Самое интересное из сети

— Ты бы к психологу свою малолетнюю истеричку сводил, что ли. А то вырастет очередное «нечто» и будет кидаться на всех с пеной у рта, — зло произнесла последняя девушка Антона, когда Агата разбила о стену подаренную гостьей статуэтку голубя. — Прости, ради бога прости. Я не думал, что она бросит… — Антон извинялся, сметая дрожащими руками голову и хвост голубя в совок. — Я же предупреждал, что она никак не может оправиться от смерти матери… — Слушай, я тоже потеряла недавно собаку, но я же не ору как ненормальная и не бросаюсь вещами! — Собаку? Ты сравниваешь потерю матери с собакой?! — Я её любила. Всё, отвалите, семейство фриков. Шмыгнув носом, точно учуяв что-то мерзкое, девушка нервно повернула ключ до упора, затем в другую сторону. Справившись с замком, она так громко хлопнула дверью, что на четырёх этажах разом зажглись лампочки, работающие от звука. — Зайка, ну зачем ты так? Уже почти четыре года прошло, разве ты не понимаешь, что я не справляюсь один? — Антон присел на колени перед дочерью. — Не бойся, я тебе помогу, а эта тётя тебе не нужна, она плохая, все они плохие, — прошептала Агата и обняла отца за шею. *** Каждый новый день Антон всё глубже уходил в себя. Холодные октябрьские ветра теперь, казалось, продувают его круглый год, пока однажды сердце мужчины не согрела Ева. Впрочем, согрела она не только сердце, но ещё и ляжки, пролив на Антона половину своего кофе в метро. После этого она трижды наступила ему на ногу и вдобавок выстрелила зонтом в глаз. Правда, всё это случилось уже после знакомства и тысячи тысяч извинений девушки. — Так, на всякий случай. Мало ли, нос разобьешь или на покрашенное сядешь, — объясняла Ева, доставая уже вторую упаковку влажных салфеток, когда оттирала штаны Антону. — И часто с вами подобное происходит? — Периодически, — не задумываясь, ответила та. После первого кофе в метро Антон решил пригласить Еву на второй, а после и на третий. Девушка с добрым сердцем оказалась ходячим магнитом, притягивающим всякие идиотские ситуации и маленькие несчастья: то ей зад дверями в автобусе прищемит, то соседская кошка исцарапает половину лица, а уж по штрафам за переход улицы в неположенном месте Ева была олимпийской чемпионкой. На удивление, Ева не замечала всего этого. Такой сценарий жизни для неё был вполне естественным. А ещё она совсем не умела обижаться и злиться. За это Антон в неё и втрескался по уши, как семиклассник. Лучшей мачехи для Агаты трудно было представить, пусть даже и такой «опасной». Ведь там, где была Ева, под ударом находились все в радиусе пяти километров. *** — Слушай, когда придём домой, ты не обращай внимания на её закидоны. Она хорошая, правда. Я просто не знаю, как к ней найти подход. И вообще, все эти женщины… Я сам виноват, но… — Тихо, тихо, успокойся ты, дыши глубже, — погладила Ева Антона по руке, когда они подошли к подъезду. — Знаешь, нам не обязательно идти к вам домой. Может, познакомимся тут, на улице? — На улице? — удивился Антон. — Ну да, ты же сам говоришь, что дома она нервничает, так давай на улице. И ещё у меня ботинки кошками пахнут, — смущенно произнесла Ева. — Соседка попросила за её мейн-куном приглядеть, а он меня не очень любит, — улыбнулась она. — Не переживай. Ладно, давай я приведу её. — Антон прислонил таблетку домофонного ключа и, как только дверь с гудением отлипла, поспешил внутрь. Ева бесцельно искала что-то в интернете, когда сзади неожиданно раздалось: — Это ваш кошелёк? — Ой, — испуганно подпрыгнула на месте Ева и, обернувшись, увидела девочку на вид лет семи - восьми, держащую в руках её кошелек со всеми деньгами, картами и рецептом на таблетки. — Спасибо, чуть не потеряла, — улыбнулась Ева. — Внимательней надо, — деловито потёрла нос девочка. — Согласна. А ты чего тут одна? — А я не одна, я с дедушкой и Олегом, — показала девчушка на старика, который копался под капотом чёрной иномарки, стоящей неподалеку. Рядом с ним держал инструменты мальчуган примерно того же возраста, что и юная собеседница. Тут Еве на плечо прилетела «посылка» со столба, рядом с которым она стояла. — Ой, а на вас крыса летающая накакала, — хихикнула девочка. — Подумаешь, дело житейское, — улыбнулась Ева и достала из сумочки упаковку влажных салфеток. — И кстати, это не крысы. А голуби. — А дед говорит, что крысы. — Пф, крысы. Разве крысы могут доставлять письма ангелам? — А-а-ангелам? — Ну да. Ты разве не знаешь, что голуби — это почтальоны, которые раньше доставляли письма людям, а теперь доставляют их на небо? — Ева говорила так убедительно, что несколько голубей сверху тоже начали прислушиваться. Девочка замотала головой: — А вот если не ангелам, а простым людям на небо они могут письма доставить? — А почему нет? Нужно просто индекс правильный указать. — А вы не… Девочка не успела договорить, так как дверь подъезда с гудением распахнулась и из неё вышел Антон. — Вот ты где! Ушли и ничего не сказали. Я уж думал, тебя украли. — Антон подошёл к девочке и поднял её на руки. — Дед тебе звонил, а ты трубку не берёшь. Но записку-то увидел? — Увидел-увидел. Вот, знакомься, это Ева, — представил Антон дочери новую девушку. — А это Агата, — кивнул он в сторону девочки. Агата изменилась в лице и обожгла Еву злобным взглядом. Следующие полчаса прошли в жуткой неловкости. Разговоры не клеились, в воздухе висело напряжение, разошлись тоже как-то натянуто. — Извини, — сказал на прощание Антон и повёл дочку домой. — Всё хорошо, — еле слышно ответила Ева. *** Через неделю Ева проходила мимо подъезда Антона и заметила Агату, прячущуюся за спинкой лавочки. — Привет. Что делаешь? — Голубей ловлю, — ответила Агата, не сводя глаз с серой птицы, клюющей горбушку заплесневелого хлеба. — А, это вы… — с досадой произнесла девочка, повернув голову в сторону Евы. — И как ты собираешься его ловить? — не обращая внимания на суровый взгляд, спросила Ева. — Руками. — Да уж, много ты так наловишь. Сачком надо. — Где я его возьму? — Агата посмотрела на девушку как на глупую. — Я могу принести. — Вы? — Ну да, почему нет? Жди здесь, подкармливай, я до «Детского мира» и обратно. Агата не успела ничего ответить, а Ева уже умчалась в сторону остановки. Вернулась она через сорок минут с огромным сачком и пакетом семечек. — Лучше сразу побольше приманить, чтобы шансы выросли, — сказала Ева и высыпала половину пакета на площадку возле подъезда. Агата молчаливо согласилась. Через пять минут небо накрыло серое курлыкающее пятно. Голуби с шумом опускались на асфальт и сбивались в общую массу. — Давай ты, — протянула Ева сачок. Схватив инструмент, Агата выскочила из-за лавки и накинула ловушку на стаю голубей, которая вмиг разлетелась в стороны. — Поймала, поймала! — Отлично, давай письмо! — Ева вытащила голубя из-под сачка. — А я ещё не написала… — Как это? А чего тогда с ним делать? — Ева смотрела на Агату, Агата на Еву, очумевший голубь, благодаря углу обзора в триста сорок градусов, — на всех сразу. — Вы чего тут развели? Весь асфальт теперь в помёте, — громко и противно, как закипевший чайник, заворчала подошедшая дворничиха. — Пойдем-ка лучше домой, — подтолкнула Ева девочку к подъезду, и та послушно поспешила вперёд. — Папа дома? — спросила Ева, когда они с Агатой поднимались на её этаж. — Ага. Сказать, что вы пришли? — Не нужно, — улыбнулась Ева, заметив грусть и недоверие в глазах ребёнка. — Мы же здесь по другим делам. Иди пиши письмо, я жду тебя на лестнице. Агата улыбнулась и зашла в квартиру. Она вернулась через пять минут со свёртком и ниточкой в руках. — Ш-ш-ш… — Ева приложила палец к губам и показала на голубя, который сидел на окне. Агата кивнула, её глаза заблестели азартом. Ева поднесла к голубю ладонь с семечками, тот настороженно начал захватывать клювом по одной. Когда птица окончательно потеряла бдительность, Ева попыталась его схватить, но голубь оказался быстрее. Правда, не умнее. Вместо того чтобы лететь на улицу, он полетел прямо на Еву. Поднялся визг. Птица била крыльями по глазам девушки и царапалась когтями, Ева носилась по лестничной площадке, пытаясь скинуть голубя, но ничего не выходило. На шум стали выглядывать соседи, послышались смех и ругань. Следующие десять минут Ева оттирала себя и половину этажа влажными салфетками. Голубь всё же отчалил в окно и с тех пор больше никогда не доверял людям. Агата исчезла за дверью квартиры, а когда вернулась, в её руках были ведро с водой и швабра. — Так быстрее будет, — сказала она и со шлепком ударила тряпкой о пол. В воздухе запахло сырым камнем. — Агата, ты куда?.. — появилось лицо Антона в дверях. Выглядел он, мягко говоря, озадаченным, увидев, как его дочка и Ева моют полы в подъезде. — А чего это вы? — Не задавай лишних вопросов, — подмигнула Ева. — Да, пап, ни к чему тебе много знать, — поддакнула Агата. — Л-л-ладно, понял, — прикрыл дверь Антон. — Знаешь, я тут подумала, зачем мы этих ловим? Есть же специальные голубятни, где обитают профессиональные почтальоны, а не всякие сомнительные фрилансеры, — сказала Ева, когда с мытьем полов было покончено. — Серьёзно? А чего же ты раньше молчала?! — Да как-то забыла. Давно, знаешь ли, не отсылала писем на небо. — А мы можем съездить к ним? Пожалуйста! — запрыгала от нетерпения Агата. — Можем, но только завтра. Давай я заеду за тобой после работы, хорошо? — Ура! — запищала Агата. Вечером Ева позвонила Антону и всё рассказала. — Ты думаешь, это хорошая идея? Когда она подрастёт и всё поймёт, то, возможно, затаит злобу за такой обман. — Знаешь, если бы мне с детства говорили только правду, я бы, наверное, с ума сошла. — Вообще, ты права. Вы завтра без меня? — Да, думаю, мы справимся. К тому же она у тебя очень смышленая, я бы с ней пообщалась. — Спасибо тебе. *** На следующий день Ева забрала Агату, и они на такси поехали к голубятне. — Ого, какие они белые и красивые, — рассматривала с восторгом голубей Агата. — Я могу любого выбрать? Он точно доставит письмо нужному получателю? Он не собьется с пути? У них навигатор есть? Мне надо, чтобы прям к маме письмо пришло, я очень прошу, — донимала Агата заводчика расспросами, а тот только и успевал отвечать. — Главное — правильный индекс написать, — напомнила Ева. — Я написала наш домашний, он же там дублируется, да? А ещё добавила, чья это дочка пишет, чтобы ангелы ничего не перепутали, — с серьёзным видом сказала Агата. — Спасибо вам большое, — Ева аккуратно протянула деньги заводчику, когда они привязали письмо к лапке голубя и выпустили его в небо. — Да мне не жалко, — вытирая слезы рукавом, промычал мужчина, убирая деньги и закрывая клетку. — Спасибо большое, Ева, — обняла Агата девушку. Та в ответ молча погладила девчушку по голове. Через два дня позвонил Антон. — Тут Агата говорит, что ей письмо с ответом пришло с неба, и в нём про тебя написано. Не хочешь прийти почитать? — Конечно, скоро буду. Еву так потрясла эта новость, что она попросилась пораньше уйти с работы и, забыв сохранить проект, над которым работала весь день, случайно удалила его при выключении компьютера. Забежав на нужный этаж, она позвонила в дверь. На пороге появился Антон. — Агата с соседским мальчиком гуляет во дворе. Она тебе письмо оставила на столе, видимо, стеснялась сама отдать. Взмыленная Ева прошла в комнату и взяла в руки смятый листок бумаги, на котором детским почерком с ошибками и исправлениями было написано следующее: «Спасибо дочка за письмо, я тоже очень сильна по тебе скучяю и люблю тебя. Каждый день вспаминаю о вас с папой. Я посмотрела на Еву она хорошая. Она не твоя мама, но вы можете быть падругами. Я бы этого хотела. Твоя мама». Ева проглотила комок в горле и еле слышно выругалась, когда заметила, как от её слез начал расползаться текст на бумаге. — Видимо, она всё поняла, — сказал Антон, подойдя сзади и обняв её. Ева только кивнула, всё ещё не в силах сдержать слёзы. — Знаешь, я всегда думал найти для неё маму, но не понимал, что ей нужна подруга, ведь мама у неё уже есть. — На большее я и не хотела претендовать, — выдохнула Ева и тут увидела за стеклом окна голубя, смотрящего прямо на них. Казалось, он подслушивал разговор и теперь действительно собирался лететь на небо, чтобы рассказать о произошедшем ангелам. Автор: Александр Райн. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🌲

Василий Иванович, довольный собой, смотрел на расстроенную женщину. На ее глазах даже слезы навернулись. Она ему от чистого сердца помогает, а он такие гнусности говорит. -Следующего раза не будет! Я ухожу, прощайте! И знайте, что к вам, сумасшедшему затворнику, больше никто не придет! Василий Иванович усмехнулся. Он-то знал, что следующий раз будет. И еще много раз. Ему положено! Они обязаны! Одинокий пенсионер имеет право на помощь соцработника. *** -Ты с этим стариком будь пожестче. Он такой противный и дотошный, что зубы сводит! Сразу покажи ему, кто тут главный, а то он тебе на шею быстро сядет и права качать начнет. Все, что положено делай, а на другое не соглашайся. И не нянькайся с ним. Поняла? -Все в порядке будет. Я с любым человеком общий язык найду, - улыбнулась Нина. -Ага! Как же! Он в последний раз мне такого наговорил, что я проплакала весь вечер. Находит больную тему и начинает, начинает… Кстати, он и по твоему лишнему весу пройдется, как каток по газону. Так что готовься! -Да и пусть проходится! Я, знаешь ли, и не такое вытерплю. Нервы, как стальные канаты и куча позитива. Куча, это я не про себя…. Хахаха, - засмеялась Нина своей удачной шутке про лишний вес, - Ладно, пойду. Нина вышла из кабинета и направилась к своему затворнику. Василия Ивановича знали все местные соцработники. И никто его не любил. Кто-то побаивался, кто-то откровенно ненaвидел. Поэтому, когда Нина пришла в коллектив, ей сразу скинули сварливого деда. Василий Иванович был особенным клиентом. Уборку, готовку и другие домашние обязанности он мог делать сам. Зато из квартиры не выходил. Старик был затворником уже семь лет. И покупка лекaрств, продуктов и оплата различных услуг ложилась на плечи помощников. Правда, старик все время пытался облегчить себе жизнь и частенько притворялся больным. Он охал и ахал, хватался за сердце и поясницу, причитал и даже лил слезы. Поначалу ему верили. Поэтому проводили у него много времени, убирали, мыли посуду и занимались прочими домашними делами. В это время Василий Иванович важно восседал на диване, раздавая непрошенные советы. И сегодня он надеялся, что день пройдет точно так же. Ведь к нему снова придет соцработник. А значит, можно будет немного развлечь себя разговорами. *** Когда Нина подошла к дому затворника, она безошибочно определила его окна. Ведь они были плотно зашторены. Об этой странности ее тоже предупреждали. -И зачем ему шторы, если он на первом этаже, и весь свет закрыт кустами, растущими под окнами?… Здравствуйте, Василий Иванович. Меня зовут Нина. Теперь к вам буду ходить я, - молодая женщина бойко зашла в квартиру, - у меня сегодня много времени. Так что готова сделать уборку. Или приготовить что-то. Что выбираете? На вашем месте я выбрала бы второй вариант. Как видно по моим объёмам, у меня это дело получается очень хорошо. В следующий раз, если время будет, приберусь в квартире… Так, я все купила по вашему списку, чеки в пакетике. Сдача вот! Женщина протянула купюры Василию Ивановичу и прошла на кухню. Она по-хозяйски открывала дверцы шкафчиков, раскладывая продукты, попутно о чем-то говорила, не давая старику сказать и слово. -Погоди, дочка! – вдруг старик резко остановил Нину, - ты откуда такая бойкая? Сама за меня решила все, уже и кастрюльку на плиту поставила. Может, мне и не надо это все. -Вы что, Василий Иванович, - выпучила глаза Нина, - как это не надо? Я же от чистого сердца. Буду готовить, а вы мне рассказывайте. -Что рассказывать? -Все! Что, кто, как, где… Советы мне давайте. Я ведь молодая, жизни не знаю. А так хоть мудрого человека послушаю. -Умна, - хохотнул Василий Иванович, - и хитра! Нравишься ты мне, Нина. А раз так, значит, будем дружить! Старик протянул руку, и Нина с улыбкой пожала ее. И действительно, женщине удалось подружиться со сварливым затворником. Она не боялась его колких и порой неуместных шуточек. Могла ему ответить в такой же манере. А старик был доволен, что к нему, наконец, приставили адекватного человека. Теперь он будет не таким одиноким. Нина приходила к Василию Ивановичу не часто, зато оставалась у него подольше. Они болтали, даже готовили вместе. Не было в затворнике того гонора, о котором говорили коллеги. Наоборот, он казался Нине очень уставшим и одиноким. Изредка в его речах проскальзывала такая тоска, от которой можно избавиться лишь только умeрев. -…Бог забыл про меня. Я ведь живу долго, пора бы на небо. А он запамятовал, что я есть. Оттого и не забирает к себе. Хотя, может я и не к нему попаду, - как-то сказал Василий Иванович. Были и другие странности. Помимо постоянного полумрака и разговоров о смeрти, старик ходил по стеночке. Будто боялся, что его могут увидеть. А стоило Нине распахнуть окна, чтобы немного света и свежего воздуха проникло в квартиру, Василий Иванович ругался и нервно задергивал шторы. В один из визитов женщина застала Василия Ивановича, сидящего по полу. Она испугалась, что с ним что-то случилось, но старик гневно замахал на нее руками. -Не надо лишних вопросов. Все со мной хорошо. Но у нас вчера кусты срезали у окон. Кому они помешали? Такая красивая сирень была… Теперь не будет цвести. -А почему на полу сидели? Вам все-таки нехорошо! -Нина, - раздраженно сказал Василий Иванович, - со мной все в порядке! Говорю же: кусты срезали, теперь нет сирени. -И? Вам она была так нужна? У вас же в окна эти ветки лезли. В теплое время года мушки, мошки и прочая живность. Да и сыро было. И темно. А теперь как хорошо! Все видно!-Вот и я об этом! Все видно! Их видно. Старик тем временем вытер слезы со своих глаз и всхлипнул. Он не собирался раскисать. И не хотел, чтобы Нина все узнала. Но как теперь жить, когда их видно? -Кого их? Кого видно? Там ведь просто кусочек парковки, лавочка, гараж чей-то и деревья. Там ничего плохого нет, - вкрадчиво начала Нина. -Не надо со мной, как с умалишенным! Я знаю, что говорю. Они наблюдают и ждут... Так, давай-ка без лишних разговоров. Принесла продукты? Спасибо и до свидания. Когда же Нина пришла в следующий раз, ее затворник стоял перед окном. Шторы и занавески были сдвинуты. Солнечный свет рассеялся по всей комнате. Старик, закрыв глаза руками, тихо плакал. -Что случилось? Вам плохо? Что такое? – испуганно спросила Нина. -Они ждут, чтобы я сделал все правильно. Они хотят, чтобы я все рассказал. Я должен был это сделать много лет назад. Но… но деньги… Это было слишком великое искушение. И страх. Очень страшно… А теперь? Что теперь? -Василий Иванович, может, вы расскажите, что случилось. Вместе с вами подумаем, как теперь быть. Если уж вы сами не можете найти выход, так я вам могу помочь. -Выход у меня только один. Из этой квартиры. В полицию. А потом в суд. Потом в церковь. И надеяться, что они меня простят. -Я не поняла. Вы хотите выйти из квартиры? Что, конец вашему затворничеству? – нахмурилась Нина. -Затворничеству конец, да. Я сейчас расскажу тебе то, о чем молчал семь лет. О том, что принесло мне неплохие деньги и много, очень много страха. Я расскажу все, как на духу. Как на исповеди. Нина, ты не увидишь их. Они показываются только мне. Двое братьев, молодые пареньки, которые раньше жили в соседнем дворе. Знаю, что школу закончили, сходили в армию. Но потом нигде не учились. Работали. Ну, как работали. Мутным чем-то занимались. Таких обычно бандuтами называют. Не знаю, правда или нет. Но знаю, что они имели дело с настоящим прeступником, с местным авторитетом. Да его все у нас в городе знают, только никто и никогда о нем плохого слова не скажет. Иначе проблемы будут. Или уже никогда не будет. Совсем… Так вот… В ту ночь гроза была. Ливень сильнейший, громыхало так, что у меня стекла дрожали. Во дворе, естественно, ни души. Я спал уже, но очередной раскат грома разбудил. Вдруг слышу, под окнами разговор. Что-то там про «доберется до нас, найдет, дело плохо… прикoнчит… бежать надо… голoворезы по улицам катаются, ищут». Я тихонько в окно гляжу. В этот момент как раз молния улицу осветила. Я братьев заметил. А они меня. Один говорит: -Дед, впусти к себе. Деньгами не обидим. Ночь у тебя пересидим. Потом уйдем, о нас и не вспомнишь. Я головой мотнул, от окна отошел, штору плотно закрыл и сижу. Жду. Они уже в подъезд зашли, ко мне тихонько стучатся. Думаю, надо делать что-то. Хоть полицию вызвать, хоть кричать, чтобы соседи услышали. А потом слышу, машина подъехала. Молния сверкнула, я номера успел разглядеть. Да мне эти номера и не нужны были. Ведь такой внедорожник у подручных этого местного авторитета. Смотрю дальше. Вышли из машины двое. Здоровенные мужики! И в подъезд.Думаю, все! Хaнa паренькам. Возня какая-то была, потом тишина. Я снова к окну. Эти здоровяки братьев выводят. Точнее, выносят под руки. Пареньки висят прям, ноги поджаты, головы на бок. И тут… Один из здоровяков огляделся. В этот момент снова сверкнула молния. И он меня заметил. Думаю, все, конец. Пожил! Сейчас ко мне придут и тю-тю. Я на пол опустился, ни жив ни мертв сижу. А машина все не отъезжает. Не слышно, как колеса по асфальту шуршат. А потом… покумекал минутку и в себя пришел. Думаю, а что, у меня была хорошая жизнь. Да и близких никого нет, никто плакать не будет, печалиться о моем уходе. Ну а раз так, то я готов! Прям вот сейчас готов! Только не к смeрти. К бoю. Телефон беру, собираюсь в полицию звонить. А тут стук в дверь. А я так расхрабрился, что на кухню побежал, нож взял и дверь открыл. Стоит здоровяк, улыбается. Говорит: -Простите, дедушка, что наши друзья вас разбудили. Они перебрали маленько, решили честных граждан побеспокоить. Но мы их уже домой увозим. А еще, пока ребяток под белы рученьки выносили, возле вашей двери нашли. Ребятки говорят, что это не их. Значит, ваше. Протягивает мне купюры, скрученные рулончиком. Я столько денег только в кино видел. Рука машинально потянулась. Глаза выпучил, даже слюна потекла. Слышу… щелк! Сфотографировал что ли… Я именно так и решил. Все, значит. На крючок взяли. -Мы договорились, да? Сделаем вид, что никто никого не видел, да? – снова говорит здоровяк и кулаки сжимает. Я только кивнул. Деньги в руке зажал и дверь закрыл. Машина тут же уехала. На утро снова тот здоровяк в нашем дворе появился. Все про меня у соседей выспрашивал. Долго ходил, чтобы я его заметил. А я в квартире сижу, все в открытую форточку слышу. Страшно… Я ведь деньги у них взял. Значит, такой же престyпник, как они. И еще молчать обещал. Значит, замешан в этом деле. А какое это дело, я узнал через неделю, когда увидел наклеенные на каждом столбе листовки с фотографиями этих ребяток. Их мать клеила. Спокойно так ходила, молча. А из глаз слезы лились. Без остановки. Знала она, чувствовала, что их больше живыми не увидит. Надеялась, что хоть дадут проститься и в последний путь сыновей проводить. Через пару дней я увидел этих парней у себя во дворе. Глазам своим не поверил! Как так? Живые, здоровые! Стоят напротив моих окон. Думаю, ну хорошо, раз так. Делами своими занялся. Несколько часов прошло. Опять в окна сморю, они стоят. Неподвижные, как статуи. Присмотрелся… Меня в жар бросило. Полупрозрачные. Тонкие. Бестелесные. Стоят и на мои окна смотрят. Я когда во двор вышел, они мне говорят, друг друга перебивая: -Матери расскажи… Матери расскажи… Пусть знает, кто сделал… Все расскажи, расскажи им… Всем расскажи… И с места они не сходили, стояли, глядели. Как я на улицу выходил, так они сразу… Расскажи, пусть знают, все расскажи… Ну… еще через неделю нашли мальчишек. Якобы авария. Машина слетела с моста в реку. Мать их пoхоронuла. Все зажили дальше. И я тоже. А они продолжали стоять. Продолжали меня просить. С каждым разом были настойчивее и громче. Кричали мне в уши и плакали. А поступил, как трус и предатель. Я закрылся в своей квартире. Стал затворником. И еще неимоверно радовался, что куст сирени разросся у моего окна, закрывая тех братьев. Они ведь до сих пор стоят. До сих пор просят. И ведь знаешь, Нина, деньги-то эти я так и не потратил. Не знал, куда. Беру оттуда иногда, если пенсии не хватает. Но там почти вся сумма осталась. А что мне с нее? Надо было идти в полицию, к их матери… *** Василий Иванович пристально посмотрел на Нину. Та молчала, просто не знала, что сказать. Но знала, что, если он захочет прямо сейчас выйти из квартиры, она ему поможет. -Я сегодня покончу со своим затворничеством, - Василий Иванович упрямо топнул ногой, - Прямо сейчас пойду к их матери! Мне уже все равно. Доберутся до меня бандuты, значит, судьба. И хорошо! Я уже слишком долго топчу эту землю... Нет-нет. Я пойду один. Ты уходи. Я должен сделать это самостоятельно. Нина ушла, как и попросил ее Василий Иванович. И встретилась со своим затворником только десять лет спустя. За это время он сильно сдал. Еле передвигая ноги, старик ковылял к церкви. -Василий Иванович, здравствуйте! Это я, Нина. Вы меня помните? Я про вас вспоминала… Знаете, у меня тогда сестра сильно заболела, пришлось уехать из города, чтобы за ней ухаживать. Долго там пробыла. Потом как-то хотела вам позвонить, но то одно, то другое… Как вы? Как себя чувствуете? -Ниночка, - слабо улыбнулся Василий Иванович, - как я рад тебе! Хотел бы сказать, что у меня все хорошо. Но… Ничего у меня не вышло. Помнишь, я тебе про парнишек рассказывал? Мать их, оказывается, помeрла через год после них. Больше родственников не осталось. А в полиции сказали, чтобы я домой шел. Ведь дело закрыто, все признали несчастным случаем. Перебрали пареньки и улетели с дороги. Вот и все. Но их души ушли. В тот день, когда мы с тобой последний раз виделись. Я тебя проводил и на улицу вышел. Их не было. Надеюсь, они свободны теперь. А я… Живу все и живу. Бог все же забыл обо мне. Видать, мучиться мне еще. И не осталось больше никого, кто мог бы простить меня. Сам себя простить не могу. Грызет меня совесть. Сам себя грызу, поедом ем. Пока не съем, не отмолю, не выстрадаю, не смогу уйти… Поэтому хожу в церковь, молюсь. Прошу их души, чтобы простили меня. Ответа мне нет. Наказание такое, думаю. Жить и мучиться. Просить и молиться. А кто простит? Они глухи теперь. Как я был глух к их просьбам… Вот такие дела мои, Ниночка. Пойду я. Помолиться хочу. Сегодня очень тяжко на душе… Может, сегодня услышат меня. Простят и дадут мне успокоение. Дадут мне уйти из этого мира, отпустят мои грехи.Женщина с сочувствием смотрела на удаляющегося Василия Ивановича. Да неужели он не заслужил прощение? Сколько еще ему страдать? -Я вас прощаю! Я прощаю вас, Василий Иванович, - закричала ему вслед Нина, - если они вас не слышат, то я услышала. Я вас прощаю! Старик резко обернулся, улыбнулся. В глазах у него защипало. Все вокруг поплыло, смешалось с солеными слезами. Василий Иванович кивнул Нине и сделал несколько шагов до лавки. Присел, глубоко вздохнул, понюхал воздух и навсегда закрыл глаза. Автор: Что-то не то. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🌲

Вот это голос! Зажгла своим исполнением весь зал

Надежда давно на пенсии, правда, несколько лет работала, а недавно сказала сама себе: «хватит», и уволилась. Теперь ее общество - кошка Симка, изредка забегающие внуки, да воспоминания. Дочка с зятем вечно работой заняты. Есть две хороших приятельницы, с которыми поболтать можно, а остальное время - одна. А то, что стрижку решила сделать, так это из-за встречи с однокурсниками. Столько лет не встречались, а тут нашлась одна инициативная, решила собрать всех. Да только народу после выпуска убавилось больше чем наполовину.- Теть Надь, садитесь, - позвала освободившаяся Полина, - шустрая, симпатичная двадцатипятилетняя девушка.- Полиночка, ты меня не слишком коротко, что-то вроде каре.- Сделаем, не переживайте. Слушайте, а может подкраситься?- А давай! Ради такого случая.- А какой у вас случай? – полюбопытствовала девушка.- Встреча с однокурсниками.- Так вам прическу надо сделать. И на маникюр соглашайтесь, вдруг там свою старую любовь встретите, - пошутила девушка.Надежда вдруг как-то посветлела лицом, в глазах появились теплые лучики. – Да-аа, Полина, была когда-то и я молодая, вот также щебетала, влюблена была...- Ой, тетя Надя, расскажите, кого любили, кто он, где он сейчас...- Не только я, почти полгруппы девчат в него влюбились. Звали его Леонид, и пришел он к нам в техникум на втором курсе. У него отец военный, его в наш город направили, ну и семья вместе с ним.Леня светловолосый был, чуть выше среднего роста, одет добротно и модно по тем временам. С мальчишками нашими быстро сдружился, ну, а девчата откровенно глазки строили. И вот тогда впервые я задумалась о том, как одеваюсь. Я девчонка спортивная была, на мне всё хорошо сидело, но модной меня не назовешь. А вот Маргарите с моей группы равных в одежде не было, мать у нее в ОРСе работала, раньше так назывались предприятия розничной торговли, вот и снабжала дочку.Внешностью Рита не выделялась, но модными платьишками привлекала внимание.Но так получилось, что обошла я всех соперниц, в том числе и модную Маргариту, получилось у меня подружиться с Леонидом.- И у вас любовь началась? – спросила нетерпеливая Полина.- Началась. Еще какая любовь! Скоро экзамены, а мы с Леней каждый вечер допоздна гуляем. Ну, и догулялись... все у нас случилось, Леня был моим первым, - она взглянула на Полину и смутилась, - прости, не надо было такие подробности…- Да ладно, тетя Надя, мы же с вами взрослые люди…- Но прежде мы с Лёней договорились, что поженимся после техникума, даже с его родителями познакомилась.Ну и вот, весна, черемуха цветет, у меня любовь; я не хожу, а как на крыльях летаю. Даже не замечаю, что девчонки с моего курса с завистью на меня смотрят. Единственное, что меня удручало, как я одеваюсь: хотелось что-нибудь новое купить, да только дефицит был на хорошие вещи. И вот отправили мою маму на курсы двухнедельные в Москву. А когда она вернулась, помню, привезла мне платье новое и босоножки - на что денег хватило, то и купила. Угадала мама с размером: и платье подошло, и босоножки на платформе. Босоножки были из джинсовой ткани, или что-то под джинсу: синенькие такие, а по бокам цветочки яркие вышиты. Сейчас, может это, и смешно, а тогда модно было. Высокая платформа непривычна была для меня, мама сказала, что надо походить немного, чтобы обвыкнуться. Вот я и решила обновить их: пошла на свидание с Леней в новых босоножках. Иду по улице, мы в частном секторе жили, кругом в палисадниках черемуха, как снег, запах голову кружит. А у меня голова не от запаха, а от любви кружится. И вдруг вижу, рядом с остановкой, под черемухой, мой Леня с Ритой целуется.... Остановилась я, ноги, словно в землю вросли, казалось, небо потемнело… - И что дальше? Что вы им сказали? – спросила Полина, слушая рассказ Надежды. - Сказала?! Я ничего не сказала, я подбежала и Ритку оттащила, Леня даже опомниться не успел. Но тут босоножки мои новые подвели меня: нога подвернулась и я стала падать, а за собой и Ритку потянула, свалились обе. Ритка верещит на всю улицу, а я все равно ее не отпускаю, раз уж упали, решила всю злость на ней выместить… ой, как вспомню, стыдно мне до сих пор… надо же, так сорвалась я… В общем, Леня кое-как растащил нас. Ритка ревет, платье на ней грязное, тушь потекла, да и я не лучше, на ногах стоять не могу, пришлось босоножки снять. И тут Леня мой сказал мне так, как будто ударил: - Припадочная какая-то, женись на такой, так и пришибет чем-нибудь. Вот так! Получается, что я виновата осталась. Вчера еще жениться обещал, а сегодня с другой целуется на моих глазах, да еще припадочной обозвал. Ну да, теперь понимаю, не надо было кидаться на Маргариту, некрасиво всё это… Пришла я в себя, и такая ненависть к нему появилась: из-за обмана, из-за ревности, из-за несправедливости. А он взял Ритку под локоток и пошли они в сторону ее дома. А я к себе пошла босиком, плакать не могла и от того еще хуже на душе было… Столько лет прошло, а черемуха белая меня до сих пор не радует. Экзамены я кое-как сдала, хоть и училась хорошо; все это время за Леней бегала, хотела поговорить - обидно мне было. Но он и смотреть не хотел в мою сторону. А потом узнала, что с Маргаритой дружит. Месяца через три слух прошел: женится на ней. И тогда уехала я из города в чужой поселок работать, чтобы ничего не знать и не слышать о них. Через три года вернулась, к тому времени Леонида и Маргариты в городе не было, сразу после свадьбы уехали вместе с родителями, и мать Риты тоже уехала, так что до сих пор ничего о них не знаю. А тут Люся, которая нас, оставшихся, собирает, сказала, что должна быть и Маргарита на этом вечере, специально приедет ради такого случая. - Тетя Надя, а муж ее, Леонид, будет? - Не, знаю, Полиночка, может и будет. - Так вы ради него решили прическу изменить? – осторожно спросила Полина. - Как тебе сказать, всё вместе: и выглядеть хочется лучше, и показать Маргарите, что тоже за модой слежу, не превратилась в рухлядь. И чтобы на него, не стесняясь, смотреть. А вообще, для себя, чтобы самой приятно было. - Ой, тетя Надя, да я из вас красотку сделаю, хотя вы и так симпатичная. *** Неделя пролетела, как один день. Надежда была на вечере, как сказали, однокурсники, неотразимой. Были в основном девчата (с пробивающейся сединой, с предательскими морщинками, но все равно – девчата). Еще блеск в глазах и те же разговоры. А вот мужчин почти не было, многих уже давно нет. Пришли только Георгий и Владимир. В общем-то, картина привычная: средняя продолжительность жизни наших мужчин, к сожалению, невелика. Маргарита пришла одна - изменившаяся, располневшая, но такая же модная. Надежда сначала с ней сдержанно поздоровалась, а потом Маргарита сама подсела к ней. - Помнишь, поди, до сих пор, как Ленька тебя бросил? – спросила она. - Досадить мне хочешь? Не старайся, не получится, всё быльем поросло, так что не бойся, причёску тебе не испорчу. Да и тогда… до сих пор жалею, что сорвалась… - Ой, ли! А сама, небось, надеялась увидеть его, - Маргарита усмехнулась, - я бы и сама хотела посмотреть, только много лет не знаю, где он и что с ним. Надежда насторожилась и очень удивилась, она ведь считала, что Рита замужем за Леонидом. - Поженились мы тогда, - продолжала Маргарита, будто душу хотела излить, - полгода прожили и развелись. Родители сказали, что мы характерами не сошлись, а я, думаю, не любил он меня. Да и тебя, Надя, не любил. Для Надежды рассказ Маргариты стал откровением: она-то всю жизнь считала, что вместе они, а тут, оказывается, давным-давно семьи нет. Рита потом замуж за другого вышла, а Леонид снова уехал с родителями в неизвестном направлении, где живет, с кем живет, жив ли, никто не знает. Домой Надя возвращалась в сумерках. У подъезда, на скамейке, сидел Николай Захарович, ее знакомый. Познакомила как-то бывшая сослуживица, вот и прилип этот Николай. Сидит сейчас с тюльпанами в руках. Наде он никогда не нравился, но она часто уговаривала себя смириться и пустить человека в свою жизнь. К тому же много лет одна живет, мужа давно на свете нет. А теперь появился поклонник, и есть шанс объединиться и не скучать по вечерам. «В твоем возрасте не каждой так везет, чтобы вдовец тебя заприметил и терпеливо милости твоей ждал», - говорили ей подруги. Она знала, что не будет искать Леонида, знала, что всё в прошлом. Но знала она и другое: проросла любовь к этому непостоянному Леониду, будь он не ладен, глубоко в сердце, так проросла, что только выкорчёвывать надо. А может и не любовь это вовсе, а обида затаившаяся, которую она тогда высказать Леониду не успела. Если бы не Рите в волосы вцепилась, а ему свою обиду словами выплеснула, может, и легче было бы. А так получилось, что даже не поговорили, недосказанность какая-то вышла. - Пойдем, Николай, чаю попьем, - предложила Надежда. Николай Захарович подскочил, как мальчишка, обрадовался, Надежду такой нарядной еще не видел. Дома Николай Захарович всё расстраивался, что торт не купил. - Не суетись, у меня тут все просто, по-домашнему, - успокоила хозяйка. Она смотрела на Николая, понимая, что нравится ему, может даже, кроме нее, никого и не видит вокруг. «Почему так, - думала Надежда, - кто нам боль причиняет, того мы в сердце всю жизнь храним, а кто душой тянется, кто жизнь свою связать с тобой хочет, того отталкиваем». Но ответа так и не нашла. А за окном снова цвела черемуха, аромат ее разносился по округе. И Надежда, хоть и много лет была равнодушна (наверное, измена Лёни повлияла, когда увидела она его с Ритой возле черемухи), но этой весной впервые залюбовалась её цветением. Легко как-то стало, и жизнь, несмотря ни на что, показалась прекрасной. Автор: Татьяна Викторова.

- Э-ээ, Наталья, стара стала, толку с тебя никакого… - Ага, а раньше был значит толк… когда талия, да бёдра, да грудь какая… вот и заприметил… - Не помню, - простодушно отвечает Григорий, - вот, как есть не помню, чё там у тебя было, какие бёдра… Наталья Ефимовна злится, нервничает, будто на больной мозоль наступили. Григорий Гвоздев только ухмыляется, снова разозлил «супружницу»… а чего еще делать остается? Шестьдесят пять годов вместе в одной упряжке мчатся по жизни. Хотя нет, нынче не мчатся уже, а плетутся, ковыляют… Копаются тихо по хозяйству, хоть и говорит Григорий Афанасьевич, что есть еще порох в пороховницах. Он и в гараже разные приспособления сделал, чтобы боевую машину марки «Ока» в должном состоянии содержать. Но руки теперь уже трясутся, а он всё так и ездит в местный магазин на своей Оке. Дети приезжают редко, далековато живут. Внуки раньше каждое лето навещали, а нынче и они выросли, уже правнуки есть. Вот только младшая внучка Алёнка вырывается из шумного города проведать деда с бабой. У Григория внучка Алёнка – любимица. Он ее и на гармошке играть научил. Девка! А играла так, что стёкла звенели. Но выбрала Алёнка флейту и теперь в разных конкурсах участвует. Вот и нынче вся неделя в концертах, и на Новый год не приедет. - Не приедет Алёнка-то, - говорит Наталья Ефимовна с горечью. И Григория как подменили, Алёнка у них, как связующее звено, какой раз не вспомни о ней, сразу затихают споры. Бывало, в детстве, еще до школы, сядет внучка рядом с бабой Наташей и просит сказку рассказать. - Жили-были… - начинает бабуля нараспев, а Алёнка подсказывает: - дед да баба. - Ели кашу с молоком, - продолжает бабушка Наталья. - А дальше? – спрашивает Аленка. Наталья Ефимовна вздыхает: - Она его любила… - А он? – спрашивает внучка. - А он её злил… - говорит бабушка. И муж ее, услышав такую «сказку» дёрнется, бросит не подшитый валенок в сторону и пробурчит: - Вот же ты язва, Наталка! А она улыбается. Отомстила, значит. Это он накануне, когда дети приезжали и вспомнили, какие у них в молодости родители красивые были, прикинулся дурачком и говорит: - Не помню. - Память отшибло? – злилась Наталья Ефимовна. А он намахнет еще по одной, гармонь возьмет и затянет: «Ёлки-моталки, просил я у Наталки…» И смотрит так, прищурившись, будто ждет чего, а потом как грянет: «...колечко поносить! На тебе, на тебе, не рассказывай матери, не показывай отцу!" Ну, а так-то бабушка Наташа сказки добрые рассказывала, то про лес и Деда Мороза, то про зверят... сама на ходу придумывала. Дед Гриша называл ее за это «сказоплётчица». А она только посмеивалась, да внучку развлекала. А в этом году внучка не приедет. Да и взрослая она давно. А раньше-то ёлку наряжали для внуков, до самого потолка ставили. Настоящую. Игрушки с кладовки доставали - их целая коробка. Разные игрушки, в основном старинные, которых нынче не найдешь. Не выпускают такие. И вот уже конец декабря, а Григорий так и не поставил ёлку. А кому ставить? Они с бабкой старые давно, внуки не едут, зачем теперь ёлка… Скромное жилище Гвоздевых осиротело. Домотканые половики, растянувшись радугой на полу, давно никто не топтал. «Пузатыми» облаками возвышались подушки, прикрытые расшитой накидкой. Алоэ и герань на окнах сиротливо смотрели на улицу, будто тоже поджидали кого-то. Да и сама Наталья Ефимовна вдруг сильно сдала в этом году. Давление и раньше прихватывало, а нынче еще и сердце стало подводить. Фельдшер Ольга Олеговна всё про больницу ей, а она уперлась, держится за свои углы и наотрез отказывается ехать. – Ежели помирать, так дома, - говорит хозяйка. Григорий слышит их разговор, кряхтит от недовольства, совсем не по нраву ему такие слова… забеспокоился. - Лежи, сам управлюсь, - говорит он. И вот уже печка топится, похлёбку готовит трясущимися руками, а сам всё думает, оклемается ли жена. - Отлёживайся, - говорит он ей. А потом идёт в самую большую комнату, где посередине стоит круглый стол, застеленный скатертью кремового цвета и с кистями по краям. Садится к столу и смотрит в угол, где обычно стояла ёлка. - Наталя, тебе может чего надо? – спрашивает он. (Он её частенько так называл: «Наталя»). - Ничё мене не надо, лекарство выпила, вот и лежу. - Ну лежи, а я скоро. Ведро туточка, рядом с кроватью, ежели что. Не ходи на улицу, а то прохватит холодом. - А ты куда? - Скоро я, поспи, может, полегчает. Село у них небольшое, на просторе раскинулось. И до леса – рукой подать. Почти рядом. Григорий, проваливаясь в снег, направился в лес. На своей боевой «Оке» не проедешь, нет тут дороги. Прошло часа два. Вернулся Григорий. Идёт по селу и пихту тянет – пушистую такую. Сам уже взопрел, запыхался, а деревце держит, да еще топор за поясом. Так и пришёл к своему бревенчатому дому, который много лет назад с отцом строил. А след от пихты так и тянется, видно нести её уже сил не было, пришлось волоком по снегу. - Твою маковку! А я думаю, что за чёрный лесоруб завелся… среди бела дня лес тырит… - Какой лес? Ты чего? Откуда взялся? – спрашивает Григорий, разглядывая инспектора лесоохраны. - Из-под земли вырос, - отвечает инспектор. – Давай, колись, «дед мороз», сколь деревьев срубил? - Одно и срубил. А что, нельзя? - Дед, ты в каком веке живешь? Законов не знаешь? Ёлочные базары на что? - Вот, ядрёна-матрёна, буду я тебе по ёлочным базарам мотыляться! – Негодует дед. Живу рядом с лесом и разрешение должен спрашивать? - Ты еще и бузить вздумал?! Штраф тебе вкатаем, запомнишь этот Новый год. - Стойте! Что тут происходит? – Глава села Локтев Михаил Михайлович подъехал на собственных Жигулях и сразу понял, что инспектор кого-то подловил. - А вот, нарушителя поймали, - сказал инспектор, - у нас ведь рейды сегодня, вот и словили браконьера ёлочного, - доложил инспектор Павел Зинченко. Глава администрации поселкового совета, из-за крупной комплекции, отдышался, осмотрел внушительную ёлку, в которую вцепился Григорий. – Григорий Афанасьевич, ну что же ты, уважаемый человек, а дерево украдкой срубил… что за надобность такая? - А что разве не имею право? Я в газете читал, что одно дерево можно… - Так это в питомнике, а не там, где вздумается, - резко заметил инспектор. – Возвращай ёлку! – Приказал он. - Не отдам! – Гвоздев вцепился в лесную красавицу и упёрся взглядом в инспектора. – Не отдам! Самому нужна! У меня бабка слегла… - И что? Ты свою старуху ёлкой лечить будешь? - А тебе какое дело? Глава администрации пытался утихомирить скандаливших, и встал между ними. – Ну, отдай ты эту ёлку, - попросил он деда, - незаконно ведь срубил… не положено там рубить… - Не отдам! – Мне старуху мою поднять надо… мне без моей Натальи - кранты! – Верещал Григорий. Глава администрации понял, что с дедом тягаться бесполезно, и повернулся к инспектору. – Павел Сергеевич, ну в самом деле, никакой он не браконьер… ну, где ему еще ёлку брать… а до питомника далеко. Да и право имеют сельчане одну елочку в семью принести. Давай спишем там… ветеранам будто, пенсионерам… ну не поднимай ты шум. - Да ладно, что я зверь какой? – сказал миролюбиво инспектор. – Только и вы уж, дедушка, не ерепеньтесь, вина ваша всё равно есть… - Ну есть, ну кто знал, что караулите вы тут всех подряд. Ты тоже прости меня, грубо я с вами тут… домой мне надо. Инспектор ушёл к поджидавшему УАЗику, а глава администрации Михаил Михайлович сел в Жигули и поехал в центр села. Ехал он и вспоминал слова старика: «Мне без моей старухи – кранты». Запали ему в душу слова Григория Афанасьевича. Вот он, Михаил, со своей Ириной четверть века вместе, а никогда не задумывался, кранты ему без неё или нет. И она никогда, наверное, не задумывалась. А вот не дай Бог что… как одному? Вот Григорий, которому уже восемьдесят семь точно знает, что ему без жены – кранты. А Григорий тем временем, заглянув в спальню, и убедившись, что жена спит, даже обрадовался. «Пусть спит, сон силы прибавляет», - подумал он и вернулся в большую комнату, где пустовало место в углу у окна. Он установил лесное дерево, надёжно закрепил его в металлической крестовине, которую много лет назад сделали ему знакомые сварщики. Потом принес коробку с игрушками… и сел. Не наряжал Григорий ёлку много лет, вообще не помнит, наряжал ли когда, если только в детстве… Обычно дети наряжали, внуки, правнуки с женой Натальей. И вроде занятие простое, но чего-то сбился, запутался: руки трясутся, нитки на игрушках путаются, гирлянды и вовсе переплелись. Пыхтит Григорий, злится, ворчит себе под нос…. Не заметил, как жена вошла. Держась за спинку стула, Наталья Ефимовна с удивлением разглядывала дерево, стоявшее под самый потолок. - О-оо, встала! Чего вдруг? – спросил Григорий. - Да вот услышала, шебаршишь тут, думаю, гляну, чем занялся мой дед… - Ёлку вот наряжаю, ядрёна-матрёна, а она не наряжается… - Так ты уже нарядил почти… получилось у тебя… - Правда? – Григорий искренне удивился, потому как игрушки висели невпопад, дождик комками… - Ну а чего? Всё как надо, молодец, дед… только кому нарядил? - Тебе! - Мне? - Ага! Подумал, увидишь ёлку, встанешь, хороводы будем водить, глядишь, оклемаешься… - Старый ты дурень, - тихо рассмеялась Наталья Ефимовна, - ладно, и на том спасибо. – Она села за стол. – Голодом, поди, сидишь мне назло? Или опять ничего не помнишь? Григорий отвлёкся, повернулся к ней. – Всё, я помню, Наталя, всё помню… и фигуру твою помню… и борщ нынче сварить успел. Тебя могу накормить! – Похвастался Григорий. - А может картошечки? Да с капусточкой? - Погоди, я мигом… - Гриша, ты это… неси картошку сюда мытую, я почищу… - Я сам. - Не-ее, неси мне, я хоть немножко пошевелюсь, Новый год, как-никак скоро. Фельдшер Ольга Олеговна забежала вечером проверить, как там ее подопечная. И только взглянула, сразу поняла: Наталье Ефимовне легче. Вот как оно всё получилось – непонятно. Но видно, что легче. Повеселела даже. Дети потом звонили, внуки поздравляли. Обещали приехать после праздника. А первого числа, под вечер, приехала внучка Алёна. И старики, не ожидая ее увидеть, ахнули. Алёнка, весёлая, с мороза, стряхнула снег с шубки, обняла стариков и засмотрелась на ёлку. – Прямо как в детстве, - сказала она. - Ага, дед, постарался, наряжал, - призналась Наталья Ефимовна. - А помнишь, как ты мне сказку рассказывала? – спрашивает Алёна и напоминает: – Жили-были дед да баба… - Ели кашу с коньяком,- подсказывает Григорий и лукаво усмехается. - Вот, гляди, внученька, снова он меня злит, - шепчет Наталья Ефимовна. Без злобы, конечно, шепчет, потому как не злится она на него вовсе. Он ведь этой ёлкой всю душу ей разбередил. В тот день, когда приволок её, аромат, на весь дом, взбодрил Наталью, а потом уже само дерево во всей красе увидела. И рядом с ёлкой - Григория, когда он трясущимися руками игрушки развешивал. Алёна на один день приехала. Сказала, что родители скоро будут. А пока, прощаясь, у калитки, обняла своих стариков: деда одной рукой, бабушку – другой рукой, а сама смотрит на окно, а там – ёлка… И показалось, будто машет ветвями эта ёлка, специально Алёне машет. А разве так бывает, чтобы ёлка, прощаясь, ветвями махала? Хотя в Новый год много чего бывает. - Знаете, чего я хочу, - шепчет им внучка, - я хочу, чтобы вы жили-были… всегда! Автор: Татьяна Викторова. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏

"Он ждал её с детсада, а она приехала с пузом от городского ловеласа. Все шептались, что он терпила, но именно он обвёл вокруг пальца всю деревню...

Я провела ночь с первым встречным, отдыхая на курорте. А когда вернулась на работу, оцепенела, увидев на работе...

— На опознание? Ой, как жалко. Единственный сынок у неё, — Мария Васильевна тяжело вздохнула и даже поставила кружку на стол. — Даша, Да-ша, где Маринка? Где её носит? Уборщица, худенькая молодая девчонка в синем платке, открыла дверь склада и, крикнув "Марина", тут же захлопнула: — Так она же в "Солёное" уехала, сегодня доставка. — А, да, я забыла, Мария Васильевна пригладила волосы на голове и взяла телефонную трубку в руку. — А что же мать на опознание, а не жену зовут? — удивилась Зоя. — А кого же ещё? В разводе Максимка был, давно в разводе... Он с моим Петей поэтому и стал на вахту ездить, что ничего не держит дома. Подобного рода телеграммы приходили на почту посёлка "Ключики" редко. Три года назад глава местного сельсовета добился, наконец, выделения средств на проведение телефонной линии и бесплатной установки аппаратов некоторым категориям жителей. Сразу проработал так, чтобы на каждой улице имелся телефон. Скорую помощь, милицию вызвать, с родственниками связаться или в пожарную часть позвонить. На собрании всех жителей предупредил, чтобы по пустякам хозяев не донимали и пользовались связью в исключительных случаях. Дозвониться до улицы "Пролетарская" сразу не получилось, на том конце было занято. Через пять минут вновь короткие гудки. Когда трубку, наконец, взяли, начальница чуть не выругалась, но высказать не преминула. — Котькина, а если что важное, а у тебя телефон занят? А-а? У-у-у, я на тебя докладную напишу, заберут аппарат, Андреевым поставят. — Мария Васильевна, помилуйте. Галка это с женихом своим трещала, свадьба же у неё через месяц, вот и не могут наговориться. Каждый день ходит ко мне как на работу, еле трубку отобрала. – Смотри мне, Котькина, чтобы в последний раз. Что там, платье купила Галя? — Ой, Мария Васильевна, купила уже, хвалилась. Вот собралась ещё подъюбник перешивать, да туфли ношеные не хочет, жених ей новые пообещал взять. — Ясно. Я вот что тебе звоню. К Леонтьевой сходи, скажи, пусть срочно к нам зайдёт, ей телеграмма. — Так скажите, что там пишут, я передам. — Нет, не могу тебе, нужно лично, а у меня почтальон уехала. Пусть приходит. Позвони мне сразу, как уведомишь, дело серьёзное. Мария Васильевна положила трубку и открыла дверь, чтобы выйти. На секунду дверь замерла, а потом, громко хлопнув, закрылась от сквозняка. Бумаги на столе Зои тут же разлетелись, играя в салочки. Телеграмма для Леонтьевой Светланы Юрьевны не полетела на пол, она просто провалилась в щель между столом и стойкой. Котькина, готовящая еду и перемешавшая на плите рагу, окрикнула внука, гуляющего во дворе и приехавшего на летние каникулы: — Сбегай в тридцать пятый дом, тёте Светлане скажи, чтобы срочно пришла на почту, понял? Мальчишка кивнул и убежал, а женщина принялась дальше помешивать еду. Вернувшись, внук постучал бабушке в окно и, пытаясь отдышаться от быстрого бега, наклонившись, держался руками за коленки. — Сбегал? — спросила открывшая окошко женщина. — Да, — сопровождая кивком головы ответ, выпалил он. — Сказал? Мальчик вновь кивнул и сказал, что её не было дома. Но Котькина, увидев, что внук кивнул, не дождалась его ответа, боясь за своё рагу, скрылась на кухне. Через три часа, когда почтальон вернулась на почту, Мария Васильевна спросила: — Всё доставила? — Да, Мария Васильевна. — И телеграммы все? — Все. Звук нарастал, приближался, и его источник был готов оповестить всех собравшихся на вокзале о том, что пассажирский поезд прибывает на станцию. Светлана Юрьевна сидела на перроне, опустив голову и прикрыв глаза. Июньское солнце уже готово было отдать своё тепло всему до чего способны дотянутся его лучи. Пятый день мать дежурила на станции и почти не спала, дремала. В последние четыре года мать с сыном встречались здесь, на перроне. Четыре, чаще пятнадцать минут отводилось на встречу. Сын работал вахтовым методом и, возвращаясь к себе домой в соседний город, всегда брал билет на поезд, чтобы повидаться с матерью. В указанный сыном день она пришла чуть раньше. Встала на привычное место у выхода с перрона и долго всматривалась в выходящих из вагонов пассажиров. Сына не было. Он позвонил поздно вечером неделю назад и сообщил, что взял билеты на первое число. Но не приехал. Мать ждала все поезда в тот день, на которых мог приехать сын. Телефонный звонок на номер, который у неё был, не дал результата. Длинные гудки семь раз подряд давали понять, что никто в квартире сына не желает говорить. На следующий день Светлана Юрьевна вновь пришла на перрон и, сев на лавочку у входа в здание вокзала, принялась ждать. Каждый поезд она встречала с замиранием сердца, в каждое лицо всматривалась с надеждой. Хотелось услышать вместо привычной и надоевшей уже фразы: "... прибывает поезд...", - Внимание. Сообщение для гражданки Леонтьевой Светланы Юрьевны. Ваш сын ожидает вас в здании вокзала у кассы номер 1. Повторяю..." Уйти со станции не позволили ноги, они не слушались, гнулись, как у ватной куклы под собственным весом. До посёлка автобусы уже не ходили, и мать просидела на улице всю ночь. Рано утром, когда остановившийся на несколько минут поезд остывал, окутанный моросящим дождём, два паренька выскочил на перрон. Один держал пачку сигарет, второй засунул руки в карманы и поднял воротник. Они оба заметили Светлану Юрьевну, сидевшую на лавочке с закрытыми глазами, и сумку стоящую рядом тоже заметили. Всего за несколько секунд они очутились около лавочки. — Молодые люди, здравия желаю, младший лейтенант Юдин, — мужчина перегородил дорогу парням и спросил. — Не опоздаете на поезд, уедет? Парни стушевались и тут же вернулись к своему вагону. — Гражданочка! — милиционер тронул Светлану Юрьевну за плечо. Она вздрогнула и подняла голову. — Ждёте кого или от поезда отстали? — Я? Жду. Сынок приехать обещал. — Хорошо, ждите, но будьте внимательны и не оставляйте личный вещи без присмотра, — милиционер кивнул на сумку. Светлана Юрьевна схватила сумку за ручки и поправила платок. Милиционер ушёл, а женщина ещё немного посидела и пошла в здание вокзала узнать расписание поездов. — Леонтьева? Светлана? — начальница почты посёлка "Ключики", приехавшая вместе с водителем забирать корреспонденцию и посылки на вокзал, узнала женщину-односельчанку . — Вы приехали или уезжаете? У нас погрузка заканчивается, можем забрать вас с собой. — Спасибо Вам большое. Домой. У меня, если честно, уже сил нет. — Поедемте, поедемте, расскажите, как у вас дела, — Марии Васильевне очень хотелось узнать подробности поездки Леонтьевой. — Сижу тут уже четвёртые сутки. Сын обещал проездом быть, должны были встретиться. А он не приехал. Не могу дома. Вот верите. Вот тут всё ходуном ходит, — мать показала ладонью на грудь. — Верю. Почему же. — Вот и я верю, что приедет. Материнское чутьё оно такое. — А откуда возвращается сын? Почему ждёте, никуда не ездили? Светлана Юрьевна, а телеграмму вы не получали три дня назад? — засыпала вопросами начальница почтового отделения. Женщина замотала головой. — Не получала. — Та-а-ак, интересно, очень интересно. Раньше в моей практике такого не было. Под липой у детского сада стояла скамейка. Мария Васильевна усадила Светлану Юрьевну и начала рассказывать издалека, пытаясь подобрать слова. Сейчас она понимала, что с должности её уволят за халатность. — Вы только никому не говорите, Светлана Юрьевна, голубушка. Двое детей, внуки у меня. Не губите. Была телеграмма три дня назад для вас. Я её дословно помню. Просили приехать на опознание. Начальница почтового отделения смотрела, как сидящая перед ней женщина медленно сползает со скамейки на дорогу. *** — Меня вызвали на опознание, — она мяла в руках ручки сумки и еле держалась на ногах. — Проходите в пятый кабинет, там всё расскажут, — указал мужчина на входе, после проверки документов. В кабинете горела одинокая лампа без абажура, а за столом сидел высокий, худой мужчина в очках. Разговор не ладился. Светлана Юрьевна не давала мужчине сказать и всё спрашивала, размахивала руками. Он подал ей стакан воды и попросил успокоиться. — Я понимаю, что у вас множество вопросов. Вот тут какая ситуация. На участке между двумя железнодорожными станциями обнаружено тело. При нём не было документов, только скомканная в руке справка, выданная на имя Леонтьева Максима Александровича. Запросы, что были разосланы по пути следования поезда, выдали, что в посёлке "Ключики" имеется такой уроженец с пропиской в ближайшем городе. Но по адресу никого застать не удалось, поэтому вам была направлена телеграмма. А теперь вы говорите, что ваш сын пропал. Это для этого мужчины в очках всё было очевидно, но только не для матери. Из пятого кабинета дорога по коридору казалось ей нескончаемой. Ноги не слушались, шла она медленно. — Леонтьева? Светлана Юрьевна? — мужчина в тёмно-синем халате взял из рук женщины бумагу и пригласил войти. — Постойте здесь, как будете готовы, скажите. Она тут же кивнула. — Не он, не он, — повторила она. — Посмотрите внимательно. Может, были родинки, шрамы, что-то такое... — А что смотреть. Волосы у сына, как у меня чёрные, да и глаза, смотрите какие у меня глаза, — она посмотрела на работника, замерла на секунду. — Голубые, видите. Мужчина стал переминаться с ноги на ногу, принимая решение. Перед ним стояла совершенно седая женщина. О том, какой у неё был до данного момента цвет волос, можно было только догадываться, да и цвет глаз, когда веки закрыты, не было видно. — Это не он, — замотала головой мать. — Пройдите в пятый кабинет, до конца заполните протокол. Без бумаги нельзя, вы уж потерпите ещё, вас не буду задерживать. — Да, конечно. А с моим сыном что? — вдруг задала вопрос она. — Ищите, — пожал плечами сотрудник. — В больницы обращались? Начните с заявления в милицию. Теперь у матери была цель. Она вышла из прохладного помещения и закрыла за собой дверь. Летний тёплый ветер тут же окутал всё тело и заставил Светлану Юрьевну закрыть глаза. Нужны были силы, много сил. В три больницы города N мать решила съездить сама. Нужно было с чего-то начинать. Она взяла листок бумаги и решила переписать все населённые пункты по пути следования поезда. Теперь оставалось выяснить, сколько где больниц и отделов милиции и объехать все или позвонить. Телефонным разговорам Светлана Юрьевна не доверяла. Знала, что человеческий фактор может сыграть совершенно чудовищную роль в её поисках. Что далеко ходить, началось всё с телеграммы. Визиты в три больницы этого города результатов не дали. С первого числа в одно из лечебных учреждений поступил всего один человек без документов в бессознательном состоянии и это была женщина. Светлана Юрьевна купила билет на поезд и отправилась домой. На одной из станций она вышла на перрон. В вагоне было жарко, хотелось дышать полной грудью, вдыхать надежду, а при таком скоплении людей сделать этого было невозможно. Перекинув сумку с одной руки на другую, Светлана Юрьевна поправила платок и пошла в противоположную сторону от выхода. Людей здесь было совсем мало. Она встала спиной к перрону и несколько раз глубоко вздохнула. Стало легче. Сделала ещё несколько шагов и вновь глубоко вздохнула. Прохаживаясь вдоль вагонов, Светлана вдруг заметила на другом конце, где-то на территории привокзальной площади очень знакомую фигуру. Кепка белая, синяя рубашка в полоску, точно такую мать подарила сыну в прошлом году, и белые брюки. Сердце матери застучало, позвало. Светлана Юрьевна бросилась оббегать поезд, она спешила, забыв о том, что должна ехать дальше. Кроме той фигурки, удаляющейся от неё, ничего больше её не интересовало. На площади было многолюдно. Белую кепку из вида мать давно потеряла, она бегала и искала сына. Милиционер заметил её сразу. Остановил и уточнил, что случилось. — Давайте пройдём на станцию, попрошу диспетчера сделать объявление, может, не обознались. Светлана Юрьевна не хотела идти, понимала, что ей хотят помочь, но чувствовала, что всё это зря, она только теряет время. Поезд тем временем тронулся, милиционер стал успокаивать женщину, усадил на стул и предложил воды. Мать отказалась и спросила: — А есть тут больница? — Есть конечно, — утвердительно кивнул милиционер. — Дайте адрес, хочу узнать не поступал ли к ним мой сын. — Я позвоню, подождите, — он указал женщине рукой, чтобы не вставала с места, и сам взял телефонную трубку. — Да..., Леонтьев Максим Александрович. Так. А Леонтьев есть? — Нет... Жаль. А без документов никто не поступал? — Поступал? Мужчина? Что же вы мне голову морочите... Светлана Юрьевна сидела на самом краешке кровати. В палате было так светло, что свет отражался даже от стен и выкрашенного пола. Словно коробочка с солнечным светом и они там были. Мать поправила спускающийся с плеча халат и вновь погладила чёрные волосы мужчины, лежащего перед ней. — А он всё время "мама", — я ему пить дам, а он опять. — Поезд, деньги, мама. Как же хорошо, что вы его нашли. Сегодня только из реанимации перевели в палату, не помнит ничего. — Спасибо вам, — мать улыбнулась молодой медсестре и повторила. — Спасибо. И это "спасибо" звучало так искренне, с такой благодарностью, словно молитва, словно вздох жизни. — Ма-ма, — послышалась тихое. — Тут я, Максимочка, тут. — Он меня толкнуть хотел из поезда, а я его за рубашку схватил... Деньги, всё деньги..., — не открывая глаз, прошептал сын. — Всё позади, мой хороший, я тебя нашла, а дальше всё хорошо будет. — Молоко буду... и пышки с мёдом. Мать улыбнулась. Когда сын был маленький и выздоравливал, всегда просил холодного молока и горячих пышек с мёдом. — Сделаю, принесу, гладила она его по руке... Спасибо! Автор: Сысойкина Наталья.

-Прости, Тома. Я и сама не знала, что так все выйдет. Скрутило вот внезапно, думала, что все, пришла старуха с косой. Ну ничего, все обошлось слава Богу. Сейчас полежу немного, да выпишут. Некогда мне тут отдыхать, бабушка дома. Как Витя с ней справится? Она же вредная стала, просто капец. -Хорошо все дома, Ленок. Даже и не переживай. Бабушка жива, почти здорова, с румянцем на щеках. Сыта, помыта, переодета, и немного ворчлива. -Спасибо тебе, Томочка! Я твоя должница. -Ха, спасибо! А мне- то за что спасибо? Это все Витька твой. Не муж вовсе, а золото! Я всегда знала, что Витька у тебя со всех сторон положительный, а тут и вовсе зауважала его. Я тут понимаешь ли бегу , спотыкаюсь, супчик в баночке несу, чтобы бабушку обедом накормить, думаю, что несчастная старушка лежит там по самые уши мокрая, холодная, голодная, да глубоко несчастная, а там! На весь подъезд супом пахнет, бабушка лежит чистенькая, сухая, сытая и довольная. Так что зря я торопилась. Витя всё сам сделал, без меня. - Как сам? И памперс бабушке сам поменял? Тома, выпучив глаза активно закивала головой. - Сам, Лена, сам! Ты представляешь? Я ему ещё такая говорю прям с порога, мол сейчас только руки помою, бабушку переодену и накормлю, а он мне заявляет, ты мол не суетись, Тома, все у нас в порядке. Я обед приготовил, бабулю переодел, накормил. До конца недели отгулы взял, а там видно будет, справимся. Я еще не поверила, спрашиваю, мол как это ты ее переодел? Она же кроме Лены никого к себе не подпускает с этим делом, а он мне спокойно так говорит, типа мы с бабушкой договорились. Я зашла к ней, и правда, чистенькая, сытая. За тебя переживает, плачет, волнуется. Я её успокоила, сказала, что всё хорошо будет. Лена устало закрыла глаза. Так неудобно перед Витей! Подвела она его, пришлось ему в сиделках у бабушки быть. И ведь когда звонил он ей даже словом не обмолвился, что сам бабулю и мыл, и переодевал. Лена еще спросила, мол Тома- то заходила? Обещала помочь. Сказал мол да, забегала Тамара, все хорошо, не волнуйся, справились. И с бабулей Лена разговаривала, та тоже слова не сказала, всё переживала за неё, Леночку. Лена с 10 лет с бабушкой жила. Поначалу конечно с мамой и папой жила Лена, а потом родители вдруг поняли, что их брак был ошибкой. Отец после развода подался в далекие края за длинным рублем, да так там и осел. Деньги правда исправно слал, первое время еще приезжал, а потом женился, и словно забыл про то, что дочке кроме денег еще и любовь отцовская требуется. И про мать свою забыл, у которой Лена жила. Мать Леночки тоже недолго печалилась, быстро нашла нового мужа, и Леночка вроде как отошла на второй план. Ну есть она и есть. Лена часто гостила у бабушки, а потом мама с новым мужем вдруг решили, что надоело им жить в холодной Сибири, хочется тепла и солнышка, моря в шаговой доступности, и рванули на юг. Так вышло, что после того, как мать с отцом развелись не нашлось места девочке в новых семьях родителей, и Лена окончательно поселилась у бабушки. Бабушка тогда сразу Лене сказала, мол нравится, не нравится, терпи моя красавица. Жить нам теперь вдвоём, так что договариваемся сразу, что во всем друг дружке помогаем, потому что больше помощи нам с тобой ждать неоткуда. Разбежались мол родители твои, один на Север, вторая на юг. Нам бежать некуда, никто нас нигде не ждет, а потому будем мы с тобой жить, где жили. А Лена и не против была. С бабушкой всегда было легко и спокойно. Она хоть и строгая была, но просто так никогда не ругалась. Только по делу, и то так, для профилактики, чуть повысит голос, мол Елена, так дела не делаются. Она всегда когда сердилась сразу становилась такой официальной, и иначе как Елена в такие моменты внучку и не называла. Мать потом родила одного за другим двух сыновей, и как- то внезапно вспомнила о том, что у нее есть дочь. Стала часто названивать, зазывать к себе, мол приезжай, Лена. Забирай документы из школы, и приезжай, тут учиться будешь, потом поступишь. Тут мол возможностей больше, и климат совсем другой, тепло, красота. Лена тогда заканчивала школу и как раз думала, куда ей поступать. Поначалу так обрадовалась, что мать ее к себе зовет, что чуть было не сорвалась с места. Благо бабушка остудила ее, как всегда строго, с ехидцей сказала: -Конечно, Елена, срывайся с места посреди учебного года. Мать же внезапно вспомнила о дочери, а потому беги, внучка. Только подумай головой, Леночка. Они уже сколько на своем юге живут? Чай не первый год, а про тебя вспомнили только когда дети малые на свет родились. Это почему мать- то тебя раньше даже в гости не звала, не хотела, чтобы ты пятки в море соленом отквасила, а сейчас аж жить приглашает? Уж не нянька ли ей дармовая понадобилась? Я тебе так скажу, Елена: пока школу не закончишь, да экзамены не сдашь, и шагу отсюда не сделаешь. Думаешь легко вот так сорваться, в чужое место, в чужой коллектив приехать? Вас тут так учат, а там по другому. Климат другой, люди другие. Тут ты в тишине да спокойствии к экзаменам своим готовишься, а там шум, гам, дети маленькие. Вот сдашь экзамены, и поезжай, а пока сиди, прижми своё место мягкое, и не дергайся. Лена прислушалась к словам бабушки и поняла, что во всем она права. Так матери и сказала, мол школу буду дома заканчивать, а потом посмотрим, может и приеду к вам. Мать тогда губы надула, обиделась, и трубку бросила, даже разговаривать не стала с дочкой. Потом уже когда сдала Лена экзамены и собралась ехать к матери она сказала ей, мол все, Ленка, ушел твой поезд. Не поехала тогда, когда мне помощь с пацанами нужна была, а теперь и не надо. Сиди уж, охраняй свою бабку. И без тебя справились. А Лена и сидела. Поступила учиться, потом получила диплом, вышла на работу, познакомилась с Витей, и как- то быстро собралась замуж. Нет, не по залету, как думали многие, а просто потому что поняла, что ее это человек. Поженились они тихо, скромно, без всяких лимузинов и прочей ерунды. Правда платье белое было, все, как положено. И мать с отцом отложили все дела, приехали на свадьбу. Лена с Витей и поженились- то без году неделя, еще и года нет их семье. Решили, что жить будут на квартире, чтобы бабушку не стеснять. Бабушка конечно ворчала, мол нисколечко вы мне и не помешаете, но спорить не стала, даже гордилась, что молодые сами жить решили, отдельно. Когда с бабулей Леночки несчастье случилось, всё же пришлось им переехать. Инсульт приковал женщину к постели, нужен уход, присмотр. От услуги сиделки старушка категорически отказалась, мол ещё не хватало, чтобы чужие люди за мной убирали! Лучше в грязи буду лежать, но постороннего к себе не подпущу. Не набегаешься сильно, а тут под одной крышей, где Витя приглядит, где Лена. Так и жили. У бабушки сильно характер испортился. Шутка ли- всегда всё сама делала, ни у кого помощи не просила, а тут лежит бревном, только одна рука немного работает, да ногу недавно чувствовать стала. Ворчала сильно, ругалась и на Лену, и на Витю, и плакала от собственного бессилия, когда Лена ее мыла да памперсы меняла, мол дожилась, внучка горшки за мной таскает. Однажды Витю так отчитала, когда он вперёд Лены на обед прибежал, да хотел бабушке памперс поменять, мол ещё этого не хватало, чтобы ты, мужик, подходил ко мне да за места срамные трогал! Уйди отсюда по хорошему, пока за чуб не оттаскала! Или ты что же думаешь, раз лежу я тут бревешком, значит совсем никчемная? Витя оправдывался, мол я как лучше хотел, чтобы вам сухо было. Ничего плохого и в мыслях не было, бабушка. Отвернула старушка голову, поджала губы, мол уйди от греха подальше! Хватит и того, что Лена мой позор ежедневно наблюдает. Одну ее к себе подпущу, и никого больше. У Лены живот заболел еще два дня назад. Выпила таблетку, вроде помогло. Потом опять заболело, опять таблетку выпила. Ей бы в больницу пойти, да рукой махнула она, само пройдет. Какие больницы могут быть, когда бабушка дома? Да и не так уж сильно болит, терпимо. В тот день с утра опять напилась Лена таблеток, да на работу пошла. Девчата на работе еще поругали ее, мол ты что, Лена? Тебе в больницу надо, мало ли что? Это ведь не шутки. Отмахнулась Лена от них, мол не выдумывайте, все хорошо, ничего страшного нет. А уже через час так скрутило ее, что согнулась женщина пополам, до того больно стало. Аппендицит дело такое, с ним шутки плохи. Тома, подруга и коллега Лены тут же Вите позвонила, мол в больнице твоя драгоценная, что же ты не уследил? Я вечером приду, в обед не получится, в налоговой буду. Бабушку накормлю да переодену. Конечно перепугался молодой муж, с работы отпросился, да в больницу побежал. А что в больнице? Домой его доктор отправил, мол все хорошо прошло, не волнуйтесь, спит ваша супруга. Хоть и обещала Тома зайти, да мало ли что? То ли сможет, то ли нет. Зашел Витя в комнату к бабушке, и серьезно так ей сказал: -Дарья Ивановна, тут дело такое, Леночка в больницу попала. Аппендицит. Операцию сделали, все с ней хорошо, доктор сказал, что спит она сейчас. Бабушка только было собралась заплакать, да Витя жестом остановил женщину, мол тихо, дайте сказать... -Сколько ей лежать- неизвестно, да и потом, когда домой выпишут тоже нельзя ей будет нагрузки. Мы с вами и так виноваты, прошляпили, не отправили ее в больницу вовремя, так что давайте не будем заставлять ее волноваться. Выбор у нас с вами невелик, так что временно я буду вашей сиделкой. Вы сейчас можете отказаться, и тогда Тома, подруга Лены будет к вам приходить в свободное время. Сегодня только вечером сможет прийти, дела у неё. Тома- человек посторонний, а я вроде как семья, муж вашей внучки. Могу ещё кого поискать, есть у нас люди, кто профессионально этим занимается, но это время, не уверен я, что сию минуту найдётся человек. Дарья Ивановна плакала тихо, беззвучно, и кусала губы. Ничего не скажешь, дожилась, что муж внучки памперсы менять будет! -Дарья Ивановна, ничего страшного в этом нет. Мы с вами взрослые люди, и должны понимать, что это все естественно. Такое может случиться с каждым, и никто от этого не застрахован. Когда мой дедушка лежал парализованный, за ним ухаживали все. И мама, и отец, и я, так что кое- какой опыт у меня имеется. Поймите, пока мы с вами вдвоём, особо выбирать не придётся. Ну или будем ждать, когда у Томы будет время, или человека искать. А потом опрелости и прочие прелести вам обеспечены. Но сейчас извините, выбора нет. И если вам будет спокойнее, смотреть я не буду. В общем, когда пришла Тома Витя уже со всем справился. И пока Леночка лежала в больнице, стал Виктор сиделкой для бабушки. Конечно, поначалу неудобно ей было, а потом смирилась она, и даже зауважала Витю ещё больше, чем раньше. Уже потом, когда Лена вернулась домой бабушка улыбнулась и сказала, мол хорошего мужа ты себе выбрала, Лена. Уж если со мной, с чужой бабкой нянчится, то ты точно в надёжных руках. От такого и рожать спокойно можно, помогать тебе во всём будет. История реальная. Автор: Язва Алтайская. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?