Истории из жизни

Ехать никуда не хотелось. Погода не шептала, да и желания рыбачить не было, хотя это дело Петр любил. И девчонок своих приучил. Всю Волгу исколесили в свое время вдоль и поперек. И лучше ухи, чем та, что варила Иришка, Петр не ел никогда и нигде. Были у нее свои «секретики». Отец, конечно, о них знал, но ни разу никому не сболтнул лишнего. Уж как Семен его ни уговаривал поделиться, а Петр сдержался. А потому, что нельзя предавать доверие детей своих! Не положено! Раз распустишь язык и все! Не будет тебе больше веры! А где веры нет, там и любви немножко. А девчонок своих Петр любил очень. Даром, что был им не родным отцом, а отчимом. С матерью Иришки и Леночки он познакомился случайно, когда приехал работать в город, который стал со временем ему родным. Молодой парень, только после армии, и женщина, почти на пять лет старше. С двумя детьми на руках… Никто его тогда не понял. Ни родня, ни друзья. Мать так и вовсе убивалась, умоляя одуматься и не губить свою жизнь. А Петр был просто счастлив… Ведь его любили! Галя, мать девчонок, была простой, не шибко образованной женщиной. Техникум и тот не окончила. Работала ткачихой на фабрике и мыкалась с двумя детьми в общежитии. Муж ее после рождения второй дочери бросил, заявив, что мечтал о сыне, а юбки ему, да еще в таком количестве, не сдались и даром. Алименты платил копеечные и детей своих знать не желал. Галина, хоть и зарабатывала неплохо, но тратить деньги совершенно не умела. Могла с получки накупить детям сладостей, а потом занимать в конце месяца на молоко у подруг. Она была тихой, очень покладистой, и таила в себе такой океан нерастраченной любви и нежности, что Петра чуть не смыло его водами, когда до него дошло, что эта женщина именно та, кого он так долго искал. Скандал, который устроила ему родня, был безобразным. Галина, которая приехала знакомиться с будущими родственниками, забилась в угол и слушала то, что о ней говорили, без возможности даже уйти. Мать Петра просто встала в дверях и заявила, что не выпустит ее до тех пор, пока не убедится, что сын в безопасности. Петр пытался объяснить что-то родителям, Гале, родственникам, которые кричали, перебивая друг друга. А потом понял, что его все равно не услышат. Тогда он взял за руку свою будущую жену, и просто вышел из дома родителей, легко стряхнув с плеча цепляющуюся за него мать. - Петя, сыночек! Неужели из-за нее ты от матери родной отвернешься?! - Мама, не я, а ты от меня отвернулась! – обернулся Петр в дверях. – Что плохого мы сделали? Полюбили друг друга? Чем Галя виновата? Тем, что старше и дети у нее есть? Эх, мама! Себя-то услышь! Может и поговорим потом. Но не сейчас! Думай! Обнимая рыдающую Галину, Петр трясся в автобусе, который увозил его из родного поселка, но горечи в его душе не было. - Что ж ты плачешь, глупенькая? – целовал он мокрые щеки своей невесты. – Все хорошо будет! - Ох, Петя! Да как же будет-то?! Ведь родные это твои! Пройдет время. Ты пожалеешь, что со мной связался, и что тогда? Может, пока не поздно… - Не может! – жестко отрезал Петр и Галина умолкла, понимая, что решение, принятое им, не пустое. Свадьбу сыграли тихую. Пара Галиных подруг, да приятели Петра с завода, на котором он работал. Посидели немного, и разошлись. А наутро Петр поднял своих «девчонок» и впервые вывез их на рыбалку. Сонные, ничего не понимающие, Иришка и Леночка жались друг к другу в лодке, но уже скоро разошлись так, что чуть не перевернули ее. И пусть в тот день всего улова было две плотвы и маленькая щучка, запомнил его Петр, как один из самых счастливых в своей жизни. Робко смеялась Галина, хохотали девчонки, а рассвет, золотящий воды Волги, сулил что-то очень хорошее, светлое, полное. То, о чем люди так часто мечтают, но получив, почему-то не замечают за проблемами и заботами. Когда Галина и Петр сошлись, Ирине было четыре года, а Леночке – три. Петра они поначалу немного сторожились. Боялись. Ведь со своим отцом ласки не видели. Но со временем поняли, что от этого высокого молчаливого дядьки не нужно ждать плохого. И поможет, и расскажет, и кашу сварит, если мама на работе задержится. Поэтому, папой Петра девочки начали называть уже через несколько недель. А потом и вовсе «папкали» без перерыва. К маме – за лаской и по девичьим делам, а к отцу – с проблемами и секретиками. Про всех кавалеров и «любови» сестричек первым узнавала не Галина, как раз Петр. - Пап, меня Мишка на свидание позвал. Идти? Или обождать немного? – Иришка пришивала пуговицу на рубашку отца. - А сама как думаешь? - Рано. Он – ветреный! Сначала с Олькой гулял, потом с Наташкой. А теперь ко мне клинья подбивает! Нет! Не пойду! - Молодец! Маринованный огурец покрепче будет, чем соленый. - Папка! - А я что? Я – ничего! Ты себя блюди! Чтобы мне потом не краснеть перед матерью! - Обижаешь! Девчонки росли, а Галина грустила. Ее мечта подарить Петру ребенка становилась все более призрачной. К тому же, с родней мужа отношения у нее так и не сложились. Свекровь, Надежда Ивановна, ее знать не хотела, а другие родственники дружно игнорировали и ее, и детей, когда изредка встречались с семьей Петра на редких семейных праздниках. Впрочем, Петр, понимая, что его выбор так и не был принят, ни на чем не настаивал. С родней виделся редко. Только, когда совсем нельзя было избежать визита. Родителям помогал по мере возможностей, но упреков в адрес жены или детей не допускал, раз и навсегда поставив точку в спорах о том, что для него было бы лучше. С места все сдвинулось, когда отец Петра ушел из семьи, неожиданно и странно, найдя себе молодую. И его не остановили ни слезы жены, ни недоумение сына, ни волна негодования, которая поднялась среди родственников. Надежда, потеряв опору под ногами от таких новостей, слегла. Не желала никого видеть, гнала от себя даже близких и упивалась своим горем до тех пор, пока, обеспокоенный ее состоянием, сын не забрал ее к себе. Поначалу на время, а потом оказалось, что насовсем. Почти месяц растерянная и униженная, она пролежала лицом к стене, раздраженно отвергая всякую заботу со стороны Галины и девочек. А потом Галя не выдержала. Выпроводив как-то детей в школу, пришла в комнату свекрови, присела на край кровати и заговорила. - Знаю я, как вам больно сейчас. И что жить не хочется, тоже знаю. Я ведь тоже чуть в петлю не полезла, когда от меня первый муж ушел. Чего я только от него не наслушалась! И что кривая, и что косая, и что любить такую, как я, нет никакой возможности… Но не это меня задело больше всего. А то, что он о детях наших сказал так плохо, что сердце у меня зашлось. - И что же он сказал? – не поворачивая головы, задала Галине вопрос свекровь. - Что никогда не хотел их. Потому, как от меня... И если бы не родились они на свет – не расстроился бы. - И как только язык у него повернулся! Бессовестный! – сплюнула в сердцах Надежда. - Да что ему? Язык, он ведь без костей. Верти им, как хочется… Но я тогда поняла, что словом уничтожить можно. Была ты – и нет тебя! Потому как не нужна больше… Надежда вздрогнула, повела плечом, но слез своих невестке не показала. - Что остановило тебя? – голос ее был глухим и настолько безжизненным, что Галина не выдержала. Обняла порывисто, прижимая к себе и вбирая в себя дрожь той, что слова ей доброго не сказала за все это время, и шепнула: - Дети. Только они и остановили. Если отец их не хотел, то как без матери их оставить?! Где справедливость тогда в этом мире? Разве не должен человек в любви расти и солнышку радоваться? Меня мама любила! Я и сказать не могу, как она меня любила… Жаль только, что ушла рано… Не успела я понять, как это, когда тебя любят больше жизни… Может быть и не было бы тогда в жизни моей стольких ошибок? А Петю я встретила бы не тогда, когда от отчаяния уже всякую надежду потеряла, а в свое время. И дети мои, которые зовут его папой с радостью, были бы его детьми… Как знать… Договорить Галина не успела. Зажала рот ладонью и вылетела из комнаты. А Надежда прислушалась к тому, что происходит в ванной, где скрылась невестка, и вдруг несмело улыбнулась. А потом вытерла слезы и поднялась с кровати. Галина же, вернувшись в комнату, удивленно ахнула. - Какой срок у тебя? – Надежда расчесала длинные волосы, привычно свернула их в «гульку» на затылке, и впервые за все время обняла невестку. – Потерпи немного. Я Петю носила, тоже только и делала, что с белым другом обнималась. А потом – ничего. Прошло. - Три месяца уж… - зарделась Галина, пряча счастливые глаза. - Значит, скоро полегчает, - Надежда отстранила от себя невестку и придирчиво оглядела ее. – Тоща больно. Кормить тебя буду! Хочу здорового внука или внучку. - А если девочка будет? – Галина едва заметно напряглась. - И хорошо! Какая разница-то? Лишь бы здоровенький ребеночек родился! А остальное – как Бог даст! В положенный срок на свет появился крепкий здоровый мальчишка, который окончательно примирил большое семейство. Девчонки в братике души не чаяли, а Надежда, видя, какими ласковыми они растут, сменила гнев на милость. И скоро Ира и Лена, так же, как и их братик, Саша, начали называть Надежду бабушкой. Дети росли. Время шло. Ушла из жизни Надежда. Окруженная любовью и заботой всего семейства, она боролась, сколько могла, но болезнь оказалась сильнее. Петр, потеряв мать, не находил себе места. И только Галина могла его успокоить и примирить с действительностью, без конца напоминая ему о том, как любила Надежда детей и как хотела бы, чтобы у них все было хорошо. И вот уже выдали замуж сначала Иришку, а потом и Леночку. Уехал учиться в северную столицу Саша, грезивший о море и мечтавший стать моряком. И Галина с Петром остались одни. Ждали внуков, надеялись на долгую совместную старость, но судьба распорядилась иначе. Галина сгорела так же быстро, как и Надежда. Терпя в последние свои дни боль, она, как могла, успокаивала Петра. - Ты девочек не бросай, Петя! Ты им нужен! - Что ты такое говоришь, Галочка?! Как я их оставлю?! - Знаю, что рядом будешь! Только… Я тебя прошу, ты не сердись, если они когда-никогда про тебя забудут, не позвонят или не приедут… Сам понимаешь, что своя жизнь у них. Семейные дела да хлопоты. Но это не значит, что они тебя любить меньше станут! Ты же знаешь? - Знаю! Могла бы и не говорить! - Вот и хорошо! Вот и ладно! А теперь, посиди со мной, а я полежу немножко тихо-тихо. Так мне легче… Так спокойнее… Она так и ушла. Как жила. Тихо и почти незаметно. Петр даже не сразу понял, что она уже не дышит. Задремал ненадолго и проснулся от того, что услышал голос Галины: - Люблю тебя… Скатиться в отчаяние ему не дали. Рядом все время кто-то был. Дети переживали уход матери, но понимали, что остался отец и ему нужно дать хоть какую-то опору. И снова время шагало, безжалостно собирая оброненные жизнью мгновения, и не считаясь с желаниями людей. Какое ему дело до того, что хочет человек? Вот он есть… и нет его. А время – вечно. Ему не ведомы боль и страх. Но не знает оно и любви. А Петр и его дети ее знали… О том, что отец отдаляется от них, Ира и Лена догадались не сразу. У Ирины были проблемы со здоровьем, и она шла своим, очень сложным путем к мечте. А мечтала она о том, чтобы стать мамой. И каждый раз, когда врачи разводили руками, Ирина стискивала зубы, вспоминая слова отца: «Маринованный огурец покрепче будет…» У Лены же были свои сложности. Она разошлась с первым мужем и строила отношения снова, но из страха перед очередным предательством, «буксовала», не давая себе принять любовь и расслабиться. Саша же с отцом общался редко. Сказывалась работа. Зато, когда приезжал в гости, они с Петром сутками не спали, просиживая с удочками ночи напролет. Говорили шепотом обо всем на свете или молчали, чувствуя, как наполняется сердце надеждой на будущее. Петр, конечно, обо всех проблемах знал. Поддерживал, как мог, своих детей, но таился от них. Не хотел быть обузой. Откуда у него взялись эти мысли, он и сам бы не ответил. Потому, что не знал. Никогда дети не давали ему понять, что он лишний в их жизни. Всегда старались быть рядом. Но Петр почему-то решил, что мешает им и старался «не отсвечивать». Снасти были собраны, надувная лодка уложена в багажник новенькой «Нивы», подаренной сыном на юбилей. И оставалось только выбросить мусор и забежать в булочную, чтобы разжиться свежим хлебом. У мусорных баков Петр замер, прислушиваясь, а потом решительно зашагал в сторону росших неподалеку кустов. Котенок был слепым, мокрым, и очень грязным. Он мяукал все тише, тратя последние силы на этот зов. И Петр, уложив на ладонь это тщедушное существо, вдруг испытал такой приступ острой, всепоглощающей жалости, что даже раздумывать не стал. Стащил с себя теплый шарф, завернул в него котенка, и поспешил домой. Возни с Бусинкой, как назвал Петр найденную кошечку, ему хватило надолго. Дочери звонили, спрашивали о том, как дела, и Петр бодро рапортовал, что все отлично и он очень занят, не уточняя, чем именно. Животных в доме он никогда заводить не хотел. Чистюля Галина тоже была против. И хотя девчата иногда притаскивали с улицы щенка или котенка, как правило, их тут же пристраивали в хорошие руки, потому, что дети никогда не настаивали на том, чтобы оставить найденыша. Что делать с Бусинкой, Петр знал. Да и что там было сложного? Ребенок же. Пусть и кошачий. Отмыть, накормить, согреть и… любить. А там, глядишь, что-нибудь путное вырастет. Так и получилось. Дети, закрутившись в своих делах и заботах, на какое-то время приостановили визиты в дом Петра, и он навещал их сам. А потому, Бусинка какое-то время оставалась секретом для близких Петра. И лишь когда он простыл на очередной рыбалке, и Ирина приехала к нему, чтобы проведать, она удивленно ахнула, увидев шаловливого котенка, который вылетел ей навстречу в прихожей. - Папка! Ты кота завел?! - Кошку! – прохрипел осипший Петр. – Знакомьтесь! - Ну ты даешь! А Ленка знает? - Нет. И Сашка тоже. Вы не спрашивали. И тут Ирина сделала то, чего так не хватало Петру. Подошла, обняла крепко, прижавшись лбом к горячей щеке: - Прости, папка… Совсем мы замотались… Стыдно… Ты в порядке, пап? Петр закрыл на минутку глаза, обнимая дочь и чувствуя, как маленькие коготки цепляются за штанину. - Буся, не шали! – добродушно проворчал он, осторожно отодвигая от себя кошку. – А ты? Чего ко мне прилипла? – тронул он губами лоб дочери. – Тоже соплей хочешь? - Нельзя мне соплей, папка! – улыбнулась сквозь слезы Ирина. – Буду рожать тебе здоровых внуков… Что-то огромное, светлое и звенящее на все лады серебром колокольчиков, поднялось в душе Петра, и он задохнулся от счастья: - Получилось?! - Да, папка! Все получилось! Ты будешь дедом… - Так! – взревел Петр, отстраняя от себя дочь. – Марш отсюда! Еще не хватало, чтобы зараза какая прицепилась к тебе! Иди-иди! Я справлюсь! Если что, Буся, вон, поможет! - Ой, папка, скажешь тоже! – рассмеялась сквозь слезы Ирина. – Я к тебе Ленку пришлю! - Не надо! - Что ж ты все вредничаешь, а?! Сам о нас заботился всегда, а о себе не даешь? Нечестно это, папка! Нельзя так! - Ладно, - устыдился Петр и легонько подтолкнул дочь к дверям. – Иди уже! И береги себя! Поняла? - А то! – Ирина присела на корточки, погладила Бусинку и погрозила ей пальцем. – Присматривай за ним! Он хороший! Дедом двух здоровеньких крепких мальчишек Петр стал ровно в срок. А еще через год принял на руки первую внучку, которую родила Елена. И отплясывая с подросшими внуками на Сашиной свадьбе, Петр от души веселился, не замечая, как любуются им дети. Ирина подойдет к нему в перерыве между танцами, обнимет, и спросит: - Ты в порядке, пап? И Петр кивнет в ответ. А потом выпросит разрешение забрать к себе внуков с ночевкой. И Бусинка будет радостно носиться вместе с детворой по квартире, а потом свернется калачиком под боком у Петра, слушая, как он читает на ночь сказки детворе. И когда он приглушит свет ночника и укроет уснувших ребят потеплее, Бусинка боднет протянутую ей ладонь и тихонько мурлыкнет в ответ на Петрово: - В порядке мы, да, Бусинка? Все у нас хорошо… Светло в доме…© (Автор: Людмила Лаврова)

Однако позднее всё изменилось. Семён много времени проводил у кроватки сына, помогал жене, и она поняла, что все опасения были напрасными. Прошло девять месяцев. Всё это время маленький Толик находился на грудном вскармливании, но потихонечку Рита давала сыну прикорм. Изображения используются на правах коммерческой лицензии. - Пора отучать его уже от груди. Это пацан, а не девчонка, чтобы до трёх лет сиcькoй питаться, - однажды раздражённо заявил Семён. Хоть муж нарадоваться не мог сыну, а с женой он стал вести себя холоднее. Отчуждённость чувствовалась, пусть Рита и старалась не накручивать себя. Когда он в последний раз подарил ей букет, Рита уже и припомнить не могла. А тут муж вернулся домой раздражённым и сходу заявил: - Ты старая уже, пойми это. Нашему сыну нужна молодая мать, а не бабушка! Я ухожу и забираю ребёнка. У меня давно есть другая женщина. Она станет прекрасной матерью для Толика, а ты свою миссию выполнила. Выносила его, родила, поэтому я тебе квартиру оставлю. Развод оформим грамотно. Я тебя не обижу. Прижимая сына к себе, Рита смотрела на мужа и понять не могла – он шутит так? На дворе для такого не первое апреля. Разве можно говорить такие вещи? Сердце ведь слабое, может и не выдержать таких проверок. - Сём, ты сегодня в хорошем настроении? Мне шутки твои совсем не нравятся. Это неприятно и обидно звучит, - прошептала Рита. Она отнесла сына в манеж. Хоть и не понимал многого ребёнок, а всё равно не хотелось, чтобы он слышал от отца такие слова. Даже если и шутки это, а интонация у Семёна была злая какая-то. - А я не пошутил. Разве я похож на шутника? Я действительно уже давно встречаюсь с другой женщиной. Она красивее тебя, умнее, а самое главное – моложе. Именно такая мать нужна нашему ребёнку. Ты уж прости за прямоту, но ты ведь не хочешь, чтобы пацана дразнили, называя его мать старой бабкой? А это случится!.. Лучше сейчас всё предусмотреть. Кроме того, ты не дашь нашему ребёнку достойное будущее, а я обеспечу его всем необходимым. Ты только истерики не устраивай, ладно? Мне и так тошно. Всё-таки пятнадцать лет вместе прожили. Жалко мне тебя, но жизнь штука суровая. Делать вид, что у нас всё хорошо, и я счастлив в браке с тобой, больше не могу. - Я не отдам тебе ребёнка, - заявила Рита и пошатнулась, не веря собственным ушам. Как же так? Как её муж смел говорить такие жестокие вещи? Почему он вообще осмелился заявить такое? Забрать у неё сына? Нет… у него ничего не получится. Рита так долго ждала ребёнка, и она никогда не расстанется с малышом. - Я не спрашиваю твоего разрешения. Если ты не согласишься по доброй воле, я вышвырну тебя из квартиры. Куда ты пойдёшь? К матери, у которой семеро по лавкам? С тобой ребёнок будет жить в нужде. Посмотри на свою сестрицу. Живут впроголодь, дети ничего не видят. Я в состоянии обеспечить ребёнка финансово, а ты – нет. Когда ты в последний раз выходила на работу? Рита действительно давно не работала. Муж говорил, что она много нервничает с детьми в школе, и если хочет забеременеть, то должна абстрагироваться. Он настоял, что зарабатывает достаточно и способен обеспечить семью. Погрузившись в лечение, Рита уволилась из школы и всё свободное время посвящала семье. - Ты не посмеешь забрать сына, - процедила Рита. – Если хочешь уйти к другой, уходи. Я не стану препятствовать твоему общению с ребёнком, но расти он будет со мной. Как ты смеешь даже мысль себе допускать, чтобы разлучить меня с ребёнком? - Не нужно переводить всё в драму. Ты сделаешь хуже сыну, если закатишь истерику. Я предложил тебе самый безболезненный вариант развода, а ты решай уже сама – готова согласиться или в итоге останешься ни с чем. Рита боялась мужа. Он работал в суде, у него было немало связей, и если он на самом деле решил отнять ребёнка, он может так поступить, не дрогнув. Как уговорить Семёна не обходится так жестоко с нею и ребёнком, женщина не знала. Она понимала, что слёзные мольбы Семёна не тронут. Никогда не трогали. Рита привыкла за годы брака ублажать мужа. Она никогда не шла против его воли, старалась оставаться примерной женой, но быстро надоела ему. Столько лет стараний, чтобы теперь он заявил, что отнимет ребёнка? Эту ночь Рита не сомкнула глаза. Она всё боялась, что уснёт, а когда проснётся, мужа и сына уже не будет рядом. Семён не спешил съезжать из квартиры, хоть ночевать домой стал возвращаться реже. Рита надеялась, что он оставит их и не станет воплощать свои угрозы в жизнь, но однажды в дверь квартиры постучались полицейские. Рита точно знала, что это муж их подкупил, чтобы отвлечь её внимание. Риту обвинили в систематических пьянкaх, плохом обращении с ребёнком, и повезли в участок. Сын остался с удобно вернувшимся ко времени отцом. Рита молила мужа остановиться и не совершать такую ошибку, но он не слушал, а полицейские не стали дожидаться. Женщину увезли в участок, где продержали трое суток. Вернулась Рита уже в пустую квартиру. Вечером Семён приехал и предупредил, чтобы жена даже не дёргалась, не пыталась идти против него. - Я показал тебе свою власть. Провернёшь что-то, и горько пожалеешь об этом, потому что я могу запрятать тебя в тюрьму и cгнoить там. - Ты ужасный человек. Действительно думаешь, что сыну так будет лучше? С чужой тёткой? Она никогда не сможет дать ему материнской любви. – Слёз не оставалось, только пустота и холодное безразличие к жизни. Поддерживало Риту желание бороться. Она не могла опустить руки окончательно, потому что от её уверенности зависело будущее сына. Нельзя сдаваться. Можно было найти какую-то управу на мужа, но пока не было и единой мысли – где искать. - Даже представить себе не сможешь, какая она заботливая мать. Она так полюбила Толика, что порой мне кажется, будто бы она его и родила. Так что ты прости, дорогая, но решение своё менять я не буду. Эти три дня нужны были мне, чтобы убедиться, что принял верное решение. Ты бабка, а не мать, а моя новая женщина… она идеальна во всём. Семён ушёл, громко хлопнув дверью, а Рита скатилась по стене, чувствуя, как её колотит. Она должна была придумать что-то. Нельзя просто позволить им отнять единственную отраду, которая была у женщины. Её кровиночка, маленький сыночек. Наверное, он испугался, не увидев маму? Сердце сжималось от горечи. Как с ним на самом деле обходится любовница мужа? Если на глазах у Семёна она сюсюкалась с ребёнком, то оставшись наедине, могла вести себя иначе. Рита позвонила сестре и рассказала о своей проблеме. Она знала, что муж той работает в правоохранительных органах. Возможно, он сможет помочь? Хотя бы советом? Подсказать, куда ей двигаться дальше, куда обратиться? Однако он развёл руками. - Ты прости, но если у него такие связи, то вряд ли ты сможешь бороться. - Но это ведь невозможно! Такая вседозволенность не должна существовать. - Она существует, Рита. Говорят, клин клином вышибают. Если хочешь бороться со своим мужем, тебе важно найти человека, способного прижать его к стене. Семён подал на развод. Рита рассчитывала, что сможет хотя бы судью убедить не разлучать её с ребёнком. Она не видела Толика уже две с половиной недели, с ума сходила от отчаяния. С каждым днём какая-то частичка души умирала. Приехав в суд, Рита узнала, что заседание перенесли. Коллега её супруга, Татьяна, с пониманием посмотрела на женщину: - Его уже судьба наказывает за то, что так обошёлся с тобой. - Что вы имеете ввиду? – удивилась Рита. - Так ты не знаешь? Заседание перенесли не просто так. Семён попал в аварию. Он сейчас в больнице в тяжёлом состоянии. Рита ахнула. Она переживала, что ребёнок в этот момент мог находиться в машине, но Татьяна поспешила заверить, что Семён был один. Ребёнок сейчас, скорее всего, с его новой пассией, а где та живёт, никто не знал. Рита извелась. Она чуть с ума не сошла. Женщина помчалась в больницу, но к мужу её не пустили, так как он находился в реанимации. Даже узнать не у кого было, где сейчас Толик, и мысль, что её сыну плохо, съедала Риту. Когда в дверь квартиры позвонили, женщина не хотела открывать. Мало ли кто пришёл? Она не собиралась принимать гостей. Однако что-то ёкнуло. Не спрашивая, кто там, не глядя даже в дверной глазок, Рита открыла и ахнула. Она схватила сына в объятия и заплакала вместе с ним. Молоденькая девушка смотрела на Риту с презрением. - Забирайте своего ребёнка. И мужа своего забирайте. Врачи говорят, что он теперь будет прикован к инвaлиднoмy креслу, а я о такой жизни никогда не мечтала. Это не для меня. Живите дальше, как знаете. Рита не слушала девушку, даже не смотрела на неё, не помнила даже, как та ушла. Она обнимала сынишку, покрывала его исхудавшие щёчки поцелуями и шептала, что больше они никогда не разлучатся. - Ты моё сокровище, сынок! Мама больше никогда тебя не упустит. Обещаю тебе, - бормотала Рита. Женщина радовалась, что сын вернулся к ней. Однако она боялась, что как только мужа выпишут из больницы, он решит продолжить начатое, разлучит её с ребёнком. Рите предложили работу в деревенской школе, далеко от города. Она задумалась, что могла бы согласиться. И жильё там предоставляли. Там жила её старая знакомая, с которой Рита когда-то вместе училась. Нарадоваться не могла, говорила, что воздух свежий, люди хорошие. Она убеждала Риту, что и сыну её лучше будет учиться там, ведь меньше хулиганов, больше возможностей учиться, а не бегать за школу с друзьями. Теперь Рита задумалась, что это был бы идеальный вариант для неё. Мама её старой подруги могла бы помогать с Толиком первое время. Решив, что именно так и поступит, Рита начала оформлять документы. Она лишь единожды навестила Семёна в больнице. Муж действительно никогда уже не сможет ходить из-за повреждений позвоночника. - Ты же меня не оставишь теперь, Ритка? – жалобно спросил мужчина. – Мы пятнадцать лет вместе. Ну, попутал меня бес, теперь же не рушить всё, а? Давай начнём всё сначала? Клянусь, что больше никогда не предам тебя. Я же жалел, что так с тобой поступил, уже собирался вернуться вместе с сыном. Слушая лживые слова мужа, который беспокоился лишь о том, чтобы было кому подать ему стакан воды, Рита смотрела на него и не понимала, как не разглядела фальшь раньше. Они прожили много лет вместе, и она любила Семёна всем сердцем, а теперь видела, каким чёрным было его сердце всё это время. Он только о себе и заботился. Только о себе одном переживал. - Мы с сыном уезжаем. Тебе теперь ребёнка никто не оставит, потому что о себе толком позаботиться не сможешь. Квартира твоя остаётся. Делай с ней, что хочешь. Может, перепишешь её какому-то дому инвaлидoв, и за тобой будут ухаживать, а может, стимул появится, чтобы всё-таки встать на ноги, вопреки прогнозам врачей. Я не знаю, что ты решишь дальше, Сёма, но на этом наша история заканчивается. Я никогда не смогу простить тебе предательство. Ладно хотел уйти сам, но то, что отнял у меня сына, и мы столько времени жили в разлуке – не прощу никогда. И в няньку твою превращаться не собираюсь. Выздоравливай. Семён кричал, что Рита зря пошла против него, и он обязательно сделает всё, чтобы отсудить у неё сына, да только теперь у него руки были связаны. После выписки, его определили в специальное учреждение, так как предстояла длительная реабилитация, а сам он пока даже в туалет не мог сходить нормально. Бумеранг настиг Семёна слишком быстро. Однако мужчина своей вины не признавал. Он проклинал судьбу, водителя, вылетевшего в тот момент на встречку. Семён винил всех, кроме себя любимого. Он считал, что Рита просто обязана была остаться с ним и ухаживать, помогать ему, ведь он столько лет прожил с нею. И хоть планировал уйти к другой, а ведь обстоятельства изменились. Теперь жена должна была прыгать перед ним, помогать ему во всём, исполнять все его прихоти. Он ведь исполнял её, когда была беременна. Семён не видел своей вины и не понимал, почему жена предала его и оставила, ведь теперь он готов был продолжать жить в браке с ней и вместе воспитывать сына. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

Мальчик и сам был не против с отцом жить. Наши дети не поладили, вроде не ругаются, но не общаются друг с другом. Дело в том, что заботы об этом мальчике теперь на мне. Он даже имеет наглость подходить ко мне, чтобы помогла с уроками. Постирать, накормить и все такое... А еще на днях я узнала, что беременна. Мы все очень обрадовались, я всегда хотела второго ребенка. Мужчина мне сразу предложение сделал, я счастлива, что стану женой наконец то. Но такая перспектива с его сыном меня не устраивает. Почему бывшая в свое удовольствие будет жить, а я ее сына обхаживать? Она даже алименты не платит, я говорила, чтобы подал, а он якобы не надо, сам обеспечу. У нее кстати двушка, не то что я ютилась в однушке с ребенком. Но я же своего ребенка не сбагрила отцу, а этой кукушке нормально, живет припеваючи. Подумаешь другой район, многие дети переезжают и ничего, он уже не маленький. Подскажите, как поговорить с мужчиной, чтобы он убедил бывшую забрать сына? Все так хорошо складывается, не хочется с ним портить отношения. Если история Вам по душе, нажмите: Класс, мне будет очень приятно)

-Аааа, Дуся... а может... мне отдашь? -Забирай, махнула рукой, - ты слышь, Мань...может всё заберёшь? -И заберу, заберу, ни гвоздочка не оставлю. Дуся...а можа хату-то, не надо было продавать, а? Хороший, ить, дом у тебя, крестовый, ну? -Да не получится, понимаешь...внука отделять хотят, надо квартиру ему покупать, как раз, вот, деньги-то за дом, на кооператив не хватает немного, он ить съедет, а я на его на Митькино место. -Мама, - проходящая мимо женщина, поджав губы, глянула на старуху, - ну что вы, ей-богу, просила же, не называть Диму Митькой, ну будто он скотник какой-то... -А что скотник?- встряла соседка, - будто скотник не человек, вон у нас... Старуха одёрнула подружку. - Ой, не знаю, Дуська, подумала бы ты сто раз, подумала. - Теперь-то уже чего... *** В городе хорошо живётся старухе, а что? Накормят, вечером воды нальют в ванну, мыться отправят, полотенце выделили мяяягкое, халат тёплый, после ванны надевать, я не могу, ну словно барыня, тапочки мягкие. Только не понимает старуха, где она так измазаться - то успела? Зачем ей каждый день мыться? Ну ладно летом, в огороде, ну сейчас - то чего? В городе-то? Ноги помыла бы в тазу, что её воду -то лить, тоже ить не бесплатно всё, копеечка к копеечке, а он глядишь и рубль набежит. Хорошо старухе, светло, в комнате сидит, в окошко смотрит. Можно в большую комнату пройти, телевизор включить два канала показывает. Да она не любит, старуха-то, включила как-то, а там эти пиликают туда-сюда, да ну их. Хотела помочь Зое, начистила картошки, немного было с пол ведёрка, а та раскричалась, мол, куда столько, испортится... А как же испортится? Можно щи сварить, на первое, а на второе - толчёнку сделать, а не съедят, так пироги наляпать, Игорь, сын, он люююбит, пироги-то, с толчёнкой. Раньше, бывало, как приедет, так просит пирогов, настряпает старуха, щей наварит, ох и любит сынок. Да она сама сварить может, но нет, ругает Зоя, мол, отдыхай сиди, мать. А отчего ей отдыхать? Старухе -то? Зоя сама хозяйничать любит, оно и понятно...кашу на воде наварит, котлету сварит, чудеса отродясь, старуха варёных котлет не ела... Хлеб только чёрный, сухущий. Нельзя на хлебушек плохо говорить, да не может старуха его угрызть, дёсна болят. Ругается Зоя, картошку, мол, выкинуть... Едва упросила, в холодную воду, да на балкон, чтобы поставить. Ходила, ходила старуха. Смотрит, капуста есть в холодильнике, помидоры опять же, наварила щей, и толчёнку наделала и капусты к ней потушила, разошлась старуха, нужной себя чувствует... Щёки разгорелись, ах, как ловко она управляется со всем, ах, какая помощница. Придут с работы дети, а она им... Сын первый пришёл, запах стоит на всю квартиру. Не стал ужина дожидаться, съел, ещё попросил ох, как вкусно наелся... Ещё говорит, вечером поем. Митька, ой, Дима, внук пришёл, тоже поел, сказал вкусно, ушёл в комнату. Он такой, неразговорчивый. Всё лето у бабушки в гостях раньше был, а сейчас даже не обнимет бабушку, всё стороной будто. Скоро съедет, что уж там парень взрослый, глядишь и семью заведёт. Порхает старуха по кухне. -Вкусно, сынок? Митюшка, внучек, вкусно тебе? Кивнул Митя, улыбается. Сын блаженно жмурится, поел, так подобрел, сидят, разговаривают на кухне, как в старые добрые времена. Сын спрашивает о чём-то, о друзьях и знакомых вспоминают, о родственниках, чай пьют, старуха оладьев сделала, вкусно, тепло... хорошо старухе живётся. Зоя пришла домой, как глянула, ох и кричала, напугалась старуха, что не так она сделала? Сын велел идти в комнату, а Зоя кричит, не поняла старуха кого разорили? Кто кого по миру пустит... Про одну хозяйку на кухне кричала, про запах... Какой запах? Она моется...страшно ей в эту ванну садиться, так поплюхается, вот бы в баньку, а здесь...утонешь ещё... А она ругается, Зоя... Хорошо живётся старухе, только... отчего -то плачет она по ночам. Шарика верного пса жалко, да кошку Мурку, Маня их забрала...досмотрит, но так животин своих старухе жалко...так комода и горку жаль, вёдра и вилы с лопатами, хоть бы Маня всё прибрала. Эх, старуха ты, старуха, - ругает себя, - что же ты наделала... Но, ведь помочь хотела, вот...помогла. Плачет старуха, тихонечко, чтобы не разбудить никого, на кухню не ходит... Плохо стало старухе, в лёжку лежит. Врачи приехали, молодые розовощёкие, как она когда-то была. - Старость у бабушки... Что там лечить... Слышит старуха, шепчет Зоя Игорю, что ухаживать за ней за старухой не будет, надо её в дом престарелых...а ей уже и всё равно... Лежит ночью, не спится, а ведь не старая она ещё, это просто так старухой кличут, сила есть...чего разлеглась надо...надо собираться...К Мане, к Мане поедет, она не выгонит. Сидит утром старуха, собранная у двери. -Мам - сын удивился, - а ты куда? -Я, сынок, решила, отвези меня к Мане, будем с ней доживать... -Ты чего, мать? -А того...отвези, прошу, помоги добраться, я в дом престарелых не пойду, я к Марусе уж если выгонит, то тогда...Она не выгонит, я знаю. Я мешаю вам, вы молодые, отвези ты меня сынок. Разговоров не боись не боись... -Мать...ты чего? -Отвези... Христом Богом прошу... -Так...я вечером приду и решим, - сказал сын, но увидев глаза матери, махнул рукой и...велел собираться. *** В своём доме живёт старуха всё, всё до единого гвоздочка сохранила Маруся, как и обещала. А сын деньги назад отдал за дом... Дома жить старуха будет, хорошо ей здесь, светло и тепло Жучка с Муркой рядом, Маня в гости ходит... Весной курочек завести хочет, красота... Сын приезжает с друзьями, она им пироги стряпает и щи варит. Отдыхают, взрослые мужики, а смеются словно дети...Забор подлатали и ей и Мане, крышу, крыльцо. Хорошо старухе дома, тепло. А давеча Митя приехал, внучок...с девочкой хорошая такая... Что воробышек чирикает занавески сняла, постирала, моет, трёт там что-то... Митя улыбается, нравится ему, что бабушка Соню так девочку зовут, хвалит. Эх, красота хорошо старухе тепло... *** -Кто тама, открыто, заходите...Зоя? Случилось чего? -Я к вам, мама...отпуск у меня, можно поживу... Да что ты, что ты милая...а то, ох ты же батюшки...Зоя, пирожки будешь? -Буду! Хорошо старухе тепло... Добрый день, мои замечательные друзья! Обнимаю вас, шлю лучики своего добра и позитива. Всегда ваша (Автор Мавридика д.)

Он привёл любовницу в палату к жене, родившей тройню, и бросил ей на одеяло папку на развод Она еще не могла без боли повернуться после рождения тройни, когда муж вошел в палату не один. Он привел любовницу посмотреть на женщину, которая только что родила ему троих детей, и бросил ей на одеяло папку на развод. Юля лежала на жестких белых подушках, дышала коротко и осторожно, потому что каждый вдох отдавался внизу живота тупой, белой болью. Рядом, как три маленькие клятвы, стояли прозрачные люльки. Соня, Лёва и Варя наконец уснули. Их лица были еще совсем новыми, припухшими, беззащитными. Юля не могла оторвать от них глаз. Иногда после родов женщина держится не силой, а тем, что просто считает вдохи своих детей и запрещает себе развалиться раньше них. Дверь открылась без стука. Саша вошел так, будто пришел не в палату роддома, а в кабинет, где его уже ждут с готовыми решениями. Темно-серый костюм, холодный запах дорогого парфюма, спокойная походка человека, который уверен, что деньги заранее расчистили ему путь. А рядом с ним — Диана. Светлое пальто, тонкие каблуки, дорогая сумка на сгибе локтя и то выражение лица, с которым обычно смотрят не на младенцев, а на чужую ошибку. Юля сначала даже не поняла, что именно ударило сильнее — его появление или то, что он привел сюда ее. — Саша… почему она здесь? Диана улыбнулась почти ласково. Именно это и было хуже всего. Не крик. Не грубость. А эта светская, холодная вежливость, от которой у человека внутри поднимается не слеза, а стыд. — Поддержать его, — сказала она и мельком посмотрела на люльки. — И посмотреть, из-за чего столько шума. Саша даже не подошел к детям. Он смотрел только на Юлю. Не как на жену. Не как на женщину, которая ночь назад родила ему троих. Как на проблему, которую давно собирался вынести из своей жизни, но все откладывал удобный момент. — Ты сейчас… страшная, — сказал он тихо, почти интимно. — Подписывай развод... ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇👇👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

Пришла в себя, когда уехал грузовик, оставляя за собой быстро оседающую пыль, а в комнатке с низкими потолками - башню из вещей. Когда подняла из колодца ведро чистой вкусной воды. Когда затопила печку и дом наполнился теплом. В этом маленьком старом домике они должны быть счастливы! Счастья было много : солнце в маленькие оконца, утренние купания в реке, тёплое крылечко, на котором приятно стоять босыми ногами, первые всходы укропа и морковки на грядке, кофе на завтрак. И ничего, что кофе был самый дешевый, растворимый, а на ужин были пустые макароны. Зато на душе было спокойно. Она оберегала их маленький мир от пытавшегося вернуть семью мужа, вспоминая плачущую дочь. Никогда! После ежемесячных платежей в банк, денег оставалось немного, но через пару месяцев "вошла в колею", стала планировать остатки зарплаты и на еду и на вещи. Она училась надеяться на себя, не хныкать, просто идти вперёд. А дети притащили бездомную собаку. Щенок-подросток, он еле стоял на лапах, качался от слабости и смотрел на неё гноящимися глазами. Сделал два глотка тёплого молока и упал. Через десять минут, набрался сил и ещё несколько глотков. Выжил. Потом появился котёнок. С дыркой в умирающем тельце, с обугленными пеньками от усов. Тоже выжил. Все выжили. Почти сразу, как только поняла, что они твердо стоят на ногах, что осенью у них будут свои овощи, посадила яблоню. Всегда считала, что если есть свой дом и клочок земли, обязательно должна быть и яблоня. - Вам какую? - спрашивала женщина в питомнике. - Не знаю, - ответила она и улыбнулась. - Возьмите эту. Она несла домой веточку и даже не представляла, что через несколько лет все будут изумляться медовым до прозрачности яблокам из которых получается необыкновенно вкусная шарлотка и удивительное ароматное варенье. Один из уголочков участка оказался заколдованным: он, не смотря на солнечность и открытость, был покрыт зеленым мхом. Ветки малины здесь становились рахитичными и засыхали, словно их посадили в пески Сахары, а не в удобряемо-поливаемую землю. Саженец кедра три года стоял там в состоянии глубокой комы, потом отрастил на тонком стволике огромную опухоль и скончался. Она плакала над ним, словно над близким человеком, а потом посадила сливу. Веточка сливы, придя в себя после шумной и многолюдной площади, где её выставляли на всеобщее обозрение, выпила много вкусной колодезной воды, огляделась, увидела вокруг зелёный моховой коврик и воскликнула, - То, что надо! На третий год жизни слива порадовала десятком первых плодов, а морозной малоснежной зимой замёрзла. Но не умерла. Последующим летом отрастила на оставшемся в живых остатке ствола толстые ветки, а на второй год так обвесилась сливами, что все удивлялись, не забывая при этом набивать свои карманы огромными плотными и сладкими плодами. А ещё ей отдали саженец вишни: если не возьмёшь - выбросим. Посадила. За три года вишня превратилась в дерево, но плодоносила мало. Она подошла к нему ранней весной с топором, постояла... - Ладно, живи. В августе дерево было так обвешано крупными, матово-блестящими на солнце свекольного цвета боками ягодами, что снова все удивлялись и изумлялись, не забывая сплевывать косточки. В её жизни больше не было мужчин. Всю мужскую работу по дому взял на себя взрослеющий сын. И никогда, как бы трудно не приходилось, не сожалела о прошлой жизни. Мир, счастье и покой в маленьком старом домике лучше, чем жизнь с алкоголиком в квартире с удобствами. Она это знает, как никто другой. Сегодня она варит себе по утрам дорогой кофе. Самый лучший. Это ей дети покупают. А с чашкой в руках любит стоять у большого окна. Уже нет тех маленьких окошек, как нет и самого старенького домика с низкими потолками. Потому что дом теперь другой: новый, с большими окнами. Другая собака лежит теперь на теплом крылечке, а в кресле - другой кот. Но всё те же деревья зацветут этой весной, порадуют всех сладкими яблоками, огромными сливами и россыпью бордовой вишни. А она будет варить варенье и печь шарлотку. И в доме будет сладко пахнуть ванилью, корицей и счастьем. (Автор: Gansefedern)

Чета Богачëвых пригорюнилась. Семью их почитали в деревне, с уважением относились. Славились они своей честью; все девки в их роду испокон веков замуж шли целомудренными, а тут нате, что самая последняя представительница вычудила: забеременела без мужа! – А вот это, дорогой мой, давай обсудим, – медленно произнесла Надежда. – Недавно я разговаривала с Рыбкиной, Антониной. У ней самый старший сын из армейки вернулся, Ромка. Работу то он нашел, в райцентре, да только жить ему там совершенно негде. В палате амбулатории он пока ночует. Что бы нам с ними не породниться? – С Рыбкиными? Так они же нищие! – Так с богатыми не договориться будет! У богатых ж выбор есть, а у этих – в кармане ветер свистит и проблемы жилищные. Богачëв посмотрел на жену и крепко задумался, понял он, к чему жена клонит, не дурак был. Предлагала она жениха купить. *** Рыбкина Антонина предложению не артачилась. Похлопала своими круглыми глазами и обрадовалась: – Ой, радость какая… Наталья ваша, мне так нравится! Я только “за”, а что ребёнком беременна, так не напасть это. Ромка у меня добрый, детей любит, сами знаете, как он с младшими братишками и сестрой нянчится. (У Рыбкиных помимо сына Ромы, в семье имелось ещё три пацана и девочка.) Игнат Митрич, переглянулся со своей супругой. Они сидели за круглым столом, заваленным фруктами, колбасами, стряпней и сладостями, это так Богачёвы пришли “свататься”. Игнат всё глаза стыдливо отводил – стеснялся, щеки у него были красными. Еще бы, ведь за дочь стыдно. Зато жена его, Надя, синичкой вилась около Рыбкиной. – Ой, Тонечка, как породнимся, помогать буду молодым, и тебе тоже. Ты же будешь моя сватьюшка. Я вообще могу на три дома жить: к тебе бегать, да к моей доче. А Игнат Митрич зятю помогать будет. У него ж папки нет, у вашего Ромки. Ну, а Игнат Митрич всегда о сыне мечтал, чем ему Ромка не сын будет? Домой Богачёвы возвращались счастливыми. И опьяненными. Надежда схватила мужа под локоток и всю дорогу до дома улыбалась, а Богачёв шёл и ворчал тихо: – Чего ж ты наобещала ей, что помогать будем, трындычиха? – А что, не будем чтоль, Инасий?.. *** Следующим днем Богачёвы сели в автомобиль и поехали до райцентра, там в маленькой квартирке жила дочь их, Наталья; училась в местном профессиональном училище. Квартирку эту Богачёв прикупил недавно. Та хоть и однокомнатная, зато в новом доме, что перспективно, т.к. райцентр активно застраивается. Стоила эта жилплощадь приличных денег, Игнат Дмитриевич покупал ее с умыслом, чтобы дочери подарить. Но не успел подарить, та вон что вычудила. Когда приехали к новенькому кирпичному многоквартирнику, Игнат Дмитриевич не захотел выходить из машины: – Иди Надька сама, я подожду тут. Не могу на Наташку смотреть, предательницу. Будет своим пузом колыхать еще. Ты поговори там с ней, обговори ситуацию. Скажи, папка ругается, если вздумает ослушаться, пусть вещички свои собирает и с моей квартиры уматывает. Я лучше жильцов пущу тогда. Надежда нахмурилась и принялась защищать дочь, как всегда: – Разве можно так о родной дочери? Вот увидишь уговорю так, что на всё будет согласная. *** Это было странное свидание. Роман шел в тот парк “знакомиться” с Натальей, словно тёлок на заклание, голову свесил, уши стыдом горят, полыхают. Наталья сидела в условленном месте злая, взгляд исподлобья, уничижающий, губы плотно поджаты. – Ой что же она, – кусала губы, прячась за памятником в парке мать, Надя. – Я ж ей платье купила привезла, наказала ведь… А она явилась в обтягивающем. Ну до чего ж поганка! …Роман молча посмотрел на выпяченный живот “невесты”. – Мы так не договаривались, – сказал он после, несостоявшемуся тестю, Игнату Дмитриевичу. – Ей же скоро рожать, а вы свадьбу собрались играть, нет, нет, я не согласен на такое подписываться. Игнат Дмитриевич цепко схватил желанного зятя за плечо руками: – А нук обожди, не руби сгоряча парень. За довесок я дам плату тебе. Квартиру в райцентре. Что скажешь? – Да вы с ума сошли, – Роман замялся очень. – А квартира какая? *** Наталья целыми днями сидела у телевизора и поглощала еду, которую привозила мать, либо готовил муж, Ромка. – Ну что ты уставился? – ворчала она на него. – Первый раз женщину видишь? – Такую как ты – первый раз. В халате и неопрятную. – А мне красоваться не для кого, – дерзила Наталья. – Я у себя дома! Появился тут на мою голову. Ты так и знай: мне не нужен муж, ты моим папе с мамой понадобился! Я рожу и буду жить в комнате вместе с маленьким, а ты также в кухне на раскладушке останешься. А когда подрастёт малый, ты уже и не нужен станешь. Так что не привыкай тут. Роман смотрел искоса, внутри всё клокотало, вот бы и нагрубить в-ответ, чтобы поставить на место зарвавшуюся дамочку. Он давно уже получил от своего тестя дарственную на квартиру эту, только промолчал пока, не хотел нервировать “жиличку”. Ну а кто она, если не жиличка? Ведь в его квартире, получается, живет сейчас. Смолчали и Богачёвы, не признались дочери. Так что все вот эти слова злой Наташки – жалкий чих в его сторону. …Роман сам мыл пол в квартире и убирался, без подсказки. Наталья вначале бурчала всё, а потом начала поглядывать на “сожителя”. “Он странный. Хозяйничает, еду готовит, таких парней то ведь не сыскать нигде.” Серёжка, от которого Наталья забеременела нечаянно, домовитостью подобной не отличался, всё носился по гаражам с пацанами и драндулеты чинил, ладно бы свои, так чужие же и забесплатно. …А тут разболелась Наталья, пролежала весь день в кровати, укрывшись с головой, так ей было плохо, но молчала, только в подушку плакала. Роман в кухне приготовил длинные спагетти с печенью, благо тесть с тёщей полный холодильник едой затарили; настругал салат и сел есть. Поел и в дверь “жиличке” постучал: – Иди есть. Та не показывалась. Вот уже и стемнело, молодой человек постучал и вошел в комнату, с подносом еды. – Вот, я тебе поесть принес. Раз ты вредничаешь. – Н-не хочу есть, – стуча зубами произнесла Наталья. – Ты заболела что ли? А чего лежишь, надо вызывать врача. – Не надо! Кому я нужна хоть… Полежу – пройдет. Я даже маме не могу сказать, что мне плохо! Я ведь… Я не нужна никому, понимаешь? И ребенок мой, никому не нужен! Истерика близилась. Роман терпеливо взял телефон и позвонил в “скорую”, затем потрогал лоб Натальи и принес смоченную водой тряпку. – Не переживай так, ничего страшного, – обтерев лоб и губы женщины, произнес он. – Простуда обычная. У моей матери также бывало, я помню, все было также когда она ходила беременной моей сестренкой. – П-правда? – позабыв о неприязни, с надеждой посмотрела на “мужа” Наташа. – А то. Ты давай поднимайся, приводи себя немного в порядок. Тебе нужно во все сухое переодеться. *** Деревенские интересовались Натальей и Богачёв отвечал сухо: – Отдал замуж за Рыбкина, давно уже. Молодые тайно от меня встречались оказывается. Ну а что, он в райцентре и она там же, вот и долюбовничались, скоро рожать ей. Ему верили безусловно, ведь человек честный. Жена Богачёва, Надя, всё носилась к сватье Антонине, женщины подружками стали. – Рома, можно я к вам домой в гости приеду, – попросилась Наталья. – Так соскучилась по родным местам, да отцу стыдно на глаза показываться. А так хоть у вас буду. – Я только рад буду, сам в деревню хочу, – просиял Рома. Отношения между “супругами” сгладились после того случая и Наталья стала относиться к мужу как к другу. …В доме Рыбкиных было шумно – ватага детей носилась вокруг приезжей Натальи, та общалась с детьми, привезла им подарочки. Что-то произошло с характером молодой беременной женщины, стала сентиментально-нежной. Целый день просидела Наташа в чужом доме, ожидая отца. Мама прибежала сразу-же, а вот Игнат – нет. “Папа до сих пор зол на меня и не простил значит”. *** Игнат Митрич сидел грустный у своего дома на лавочке. Да на дом Рыбкиных все поглядывал. Знал он что приехала Наташка с мужем, но не мог пойти повидать дочь. Не пускало что-то внутри, не давало… У дома остановился мотоцикл и с него спрыгнул щеголоватый парень. – Не подскажите, где Богачёва Наталья проживает? – поинтересовался он громко и сердце Богачёва ёкнуло. – Тут живет, а ты кто ей? Незнакомец пригнул голову как услышал сие, потом выпрямился, пригладил рукой прическу: – А вы батя ее, так ведь? – Ну я. – Поговорить нужно. …Богачёв сопроводил гостя во двор, в летнюю кухню: – Слушаю. – Слышал я, что вы Наталью замуж отдали. Да не просто так, за квартиру. – Откуда знаешь? – испугался Богачёв. – Так я не глупый, сам догадался. Я вот к вам с каким делом приехал: Наташка же от меня беременна. Ну и характер у нее скверный был, меня выгнала, потому и расстались мы. Но кабы знал я, что вы за нее квартирку подарите, побежал бы прямиком в Загс. Парняга посмотрел на примолкнувшего Игната и вдруг весело кивнул головой, качнув чёлкой: – Кстати вот смотрю я на вас и понимаю: вы мне так нравитесь! Мне бы такого отца как вы! Я бы вас папкой называл и на руках носил! А давайте уже родниться будем. Я ведь не чужой буду, настоящий отец вашего внука. – У меня квартир больше нет, чтобы дарить, – тихо произнес Игнат. – Так вы что, уже всё оформили на того парня? И что, прямо ничего не сделать уже? А может попробуем? …Бежал гость, тряся чёлкой из двора Богачёвых быстрей ветра. Игнат Митрич подгонял его сзади вилами. Даже чуточку уколол сзади, а это с умыслом, чтобы точно никогда больше не видеть. – Дурак старый! – помахав кулачком, вопил Сергей, удирая, жужжа своим мотоциклом, собранным из драндулетов старых… *** Игнат Митрич медленно открыл ворота дома Рыбкиных и остановился, залюбовавшись картиной: Посреди двора, в одуванчиках сидела прямо на траве Наталья и плела венок. Рядышком кувыркались дети, у каждого на голове венок из желтых цветков. – Папа, – увидев отца, прошептала женщина. -Не уходи, папа… – Не уйду я от тебя никуда, дочка, прикрыл за собой ворота Богачёв. Из дровеника вышел зять, Ромка, с охапкой дров. – Игнат Дмитриевич. Вы как раз вовремя… Я тут не успеваю один, нужно печь в бане топить, носить воду… А тут уже шашлыки ждут, замаринованные… Богачёв подошел к дочери, поцеловал в лоб, с нежностью огладил круглый как арбуз, живот ее. И повернулся к Ромке: – Иду, иду, зятёк… Помогу конечно. Я всегда тебе помогу… Зятя своего шибко зауважал он. После того как пришел и признался: – Игнат Дмитриевич, я не могу так. Эта квартира не моя, возвращаю вам, вот ваша дарственная. – Так ты что не оформил до сих пор что ли? – удивился Богачёв. – Я не стал оформлять. А Наташка… Если не захочет жить со мной, то уйду сам. А квартиру я себе сам заработаю. …В доме Рыбкиных сидели допоздна, расходиться не хотели. Песни пели у костра, шашлыки ели. Уже давно стемнело. Ромка укрывал своей курткой плечи Натальи, а та держала в руках спящую сестренку Ромки, Дашеньку. Надя с Тоней пели жалостно; Богачёв звёзды рассматривал. А когда увидел, как Роман украдкой целует в губы Наташку, улыбнулся радостно. “Вот теперь я спокоен за дочь”. Автор: Мамочки!

-Мам Нина, может, увести тебя в дом, не то перегреешься, вон какая духота нынче на улице… Старуха покачала своей седой головой: -Нет, Дашка, не хочу я в дом. Подышать хочу воздухом… Дарья поглядела на нее с сожалением, вздохнула и покачав головой, пошла к другому навесу, там выложила на скамью тряпье, и взялась за стирку. Вода в бочке нагрелась под лучами солнца, Дарья зачерпнула ее ведром и вылила в деревянный ушат, туда же стиральную доску установила, добавила кипятку из бани… А когда начала стирать тряпки, намыливая их куском серого мыла, расплакалась. -Как же так, мам Нин, за что? Старуха обеспокоенно выглянула из гамака. -Мам Нин… – вытирала кулаком нос Дарья. -Михаська вчера сказал… Что новую жену привезет на днях. У-у-у-у! – прорвало на вой женщину. Старуха сочувственно смотрела на Дарью, в глазах старой женщины показались слезы. Старуха Нина выставила из гамака сначала одну ногу, потом вторую и схватившись за веревки, слезла с гамака, потихоньку пошла к Дарье. -Ты чего, Дарьюшка. Сказал, так пусть везет, тебе то что, – попыталась она приободрить женщину. -Как что, – заливаясь слезами, горевала Даша. -Мне как жить? Внутри жжёт, ой мам… *** Михаил, степенный мужчина, вышел из автомобиля “Нива” с пакетами. -Дашка, где ты там? – крикнул он. Из дома пулей выбежала жена Дарья и словно собачонка, подбежала встречать. Михаил разворчался: -Оглохла чтоль? Ить совсем не слышишь, что машина подъехала. Нда-а, всего тридцать пять стукнуло, а уже как старуха. Он бросил к своим ногам пакеты, Дарья нагнулась и подняла их: -Что там? -Там хлеба, десять булок, куль сахара и крупа. -А гвозди, Михась, гвозди купил? – заволновалась Дарья. -Гвозди нет! – капризно вымолвил мужчина. -Ты ж позвонила, когда я из города выехал! А надо было пораньше! Он важно пошел к дому, поигрывая брелоком с ключами, Дарья навьючилась пакетами и пошла поодаль, вся сгибаясь от тяжести. -Видать, много ты сахару накупил, Миша, – бормотала она. *** Отужинав, Михаил отодвинул от себя миску, деловито крякнул и поглядел лениво: -Ну, бабоньки мои, чего делали целый день? -Дак чем, огородами вон занималась, скотиной опять же, – отчиталась жена. – В свободное время приготовила есть и постиралась. -И всё? Михаил вздорно вздернул брови: -А подушки новые, обещалась шить. -Так шить некогда, – заикнулась Дарья. -Так и знал, стареешь всё, – вздохнул муж. – По хозяйству не успеваешь, надо срочно Надьку сюда везти. Дарья крутилась у стола, собирая посуду, а услышав такое, опустила руки: -Каку Надьку? Ты что, Миш, что хоть тако говоришь, побойся Бога! -Так ты разве не знаешь, каково мое настоящее имя, – удивился мужчина. -Махмуд я. А по вере еще, я имею право на вторую жену. Не в силах больше выслушивать, женщина разрыдалась. Мужчина походил по кухне, заглянул под крышки всех кастрюль и улыбнулся: ужин был очень вкусным, поэтому он смягчился: -Ну все, все, не реви. Иди ка вон лучше, посуду вымой. Дарья долго брякала посудой, даже разбились два блюдца. А пусть бьются. В них Даша выплеснула весь свой гнев. -Эть, что творишь, значит останешься без колгот новых, – прикрикнул Михаил. На это Дарья взбесилась просто, выбежала из кухни, уперла руки в боки и заявила громко: -Ежели привезешь сюда эту свою, мымру, значит я уйду! Михаил сидел за столом в зале и раскладывал купюры денег. (Был у него ежевечерний такой ритуал, деньги пересчитывать). Недовольно он поглядел на жену и прикрыл рукой деньги. -А не забыла ли ты Дарьюшка, что так и не родила мне наследников? – задал он резкий вопрос. Кровь схлынула с лица женщины. Михаил встал, вынул из кармана большой платок, сложил в него свои денежки и бережно завернул, как младенца; прижал к себе и пошел за шторку. Там в огороженной занавесками комнате, стояла кровать с панцирной сеткой. На ней Михаил ночевал, “переехав” из опочивальни жены Дарьи. Михаил поглядел через дырку в шторине на Дарью – не подглядывает ли за ним, быстренько отвернул покрывало на кровати, нащупал в матрасе заплатку, которая прикрывала собой дыру, и в пихнул внутрь деньги. Опять поглядев в дырку в шторине и убедившись, что жена не подглядывает, прикрыл покрывало, огладил бережно ладонью. -То-то же, – важно вышел он из спальни и поглядел на жену: -А мне чай не двадцать, чтобы ждать чуда! Я детей хочу растить, но от тебя толку как от того полена… Спасибо скажи, что хоть на улицу тебя не выкидываю, в хозяйстве сгодишься. Еще несколько дней Дарья то грозилась, то плакала, на что муж нагло отвечал: -Ну коль не согласна ты, кто ж неволит. Езжай на все четыре стороны. Да только думай, нужна ли ты кому, бездетная и бесприданная. Хотела того Дарья, нет, а только привез супруг новую жену прямо в дом. Гостья, которую он привел, оказалась совсем молоденькой – маленькая, щупленькая, тонюсенькие щиколотки. -Это Наденька, мой дом. Это вот сестра моя, старшая, – показал он на Дашу. – А там – мать моя, Ниной величать. Наденька …Наденька казалась взрослым ребенком: широко распахнутые глаза, нос пуговкой. С Михаилом познакомилась волей случая: тащила домой пьяную хозяюшку, у которой снимала угол. Та брыкалась и вцепившись в уличную скамеечку, кричала о том, что желает спать прямо здесь, на свежем воздухе. Худощавая Наденька бы до утра ее так тянула, как бурлак лодку, кабы не вмешался Михаил: тот поднял пьяную тётушку как пушинку, отнес на второй этаж прямо в комнату, и попросил чаю. Конечно, сразить сердце Надежды у пухлощекого мужчины в годах, да с лысинкой на макушке, с первого взгляда не получилось. Поэтому Михаил потратил месяц ухаживаний и подарков, прежде чем отыскал подход. Над предложением Надя долго раздумывала, всё жеманилась: -Вы же, Михаил, меня увезете в свою деревню, а деревня не город, с тоски завяну. -Зря ты Наденька, такого мнения о деревне, да у меня там большое имение и сельхозугодия, поживешь немного на свежем воздухе, отъешься, а то вон ключицы торчат как у скелета… А как дети пойдут, продадим все и рванем в город. Такое заманчивое предложение понравилось девушке. Собрав наскоро вещи в пакетик, села в машину Михаила и позволила себя увезти навстречу судьбинушке. …Ехали до деревни часа четыре, если не больше, Наденька все косилась в окно: -Милый, а чего так долго едем, ты же говорил, возле города проживаешь. -Ну, – улыбнулся Михаил. -Всего то пять часов ехать. Только забыл тебе рассказать, Надюша, что живу не один, а с сестрой и матерью. Милое личико Нади скуксилось: -А почему ты мне сразу о них не сказал? Я б знала, взяла бы еще времени раздумий… -Да не расстраивайся ты так, они тебе в тягость не будут. Сестра моя, Дарья, все по хозяйству носится… Как оглашенная. Мать старая уже, все спит и спит. -Да? – с подозрением поглядела Надя. -Что ж, ладно. Дашка А Дарья несколько раз собирала свой чемодан, сидела у порога, обняв его и вглядывалась в пустоту. -Да-ша, Даш, – подавала голос свекровка Нина и Дарья словно просыпалась от сна. -Мама Нина, тут я. -Что он тебе пообещал, Даш? – тихо интересовалась Нина. -Кто, Мишка то? А обещал помочь, если молчать при его новой жене буду, буду прикидываться сестрой… – опустив голову, признавалась Даша. -Чем поможет? -А жильем, у него ж деньги есть, обещался маленькую комнатку мне купить, в общежитии. А куда я денусь, мам Нин? Я согласна. У меня выбора иного нет, я ж в жизни ничего не умею больше, кроме как у плиты стоять и по хозяйству… А раз бесплодная, то мне не пытаться даже, новую семью строить, прошли мои времена. Старуха Нина посмотрела на Дарью и вздохнула тяжко: -Глупая ты моя… Такая глупая. Чего тогда до сих пор мечешься по хозяйству, бросай все, пусть молодая жена всю работу делает, ты ложись отдыхай… Как я. -Нет, мама Нина, так нельзя. Да и Миша мне не чужой. Нина внимательно поглядела на Дашу, в глазах ее зажглись огоньки. *** Всего то месяц прошел с тех пор, как переступила порог дома новая хозяйка, Надя. -Ай! – обожглась и уронила сковороду на пол Надя. Михаил, с упоением жевавший домашнюю колбасу, оторвался от своего занятия и поглядел изумленно. -У тебя что руки из другого места растут? – заворчал он. Молодая хозяйка едва не заплакала: -А что ты ругаешься, обожглась я! Михаил вспылил: -И что, теперь будешь стоять и смотреть на свой пальчик? Дашка-а-а! Помоги Надьке, эта криворукой ничего в доме доверить нельзя! Бросив колбасу, Михаил встал из-за стола и шумно вздохнув, вышел из дома, громко хлопнув дверью. Надя присела около злополучной сковороды и расплакалась: -Всё ругается и ругается! Зачем я только поверила ему и поехала, в городе мне жилось всяко лучше! Всё, с меня хватит! Дарья листала газету, сидя в зале, когда увидела, как молодуха собирает свои вещи. -Ты куда это собралась? – испугалась она. Да, испугалась. За тот месяц, пока “молодая жена” хозяйничала в доме, Дарья отдохнула от дел, привела мысли в порядок… И поняла, что Михаил – совсем безразличен. Не нужен даже. До тошноты противен! Только раньше она этого не замечала… -Поеду в город! – дерзко заявила Надя. -А что там, в городе? – убрав газету, поинтересовалась Даша. -Михаил мне рассказывал, что у тебя даже жилья нет, останься. -Лучше уж по улицам буду бродить, чем терпеть вашего Мишу! – топнула ногой Надя. -Это у тебя нет жилья, живешь в доме брата приживалкой жалкой… Миша мне всё про тебя рассказывал… -Что рассказывал? – рассердилась Дарья. -Всё! Что привез тебя из клоаки! Из нищеты, из беспросветной дыры! Дарья вздрогнула всем телом, как от пощечины. Поняла она, о чем речь: Михаил забрал ее из бедной, неблагополучной семьи, от аморальной матери и от пьяного отчима-забулдыжки… Дарья тогда почти девчонкой несмышленной была, благодетелю Михаилу аж в рот заглядывала, тот забрал ее к себе, увез от нищеты, женой назвал. -Как он мог, – дрогнул голос Дарьи. -Рассказать тебе о моем сокровенном? Это… Это предательство. Ну хорошо, слушай Надя! Да всю правду слушай: никакая я не сестра Мишке, я жена его, так то! Вышла из комнаты, кое-как ковыляя, старуха Нина. -Ну… Раз уж пошла така пьянка, то давайте слушайте… Даша… Всё сказать тебе хотела девочка, но не могла… Я ведь никакая не мать Мише, я жена его… Настоящая! Признание Дарья в ужасе посмотрела на седую Нину. Молодуха Наденька, прижав к себе свой пакет, только головой покачивала. Нина села на диван и посмотрела на обеих: -Вот скажите мне, Даша, Надя… Он вас в Загс водил? -Обещался, – прошептала Даша. -А мы… Не успели еще заявление подавать, – ахнула Надя. – Эти бесконечные дела в доме, не вырваться было. -Вот. А я его жена по закону, – Нина показала женщинам раскрытый паспорт. -Ах он негодяй, – удивилась Даша, приходя в себя. – Вот ведь гад какой. -Я не сильно старше Миши, но выгляжу старой. А потому что девоньки, он довёл. Я чего лежала то… А смысла в жизни не видела… После того как он тебя, Даша, в дом привел, да наврал тебе, что я мать его… И еще, Дашенька, я ваш разговор слышала, уж прости. Он вот всё пеняет тебе, что бесплодная, так не виноватая ты, не причем! Это он, он бесплодный! Он в детстве свинкой болел, потому и не может детей иметь! А ты, Даша, красавица небывалая, ты молода еще, ты работящая. А он тебя, сокровище такое, в глуши упёк и тут держит. Ты Дашенька не обижайся что молчала я столько лет, у меня свои обиды на то были… Долго я обижалась на тебя, не понимая, что не ты виновата в моих несчастьях… Ох и жалко мне тебя, Дашенька, я уж и привыкла к тебе, как к родной. Вон, Надя собралась в город бежать, так и ты за ней собирайся. О деньгах не беспокойся, я вам дам их. Убегайте! Молодуха Надя нахмурилась сначала, затем посмотрела на Дашу другим взглядом. -Какой то дурдом. А знаешь… Мне нет причин злиться на тебя, Даша. И я согласна с Ниной полностью, ты – красавица. -Я?.. Красавица? – искренне удивилась Даша. -Конечно! А ты разве не знаешь об этом? Странно как то. Тебя одеть красиво, да в парикмахерскую сводить – глаз будет не отвести, прохожие мужики будут головы свои сворачивать! А Михаил – чудовище настоящее, синяя борода! Вы Нина уж простите меня, но чего выжидаете, зачем живёте с таким? Таким гадом? -Так а куда мне идти? – залепетала Нина. – Тут мой дом, тут муж, какой-никакой… Хозяйство вот. Еще здоровья бы… Другой жизни я и не знаю. Эпилог …Михаил вышел от продавщицы Гали, та самогонщицей слыла, и пошел к дому, покачиваясь. -Ох, Надька, ну держись у меня! – потряс он кулаком. -Сейчас как приду, да устрою тебе! А всем троим устрою чтоб неповадно! Ух мне эти бабы, одни только проблемы от вас… Как до дома дошел, удивился что ворота и двери нараспашку. -Дашка-а-а! – рявкнул он. -Дашка!? Никто ему не ответил. Михаил протрезвел даже, потер свои воспаленные глаза и побежал в спальню. И как ни пучил свои глаза, матраса не было. Матраса с деньгами. -Дашка! – заорал он громко, – Дашка?! Огра-а-абили! Где ты, гадина?! *** …Две хорошо одетые женщины катили по больничному коридору коляску с сидящей в ней дамой. -Ну вот Ниночка, а ты думала, безнадежна, – щебетала Надя. -Да ты просто ни разу в жизни у врачей не появлялась! Ха! Сейчас подкорректируют тебя, лечение адекватное пропишут и пойдешь с нами на танцы! Да, Дашка? Дашка, невероятно красивая женщина в строгом платье, шла по коридору рядом и улыбалась. Даша шла легкой походкой, смотрела на идеально белые стены клиники, каменный пол и удивлялась, до чего тут красиво и хорошо. Новый мир открылся перед ней после побега из деревни от Миши. Мир, наполненный красивыми платьями, туфлями, ресторанами… Стиральной машинкой наконец… -Ну какие танцы в нашем возрасте, Надюш, это ты у нас молодая. А мы с Ниной старые уже. Мы лучше по санаториям проедемся, чтобы знать, где лучше всего отдыхается. -Да вы что, с ума взбрендили, – возмутилась Надя. -Мы замужем еще толком не были. Вот найдем себе женихов, тогда и поедем отдыхать… Хотя да, зачем тебе кого-то искать, Даша, мужики сами перед тобой в штабеля падают и укладываются. Надя поглядела на свернувшего на Дарью шею, молодого врача. И продолжила: -Так, мама Нина, как подлечишься, повезем тебя прямо к нотариусу, чтоб в наследство вступать. Наш то, Мишенька, оказывается, богатей. У него кроме энтого матраса с деньгами, еще столько же было, лежит на счетах. Нина, сидевшая в коляске молча, повернулась к женщинам: -Да, надо съездить, а еще к нему бы, на клабище, моги-илку проведать. -Ну уж нет, мать, это такая тоска… Нам еще рано туда ходить, у нас вся жизнь впереди, можно сказать. Нина пожала плечами: -Хорошо, как скажешь, молодая жена… Автор: Мамочки!

— Я сильно кашляю, из-за этого боль в спине становится невыносимой, и мне сложно заснуть. Пока я выбирал более подходящее недорогое лекарство, ее муж сказал: — Простите, что беспокоим вас, просто я недавно потерял работу, и мы действительно не можем позволить себе что-то более дорогое. — Понятно, — ответил я им. — У меня тут есть кое-какие товары с поврежденными упаковками, и я не смогу уже их продать… Так что будет вам от меня небольшой подарок. И я принес им 5 баночек хорошего сиропа от кашля, четыре упаковки обезболивающего, пояс для беременных и несколько пачек подгузников. Они оба залились слезами, когда увидели все это. Они не переставали благодарить меня и улыбались. — Еще раз спасибо! – сказала женщина. Тут мужчина, который зашел в аптеку за ними, сказал им: — Простите, но я услышал, что вы недавно потеряли работу в [название местной компании]? — Да, я компьютерщик. — А у меня есть компьютерный магазин недалеко, и мне как раз нужен один хороший специалист. Вы сможете приступить к работе допустим завтра? Знали бы вы, сколько слез тогда было! А через неделю эта молодая женщина пришла к нам в аптеку со своей новорожденной дочерью и принесла много домашних пирогов. Это был самый лучший рабочий день в моей жизни! Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

Довольно заурядную внешность Светланы в значительной мере украшали деньги родителей. Нет, она не была дурнушкой, скорее простушкой и, несмотря на образованность, от её лица несло какой-то дальней-предальней русской глубинкой – такой накинь на голову расписной платок и получится вылитая Марфушенька-душенька. Познакомившись с очаровательным Вадимом, менеджером по продаже автомобильных покрышек, у родителей Светы, естественно, возникли сомнения в искренности его чувств. Особенно насторожил их тот факт, что Вадим был вчерашним студентом, провинциалом по происхождению, не имел за душой никаких материальных ценностей, кроме стильного чёрного пальто (которое он носил весь холодный сезон, поддевая в зиму толстый свитер) и снимал пополам с другом комнату в коммуналке на окраине Одинцово. Однако двадцати восьмилетняя Света узрела в нём настоящего принца, поймите, это был её шанс, единственный шанс, ведь не каждому выпадает удача получать знаки внимания от парня, вызывающего слюни у более красивых подруг, к тому же ей была уже невмоготу родительская гиперопека, ведь мама и папа всеми силами оберегали Свету от жестокого реального мира, который точно растоптал бы их девочку. Итак, Свете приспичило во что бы то ни стало набить собственных шишек и начать самостоятельную жизнь. Родители смирились с неизбежным после того, как Света сообщила им радостную весть о своей беременности. Жених тоже требовал свадьбы. Будучи людьми разумными, они взялись срочно подыскивать для доченьки квартиру. Им нужно было успеть обыграть дельце до регистрации брака, чтобы в случае чего Вадим не имел на эту недвижимость прав. Света простосердечно поделилась с женихом триумфом: — У нас будет своя квартира! Родители обустроят её к свадьбе. Своё гнездышко, сладенький! Вадим подозрительно повёл своими изящно-мужественными скулами, его синие глаза похолодели. — Видишь, как они мне не доверяют. Считают меня меркантильным проходимцем, позарившимся на их бабло, – брезгливо сузил глаза Вадим. – Искренняя любовь, Света, нынче такая редкость, что для своей дочери они подобное не рассматривают. Видимо считают тебя недостойной. — Да нет же, они просто… – растерялась и заёрзала Света. — Они просто считают, что наш брак – явление временное. Я воспринимаю это как плевок в мою сторону и неприятно удивлён, что ты можешь мыслить иначе! Даже не знаю, стоит ли нам создавать семью, раз ты с ними согласна… Вадим обиженно отвернулся, заставив Свету заволноваться ещё больше. В который раз поразившись идеальности его профиля, Света бросила голову на его колени и оплела руки вокруг его ног. Не отпустит! — Нет, нет, я поговорю с ними. Хватит с меня их условий! Теперь я диктую правила! — Правильно, ты большая девочка, – криво улыбнулся Вадим и положил руку ей на голову. Со стороны это выглядело так, словно хозяин прощает нашкодившую псинку. Света в несвойственной ей бронетанковой модели насела на родителей. При помощи обилия соплей и истерик она вынудила их заняться покупкой квартиры после свадьбы, но тут выплыло новое условие. — В таком случае заключим брачный договор, – сказала мать и отец одобрительно кивнул. – Квартира, Света, стоит огромных денег, столица всё-таки, и мы вкладываем все сбережения в твоё будущее. Света же, поняв принципиальность избранника, даже боялась при нём заикнуться о договоре, как и о том, что недвижимость может быть оформлена на отца. — Наш брак не должен начаться с недоверия! Да я ему и жизнь свою доверю! – страстно заламывала она руки перед родителями. – Вы не хотите для меня счастья, не желаете меня отпускать. Надеетесь, что вскоре я вновь вернусь к вам? Я вам не комнатная собачка! Я личность! Ни к чему все эти увёртки. Я доверяю Вадиму целиком, он честный и благородный, и не заслужил подобных оскорблений. День свадьбы был уже на носу. Света билась головой о стенку, доказывая маме и папе чистоту Вадимовых помыслов. Родители сдались и отдали любимому чадушке накопленные для неё миллионы, но однако попросили Свету чисто между ними: — Чтобы не было между нами никаких недопониманий, мы дадим тебе эти деньги через нотариуса. Это чистая формальность о том, что ты получила от нас деньги на покупку определённой квартиры и всё. Вадиму об этом вообще можно не знать. — Но квартира будет куплена в браке и без договоров? — Конечно, – моргнул отец. — Ну, ладно… – промямлила Света, далёкая от юридических тонкостей. Напоследок отец сказал: — Я буду очень рад, если ошибаюсь насчёт Вадима. Пойми, я не думаю о нём плохо, но реальность такова, что нужно всегда иметь пути к отступлению: подстраховать себя, иметь запас соломки, чтобы падать было не так больно. Никто в мире не хочет для тебя счастья больше, чем мы. Я буду очень расстроен, даже убuт, если семейная жизнь сложится иначе, чем в твоих фантазиях, поэтому сделай так, чтобы мы с матерью не расстраивались. Света поклялась им, что никогда и ни при каких обстоятельствах дражайшие мамочка и папочка не услышат от неё ни единой жалобы в сторону Вадима. Родители в сомнении переглянулись, но благословили дитя. Квартиру Света купила в браке безо всяких брачных договоров и принялась активно услаждать все мужнины капризы и прихоти, сначала мелкие, незначительные, такие как две с половиной ложки сахара в чай и полторы для кофе (Вадиму непременно хотелось, чтобы такими вещами занималась Света) или протёртые от грязи ботинки, или то, чтобы шапка, которую он бросал на банкетке по возвращении с улицы, к утру аккуратно возлежала поверх сложенного в квадрат шарфа. Его невинные капризы увеличивались быстрее, чем живот Светланы, и к концу беременности молодая жена уже была перевоспитана из нежной маминой принцессы в беспрекословную рабыню. Сама Света даже не задумывалась о том, что их брак сворачивает куда-то не туда – она была ослеплена любовью, ей даже нравилось во всём угождать любимому, ведь так приятно видеть, что он доволен, что она его удовлетворила. Дождавшись рождения ребёнка, Вадим отправился к отцу Светы. Теперь, когда их дочь стала полностью от него зависимой, он посчитал, что настало время для озвучивания его давно взлелеянного плана – Вадим хотел, чтобы отец Светы зарекомендовал его на своей фирме, где он трудился начальником отдела. Вадим требовал себе не какую-нибудь простую должность, а повыше и со соответствующим окладом. Однако тесть категорически отказал ему в удовлетворении столь скромной просьбы и даже слёзные мольбы дочери не повлияли на окончательность его решения. — Получается, как доченьку свою устроить в рекламный отдел, так это вы быстро. А она там только и делала целыми днями, что стики переклеивала с места на место и подтачивала карандаши. У меня же есть и потенциал, и амбиции, а ещё идеи, которые могли бы поднять фирму на новый уровень! — Вот и реализуй свои идеи самостоятельно, – спокойно парировал отец, – Покажи миру на что ты способен, кроме продажи автомобильных покрышек. Я свой путь начинал с самых низов и никто меня никуда не пристраивал. Вадим сжал кулаки до побеления костяшек. Он вернулся домой ни с чем и там уж отыгрался по полной на молодой мамочке: — Это что ещё за срач на кухне? Опять жрала целый день? Сейчас же всё убери! Ничего не хочу слышать! Другие успевают с детьми и ты давай – ребёнка в слим засунь и вперёд! Всё лежишь тут, как тюлениха на льдине! Вон разожралась как! Это что такое, а? Что? Я на эти жиры не подписывался! – потрепал он Свету за увеличившийся второй подбородок, а затем ткнул в живот. – Смотреть на тебя противно, переоденься хоть! Жuробасина! Годы шли, а Света не спешила расставаться с наеденными килограммами. Увеличение телесных объёмов странным образом пересекалось у неё с уменьшением собственной значимости. Под давлением мужа Света теряла себя как личность, всё меньше и меньше становилось её “Я”, всё больше места в их тандеме занимал Вадим. Она дрожала пред его негодованием, всячески старалась сделать так, чтобы Вадим был доволен. Она превращалась в ничто. Беря деньги у родителей, она никогда не жаловалась, она всё ещё не задумывалась над нездоровостью их отношений и считала, что с мужем ей повезло – тем более подруги продолжали ей дико завидовать и расцветать при виде красавца-Вадима. Когда ребёнку исполнилось два с половиной года, по настоянию Вадима Света отдала дочку в детский сад и вышла на работу. Зарплата у неё была хорошая, раза в три выше, чем у мужа. Беда только в том, что Света и не видела тех денег: муж всё забирал, ведь Света бестолковая и не умеет планировать бюджет. Вадим откладывал деньги на открытие собственного бизнеса, а Света не могла позволить себе купить даже трусы, ходила в чём попало и порой отец молча водил её в магазин, чтобы купить одежды ей и ребёнку. — У вас всё в порядке, родная? — Да, папа, всё хорошо, – улыбалась Света своими круглыми щеками. Стресс, полученный дома, она активно заедала всякой фастфудовской дрянью. Прошло ещё пять лет. От милого цветочка розовой вербены, каковой была по преданию Света, не осталось решительно ничего: ни внешне, ни внутреннее. Она полностью прогнулась под мужа, не смела лишний раз пикнуть, если он того не позволял, под его тяжёлым яростным взглядом, напоминающим орла, она оседала, забивалась подальше, потом, переждав момент, выползала из норки и драила сантехнику в квартире – это была её дань смирению перед мужем, ведь он обожал, чтобы раковина и унитаз блестели от чистоты (иначе быть просто не могло). Они редко выходили куда-то вместе, разве что в парк, чтобы дочь покаталась на велосипеде. В такие дни Вадим превращался в истинного душку, он так умилённо смотрел на улетающую вперёд дочь, которую любил и баловал, что Света невольно думала: “как же всё-таки хорошо… Как это правильно иметь семью и тех, ради кого стоит жить”. В один из таких светлых дней Светлане было особенно радостно. Она взяла под руку мужа, взглянула на него глазами преданной собачки и чуть было не сказала “я люблю тебя”, как Вадим неожиданно оттолкнул её. Брезгливым и холодным был этот жест. Он обсмотрел её с ног до головы и скривил губы: — Какая же ты стала страшная и старая. Смотреть противно. У Светы внутри всё рухнуло. У неё и так самооценка находилась ниже плинтуса, а тут и вовсе словно облили ушатом помоев. Но она проглотила обиду, как научилась проглатывать всё остальное. — Как дела с твоим магазином? – сменила она тему. — Нормально. Надо ещё вложиться, так что продолжаем копить. Вадим обзавёлся новым другом и они взяли моду устраивать по субботам вечера в их квартире. Дочь предварительно отправлялась к бабушке. Светлана всей душой возненавидела субботы. Обсуждали друзья не только деловые вопросы, но и политику, новости, женщин, засиживались до глубокой ночи. Друг приходил не один, была с ним молоденькая жена Верочка: яркая, крикливая блондинка, очень стройная и вульгарная, мнящая из себя пианистку. Пианино в квартире Светы имелось – её собственное, – привезла от родителей, и Верочка каждый раз усаживалась за него играть. Играла она скверно, а пела и того хуже, но Света благосклонно улыбалась гостье, когда проходила мимо с полными тарелками закусок. Муж на неё в такие вечера старался не смотреть, как будто Света была ему не женой, а так, нанятой прислугой. Он обращался к ней, не глядя: — Закрой рот, принеси ещё бутылку, гренки закончились. На одном особенно неудачном музыкальном моменте Света позволила себе сделать замечание Верочке: — Ты не с той ноты берёшь, нужно начинать отсюда, смотри, парарам-парарам, и завывать ни к чем в этой песне, она поётся мягко, словно ты в берёзовой роще и боишься потревожить птиц. Вера похлопала на неё длинными искусственными ресницами и перевела взгляд на Вадима. “Как смеет твоя жена меня учить?!”- говорил её взгляд. Вадим озверело кинулся на Свету: — А тебя кто вообще спрашивал, ламантин? Ты кого тут учишь? Да она и на кастрюлях лучше тебя сыграет, потому что хорошенькая и не старуха! Ста-ру-шен-ция! Угораздило же взять в жёны такое посмешище, вы только посмотрите на неё: куда ни глянь, всюду круглая, и рожа преотвратная. Крепко подвыпивший друг согласился: — Да, Света, тебе и впрямь стоило бы поменьше кушать, а то кто-нибудь спутает тебя с воздушным шаром и скажет – покатай меня! Ха-ха-ха! Все засмеялись, даже Верочка отвернулась, чтобы скрыть улыбку. — Чего смотришь?! – рявкнул Вадим. – Проваливай с глаз моих! Позову, если будешь нужна. Глотая слёзы обиды, никем незамеченная Света накинула осеннюю ветровку, смотревшуюся на ней как парашют, и вышла из дома в ночь. Она намеревалась сделать непоправимое и никогда больше сюда не вернуться. Она и так долго держалась. Всё! Эта придирка мужа была последним пёрышком, от которого сломалась её спина, а заодно и раскрылись глаза, не желавшие ничего ранее замечать. Света была ничтожеством не только в глазах мужа – она и сама в полноту возможностей ощущала себя таковой. Резкое прозрение и осознание того, во что она превратилась – в тряпку, мямлю и бесхарактерную рохлю, – становилось всё сильнее и неистовее той ночью: словно ветер осенний, всё оголяющий, рвал парусом не её ветровку, а самую душу, самую сердцевину её, заставляя Свету увидеть себя со стороны без прикрас. И она шла к парковому озеру, закатанному со всех сторон в московский бетон, чтобы покончить с этим. Она прыгнет и утопится. Порой легче просто взять и оборвать нить, чем распутывать накрученные один на другой узлы. Она слишком ничтожна, чтобы жить. Прохладный ветер дул Свете в лицо, вдоль тропинок покачивали шляпками поганки, а жёлтые листья берёз срывались и летели вперёд, как золотые монетки… Они падали в воду и находили там успокоение, переставая трепещать Каждый из нас ощущал в своей жизни нечто подобное, когда юношеские мечты о славе, богатстве и признании, взлелеянные нами под тёплым одеялом (ведь мы уникальные и неповторимые, мы гении, мы таланты, чёрт подери, особенно я!), начинали растрескиваться от первых самостоятельных шагов, а после и вовсе разбивались о суровую действительность. Мы сложили в коробочку свои разбитые мечты и храним их далеко-далеко под сердцем, никому не показывая, и иногда, под тёплым одеялом в ночи без сна или прямо во время работы продавцом, мы вдруг зависнем над полкой супермаркета, затаим дыхание и взгляд наш станет стеклянным. Это мечта – наша мечта, – вернулась, чтобы посмеяться над нами. Что мы из себя воображали и кем стали? Печальный момент, скажу я вам. До замужества Свете не приходилось сталкиваться с реальным миром – родители растили её в вакууме своей любви и заботы, а Света не сопротивлялась, она была слишком мягкой. Вот уж кто виноват в её бесхребетности, так это они! Благодаря мужу она узнала, что совершенно ничего из себя не представляет, что она ошибка природы и способна только на то, чтобы стоять за его спиной и внимать его тиранским замашкам. Она превратилась в толстое, запуганное и забитое существо, стала противной даже самой себе. С такими мрачными мыслями Света прошла по скользким тропинкам к воде. На чёрной глади отражались ночные деревья и фонари, среди них плавали облетевшие листья берёз. Света размышляла о том, достаточная ли здесь глубина, ей казалось, что озеро мелковато и не покроет её с головой. В какой-то момент она вспомнила о дочери. Это заставило её отступить. Света попятилась к лавке и села на мокрые доски. Нет, даже дочь не может её больше здесь удержать. Она взглянула в последний раз на парк позади себя: как часто они здесь гуляли! Сколько раз именно здесь Вадим называл её жирной и старой коровой! Всё! Хватит! Света собралась было с силами, чтобы с зажмуренными глазами бултыхнуться в воду, как вдруг ей на глаза попалась поляна белых в чёрную крапинку грибов. Поганки росли рядком между берёзами и их прекрасно освещал фонарь. Света бестолково смотрела на них минуты две, пока порыв ветра не сорвал с деревьев влагу и не оросил ей лицо. Она подошла к грибам, сорвала один, выпрямилась и повернула гриб к фонарю, чтобы получше его рассмотреть. — Наверняка ядовитый, – сказала вслух Света, – яд! Яд! Яд! – задохнулась она идеей и из её горла вырвался вовсе не свойственный ей мрачный смех, как у злого гения из фильма про человека-паука. Обнаруженное сходство с несущим зло профессором пришлось Свете по душе. Это было что-то новенькое для неё! Её потаённая грань! Света отломила малюсенький кусочек от шляпки. Она чувствовала себя ребёнком, заново познающим мир. На сломе гриб тут же потемнел до мутно-фиолетового оттенка, а липкий тёмный сок, сочившийся от ножки, измазал рукав её ветровки. До чего же всё-таки удивительные создания эти грибы! Света положила отломленный кусочек шляпки себе в рот и неуверенно пожевала упругую мякоть. Горечь была вполне терпимой. Проглотив его, Света через мгновение ощутила, что по горлу словно прошёлся пожар, желудок тоже обдало острым перцем, но неприятные ощущения прошли довольно быстро, оставив только привкус горечи во рту. Что ж, необычное лакомство и в какой-то мере даже вкусное! Света уплела весь гриб, только ножку есть побрезговала, из неё лез склизкий тёмный сок. Света постояла, прислушиваясь к своим ощущениям. Может следует съесть ещё один, чтобы уж наверняка? Она нагнулась за следующим грибом, как вдруг берёзы пошатнулись и Света упала на колени в мокрую траву. У неё появился странный шум в ушах, в глазах задвоилось, а в кончиках пальцев появилось покалывание, словно в подушечках происходил лёгкий электрический разряд. Света ощутила, как сильно забился пульс её тела. Она подумала, что похожа на одну большую красную кнопку. Кнопка мигала. Бах-бах-бах… Света расползалась по траве. Рука её потянулась к следующему грибу, ей нужно было покончить с этим раз и навсегда, чтобы никто не смог её откачать. Она принялась жевать следующую поганку, но так и не смогла её проглотить – Свету выключило. Очнулась Света оттого, что замёрзла и вымокла до нитки благодаря усилившемуся дождю. Перекатившись колобком, она села и изумилась от увиденного. Лес! Нет, парк! Ночью! По мокрой пряди её волос сползал берёзовый листик. Света сняла его, отряхнула голову от налипшей сухой травы и накинула капюшон. Она прекрасно помнила, что пришла сюда и ела грибы, что перед этим хотела прыгнуть в озеро. Она решительно не понимала лишь одного: зачем ей понадобилось это делать? Что произошло такого непоправимого? В её душе зародилось сладостное ощущения лёгкости и счастья. Как прекрасно всё вокруг! Эти фонари, деревья, озеро, грибочки!.. Как чудесно жить на земле! Света подскочила и закружилась под дождём, ловя ртом падающие сверху капли. Потом она резко остановилась – ей вспомнились события, случившиеся дома накануне её ухода. Но сейчас ей было так хорошо и ночные краски играли так ярко, то расплываясь, то собираясь в причудливые пятна, что такой пустяк, как ссора с мужем, не могла расстроить Свету. И почему он вообще злой такой всегда?! Свету посетила гениальная идея – а отчего бы ей не накормить Вадима этими грибочками, чтобы и он смог расслабиться и прочувствовать эту невероятную лёгкость? Света с энтузиазмом принялась собирать грибы, напевая по ходу дела незамысловатую песенку. Наполнив карманы поганками, она не остановилась на достигнутом: отогнула подол ветровки и нарвала ещё пригоршни с три. Ею двигали наилучшие побуждения, она во что бы то ни стало решила сделать приятное мужу. От грибочков Вадим станет добрее и всё между ними наладится! — О, явилась, не запылилась. Я же говорил, – услышала она брезгливый голос мужа, когда ввалилась в квартиру. — Да, дорогой, это я! – пропела Света. По другим голосам она поняла, что его друг с Верочкой ещё не ушли. Что ж, она и для них сейчас устроит праздник! Света провернула ключ в нижнем замке, который не имел защёлки с внутренней стороны и открыть его можно было только этим самым ключом. Сам ключик она закинула в ящик, спрятала под накопившимся там хламом. После этого сияющая добром и светом хозяйка вошла в гостиную к мужу и гостям. — Господи, что с тобой?! – поразился Вадим, – ты где так вывалялась?! Что это за страшные чёрные пятна на куртке? — А! Это грибной сок просочился! – засмеялась Света. – Ах, что я вам принесла! Такая вкуснятина! Сейчас покушаем! И она, отвернув подол ветровки, вывалила на журнальный столик начавшие чернеть грибы. Вадим и Верочка отпрянули, а друг его, уже начавший дремать, резко проснулся и вжался подальше в спинку кресла. — Убери эту гадость! – взвизгнула Верочка. — У меня ещё есть! – сияла Света и вывалила ещё столько же из правого кармана. Она взяла один гриб, самый красивый и крепкий, и сделала шаг в сторону испуганного Вадима: – ты должен попробовать, милый! — Сдурела?! Отстань! — Нет, ты попробуешь! Не успел Вадим и опомниться, как Света повалила его на спину и навалившись сверху, вся мокрая и с безумным блеском в глазах, стала запихивать гриб ему в рот. Одной рукой она с лёгкостью удерживала обе его изящные кисти, другой запихивала поганку в мычащий рот Вадима. Верочка с визгами выбежала в коридор надевать пальто и ботинки, а друг, буркнув “дела семейные, сами разберётесь”, последовал примеру супруги. Пока Вадим беспомощно ревел под тяжестью тела Светы, гости столкнулись с проблемой закрытой двери. Света хищно прислушалась к их поискам. Её слух стал острым, как у зверя, и она поняла, что Верочка нашла ключ. Бросив первую жертву, Света влетела в коридор. — Нет, нет, голубчики, сначала отведаете грибочков! Верочка выронила ключ и, продолжая визжать, заперлась в ванной. Плача, она молила Свету успокоиться. Света подняла ключи, положила к себе в ветровку и оценила обстановку. Кто будет первым? Она решила сначала расправится с другом мужа, это было проще, потому что дверь в детскую была без внутреннего замка. Мужчина сопротивлялся, как мог, баррикадируя своим тельцем дверь, но Света одолела его влёгкую и мальчик отъехал вместе с дверью в угол. Плача и оседая на пол, он взмолился к разуму Светы. А Света же не хотела ничего плохого! Она просто жаждала сделать так, чтобы всем стало весело и хорошо! Скрутив его, как младенца, она запихала сквозь стиснутые зубы кусочек поганки ему в рот. — Чшшш… Лучше не сопротивляйся, а то зубик нечаянно выломаю. Жалко зубик. Тем временем оклемавшийся Вадим вызвал искусственную рвоту в горшок фиалок и схватил мобильный телефон. Выбежав на балкон, он набрал полицию. — Алло! Полиция? У нас здесь преступление! Адрес… — Милый, ну что же ты? Я же к тебе со всей душой… На пороге стояла Света и картина эта напоминала фильм ужасов. От звука её голоса Вадим подпрыгнул и выронил телефон. — Я исправлюсь, Светочка, я буду хорошим! Ты у меня самая красивая, умная, добрая… Света улыбнулась и сгребла его в охапку. — Там ещё грибочки остались. На тебя уже подействовало? Я пить хочу – сейчас попьём на кухне и продолжим накидываться. Как же весело! – хохотала Света. Она потащила Вадима на кухню, который болтался у неё под мышкой, как тряпичная кукла. — Воду не хочу, сок тоже… – перебирала Света бутылки. – о, коньяк! Это как раз то, что нужно! Выпив залпом две третьих бутылки коньяка, она протянула остатки мужу. — Пей! И без фокусов! Вадим послушно выпил. Всё лицо его было облеплено кусочками поганок, а вокруг рта размазался чёрный сок. Света погладила его по голове и обтёрла уголки рта, как ребёнку: — хороший мальчик. Вадим скульнул и заплакал. Света крепко прижала его к своей могучей груди и потащила спиной вперёд в супружескую спальню. Неожиданно её очень расслабило и захотелось полежать. Проходя мимо ванной, она услышала поскуливания Верочки и решила, что вернётся к ней попозже. Нечестно выйдет, если одна она не попробует грибов. В детской комнате отплёвывался от угощения любимый друг мужа. Света просияла от этих звуков. Заботливо уложив мужа на кровать, она легла рядом и, по-прежнему крепко прижимая его к себе, наваливаясь на его тщедушное тело своими телесами, заснула уже через пять минут самым крепким сном. В воскресное утро Света проснулась поздно. Ночь она помнила смутно и склонялась даже к тому, что ей всё приснилось. Под её боком что-то зашевелилось и Света с удивлением обнаружила там мужа. — Можно я схожу в туалет, пожалуйста, любимая? – умоляюще пролепетал Вадим. — Конечно… Вадим боязливо встал. — Кхм!.. – кашлянула Света просто так, а муж почему-то подпрыгнул. — Тебе чай или кофе, с-солнышко? – спросил Вадим, опасливо косясь на супругу. — Кофе было бы недурно… — Ты лежи, я принесу! Через пять минут Света уже пила ароматный кофе. Потом она что-то вспомнила и ощупала карманы: среди смятых грибных шляпок не было ключей от квартиры. Вадим всё понял по её взгляду. — Ключи в двери. Они ночью их вынули и сбежали. Негодяи! Больше и на порог их не пущу! Света сладко потянулась и испытующе взглянула на мужа. Интересно, а сегодня, без грибов, она сможет на него подействовать? — А-ну, ка! – приказала Света по-королевски. – ляг рядом со мной! Вадим послушно лёг. Чего ожидать от жены, он не знал, поэтому боялся. — Какой ты грязный, почему не умылся? – возмутилась Света. Она наслюнявила палец и потёрла щёку Вадима. – Поверни другую сторону! Надо же, и тут послушался! Потом Света сузила глаза и приказала строго: — Иди умойся, зубы почисти и на кухне чтобы всё блестело, а не то… Ух! Вадим шмыгнул за дверь. Прошло два года. Не узнать Свету! Стала она стройной и подтянутой, в глазах задоринка, в жестах – уверенность и власть. Одеваться она стала элегантно и стильно, стрижку сделала модную, три раза в неделю у неё спортзал. Тот ужин с грибами она вспоминала с теплотой и благодарностью, ведь именно тот вечер стал последним для тирании Вадима – его крутые замашки отлично вытравились поганками из парка. Да и вообще надоел он ей, тряпка эта безвольная. Ей нужен более сильный мужчина, под стать её боевому характеру! Так что уже год, как Света живёт одна с дочерью: квартиру, благодаря разумности родителей, она отсудила себе, а Вадим отправился к маме с одним чемоданом вещей. — Ты погляди сколько поганок навылазило! – возмутилась подруга, когда Света прогуливалась с ней в том самом парке. – И зачем они только нужны? Бесполезные, гадкие! Фу! Света улыбнулась и склонила голову набок. Одна поганка казалась ей особенно милой. — Ты даже не представляешь, какую они порой могут принести огромную пользу! Автор: Пойдём со мной