже собиралась уезжать. Прошлым летом недалеко от их села строили новые современные коровники. Там и познакомилась она с бойкой Ларисой – маляром. Вот та ей и рассказала, что сейчас в Ярославле очень требуются строители. – И чего вы в этой деревне сохнете? Молодые, здоровые! В Ярике легко устроишься, и общежитие дадут. Не сиди ты в этой дыре, уезжай! Там высотки строятся, и конца, и края стройкам не видно… Говорила она об этом часто. Маша идеей загорелась, выспрашивала об условиях, интересовалась. Из дома хотелось убежать, вот только Лёнька… За окном мелькали высоченные сосны и ели, мечты убаюкивали. – А Вы разве не будете ужинать? Спускайтесь, чайку попьем. По вагону разносился запах копчёной курицы. Старичок внизу тоже разложил снедь. – Нет, спасибо, я не буду, я спать хочу, – Маша лежала, отвернувшись, но запахам это не мешало. Они проникали в ноздри, будоражили аппетит и сводили живот. Но только, когда все уснули, Маша вытащила свой начатый батон и кефир прямо там, на верхней полке. Съела полбатона и допила весь кефир. И только потом задремала. Ей снился Лёнька… Вот он в форменной фуражке железнодорожника смотрит на нее из-под лакированного козырька, достает из кожаного чехла свёрнутый в трубку жёлтый флажок и взмахивает им: – Маха, ты приехала, просыпайся. Она вздрогнула и проснулась. По вагону бродили люди. – Аа! Проснулись, а я уж думал будить! В то и учебу свою проспите, – улыбался старичок-сосед. Ярославль встретил такими яркими ночными огнями и вокзальной суетой, что казалось вовсе это и не ночь. Однако, на часах было половина четвертого, и в неровных квадратах неба смутно желтел бледный месяц. Маша подхватила свой клетчатый баул, поправила ремешок маленькой сумочки через плечо и пошла искать зал ожидания. Ещё бы узнать, как доехать до этой стройки высотных домов? На площади к ней подскочил юркий мужичок. – Девушка, а Вам куда? – Мне? – Маша как раз думала о том, как добраться на стройку, – Мне на стройку надо. – На какую? – На стройку высоток. Не знаете где это? – Знаю. Я вообще все тут знаю. Вам на Северный надо, наверное. Да? – Наверное. – Я довезу. Пойдёмте. Маша напряглась. Она знала, что такси – это очень дорого. – Извините, но я лучше на автобусе. – Да, девушка, с сумкой? Это же далеко. И я недорого возьму…, – но Маша уходила. Нет, на такси она ещё не заработала точно. Она устроилась на вокзале. Словоохотливая соседка, которая с упитанной внучкой ждала поезда, рассказала ей, как добраться до Северного. Маша решила – ей надо именно туда. И как только первые автобусы пошли, Маша была на остановке. Ехать надо было с пересадкой. Дважды платить! Маша с классом однажды была в Ярославле. Они классе в шестом выиграли какой-то школьный районный конкурс и их направили сюда. Но тогда он ей представился вполне себе уютным и понятным. А теперь… Что изменилось? Наверное, там она была не одна, там была защита в виде двух учителей, везущих детей, были друзья. А теперь она чувствовала себя соринкой в этом огромном растущем городе. Тут все были на месте, и только она пока – лишняя. Вот сейчас ей стало страшно. А если Лариса обманула? Маша, как и все в тот период, ещё не могли знать, что наступили те самые лихие 90-е. Это мы, с высоты дней сегодняшних, можем уже судить о тех годах, называть их бандитскими и голодными, годами дележа и беззакония, годами хаосного рынка и беспомощности властей. Годами, когда все социалистическое превращалось в капиталистическое, и мало кто, что-то понимал в этом разделении. Именно в этот период юная совсем девочка и оказалась здесь. В районе семи часов утра Маша вышла на нужной, как ей казалось, остановке. Накрапывал противный мелкий дождик. И совсем не казалось, что он – к добру. Вдали маячили неоконченные высотки, вышки кранов. Виднелись лишь их верхушки, все остальное скрывали фасады домов и зелень. Маша двинулась просто по направлению к стройке

Когда Варвару ввели в большую, холодную комнату с высокими окнами, она первым делом увидела не людей — увидела пол. Чистый, натёртый до тусклого блеска, каменный пол, в котором отражался серый зимний свет. Такой пол бывает в домах, где всё давно решено за других: кто где сядет, кто что скажет, кто кому принадлежит и кто ради чьего спокойствия будет молчать. Она стояла босиком, в длинной, выцветшей рубахе, одной рукой держась за низ живота, будто могла этим движением защитить того, кто жил внутри неё, а другой судорожно сжимала край платка. Сердце билось так сильно, что ей казалось: его слышат все — и женщина у окна, и две молчаливые служанки у двери, и пожилой управляющий, опустивший глаза так, словно его здесь вовсе не было. Женщина у окна не обернулась сразу. Она стояла прямо, неподвижно, в тёмном платье с узкими рукавами и меховой накидкой на плечах. Тонкая спина, аккуратно уложенные волосы, руки, сцепленные перед собой. Только по этим рукам можно было понять, что внутри неё не покой — пальцы были сжаты так крепко, что побелели костяшки. — Подойди ближе, — сказала она наконец. Голос был ровный. Слишком ровный для того, кто пришёл не поговорить, а решить чужую судьбу. Варвара шагнула. Один раз. Другой. Колени дрожали, но она старалась держаться. Ей было двадцать два, но за последний год она будто прожила ещё две жизни — одну в страхе, другую в стыде. И обе были не её выбором. Женщина повернулась. Лицо у хозяйки дома было красивое, строгое, словно высеченное из светлого камня. Большие тёмные глаза, бледные губы, ни одной лишней складки на платье, ни одного лишнего слова во взгляде. Только если присмотреться, можно было увидеть под этой безупречностью усталость — такую глубокую, какую носят не на лице, а в душе. — Ты понимаешь, зачем тебя привели? — спросила она. Варвара опустила глаза. Понимала. Конечно, понимала. Уже третий день по дому шептались так, что и стены, должно быть, слышали. Уже две старые кухарки, встретив её у колодца, резко замолчали и отвернулись. Уже молодой кучер, всегда прежде весёлый, на этот раз глянул на неё с жалостью, и от этого взгляда стало хуже, чем от пощёчины. В большом доме ничего нельзя было скрыть. Тем более живот. — Понимаю, — тихо ответила она. — Тогда слушай внимательно, — сказала хозяйка. — Твоё имя с этого дня здесь произносить не будут. Через две недели ты выйдешь замуж за человека из дальней деревни. Он уже согласен. Ему заплатят. Жить будешь у него. Но ребёнок останется здесь. После этих слов в комнате стало так тихо, что слышно было, как за окном стукнула ставня. Варвара не сразу поняла смысл. Слова дошли до неё по одному, будто через воду. Выйдешь замуж. Он согласен. Заплатят. Ребёнок останется здесь. Она медленно подняла голову. — Нет, — выдохнула она, сама не узнав своего голоса. — Нет… нет, госпожа… нельзя… — Можно, — отрезала та. — Уже решено. — Это мой ребёнок… — И кровь моего мужа. Вот тогда впервые дрогнуло её лицо. Совсем чуть-чуть. Будто острый нож прошёлся по гладкой поверхности и оставил едва заметную трещину. Варвара покачнулась. Ей вдруг стало холодно. Не просто зябко — холодно до костей, до сердца. Мир сузился до этих слов: кровь моего мужа. Да, она знала. Знала с той самой ночи, когда хозяин, вернувшись пьяным с позднего ужина, увидел её в коридоре с кувшином молока и, остановив, спросил, сколько ей лет. Она тогда не ответила. Не потому, что не слышала, — потому что от его взгляда слова застряли в горле. А потом были ещё вечера, ещё окрики, ещё приказы остаться, принести, подождать. И однажды дверь закрылась так тихо, будто в этом было что-то обычное, почти домашнее. Только с того дня Варвара перестала смеяться. Никому она не жаловалась. Кому? Старой няне, которая сама всю жизнь прожила в услужении? Кухарке, у которой в молодости барин увёл сестру, а потом выбросил за ворота? Или Богу, который молчал так же, как все? Она терпела. Потом поняла, что ждёт ребёнка. И тогда впервые за долгое время заплакала не от страха — от отчаянной, почти безумной любви. Потому что этот маленький, ещё не рождённый человек был единственным на свете, кто принадлежал ей не по приказу, не по записи в книге, не по чужой воле. Он жил под её сердцем. Он слышал её. Он был её. И вот теперь у неё хотели отнять даже это. — Пожалуйста, — прошептала она. — Всё что угодно… Только не это. Я уйду. Я сама уйду, и никто не узнает. Я далеко уйду. Я никому не скажу. Только ребёнка не трогайте… Хозяйка медленно подошла к столу, положила на него ладонь, словно искала опору. — Думаешь, я делаю это от жестокости? — спросила она тихо, и в этой тишине было больше боли, чем в любом крике. — Думаешь, мне легко смотреть на тебя? Варвара молчала. Что она могла сказать? Что легко? Что трудно? Что у каждой из них своя правда, а расплачивается всегда слабая? — Десять лет, — продолжала женщина, уже не глядя на неё, а словно в пустоту. — Десять лет я жила в этом доме как жена. Десять лет терпела разговоры родни, взгляды соседей, насмешки чужих женщин. Десять лет мне приносили врачей, знахарок, молитвы, отвары, советы. Десять лет я каждую весну надеялась, а каждую осень хоронила надежду. А теперь ты стоишь передо мной — молодая, испуганная, с ребёнком под сердцем. Моим ребёнком он быть не может. Но он будет жить под моей крышей. И носить имя моего дома. Последние слова она произнесла так, будто не убеждала Варвару — убеждала себя. — А я? — еле слышно спросила Варвара. Женщина впервые посмотрела ей прямо в глаза. — А ты выживешь. Это больше, чем обычно дают таким, как ты. Сказано было без злобы. И от этого было ещё страшнее. Варвара вдруг ясно поняла: перед ней не враг. Перед ней женщина, которую тоже сломали. Только одну ломали грубо, а другую — красиво. Одной приказывали. Другой улыбались и ждали, что она будет достойно молчать. Одну никто не спрашивал. Другой внушили, что спрашивать унизительно. Но обе они стояли сейчас в одной комнате, перед одной бедой, и ни одна не была свободна. — Я не отдам, — сказала Варвара и сама удивилась, что голос прозвучал твёрдо. — Хоть убейте, не отдам. Хозяйка закрыла глаза. На мгновение. Потом кивнула служанкам. — Уведите её. И Варвару увели. В ту ночь ей не дали спать в общей комнате. Её заперли в маленькой кладовой рядом с прачечной, где пахло мылом, сыростью и чужой старостью. Дали одеяло, кружку воды и кусок хлеба. Снаружи кто-то поставил табурет у двери, чтобы слышать, не попытается ли она уйти. Она села на узкую лавку и долго сидела, не шевелясь. Потом положила ладонь на живот. — Слышишь, мой маленький? — прошептала она. — Не бойся. Я есть. Я рядом. И только тогда, чтобы не закричать в голос, уткнулась лицом в край одеяла и заплакала так, как плачут женщины, когда понимают: просить больше не у кого. За дверью кто-то тихо кашлянул. — Варя, — послышался шёпот. Это была Аксинья, старая прачка. Единственная в доме, кто смотрел на неё не с жалостью и не с презрением, а по-человечески. — Чего тебе? — прошептала Варвара, быстро вытирая слёзы. — Я тебе молока принесла. И картошку. Горячую ещё. Через щель внизу двери просунулась маленькая крынка и тряпичный узелок. У Варвары задрожали губы. — Спасибо… — Ты тихо только, — сказала Аксинья. — Я долго не могу. Слушай меня. Они тебя на ярмарочный день хотят увезти. Народу будет много. Думают, среди телег и людей незаметно всё сделают. Но есть одна тропа за садом, через старый овраг. Там снег глубокий, но пройти можно. Если решишься — только тогда. До леса дойдёшь, а там к речке. У речки мельница заброшенная. Переночевать можно. Варвара застыла. — Ты мне помогаешь? — не поверила она. Старуха за дверью фыркнула. — Не я первая женщина на свете. И не ты. И не им судить, что у матери отнимать. Утром всё было, как обычно. В доме звенела посуда, кто-то носил дрова, в кабинете скрипело перо управляющего. Только на Варвару никто не смотрел. Словно она уже стала тенью. Словно её будущая жизнь, её страх, её ребёнок — всё это уже было вычеркнуто из настоящего. Хозяйка тоже не звала её больше к себе. Но однажды днём, когда Варвару вывели на кухню поесть, они случайно встретились в переходе между комнатами. На хозяйке было серое платье без украшений. Лицо казалось ещё бледнее, чем прежде. Они остановились на миг друг против друга. Без слов. Без свидетелей. И вдруг Мария — так звали хозяйку — тихо спросила: — Ты ненавидишь меня? Варвара не ожидала этого вопроса. Совсем не ожидала. Она долго смотрела на женщину перед собой, на её уставшие глаза, на сжатые руки, на эту безупречную осанку, за которой пряталась такая усталость, что хотелось отвернуться. — Я боюсь вас, — честно ответила Варвара. — А ненавидеть… не знаю. Мне не до того. Мария вздрогнула. Словно услышала не ответ, а приговор. — А его? — почти беззвучно спросила она. Здесь Варвара опустила глаза. — Его я давно не вижу. Только тень. Мария сжала губы и пошла дальше. Но, делая шаг, вдруг остановилась. — Если бы всё было иначе… — начала она, да так и не закончила. Не было никакого «иначе». У женщин вроде них его почти никогда не бывает. Настал день ярмарки. С самого утра во дворе было шумно: лошади фыркали, телеги гремели, мальчишки носились с вязанками, кухарка ругалась на мальчонку, разбившего кувшин. Всё смешалось в один большой, беспорядочный гул — будто сама судьба нарочно устроила вокруг суматоху. Варваре дали старую шубу, повязали тёмный платок и велели сидеть в сенях до выезда. Возле двери поставили молодую служанку Дуню — ту самую, что всего боялась и потому никому не перечила. — Сиди тихо, — сказала Дуня, не глядя на неё. — И без глупостей. Варвара кивнула. Сердце колотилось так, что в ушах шумело. Она знала: или сегодня, или никогда. Не потому, что потом будет поздно — потом её просто не станет. Не той, кем она ещё была. Не матерью. Не человеком. Остатком. Когда со двора донёсся крик кучера и кто-то у ворот громко засмеялся, Дуня на секунду обернулась к окну. Этой секунды Варваре хватило. Она рванулась к задней двери, толкнула её плечом, выскочила в узкий проход между сараем и ледником и побежала. Снег сразу набился в башмаки. Ледяной воздух полоснул горло. Подол шубы цеплялся за сучья, живот тянул вниз, в боку закололо уже через несколько шагов, но она не остановилась. За спиной послышался крик. Потом ещё один. Кто-то звал Дуню. Кто-то ругался. Варвара обогнула сад, перескочила через старую изгородь и спустилась в овраг. Там снег был по колено. Она проваливалась, падала, вставала, задыхалась, хваталась за сухой кустарник. Руки онемели. В глазах темнело. Но перед ней была не тропа — перед ней была надежда. Хрупкая, страшная, единственная. Когда она добралась до леска, силы почти кончились. Ноги подкашивались, внизу живота потянуло так, что она прижалась к стволу сосны и едва не вскрикнула. — Только бы не сейчас… — шептала она. — Родненький мой, только бы не сейчас.