Самое интересное из сети

Так и ходила она на работу и подкармливала бомжа. А одним утром идет, а его нет, и вечером нет, и на следующий день нет! «Где же он?? Может в другой двор подался?» Обыскала все дворы — нет. А на сердце тревога и все тут... Нашла она его в больнице (мир не без добрых людей). Побитый, голодный, грязный, а как ее увидел глаза аж засветились!!! Жизнь в них проснулась! — А я Вас и не ждал. Только надеялся и верил! Меня Сергей зовут. Простите, наверное неудобная ситуация. А Вас даже угостить не чем не могу, сводить никуда … — Дурак ты, Сергей! Угостить, сводить… Я жить без тебя не могу! С больницы забирала его подруга. Шли они рядом. Сергей держал ее за руку слишком крепко — вдруг это все сон и она сейчас исчезнет? Прошло уже 19 лет. Они пожилые люди. У них есть дети. Свой бизнес. Две машины, 5ти комнатная квартира, дача с бассейном. А он все так же крепко держит ее за руку — а вдруг она исчезнет?.. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

Я росла в семье алкоголиков. Пили все, бабушка, мама и папа. Также их друзья, которые не покидали наш дом. Грязь, мусор, бутылки и я пытавшая найти среди всего этого, что-то съестное. Пока не пошла в школу, я думала, что так все и живут. И лишь в школе увидела другой мир. Мне казалось это всё сказкой. Мамы с папой приходили в школу за своими детьми. Рядом со школой стоял ларёк и им, там покупали мороженное и шоколад. А я стояла и смотрела с завистью. Мне так хотелось попробовать кусочек мороженного, то которое на палочке. Но чужим родителям было не до меня, как и родным тоже. Зато спиртное я попробовала рано, в тринадцать лет. У мамы был день рождения, и меня заставили выпить за здоровье своей матери. А потом меня хвалили, что какая дочь молодец, уважает свою мамку. Как мне было плохо… Но опять же до меня никому не было дела. А дальше была улица, спиртное для меня входило в привычку. В пятнадцать лет узнала любовь мальчиков. В шестнадцать забеременела. В то время у меня был парень Андрей, поэтому я точно знала кто отец моего ребёнка. Родители Андрея, когда узнали о моей беременности, забрали меня сразу к себе. Мои родители были счастливы, что сбагрили меня. Для меня началась новая жизнь. Свекровь, милая моя мамочка, царствие ей небесное, она из меня делала человека. Учила меня стирать, убираться, готовить. Стыдно сказать, даже подмываться. Конечно она со мной помучалась, но всё же своей лаской, вниманием, терпением выбила всю дурь, что была у меня в голове. Ведь в мои шестнадцать лет, была хоть и небольшая, но зависимость от алкоголя. С Андреем мы не расписывались. Свекровь, сказала, что не надо. И боже как она была права. Когда родилась дочка, мы с Андреем поняли, что что-то не так, неправильно. Просто наша любовь была похожа на любовь брата и сестры. Не более. А вскоре он влюбился по-настоящему. Девушка даже дождалась Андрея из армии. Они поженились, у них родились два мальчика. Я с помощью свекрови окончила техникум. Еще какое-то время пожила с родителями Андрея, а потом они купили нам небольшую однокомнатную квартиру. Куда мы с дочкой и переехали. Квартиру они оформили на дочку. Все праздники, дни рождения мы собирались у нашей МАМЫ. Она не делала разницы, все для неё были одинаковы. Когда она заболела, Андрей с женой жили уже в другом городе. Так что я до последнего ухаживала за ней. Это минимум, чем я могла её отблагодарить. Вчера по нашей мамочке была память. А я до сих пор её благодарю, за то, что она научила меня жить в совершенно другом мире. Сейчас я не пью совсем. У меня хороший муж и чудесная дочь, достаток. Боюсь даже представить, что меня бы ждало если бы я не встретила Андрея. Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!

Но не люблю я ее, и все тут, зачем мучить себя и ее, она этого не заслуживает. Начал ухаживать за Ксюшей, она ответила мне взаимность, вскоре мы поженились, у нас растет сын, которого мы очень любим. Но за счастьем приходит несчастье, заболел наш сын, мы привезли его в больницу, а на дежурстве была моя бывшая жена. Я просил, умолял ее спасти нашего мальчика, на коленях ее просил, она меня подняла и сказала, что сделает все, что в ее силах. Нашего малыша прооперировали, он лежал в реанимации. Марина за это время подружилась с моей женой, помогала нам, чем могла, сама вела мальчика, никому не доверила моего сына. Когда Тему, так зовут сына, вышел с больницы, то он захотел, чтоб крестной у него была тетя Марина. Марина за это время вышла замуж, и у нее тоже был ребенок, девочка Оля. Мы и сейчас дружим семьями, наши дети дружат между собой. Прошли годы, дети окончили школы, институты, но продолжали быть всегда вместе и вот не так давно приходят и говорят, что хотят пожениться. Я позвонил Марине, и рассказал ей новость о детях, она с мужем приехала к нам и мы все вместе благословили наших детей. Совет им да любовь и пусть у них будет все хорошо, на их жизненных дорожках. Если эта история понравилась Вам, нажмите Класс или оставьте свое мнение в комментариях, только так я вижу что Вам понравилось, а что нет. Спасибо за внимание 💛

В конце зала ожидания пригрелась старушка. Вся в черном. Сухонькая. Сгорбленная. Рядом лежит узелок. В нем не было еды – иначе старушка в течение суток коснулась его хотя бы раз. Судя по выпирающим углам узелка, можно было предположить, что там лежала икона, да виднелся кончик запасного платка, очевидно, «на смерть». Больше ничего у нее не было. Вечерело. Люди располагались на ночлег, суетились, расставляя чемоданы так, чтобы обезопасить себя от недобрых прохожих. А старушка все не шевелилась. Нет, она не спала. Глаза ее были открыты, но безучастны ко всему, что происходило вокруг. Маленькие плечики неровно вздрагивали, будто зажимала она в себе какой-то внутренний плач. Она едва шевелила пальцами и губами, словно крестила кого-то в тайной своей молитве. В беспомощности своей она не искала к себе участия и внимания, ни к кому не обращалась и не сходила с места. Иногда старушка поворачивала голову в сторону входной двери, с каким-то тяжким смирением опускала ее вниз, безнадежно покачиваясь вправо и влево, словно готовила себя к какому-то окончательному ответу. Прошла нудная вокзальная ночь. Утром она сидела в той же позе, по-прежнему молчаливая и изможденная. Терпеливая в своем страдании, она даже не прилегла на спинку дивана. К полудню недалеко от нее расположилась молодая мать с двумя детьми двух и трех лет. Дети возились, играли, кушали и смотрели на старушку, пытаясь вовлечь ее в свою игру. Один из малышей подошел к ней и дотронулся пальчиком до полы черного пальто. Бабуля повернула голову и посмотрела так удивленно,будто она впервые увидела этот мир. Это прикосновение вернуло ее к жизни, глаза ее затеплились и улыбнулись, а рука нежно коснулась льняных волосенок. Женщина потянулась к ребенку вытереть носик и, заметив ожидающий взгляд старушки, обращенный к дверям, спросила ее: «Мамо, а кого вы ждете? Во скильки ваш поезд?». Старушку вопрос застал врасплох. Она замешкалась, засуетилась, не зная, куда деваться, вздохнула глубоко и будто вытолкнула шепотом из себя страшный ответ: «Доченька, нет у меня поезда!». И еще ниже согнулась. Соседка с детьми поняла, что здесь что-то неладно. Она подвинулась, участливо наклонилась к бабушке, обняла ее, просила умоляюще: «Мамо, скажите, что с вами?! Ну, скажите! Скажите мне, мамо, – снова и снова обращалась она к старушке. – Мамо, вы кушать хотите? Возьмите!» И она протянула ей вареную картофелину. И тут же, не спрашивая ее согласия, завернула ее в свою пушистую шаль. Малыш тоже протянулей свой обмусоленный кусочек и пролепетал: «Кушай, баба». Та обняла ребенка и прижала его кусочек к губам. «Спасибо, деточка», – простонала она. Предслезный комок стоял у нее в горле…. И вдруг что-то назрело в ней и прорвалось такое мощное и сильное, что выплеснуло ее горькую беду в это огромное вокзальное пространство: «Господи! Прости его!» – простонала она и сжалась в маленький комочек, закрыв лицо руками. Причитала, причитала покачиваясь: «Сыночек, сыночек… Дорогой… Единственный… Ненаглядный… Солнышко мое летнее… Воробышек мой неугомонный.… Привел.… Оставил». Она помолчала и, перекрестившись, сказала: «Господи! Помилуй его грешного». И не было у нее больше сил ни говорить, ни плакать от постигшей ее безысходности. «Детки, держитесь за бабушку», – крикнула женщина и метнулась к кассе. «Люди добрые! Помогите! Билет мне нужен! Старушку вон тую забрати, – показывала она в конец зала – Мамою она мне будет! Поезд у меня сейчас!». Они выходили на посадку, и весь вокзал провожал их влажными взглядами. «Ну вот, детки, маму я свою нашла, а вы – бабушку», – сияя от радости, толковала она ребятишкам. Одной рукой она держала старушку, а другой – и сумку, и детей. Я, глядя на них, тихо молилась и благодарила Бога за эту встречу. Странно, но большинство из тех, кому я рассказываю об этом случае, свидетелем которого стала несколько лет назад на вокзале города Кургана, не верят в то, что вот так, за несколько минут человек мог принять такое важное для себя решение. Автор Татьяна Квашнина

Женщина растерянно посмотрела сначала на него, потом на проводницу. — Простите... У нас билеты именно сюда. — Я понимаю. — Тогда почему? Мужчина отвёл взгляд. — Просто не поеду. Проводница попыталась улыбнуться. — Может, всё-таки договоритесь? — Нет. Любое другое купе. Пожалуйста. Только не это. Девочка осторожно дёрнула маму за рукав. — Мам... мы что-то сделали? Женщина сразу присела перед ней. — Нет, солнышко. Ты ни в чём не виновата. В коридоре уже начали останавливаться пассажиры. — Совсем совести нет... — Маленький ребёнок ему помешал. — Нашёл из-за кого характер показывать... Мужчина молча смотрел в окно. Будто эти слова были давно ему знакомы. Через несколько минут проводница нашла свободные места в вагоне. Женщина поблагодарила её. Взяла чемодан. Девочка уже в дверях обернулась. — До свидания... Мужчина едва заметно кивнул. И только когда дверь закрылась, тяжело выдохнул. Всю дорогу он почти не разговаривал. Достал книгу. Но так и не перевернул ни одной страницы. Несколько раз выходил в тамбур. Возвращался. Опять смотрел в окно. Будто ехал не в другой город, а от самого себя. Около двух часов ночи по вагону пронёсся женский крик. — Помогите! Кто-нибудь, помогите! Это кричали из соседнего купе. Мужчина сорвался с места первым. Когда он вбежал в купе, девочка уже задыхалась. Мать дрожащими руками пыталась найти что-то в сумке. — Ингалятор... Где же он?.. Господи... Где?.. Мужчина уже стоял рядом. — Уберите руки. Спокойно. Слышите меня? Спокойно. Он расстегнул свой рюкзак. Достал небольшой ингалятор. Быстро помог девочке сделать вдох. Потом ещё один. Проводнице коротко бросил: — Свяжитесь с начальником поезда. Пусть вызывают скорую на ближайшую станцию. Через несколько минут дыхание девочки стало ровнее. Она открыла глаза. Посмотрела на мать. И заплакала. Только тогда мужчина медленно сел на нижнюю полку. И закрыл лицо руками... ... Мама, уже немного придя в себя, нашла мужчину в пустом тамбуре. — Спасибо вам... Если бы не вы... Он покачал головой. — Всё хорошо. — Вы врач? Он долго молчал. Потом достал из бумажника старую фотографию. На ней улыбалась девочка примерно такого же возраста. В руках она держала плюшевого зайца. — Это моя дочь. Женщина улыбнулась. — Очень красивая... Он кивнул. — Была. Повисла долгая тишина. Поезд снова тронулся. За окном медленно поплыли огни станции. — Такой же приступ случился с ней десять лет назад. Я тоже искал ингалятор. Тоже думал, что успею. Но... Не успел. Он сглотнул. — После этого я не могу находиться рядом с маленькими детьми. Каждый раз вижу только её. Поэтому и попросил пересадить вас. Не потому что ваша дочь мне мешала. А потому что я оказался слишком слаб. Женщина ничего не сказала. Только подошла и крепко обняла его. Он сначала растерялся. А потом вдруг заплакал. Наверное, впервые за те десять лет.

Как-то раз у моей бабушки закружилась голова, и приехавший на «Скорой помощи» врач решил не рисковать и забрал старушку в больницу. Там ей подробно объяснили, что в таком возрасте бодро скакать по театрам с престарелыми приятельницами уже просто неприлично. Смерть не за горами и встретить ее надлежит как полагается — в своей постели, а не на партии в покер у подруги. Помирать бабушка решила вдумчиво и со вкусом. В первую очередь она накупила целую кучу лекарств и обставила ими свою прикроватную тумбочку. В воздухе тут же поселилась устойчивый запах корвалола. Во-вторых, она напрягла всех нас, чтобы мы, жертвуя своим временем и нервами, помогали ей в торжественном процессе умирания. Она капризничала, требовала новых лекарств, вызова то врача, то нотариуса. Мама сбилась с ног, пытаясь удовлетворить все ее капризы и хоть как-то убедить, что умирать еще все-таки рано. В ответ бабуля закатывала глаза и просила накапать ей еще немного корвалола. Но однажды в бабушкиной комнате появилась ее старинная приятельница Нелли. Слава богу, я была в то время у нее дома и имела счастье видеть это все своими глазами. — Говорят, ты наконец-то решила помереть, — спросила она густым басом, — похвально. Надо же кому-то из нас сделать первый шаг на тот свет, чтобы все там разведать. Только ответь мне прямо — неужели ты собираешься лежать в гробу в таком ужасном виде? Бабушка буркнула в ответ, что ей все равно в каком виде она будет лежать в ящике. — Тебе, может, и все равно, — ответила Нелли, — а мне на этот ужас придется смотреть! Более того, мне придется это целовать! Что скажут люди?! Они подумают, что пришли на приличные похороны, а их таки подло обманули. Я просто не смогу посмотреть им в глаза! — Причем здесь люди? — воскликнула бабуля. — Потому что, они придут, думая, что хоронят Нелину подругу, а Неля с кем попало не общается. Но когда они увидят тебя, они подумают, что им подсунули какой-то другой труп и обидятся! Кстати, зачем тебе так много лекарств? Ты что, травишь себя этой гадостью? — Я пытаюсь облегчить себе страдания, — пыталась сопротивляться бабушка. — Ты пытаешься окончательно испортить себе печень — а от больной печени ужасно неприятный цвет лица. Ты что, хочешь, чтобы увидев тебя в гробу, люди в ужасе убежали прочь? Бабушка подумала и согласилась, что в гробу лучше лежать с хорошим цветом лица. Подруга ее поддержала и предложила пойти на улицу нагулять здоровый румянец, который будет очень эффектно смотреться на смертном ложе. Открыв рот, я смотрела, как моя, только что помиравшая бабуля, сползает с постели и бредет в душ, от которого отказывалась последних недели три. А Неля, брезгливо поджав губы, приказывает мне сгрести всю постель с кровати, чтобы отправить ее в стирку… А им самим с бабулей приготовить две чашки крепкого кофе, в которые накапать чего-нибудь коньячно-бодрящего, грамм, эдак, пятьдесят. Поскольку коньяк хорошо влияет на тонус и на нервы. А в пресловутом гробу, как вы уже поняли, лежать лучше со здоровыми нервами и крепким сердцем… Лучшая подруга настолько озаботилась бабушкиными грядущими похоронами, что пару недель усердно ее готовила к ним. За это время они посетили парикмахерскую, массажиста и салон красоты. Ходили по магазинам и распродажам, накупили кучу всяких милых вещей, несомненно пригодящихся на том свете — таких, как шляпка с вуалькой, перчатки, косметика. Так что за собственные похороны бабушка уже не переживает, поскольку знает, что все пройдет на высшем уровне. А чтобы скоротать время, она вновь возобновила свои походы по подругам, партии в покер и веселые пикники. Говорит, что если смерти так уж сильно надо, то пусть сама ее поищет… Правда, безносая пока не торопится ее искать — видимо, у бабули еще недостаточно хороший для этого цвет лица. © Ирина Подгурская

— Алло, бабушка, это Саша! Ба, я в тюрьме! — Где ты, милый?! — В тюрьме! У твоих конкурентов, бабушка! — Ничего не понимаю! Саша, тебе помощь нужна?! — Уже ничего не изменить. Суд так решил. — Саша, я волнуюсь! Какой суд?! — Родительский! Они отвезли меня на каникулы в деревню к другим моим бабушке и дедушке. Папиным родителям. — Ух. Я уж испугалась. Конкуренты… Как скажешь, Саша. Передавай им привет от меня! А почему тюрьма?! — Мне здесь скучно. Знаешь, что самое странное?! — Что милый? — Тут все толстенькие! — Какие, какие?! — Толстенькие! Ладно, дед с бабушкой. Кот толстенький. Собака толстенькая. Все плавные. Никуда не торопятся и постоянно что-то едят. И обсуждают, что на следующий завтрак, обед или ужин приготовить… — Ну хорошо же! На свежем воздухе и аппетит хороший. — Слушай дальше. Недавно пытался кота со стула прогнать, так он на меня так посмотрел… Мне даже стыдно стало. Я его столкнуть попытался… — Тяжёлый?! — Толстенький! Я тебе больше скажу — тут вся деревня такая. Ходят все и постоянно что-то едят. — Саша, ну это же как в санатории! — Да хоть как в планетарии. Я не знаю значение этих слов. Знаешь, что я сегодня под подушкой нашел? — Что? — Пирожок с картошкой! — Как он там оказался?! — Я бабушку тоже самое спросил. — И что она ответила?! — Ну, вдруг, ты ночью проголодаешься. — Интересно, зачем?! — Она говорит, что папу моего в детстве мало кормила — он поэтому такой «ужаленный». На месте усидеть не может. Еду ищет. — Передавай Зое Васильевне от меня низкий поклон! — А вчера, бабушка, арбуз случился. — Милый, может быть, конфуз? — Может и он. Столько ненужных слов придумали… Слушай. Дом здесь закрывается на замок, который захлопывается. Ну я этим «толстеньким» говорю: «Мне скучно! Пошлите на речку!». — Пошли?! — Представляешь — да! Все пошли! И кот этот тоже поплёлся. На обратном пути возникла проблема. — Какая? — Все ключи дома забыли. — Как? — Очень просто. Всегда дома кто-то был. А тут… Хорошо, форточка открыта. — Так? — Меня, как самого маленького, дед подсадил и в форточку… — И?! — Застрял я! — Почему?! — Потому что сам толстенький стал! Я у них уже две недели! Откормили! Бабушка стала громко смеяться. — Ба, это не смешно! Меня еле пропихнули в форточку! — Прости милый, я как представила… — Хотя… Смейся! Люблю твой смех. Александр Бессонов

Много разных реформ задумал он в школе, и начал было воплощать, но его быстро перевели в Гороно, потому что на месте директора школы он и не смотрелся даже. Ему нужно было шире поле деятельности. Вот и заметили его и продвинули по карьерной лестнице. А пока директором стала Зинаида Михайловна, учитель химии: представительная дама почтенного возраста, которая знала и помнила многие поколения и директоров, и учеников этой школы. К ней и пришла устраиваться на работу молоденькая Эльвирочка после окончания института. Там же, в школе, Эльвира встретила своего будущего мужа. Учитель биологии, симпатичный весёлый мужчина, на которого вся незамужняя часть женского коллектива школы тот час же «положила глаз». Но он выбрал яркую девушку Эльвиру. Строгую, с пышной копной каштановых волос, которую в стенах школы девушка собирала в аккуратный пучок. Но вне школы, она их распускала и выглядела, словно фотомодель с обложки журнала. Поженились. Через три года родился сын, Семён. Но злой рок, который преследовал их семью, рано забрал у Эльвирочки мужа, а у Семёна отца. Она не верила в эти россказни своей прабабушки. И думала, что уж у неё-то такого не случится ни за что. Однако случилось. Все женщины в их семье рано теряли мужей. Началось это всё гораздо раньше того времени, которое застала прабабушка. Старенькая совсем, она, тем не менее, находилась до ста лет в ясном уме и твёрдой памяти. И вот она-то и рассказала маленькой Эльвире семейную легенду. Якобы когда-то в их семье дочь выдали замуж против её воли, по расчёту. Девушка Марфа была своенравная, гордая и непокорная. Она противилась воле родителей, и хотела выйти замуж только по любви, мечтала об этом. Но судьба девушки была давно предопределена. Каким-то образом, Марфу всё же уговорили выйти замуж. Полюбить своего мужа она не смогла. Он оказался грубым, злым человеком, сильно старше её. Обижал жену и бил. Родилась в том браке дочь, Василиса. И её стал бить отец. Уж такого не могла стерпеть Марфа и задумала она плохое. Напоила мужа и отправила в баню. А сама гулять пошла с доченькой. Гуляли они, а потом смотрят, люди бегут, кричат, де, мол, баня до тла сгорела у тебя, Марфа. И вдова ты теперь. Марфа, для вида, поубивалась немного, да и зажили они потом с Василисушкой спокойно. Дело это быстро закрыли: никаких следов преступления не обнаружили. Видимо по-умному Марфа всё обставила. И люди поверили в несчастный случай — Марфа была положительная, благочестивая женщина. Не поверила только старая мать Марфиного мужа, свекровь. Уж она убивалась по сыну, горевала, называла Марфу душегубкой и прокляла весь Марфин род до седьмого колена. Марфа смеялась над ней и не верила в проклятия, выгнала старую женщину за дверь и не пускала больше. Однако с тех пор так и повелось в их роду: мужья не доживали до старости… Растила Эльвира Семёна одна. Так и не вышла больше замуж, хотя предложения поступали. Но, видно, одного только мужа своего могла любить Эльвира, никто другой ей не нужен был. Все женщины в их семье были такими: об этом тоже что-то говорила прабабушка... Пришла пора Семёну жениться. Конечно же, Эльвира Степановна уже пыталась распланировать его будущую жизнь, и у неё на примете была пара достойных кандидаток. Но Семён привёл в дом Наташу: простую, как две копейки, медсестру, плюс немного старше себя. Люблю, говорит, женюсь. Эльвира Степановна «в штыки» восприняла новость: «Только посмей!» — заявила она сыну, переходя на высокие ноты так, что зазвенели подвески на чешской люстре. Голос у неё был поставлен хорошо: всё-таки столько лет учителем проработала! А, пытающейся, было, вставить хоть пару слов Наташе, она ответила: — А тебя я знать не знаю, и знать не желаю! Вон из моего дома! Вон!!! Девушка заплакала, а Семён, ненавидящим взглядом посмотрел на мать и заявил, что уйдёт вместе с ней. И ушёл. По своим каналам, Эльвира Степановна навела справки о Наташе. Новости её не порадовали: беднота, голь перекатная. Мать и отец — простые люди, работают с утра до ночи, а из бедности никогда не вылезали. Наташа у них старшая дочь, ещё две младшие есть. Недавно она бросила учёбу в медицинском институте, в котором обучалась в соседнем городе, потому что пришлось пойти работать, когда у родителей совсем с деньгами плохо стало — отец ногу сломал, работать не мог. Сейчас работает в поликлинике медсестрой. Поселились молодые сначала у старенькой бабушки Наташи, Ефросиньи Петровны в частном домишке на краю городка. Отопление печное, огород, туалет на улице. Эльвира Степановна полагала, что сына надолго не хватит, жить в таких условиях. А нет. Видно, и правда, любовь была между ними. Бабулечка скоро слегла совсем и Наташа за ней ухаживала, а через некоторое время остались они в избушке этой вдвоём с Семёном. Родилась дочка у них, Марина. Наташа ловко управлялась по хозяйству и всё у них было ладно, да гладко. Семён много работал. И время от времени нет-нет, да и слышал, какие сплетни распускает о Наташе его мать. Что ленивая, что не годная, и что, наверное, ведьма. Потому что заколдовала сына, окрутила, заставила бросить все перспективы и теперь он живёт с ней в грязи, голодный и несчастный. Она не готовит ничего, не убирает, а его опаивает чем-то, чтобы не бросил он её и продолжал с нелюбимой жить. И ребёнка обманом родила она, чтобы покрепче к себе привязать. Семён молчал, на такие сплетни не реагировал никак. Но мать не унималась. Ведь знакомых у неё было, почитай, весь городок их небольшой. Кто-то сам у неё учился, кто-то уже и детей своих привёл. И каждому она про Наташу гадости нашёптывала. Вышла Наташа на работу, как подросла немного Марина. Там ещё хуже стало. Наташа прямо чувствовала, что за её спиной шепчутся и на неё косятся. А иногда и в открытую посмеиваются. Что дочка у неё растёт «чудная» и, наверное «того», потому что не похожая на остальных, молчаливая какая-то, с детьми не играет, не шалит, а всё книжки разглядывает. Наверное, Наташка и ей какие-то зелья даёт, чтобы она такая росла. И дома у неё грязь, печка чёрная, окна не мытые. Мариночке тоже досталось. Побили её однажды дети в детском саду. А она тоже побила кулаками детей, когда те обозвали маму ведьмой, а её саму — ведьминым отродьем. Так и закрепилась за Наташей обидная кличка «ведьма». Всё сходилось: жила на краю города, у леса, молчаливая, смурная, травки собирала. Наталья, и правда, любила травы собирать. И медицину любила. Мечтала восстановиться в институте, доучиться и врачом стать. Домик бабушкин они с Семёном подремонтировали, забор хороший поставили, колодец новый вырыли. А потом взяли и в соседний город уехали. Стали квартиру снимать: Семёну предложили там место хорошее. Он на заводе отличным токарем был, на месте обучился. С тех пор, как ушли они от Эльвиры Степановны с Наташей, стал Семён работу искать. В институт не поступил, а в армию его не взяли: плоскостопие. Явился на завод, взяли учеником токаря, так и пошло. А у него талант к этому делу обнаружился, просто «золотые руки». Даже не хотели его отпускать с завода, да знакомый пообещал ему ещё больше платить. Он хотел частную фирму открыть, вот и сманивал специалистов. Так и переехали в большой город. А домик свой, со временем, продали. Нашлась семейная пара, желающая его купить, он ведь добротный был, хороший. С Эльвирой Степановной так и не общались. Та частная фирма знакомого разорилась, дело не выгорело. Семён поискал-поискал место, да быстро нашёл, хорошо устроился. На другой завод, оборонного значения. А Наташа исполнила свою мечту — восстановилась в медицинском институте, ведь доучиться ей всего ничего оставалось. Мариночка росла хорошей, толковой девочкой, тоже мечтала, когда вырастет, врачом стать, как мама. *** — Вам надо ехать в областную больницу на консультацию. Здесь таких специалистов нет, — сказала врач и стала выписывать направление. — Идите в регистратуру, поставьте печать. Всё. Потом ко мне опять придёте, будем думать с вами. Эльвира Степановна брела по коридору поликлиники, еле переставляя ноги. «Странный врач. Почему нельзя здесь, на месте всё проверить? Зачем куда-то ехать?! — негодовала она. — Да и вообще, зачем всё это? Намучилась уже. Не поеду. Чему быть — того не миновать. Буду пить свои таблетки, как и раньше. И ждать конца» Совсем расстроилась Эльвира Степановна, заплакала. И когда она достала свой номерок, чтобы взять из гардероба куртку, её заметила та врач: — Поставили печать? — строго спросила она, сверкнув стёклами очков. Эльвира Степановна отрицательно замотала головой, не в силах ничего сказать. — А чего так? Ну-ка… Врач взяла из рук пожилой женщины бумажку и решительно шагнула за дверь регистратуры: — Девочки! Тут мне нужно… Эльвира Степановна бессильно опустилась на мягкий пуфик, который стоял в холле поликлиники. — Вот! Обязательно езжайте! Там, говорят, хорошие специалисты, проверят всё, разберутся! — через пару минут врач вручила Эльвире бумажку с печатями. *** — Невозможно, как долго принимает врач! — посетовала полная женщина, отдуваясь и обмахиваясь толстой папкой с разными медицинскими документами. — Ну и жарища, духота… — Да вроде как, быстро было, — ответила маленькая аккуратненькая старушка, которая тоже сидела в очереди. — Это вот та женщина зашла и застряла прямо! Полчаса, наверное, уже не выходит… В кабинете сидела Эльвира Степановна, а напротив неё — Наташа. Вернее, Наталья Романовна, врач, специалист. Эльвира плакала. Наташа сразу её узнала. Эльвира была всё такая же статная и красивая, только постарела сильно. Да и что ж, уже почтенный возраст — семьдесят семь лет ей было. А болезнь у неё оказалась не опасная. Наташа хорошо разбиралась в этом. Но то, что она приехала, проконсультировалась, — это хорошо. Назначила ей Наталья лечение, но Эльвира не спешила уходить. Она плакала и очень просила простить её. — Эльвира Степановна! Здесь не место для разговоров, меня ждут пациенты! Да и не за что мне вас прощать, всё в прошлом. Это было так давно, что быльём поросло. А внуки… Всё хорошо с ними, живём, не жалуемся. Да. Маришка школу закончила, поступила, Серёжа учится ещё. Семён на заводе работает, шестой разряд получил. Денег у нас хватает. Вы идите себе, лечитесь… — Понятно… — тихо сказала Эльвира Степановна и поднялась со стула, — Я бы тоже не простила… *** — Наташ, жалко её… Всё таки мать… — проговорил Семён вечером, обнимая жену за плечи. Наташа рассказала ему, как Эльвира Степановна приезжала сегодня к ней на консультацию. — А ей было нас не жалко? Зачем она сплетни распускала? Мстила? Чего она хотела добиться? Жизнь нам испортить? Как так можно, а? Ты ведь сын ей родной. Семён ничего не ответил, только вздохнул и взял в руку пульт от телевизора. С Наташей он нашёл своё счастье и ни о чём не жалел. Она родила ему двух чудесных детей, она прекрасная жена и мать. А его мать… Ну это её выбор. Ведь она сама выгнала их. Точнее Наташу. А он просто ушёл вместе с ней. Как было её бросить? *** — Бабушка, а это кто? Ты что ли? Красавица какая! — Маришка разглядывала старый альбом и, улыбаясь, с трепетом переворачивала жёлтые страницы. Вот уже три раза она приезжала к Эльвире Степановне в гости. После учёбы в институте садилась на автобус и через час была на месте. В тот вечер она слышала разговор родителей. Она давно задавалась вопросом, где бабушка и как она живёт. Мама всегда отвечала, что бабушка живёт в другом городе и видеть их не хочет. Маришка не понимала, отчего так? А мама не любила говорить на эту тему. Девушка на следующий день отыскала среди старых писем и документов адрес бабушки и отправилась к ней, ничего никому не сказав. Пожилая женщина была очень рада внучке. Они обнялись, и потом пили на кухне чай. А потом долго разглядывали семейный альбом. Маришке безумно нравилось всё это, она была убеждена, что каждый человек обязан знать свои корни, своих предков. И этот семейный альбом многое для неё открыл… Врачом она быть давно передумала, и поступила на филологический факультет. Эльвира Степановна была рада за внучку, она любовалась ею и с улыбкой слушала, как по-умному та рассуждает. «Молодец, девочка! — всё повторяла она. — А как на Семёна похожа…» *** — Мам, пап! У меня сюрприз! — Маришка! Где тебя носит?! Мы ждём, за стол не садимся, обещала же, что к трём вернёшься! И куда моталась? Что за секреты? — мама вышла в прихожую и набросилась на Маришку с вопросами. У Натальи был день рождения. В большой комнате стоял стол с угощениями и четыре стула вокруг него. — Мам! А у нас есть ещё один стул? — заглянула в комнату Маришка. Эльвира Степановна стояла за дверью квартиры на лестничной площадке и ужасно смущалась. Глупо как-то, по детски… И зачем она повелась на уговоры Маришки и поехала с ней? — Всё, ухожу, — решила Эльвира, но тут приоткрылась дверь и высунулась Маришкина голова: — Заходи, бабуль! — произнесла она заговорщическим шепотом. — Мама?! — Семён был изумлён, когда увидел Эльвиру Степановну, робко снимающую обувь в коридоре. — Что там у вас? Мы за стол сегодня сядем или нет? — спросила Наташа из кухни, нарезая хлеб и выкладывая его на тарелку. — И при чём тут пятый стул, Маришка? — Знакомься, Серёжка! Это твоя бабушка. Правда, классная? — сказала Маришка брату и подмигнула. — Она бывший учитель! А ну!!! Показывай свои тройки! Маришка, шутя, надвигалась на брата с угрожающе поднятыми над ним руками и выпученными глазами. — Бывших учителей не бывает, — улыбнулась Наташа, входя в прихожую и вытирая руки о кухонное полотенце. — И бывших врачей тоже, — произнесла Эльвира Степановна и обняла невестку. — Может… всё-таки, за стол сядем? — спросил, наконец, Семён, неловко переминаясь, с ноги на ногу. Пауза затянулась. Каждый думал о своём. И только на кухне тихо тикали часы, а за окном шумела проезжающая электричка. Пятый стул принесли из кухни, и тарелку, и вилку тоже. Сначала Эльвира Степановна чувствовала небольшую неловкость, но потом понемногу расслабилась. Они с Маришкой заранее обговорили, выбрали и купили Наташе подарок — серебряный кулон и он ей очень понравился. — Ну, Маришка! Ну, учудила! Помирить нас вздумала! — всё повторял отец. — А то! — хорохорилась девушка. — Так нельзя! Живём рядом и не общаемся. Это же глупо! И надо знать свои корни, своих предков, поддерживать родственные отношения, но… это я уже говорила… Таак! Что тут у нас? Бекончик, колбаска… Серёжка! Ты всю красную рыбу съел, оставь сестре хоть чего нибудь! — Маришка потирала руки и смотрела на стол, выбирая, что бы положить себе на тарелку. Эльвира Степановна улыбалась, глядя на Маришку, а в глазах её снова заблестели слёзы. Наташа заметила это, тепло улыбнулась и ободряюще положила ладонь на её сухонькую ручку. И покивала головой: ничего, мол, всё же хорошо! Она больше не обижалась и не сердилась на пожилую женщину. Какой в этом смысл? Всё уже в прошлом. автор: Жанна Шинелева Если эта история понравилась Вам, нажмите Класс или оставьте свое мнение в комментариях, только так я вижу что Вам понравилось, а что нет. Спасибо за внимание 💛

— Давно надо было поговорить с тобой, — нахмурилась Валентина, — видишь ли... не у всех детей бывают родители. У кого-то есть оба, и папа, и мама, у кого-то, как у тебя, только мама... но есть и те, у кого никого нет. Сироты. — Мам, он что, умер? — пропустив её слова мимо ушей, спросил мальчик, — почему он не вернётся? Она пыталась вспомнить лицо мужа и не смогла. Тот сбежал по-тихому, пока они с сыном спали, прихватив сберкнижку на предъявителя и последний червонец, оставшийся до получки. Валентине надоело врать сыну и она подумала, что мальчик уже достаточно взрослый, чтобы знать правду. — Нет, сынок, твой папа не умер. Он бросил нас, — сказала она, умолчав однако о том, что отец Кирилла ещё и вор. Ей вдруг стало ужасно жалко сына, смотревшего на неё совсем не детскими глазами. Так жалко, что у неё самой из глаз брызнули слёзы. — Мама, не плачь! Я тебя никогда не брошу! — серьёзно сказал мальчик, и обнял её. Но он не сдержал обещания. Окончив школу, он ушёл в армию и погиб в чужой стране. Матери прислали запаянный цинковый ящик. Валентина поседела и почти перестала разговаривать. Она работала в типографии, и кроме как на работе, нигде не бывала. Её раздражал детский смех, улыбки и музыка. Её бесило чужое счастье, а своего она была лишена. Теперь ей нечего было ждать и не на что надеяться. Однажды ей приснился Кирилл. Просил прощения за то, что не сдержал обещания и оставил её одну. Валентина решила зайти в храм, поставить свечку за упокой души своего мальчика. Там она встретила знакомую, которая объяснила ей, что нужно делать, чтобы Кириллу там, в другой жизни, было хорошо. Валентина исповедалась, причастилась и сама не заметила, как стала постоянной прихожанкой. Втянулась настолько, что теперь не представляла себе жизни без храма. И даже иногда заменяла матушку Ольгу в свечной лавке. Окружавшие её люди были к ней добры и в какой-то мере заменили ей семью. Однажды к храму прибился парнишка. Кто он и откуда никто не знал. Батюшка распорядился его накормить, и Валентина вместе с матушкой Ольгой угостили его пирожками, которые они испекли к празднику. — Тебя как звать-то? — спросила его румяная матушка, снимая с блюда, где лежали пирожки, расшитый рушник. — Юркой, — сказал тот, хватая пирожок и тут же набив им рот. Парень ел, как животное, и Валентине пришлось взять его за руку. — Постой,— сказала она, — так ты отравишься! Понемногу надо, по чуть-чуть! — Есть хочется! — прожевав, сверкнул голодными глазами Юрка, но Валентина протянула ему чашку с чаем: — Так сразу нельзя, — мягко сказала она, — а где ж твои родители? Мама? — Один я, — вздохнул парень, — один, как перст. — Сирота, значит! — покачала головой матушка Ольга и смахнула слезу. — Да вы не плачьте, тётенька, — парень убрал пирожок ото рта, — я взрослый! Валентина старалась не смущать парня частыми взглядами, но он так напоминал ей Кирилла! Да и как иначе? Она практически во всех молодых людях видела сына. Парень какое-то время жил при храме, а потом батюшка попросил кого-нибудь из прихожан взять его домой, чтобы он мог помыться и постирать одежду. Валентина пригласила сироту к себе. После бани она дала ему чистые вещи сына. Когда он переоделся, она всплеснула руками: — Надо же, как впору! — А чья это одежда? — спросил Юрка, поправляя воротник рубашки. — Сына моего, Кирилла, — она отвернулась, голос дрогнул, — он чуть старше тебя был. Услышав "был" Юрка не стал допытываться, куда пропал Кирилл. Очень не любил, как говаривал часто его папаша "бабьих слёз". Рано утром Валентина отправилась на работу. Она отрабатывала последний месяц до пенсии. Юрку она будить не стала, пожалела. Пусть поспит. Парень спал на кровати Кирилла, и ей даже показалось сперва, что не Юрка это, а Кирилл. Вернувшись, она не ожидала увидеть его, думала, что уйдёт. Но дома её ждал сюрприз: горячий ужин в виде отварной картошки. — Ой, ну молодец, — похвалила Валентина, — а я думала, уж не застану тебя, — ну что же, давай ужинать! Они сели за стол, поели, после чего Юрка сказал: — А ещё я шкафчик починил, –он кивнул на стенку, – принимайте работу! — Ой, ну надо же! А я всё никак... уж выбросить хотела! Спасибо, Юра! — обрадовалась она. — Тётя Валь, а можно я у вас поживу немного? — спросил Юра, — хотя бы месяц? — Конечно! Хоть насовсем оставайся, — радостно отозвалась она, — и мне веселее! И стали они жить-поживать, да только чувствует Валентина, за спиной шушукаются. Рассказала об этом отцу Игорю. Тот почесав кончик носа, предположил, что всё дело в том, что Юрию надо выправить документы, и пойти зарабатывать себе на хлеб. Руки -ноги целы? Негоже садиться пожилой женщине на шею. Что тут началось! Взвилась Валентина, закричала: — Это всё от зависти люди говорят! Парень и так настрадался, дайте ему спокойно пожить! — Ты спросила, я ответил, матушка, — оправил бороду отец Игорь. С того дня Валентина в церковь ходить перестала. Она как раз вышла на пенсию, появилось время, и её часто видели на кладбище, на могилке сына. Матушка Ольга, как-то встретив её, поздоровалась, но Валентина ответила ей сквозь зубы, и всем видом показала, что не расположена к беседе. Всю жизнь она копила деньги. Сначала Кириллу на учёбу, но не понадобилось.. После его гибели жизнь утратила всякий смысл и Валентина жертвовала Церкви и откладывала понемногу на "чёрный день". А потом появился Юрка, и вот уже по улицам городка пронёсся новенький мотоцикл. Валентина сделала парню дорогой подарок. Пролетело лето. Перед самым праздником Покрова, к отцу Игорю пришла незнакомая женщина : "Меня за вами Валя прислала. Умирает она, просит, чтобы прежде вы её исповедали и причастили", сказала она. Батюшка вошёл в квартирку Валентины. Пахло валокордином. Сама хозяйка лежала на кровати, и еле слышно посапывала. — Ну, здравствуй, Валентина, — отец Игорь коснулся её руки, — ты что это? Болеть вздумала? — Помираю я, — тихо прошелестела она, — спасибо, что пришли, батюшка. — Пойду я, чтоб не смущать, — сказала соседка, и вышла. Батюшка сел у кровати, начал исповедовать Валентину. Говорила она с трудом, но сознание было ясное, чистое, и сама она казалась смирившейся. Причастив её, отец Игорь спросил: — А когда ты, матушка, ела последний раз? —Уж и не помню. Позавчера что-ли? Да тут все дни сплелись... на горшок встать и то подвиг... лучше и вовсе не питаться, чтоб никого не обременять! У соседки свои дела есть. А заплатить мне ей нечем. Во время исповеди Валентина проговорилась, что парнишка, которого она пригрела у себя, и относилась как к сыну, сел на новый мотоцикл и уехал. Ухаживать за ней некому. — А врач был у тебя, Валентина? — спросил батюшка, удивляясь, что никто не знал о беде женщины, — вызывала? — Какой врач? На кой он мне? Я одного хочу, побыстрее отправиться к Кирюше моему, — сказала женщина и закрыла глаза. Наверное, если бы ей было зачем жить, она бы и жила. А так, умерла, глядя пустым взглядом на качавшуюся за окном березу. Это было старое дерево, помнившее и молодую Валентину, и её сына Кирилла. Пищу Валентина не вкушала, говорила матушке Ольге, что сыта причастием. Хоронили её всем приходом. Рыдала матушка Ольга, ругая себя за то, что сразу не разузнала, как живёт Валентина, отчего такая странная стала и людей сторонилась. Глядишь, и спасли бы её... *** Несколько лет спустя отец Игорь оказался в Псковской области. Давно хотел навестить своего учителя и духовного отца, Досифея. Старик очень обрадовался, увидев его. — Господь тебя к нам направил, — сказал он, обнимая его, — сейчас отдохнёшь, и отправляйся к страждущим. Давно ждут! — О чём это вы? — спросил отец Игорь, — кто ждёт? Оказалось, что рядом, километрах в двадцати, находится зона. Священник, окормлявший тамошних заключённых, умер полгода тому назад. Нужно было ехать, отвезти Святые Дары, исповедовать, отслужить литургию, причастить, да и просто пообщаться с людьми. Отец Игорь согласился. Уже на следующий день он трясся на заднем сиденье милицейского УАЗика. Приехали, и батюшка тут же взялся за дело. Трудился до самого вечера. Хоть желающих облегчить душу покаянием было немного, но и сами исповеди, и перерывы между ними были длинные. Некоторые исповедовались впервые в жизни. Наконец, остался последний страждущий. Когда отец Игорь только приехал в зону, ему показали этого молодого мужчину, мол, сидит за чужую вину. Невинно осужденный. Думал отец Игорь, что сейчас начнёт ему этот человек жаловаться на несправедливый суд. Но тот вошёл, и увидев отца Игоря, не мог вымолвить ни слова. — Ну что же вы? Подойдите, — сказал отец Игорь. Тот подошёл. — В чём каетесь? — спросил отец Игорь. — Я человека убил, — склонил тот бритую голову, — прекрасного, доброго человека... — Но, говорят, что вы сидите по ложному обвинению. Перед Господом вы должны быть честны! — Я убил. Нет мне прощения! Вглядываясь в лицо осуждённого, отец Игорь признал в нём Юрия. — Юрий? — ахнул он, — ты? — А я вас сразу узнал, — молвил тот, не глядя на священника, — я не буду спрашивать, как вы тут оказались... Господь привёл, я знаю... так вот я убил Валентину. Женщину, которая была ко мне так добра! — Как такое может быть? Я сам исповедовал её. К тому времени ты уехал! — сказал батюшка, — она сама мне сказала. — За всё время пребывания я узнал, где она хранит деньги. Я ограбил её. Даже золотой крестик взял и обручальное кольцо! — лицо Юрия исказилось, мне за это нужно высшую меру! Гнида я. Подонок! Он рассказал, что вскоре после того, как он, оставив женщину без средств к существованию, уехал, его самого ограбили и жестоко избили. После этого он долго скитался, и в конце концов, связался с бандитами. Про Валентину, её доброту вспоминал часто — мучила его совесть. Как-то попали в его руки шальные деньги, и он приехал к Валентине, решил "вернуть долг", чтобы совесть, наконец, перестала мучить. Узнав от соседки, что женщина умерла вскоре после его отъезда, был потрясён. Соседка в выражениях не стеснялась, была в курсе ситуации. Вскоре после этого подставили его свои же, дружки, бандиты. Теперь он сидит за то, чего не совершал, но считает, что настигла его кара Божья. — Молишься за Валентину? — исподлобья глядя на него, спросил отец Игорь. — Каждый день... Господи, прости меня! — крикнул Юрий. Его крик отразился от стен глухим эхом. Отец Игорь отпустил ему грехи и на следующий день, после Литургии причастил. Вернувшись домой, он сообщил матушке Ольге, что видел Юрку. — Какого ещё Юрку? — не поняла та. — Ну, который у Валентины жил, помнишь? — А-а. Ну, и что он? — спросила Ольга, собирая на стол. — Сидит за чужое преступление, — ответил батюшка, вытирая руки полотенцем. — Как за чужое? — не поняла матушка. — Оговорили его, а он и возражать не стал, можешь себе представить? Всё твердит, что всё справедливо! Считает, что Господь его наказал. — А ты что думаешь? — Ольга налила в керамическую кружку шипучего кваса и протянула мужу. — А я думаю, что Бог никого не наказывает, — ответил ей священник, с благодарностью принимая кружку, — Юрий сам себя наказал. Автор: Лютик.

..... «Я ВЗЯЛА ИЗ ДЕТДОМА 10-ЛЕТНЕГО ХУЛИГАНА, ОТ КОТОРОГО ВСЕ ОТКАЗАЛИСЬ.... РОДНОЙ СЫН НАЗВАЛ МЕНЯ СУМАСШЕДШЕЙ И ВЫЧЕРКНУЛ ИЗ ЖИЗНИ, А МУЖ ПОДАЛ НА РАЗВОД. ЧЕРЕЗ 15 ЛЕТ, КОГДА МЕНЯ РАЗБИЛ ИНСУЛЬТ, РОДНОЙ СЫН ПРИШЕЛ В ПАЛАТУ С НОТАРИУСОМ ИЗ-ЗА КВАРТИРЫ. НО ТО, ЧТО СДЕЛАЛ ПРИЕМНЫЙ, ЗАСТАВИЛО ВСЮ БОЛЬНИЦУ РЫДАТЬ...».... Принято считать, что кровные узы — это гарантия любви и заботы в старости. «Кровь не водица», говорят в народе. Но жизнь часто доказывает обратное: иногда чужой, изломанный чужими ошибками ребенок становится тебе ближе и роднее, чем тот, кого ты выносила под сердцем. Меня зовут Анна. Мне пятьдесят девять лет. Пятнадцать лет назад моя жизнь казалась идеальной: крепкий брак, достаток, 20-летний родной сын Максим, который учился в престижном вузе и жил в купленной нами квартире. У меня было много свободного времени, и я начала ездить волонтером в детский дом. Там я увидела Рому. Ему было десять. Это был волчонок. Он матерился, дрался, воровал у других детей. От него отказались уже две приемные семьи — возвращали со словами «он бракованный, из него вырастет зэк». А я смотрела в его колючие, злые глаза и видела только одно: абсолютный, животный страх, что его снова предадут. И я решила забрать его. Предательство "идеальной" семьи. Когда я привела грязного, ощетинившегося Рому домой, моя семья устроила бунт. Муж кричал так, что дрожали стекла: — Ты в своем уме?! У него гены алкоголиков и уголовников! Он нас обворует и зарежет во сне! Выбирай: или я, или этот детдомовский выродок! Я выбрала Рому. Муж собрал вещи и ушел в тот же вечер. На следующий день приехал мой родной сын Максим. Он брезгливо посмотрел на Рому, который забился в угол дивана. — Мам, ты решила поиграть в мать Терезу от скуки? — брезгливо процедил мой успешный, холеный мальчик. — Из-за этого мусора от нас ушел отец. Значит так. Пока этот детдомовский здесь, ноги моей в твоем доме не будет. Мне такая позоруха не нужна. И он сдержал слово. Максим перестал звонить, не пригласил меня на свою свадьбу, не показал мне внука. Я осталась одна с травмированным подростком. Ад и исцеление. Первые три года с Ромой были настоящим адом на земле. Мой родной сын и бывший муж оказались в чем-то правы: Рома воровал у меня деньги, резал мебель, убегал из дома, приводил сомнительные компании. Соседи крутили пальцем у виска: «Сдай ты его обратно, дура! Жизнь себе сломала!». Однажды полиция привела его домой после драки. Рома стоял в коридоре — с разбитым носом, злой, ожидающий, что сейчас я начну собирать его вещи в детдом. Как делали все до меня. Я молча принесла таз с теплой водой, посадила его на табуретку и начала аккуратно смывать кровь с его лица. — Почему ты меня не возвращаешь? — вдруг с надрывом, со слезами в голосе крикнул он. — Я же тварь! Я всё порчу! От меня даже родная мать в канаве отказалась! Сдай меня обратно!! Я обняла его, прижала его жесткую, напряженную голову к своей груди и сказала: — Потому что детей не возвращают, как бракованные игрушки в магазин. Ты мой сын, Рома. А от сыновей не отказываются. Я буду любить тебя, даже если весь мир будет против тебя. В тот вечер он впервые обнял меня в ответ. И плакал так, что промочил мне всю кофту. С этого дня началось его исцеление. Медленное, тяжелое, но он оттаял. Волчонок превратился в человека. Он закончил школу, отслужил в армии, устроился работать в автосервис, открыл свою небольшую мастерскую. Он звонил мне каждый вечер: «Мамуль, ты как? Что купить?». Инсульт и проверка на человечность. Полгода назад, когда мне было 59, у меня случился тяжелейший инсульт. Парализовало правую сторону, пропала речь. Врачи говорили, что шансов на полное восстановление мало. На третий день в мою палату зашел Максим. Мой родной, идеальный сын, которого я не видела 15 лет. Он пришел не один. С ним был нотариус. Максим посмотрел на меня — лежачую, беспомощную, с трубками в венах — и в его глазах не было ни капли жалости. Только холодный расчет. — Ну что, доигралась в благотворительность? — холодно сказал он. — Я пришел не скандалить. Я по делу. Ты сейчас не в состоянии принимать решения. Оформляем доверенность и дарственную на квартиру на меня. Иначе твой уголовник-приемыш обведет тебя вокруг пальца и выкинет на теплотрассу. Подписывай, пока рука работает. Я не могла говорить. Из моих глаз текли горячие слезы бессилия и ужаса. Мой родной сын пришел не спасать меня. Он пришел делить мое наследство, пока я еще дышала. В этот момент дверь палаты с грохотом распахнулась. Влетел Рома. В рабочей куртке, испачканный машинным маслом — он примчался прямо из сервиса. Он мгновенно оценил обстановку: плачущая я, Максим с бумагами и нотариус. Рома подошел к Максиму. Огромный, широкоплечий, он смотрел на моего родного сына сверху вниз. — Пошел вон, — тихо, но так страшно сказал Рома, что нотариус попятился к двери. — Это квартира моей матери! — взвизгнул Максим. — Ты никто! Ты детдомовский выродок! Я заберу своё! Рома усмехнулся. В этой усмешке было столько презрения, что мне стало жаль Максима. — Забирай, — спокойно сказал Рома. — Подавись своими бетонными стенами. Мне от мамы не нужны ее метры. Мне нужна моя мама. Он вышвырнул их из палаты. А потом подошел ко мне, опустился на колени у кровати и поцеловал мою здоровую руку. — Мамуль, не плачь. Слышишь? Мы всё исправим. Я нашел лучшего реабилитолога. Я договорился о платной клинике. Я продал машину и долю в мастерской, денег хватит на всё. Я вытащу тебя, мам. Только живи, пожалуйста. Кровь — не показатель любви. Рома сдержал слово. Он ночевал у моей кровати, он сам менял мне памперсы, не стесняясь и не брезгуя. Он носил меня на руках в душ. Он оплатил месяцы тяжелейшей реабилитации. Сегодня я сижу в инвалидном кресле на веранде хорошего загородного дома. Рома снял его, чтобы мне было легче дышать воздухом, пока мы восстанавливаемся. Моя речь возвращается. Я уже могу делать несколько шагов с ходунками. Мой родной сын Максим так и не позвонил. Он живет в моей пустой квартире, которую я переписала на него еще тогда, чтобы он успокоился и не мотал мне нервы. Пусть живет. У него есть квартира. А у меня есть Сын. Настоящий. Тот, кого я когда-то выбрала сердцем, и кто в самую страшную минуту моей жизни выбрал меня, отдав всё, что у него было. Материнство — это не факт биологического рождения. Это выбор. И иногда, спасая чужого ребенка, мы на самом деле спасаем самих себя. А как вы считаете, кто прав в этой истории? Имеет ли право родной сын требовать квартиру, если он 15 лет не общался с матерью? Согласны ли вы, что приемные дети часто вырастают более благодарными, чем родные, потому что знают цену любви? Напишите ваше мнение в комментариях! Спасибо за Ваши Классы и Комментарии, это очень ценно 🧡