Самое интересное из сети

Всё своё детство мальчику пришлось провести в детском доме на полном социальном обеспечении. Ему ужасно не хватало родительской любви и всё о чем он мечтал - когда-нибудь найти маму и папу. -Наверное, случилось что-то ужасное, что мама так со мной поступила. Она обязательно найдётся, и заберёт меня отсюда. - думал он, впрочем, как и все его собратья по несчастью. Когда он выпускался из заведения в «большую жизнь», его воспитательница повесила ему на шею кулон и рассказала его историю. -Значит, мама хотела, чтобы я потом нашёлся?! - сказал парень. -Возможно! А может быть и так, что ты просто случайно сдернул кулон с ее шеи. Маленькие дети любят всё хватать. Ведь кулон был зажат в твоём кулачке без цепочки! - высказала свои предположения воспитательница. Алешка получил от государства небольшую квартирку: маленькую, но свою. Поступил учиться в техникум. Закончил его, устроился работать в автосервис. *** С Альбиной он познакомился случайно: они в буквальном смысле слова столкнулись лбами на улице. Вернее, сначала просто столкнулись, и у девушки вывалились из рук журналы мод, которые она прижимала к себе, а потом уж столкнулись лбами, когда Алёшка кинулся с извинениями собирать разбросанное по его неуклюжей вине добро. Сила удара была такой, что у обоих молодых людей из глаз искры посыпались и слезы потекли. Они так и сидели в толпе с удивлением обходящих их людей, и улыбались друг-другу сквозь слезы. Вот тогда Алёшка понял, что влюбился раз и навсегда. -Я должен как-то загладить свою вину! Приглашаю Вас посидеть со мной в кафе! - предложил он девушке. Альбина сама удивилась тому как легко согласилась на этом предложение. Парень ей казался каким-то милым в своей медвежьей неуклюжести и почти родным. -Ты знаешь, Лешка! У меня такое ощущение, что я тебя всю жизнь знаю! - сказала девушка уже через пять минут знакомства. -Не поверишь! То же самое чувствую и я! Молодые люди начали встречаться, их привязанность к друг-другу была настолько велика, что они ни минуту не забывали друг о друге, перезванивались и переписывались. Они чувствовали друг-друга. Стоило Алешке где-то порезаться или удариться на работе, как Альбина тут же звонила и спрашивала, не случилось ли чего. -Ты - это я! А я - это ты! Я чувствую, что ты моя судьба! - однажды сказал девушке Алёшка - Жаль, что я не могу представить тебя своим родителям, как свою невесту! У меня никого нет. -Зато у меня есть! И я уверена, что ты понравишься моим родителям. *** -То есть как это «мой парень из детдома»? Ты с ума сошла? Они же всё там злые, несоциализированные! - схватившись за сердце Лидия Вениаминовна, мать девушки, со всего размаха рухнула в кожаное кресло. -Мама, но Алёшка очень добрый, весёлый парень! Нельзя же всех под одну гребёнку! Зачем ты так! - попыталась защитить любимого девушка. -Правильно, дочка! Прежде чем составить представление о человеке, нужно сначала увидеть его и поговорить с ним! Так что приводи дочка, поговорим, узнаем, чем твой Лешка из детдома дышит. Тогда и будем думать, хвататься нам за сердце, или так всё обойдётся! - вступился за дочь отец, Иван Романович, кадровый офицер. -Ваня! Ты не понимаешь! Не для того мы растили дочь, холили её, лелеяли, чтобы она вышла замуж за человека без рода, без племени! А вдруг, его родители алкаши какие-нибудь? - истерически закричала женщина. -Ну вот мы и разберёмся во всём, когда его увидим! - нахмурился Иван Романович. Лидия Вениаминовна больше перечить супругу не стала, и молча, расстроенная удалилась в свою комнату, громко хлопнув дверью. Иван Романович озорно подмигнул Альбине - Ничего, дочь, прорвёмся! -Спасибо, папочка! - девушка радостно чмокнула отца в щеку - Ну, так я приглашаю Лешку к нам в субботу?! -Конечно! Должен же я знать, в кого так влюблена моя единственная дочь. *** В назначенный день Алёшка, нарядный и наглаженный, с двумя букетами в руках (для Альбины и будущей тёщи), с тортом, стоял на пороге квартиры любимой девушки. Радостная, сияющая Альбина провела парня на кухню. -Мама, папа, знакомьтесь, это мой Лешка! Отец пожал парню руку, улыбающаяся Лидия Вениаминовна приняла цветы и вдруг, ужасно побледнела. Она словно дар речи на какое-то время потеряла. Наконец, немного придя в себя, пригласила всех за стол. -Извините, я, наверное просто немного переволновалась. - объяснила она свою заминку. За обедом, между прочим, спросила: -Алексей, у Вас такой интересный кулон. Видео, что вещь не штампованная. -Это единственная память о маме. Когда меня нашли на пороге детского дома, этот кулон я держал в кулаке. Больше Лидия Вениаминовна до конца вечера не проронила ни слова. Она ничего не ела, а только гоняла зелёный горошек по тарелке. А Ивану Романовичу будущий зять, похоже, понравился. У них нашлось много общих точек соприкосновения: футбол, лыжи, рыбалка… -Замечательный парень! - сказал он, когда Алёшка ушёл. -Какой он замечательный! - вдруг истерически заголосила Лидия - Ни ступить, ни молвить не умеет. Невоспитанный, наглый… -Лид, ты чего? Совсем с ума сошла? Что он тебе сделал? - удивился Иван. Но Лидия была неумолима. Она повернулась к дочери и заявила: -Ты должна с ним расстаться! Немедленно! Больше она ничего объяснять не хотела и уже по-привычке заперлась в своей комнате. *** –Что же делать! Что же делать! - в голове её панически и лихорадочно бились спонтанные мысли. - Ну, как такое возможно, чтобы эти двое встретились под таким огромным небом на этой огромной земле. Она подняла полные слез глаза на старую фотографию, затаившуюся между стеклянными дверцами книжного шкафа. С чёрно-белого фото на неё надменно и насмешливо смотрела молоденькая она сама. А на изящной шейке на цепочке красовался точно такой же кулон, какой она видела сегодня у Алексея. «Так значит, я не потеряла его тогда! Значит это этот маленький паршивец умудрился сорвать его! » - думала она. Она схватила фотографию, спрятала в карман: «не надо, чтобы Иван и Альбина видели её сейчас! Надо что-то придумать! » Лидия не спала всю ночь. Единственное разумное решение, что пришло ей в голову - это поговорить с Алексеем и попросить его уехать из города навсегда. -Ты, доченька прости меня, что-то я неправильно себя повела вчера! Я бы хотела и перед Алексеем извиниться! Дашь мне его номер телефона? Ничего не подозревающая Альбина, с радостью записала маме номер телефона своего любимого, и в хорошем настроении выскочила из дома. Лидия Вениаминовна, оставшись одна дома, тут же набрала номер Алексея. -Алексей, здравствуйте! Вы не могли бы к нам сегодня зайти? Где-то через час? -Конечно! Обязательно зайду. Через час он как штык стоял на пороге квартиры любимой девушки. Лидия Вениаминовна, которая открыла дверь выглядела больной и заплаканной. -Нам нужно поговорить! - коротко проговорила она и пригласила парня в комнату. -Алексей, вы должны с Альбиной расстаться. Это моя тайна. Клянитесь сейчас же, что ни моя дочь, ни мой муж об этом не узнают. -Хорошо, клянусь! - ответил ошарашенный Алёшка и присел на край дивана. Ноги дрожали от нехорошего предчувствия. -Алексей, Альбина - ваша сестра! - решительно произнесла Лидия и выложила перед парнем своё фото, где на её шее красовался кулон. -Мама? - удивлённо переспросил Алексей. Его глаза медленно наполнялись слезами. - А отец? Лидия Вениаминовна отрицательно покачала головой: - Нет, Иван Романович - не твой отец. Мы с Ваней встречались. А потом он поступил учиться в военное училище. Я была молодая, глупая. Вот и закрутилось с твоим отцом… А когда выяснилось, что я жду ребёнка, он бросил меня… Я тогда Ване ничего не сказала. Как живот стал округляться, уехала в другой город, к бабушке. Ей потом сказала, что ребёнок мёртвый родился, а сама тебя подбросила в дом малютки. А потом вернулась домой. Всё получилось удачно. Через несколько месяцев приехал Иван и мы поженились. -А я? Как же я, мама? - Алёшка уже не мог сдержать слез. -А ты? Ты - просто моя ошибка молодости, понимаешь? Ты не можешь! Ты не имеешь права разрушить теперь всё, что я с трудом создавала! Ты явился на этот свет незваным, и сейчас пришёл, когда тебя никто не ждал и не звал! Уезжай! Скройся! Оставь в покое мою семью! Алексей стоял, не в силах ничего сказать! «Неужели эта злая, похожая на загнанного зверя женщина - его мать? ». Её слова: « Ты - моя ошибка молодости» - так и звучали у него в ушах. Алексей, тяжело вздохнув, поднялся с дивана: - Прощайте, Лидия Вениаминовна! Я никому не выдам тайну. -Зато я всё папе расскажу! Алексей и Лидия Вениаминовна вздрогнули от неожиданности, в дверях, опираясь о косяк, сложив руки на груди стояла Альбина. Она с негодованием и ненавистью смотрела на мать. -Я всегда считала тебя хорошим человеком, а ты, мама - дрянь! Самая настоящая дрянь! *** -Прости, сестричка! - должен идти, тихо сказал Алексей, опустив глаза в пол, чтобы спрятать слезы. Он бежал куда глаза глядят. Хотелось лопнуть, как лопается воздушный шар, разорваться на мелкие частицы и исчезнуть из этой жизни навсегда. Через несколько дней Алексей пошёл в военкомат и завербовался в горячую точку. Провожать его пришли Иван Романович и Альбина. Иван крепко, по-мужски обнял парня по плечу. -Ты, сынок, держись там! И знай, что мы с Алькой - твоя семья. Мы ждём тебя, так что возвращайся! Альбина обняла брата и прошептала ему на ухо:- Возвращайся, братик, мы тебя любим. У Алешки потеплело на душе. Пусть у него нет матери, но он не один в целом свете. Теперь у него есть отец и сестра. Жаль только, что он успел полюбить Альбину больше, чем сестру. А Лидия осталась совсем одна. Иван развёлся с ней. Сказал, что не ожидал от нее такого чудовищного поступка. А она продолжает винить во всём… Алешку, который «вечно появляется невовремя». Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

Жанна Викторовна была слишком зла на мужа, чтобы за него цепляться и думать о прощении. Павел Иванович повел себя недопустимо: он унизил ее перед гостями и заявил, что ему нужна женщина моложе и красивее. И вообще, Павел Иванович решил подать на развод. Такое обращение она терпеть не собиралась. Ей было больно от его фразы, брошенной в конце: "Ухожу к молодой, а ты доживай", — сказал он. (начало истории здесь) — Уж лучше одной, чем с таким мужем, — сказала она и убедившись, что супруг уехал, вернулась домой. «Ничего, справлюсь. Если решит делить имущество, так тому и быть. Дочь уже взрослая, у нее квартира есть, а мне много не надо», — думала она, сгребая вещи мужа в пакеты, чтобы выставить их за дверь. — Мне нужно сменить замки. Как можно скорее, — она позвонила в службу и вызвала мастера. Жанна Викторовна твердо решила, что не пустит мужа на порог, что бы он не говорил. Когда Павел Иванович вновь приехал домой с ключами, то обнаружил, что его ключи не подошли к замку, а вдоль дорожки до самой калитки стояли мусорные пакеты с его барахлом. Сама Жанна уехала на работу, но ей очень хотелось бы видеть лицо мужа в тот момент. Поэтому она попросила соседку об одолжении, и Татьяна воспользовалась шансом. Она нарядилась, подкрасила губы и пошла встречать Павла Ивановича, вместо того, чтобы снять на видео его реакцию. — Здравствуй, сосед... что, проблемы с женой? — томно вздохнув, спросила она. — Привет, Таня. Проблем нет, просто Жанна не может смириться, что я от нее ухожу. — В жизни всякое бывает, — Татьяна кокетливо поправила волосы. — А у тебя нет запасного ключа от нового замка? Может, Жанна дала на всякий случай? — с надеждой спросил Павел. — Нет... но ты можешь подождать Жанну у меня. Я тортик испекла... наливочку откроем... — Спасибо, Таня, от тортиков меня тошнит, — не слишком вежливо ответил Павел Иванович и практически сдвинув Татьяну с дороги, потащил мешки к машине. Соседка осталась разочарованно смотреть ему вслед. Она-то надеялась, что сосед, ставший свободным, обратит на нее внимание... Но внимание Павла Ивановича было на Варе, молодой красавице, дочери его делового партнера. После обсуждения деталей сделки, Павла Ивановича как нельзя кстати пригласили с ответным визитом в их загородный дом. Павел Иванович тщательно готовился. Он потратил солидную часть денег на новый костюм, купил огромный букет роз и «пригладил» лысину. Варя удивленно посмотрела на букет и... не приняла его. — Я ненавижу розы. И вообще, к чему это все? — сморщив миниатюрный носик, спросила она. — Ваша красота околдовала меня, — краснея и потея, признался Павел Иванович. Но ему было отказано. — Вы себя в зеркало видели? Моей Варе девятнадцать. А из вас скоро песок начнет сыпаться, — пришел в ярость его партнер. — Может, мы погорячились со сделкой? — Нет, что вы... я вовсе не это имел в виду. Простите, если оскорбил вас... Павел Иванович здорово испугался. Он несколько раз пожалел, что повел себя так непредусмотрительно. Разумеется, приглашение было отозвано и Павла Ивановича выставили за дверь вместе с букетом. Он был вынужден ехать на работу, где и остался ночевать, заливая обиды тем, что нашлось в его рабочем «баре». Жанна Викторовна тем временем не теряла время даром. Она обратилась к юристу, и тот обещал помочь с разделом имущества. Она была хоть и расстроена, но сумела взять себя в руки. Жанне Викторовне очень помогла поддержка дочери. — Мамочка, все будет хорошо. Не волнуйся из-за отца, — сказала дочь. — Поедем, я хочу показать тебе, какая ты молодая и красивая. Они приехали в большой торговый центр, и Жанна Викторовна решила, что ей и правда давно пора сменить стрижку и обновить гардероб. Раньше ей казалось, что деньги нужно нести в семью, что раз ей оказали доверие и дали возможность заниматься бизнесом, она должна экономить деньги, развивать дело и не жаловаться на проблемы. В итоге она стала кем угодно: домработницей, бизнесвумен, кухаркой, психологом для дочери и мужа... Жанна Викторовна позабыла свое главное предназначение — быть женщиной. И теперь, получив удар от судьбы, она поняла, в чем была ее ошибка. — Ну вот, видишь? Ты просто красавица! — дочь сделала комплимент ее новой стрижке и ярко-рыжему цвету волос, который освежал. Они купили Жанне новый деловой костюм, романтичное платье для свидания, которое у нее непременно еще должно было произойти, и красивый домашний комплект. — Теперь я буду дома ходить как царица! — улыбнулась Жанна. Она смотрела на свое отражение, и ей оно нравилось. — Еще бы выспаться как следует... — Знаешь, а у меня есть идея... Дочь организовала поездку на три дня на современную базу отдыха. Там был свежий воздух, вкусная еда и целебный массаж. Жанна на время позабыла свои беды и дела, она вернулась домой обновленной, и там ее ждали хорошие новости. — Я думаю, мы с вами сможем отсудить большую часть имущества. Я нашел кое-что на вашего мужа... Жанна летала, словно на крыльях. Дела шли как по маслу, и даже кофейня кондитерская казалась ей уже не такой безнадежной. На нее вышел известный блогер и предложил выгодное сотрудничество. — Что-то ты слишком радостная, помолодевшая... — заметила Татьяна, глядя на соседку. Прошло полгода, и Жанна не горевала. Она была похожа на счастливую женщину, а не на одинокую страдалицу, которую бросил муж, — Никак Павел Иванович вернулся? — Нет... — Да ладно, чего ты скрываешь? Свои люди... я из окна видела, как он вчера приезжал. И еще несколько раз... — Приезжал, не отрицаю. Но я его не пустила на порог. — Да ладно?! — А зачем он мне? Я и сама справляюсь отлично. — Странная ты женщина, Жанна... я бы на твоем месте... — А я сама на своем месте. И в советах не нуждаюсь, — рассмеялась Жанна. Она не стала слушать рассуждения соседки и ушла. Вечером она собиралась на встречу с мужчиной. Конечно, Жанна сомневалась, нужны ли ей новые отношения. Но дочь сказала, что ей стоит сходить. Николай Владимирович был вдовцом. Он работал в фирме, где трудился жених дочери. — Мам, он хороший. Ему бы в заботливые женские руки... рубашечку отгладить, приодеть немного посовременнее, записать к барберу... у него такие глаза красивые, что я сама чуть не влюбилась, — хохотала дочь, сватая Николая Владимировича матери. — Ладно. Схожу. Погляжу, — кивнула она. Николай Владимирович не стал пускать пыль в глаза, приглашая ее на первое свидание в дорогой ресторан. — Мы с вами оба волнуемся, предлагаю встретиться в парке и присмотреться друг к другу, — честно сказал он. — И прошу, не надо каблуков и вечерних платьев... Жанна Викторовна рассмеялась в ответ. «А он — то, что надо», — отметила она. Они долго гуляли, кормили белок и смотрели на лебедей в парковом озере. — Вы мне очень понравились, Жанна. Я бы с удовольствием продолжил наше общение, — признался Николай. С тех пор они стали встречаться каждый вечер. Жанна воспользовалась советом дочери и приложила «женскую руку» к образу Николая. Рядом с ней он стал выглядеть холеным, моложавым и подтянутым красавцем — мужчиной, который дал бы фору парням, а уж с бывшим мужем Жанна даже не сравнивала, насколько приятнее был Николай. — Ну и счастливая же ты женщина, Жанна... — с завистью в голосе говорила соседка. — Такого мужика отхватила... и где только нашла. — Где нашла, там уже нет. — А может, ты нас с Павлом сведешь? Он же к тебе частенько приезжает... жаль мужика, пропадет... Он что-то совсем постарел. — Потому что его молодуха кинула: партнер по бизнесу обманул. — Это как? — А так. Павел решил, что его, старика, дочь партнера полюбила. Сначала она ему отказала, а потом вдруг начала сообщениями закидывать, мол, люблю, не могу, но отец против. — Жанна сделала паузу. — У них разница в 40 лет. — И что же он? Ей поверил? — Да. Он же «влюбился» на старости лет. Ум отшибло. Она с ним два раза в ресторан сходила, сказала, что замуж пойдет, если он на нее бизнес перепишет. Ну и он ей почти все, что имел, отдал. И кольцо с бриллиантом, и машину, и строительную фирму... в общем, невеста хороша, приданого целая «коробочка». — Ну так он на ней женился? — Нет, она передумала. Сказала, что другого полюбила. — И как же он теперь? — С голой пятой точкой и разбитым сердцем, — хмыкнула Жанна Викторовна. — Домой просился. Но я не пустила. — Бессердечная ты, Жанна... Когда в следующий раз приедет, ты его ко мне отправляй. Я бы его пригрела под крылом. — Больше не приедет. Мы с Николаем переезжаем. В этом доме дочь с зятем жить будут. — Вот как... жаль... ну удачи тебе, соседка. — И тебе, Татьяна, удачи, — кивнула Жанна. Она искренне желала Татьяне счастья, да вот только соседка не понимала, в чем оно, настоящее, скрыто. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

А через день, ночью, их подожгли. Костя успел выскочить, а ей дорогу перегородила заклинившая дверь. Короче говоря, к тому моменту, когда ее вытащили, ее лицо было уже не тем. В больнице, конечно же, сделали все, что могли. Три месяца она там пролежала. Первый раз, когда посмотрела на себя в зеркало, Марина закричала - на нее смотрело нечто. Нет, она была узнаваема, но все было смазано как будто… Возможна была операция, только вот средств у супругов на нее не было. Марина каждый день твердила мужу, чтобы он ее бросил. И каждый день он называл ее дурочкой, только крепче прижимая к себе. В конце концов Костя решил поехать на заработки на север. Оставил жену на попечение своей матери, взял обещание не хандрить и уехал. Марина осталась ждать его и с тоскою смотреть в окно... *** Со времени, как Костя уехал, прошло две недели. Марина все это время жила у свекрови. Когда они с мужем поженились, то Ираида Павловна казалась ей прекрасной женщиной. В их жизнь не лезла, в гости ходила редко, да и то, предупреждала о своём визите за неделю. И заботиться о больной жене Костя доверил именно матери. Та согласилась. С невесткой Ираида Павловна разговаривала подчеркнуто вежливо, но старалась на поврежденном лице взгляд не останавливать. Периодически к свекрови приходили подруги, и Марина в это время пряталась в комнате. Не хотела никого пугать. Но однажды во время такого прихода девушке понадобилось в туалет. Тихой мышкой она прошмыгнула по прихожей и стала потихоньку открывать дверь уборной. Свекровь с подругой сидели на кухне за закрытой дверью и о чем-то разговаривали. Невольно прислушавшись к их разговору, Марина опешила. Они говорили про неё. Свекровь жаловалась собеседнице на то, что ей придётся теперь смотреть на “эту морду” каждый день. И вообще, бедный её сынуля, всю жизнь теперь с этим уродцем маяться. Марина пошла в комнату собирать вещи. Слёзы текли по щекам, доставляя небольшую боль. Как можно было так ошибаться в людях… А ведь по сути-то свекровь права. Зачем она молодому и красивому мужу? Другую себе найдёт… Марина слышала, как хлопнула дверь за подругой свекрови. А потом и она сама нарисовалась в комнате. “Слышала всё, да?” - кивнула она на полусобранные вещи, - оправдываться не буду, как говорила, так и думаю. Если любишь Костика, то пожалей его. Ну зачем ты ему такая-то? Ему нужна такая, чтобы не стыдно было людям показать. Да и детей ему надо, а какая из тебя мать?” Вот тут Марина плакать не стала. Не смогла просто. Закостенела вся. Быстро дособирала вещи и пулей вылетела из квартиры. Даже дверь за собой не захлопнула... *** Вне квартиры Марину ждал промозглый октябрьский вечер. Завернувшись посильнее в широкий шарф из ангорки, женщина шла вдоль домов с горящими окнами и думала о том, что за ними все счастливы. Как когда-то была счастлива она. Но это когда-то теперь казалось полузабытым сном. Каким образом она попала на мост, Марина до конца не осознала. Но, опомнившись, поняла, что выход только такой. Ведь никому не важно, что под личиной обожженного “монстра” скрывается все та же Марина. Даже ее Костику. Женщина взяла сумку в обе руки и перекинула ногу через перила моста. Боли она давно не боялась, тем более, что в скором времени все закончится. Для многих счастливо. А с Константина упадет бремя. И он будет жить дальше. Резкий рывок назад, треск платья и мат. Чистейший русский мат грубым женским голосом. Марину одним движением развернуло на 180 градусов. Перед ней стояла дородная дама под два метра, одетая вполне цивильно. Марина машинально прикрыла лицо руками. “Девонька, ну ты что….”, - басом протянула спасительница. “На меня глянь, роденькая”, - произнесла дама и стянула с себя …. волосы. Под париком оказалась голая как коленка ребенка голова. “Да и челюсть не моя, смею тебе признаться”, - прогоготала дама, - пойдем-ка ко мне чай пить”. Марина безвольной куклой тянулась вслед за Людмилой, как по дороге представилась дама. Дома под воздействием тепла и горячего чая Марина расплакалась, как могла теперь. А Людмила хлопала ее по спине могучей рукой и тоже ревела. За компанию. Марина осталась у Людмилы. На третий день та взяла ее к себе на работу. Марина отнекивалась, боялась кого-то испугать… Но Людмила работала в хосписе. Люди, которые в нем находились давно никого и ничего не боялись. Наоборот, каждый новый человек был для них глотком свежего воздуха. И Марина раскрылась перед ними, ведь им важна была ее душа. В скором времени женщину приняли туда на работу. Прошло три месяца. Марина по прежнему жила у Людмилы. Нет, она пыталась снять квартиру, дабы не мешать своей, теперь уже подруге. Но, услышав командное “ Не вздумай!”, осталась. Так поваднее было обоим. Сегодня про их хоспис должны были снимать сюжет. Естественно, что Марина в кадр попадать не пыталась. Но… За нас все решается не нами… Часто. Марину-таки сняли. А на следующий день, после выхода в эфир сюжета, в хоспис ворвался заплаканный Костя. Он схватил Марину, прижимал к себе, тряс, рыдал и что-то говорил сквозь слезы. Пока не был отстранен могучей рукой Людмилы. “Ты от девки-то отошел бы…”, - прогрохотала она. Успокоившись, Костя рассказал все. Ему удалось заработать крупную сумму денег, по приезду домой жены он не обнаружил. Только мать, которая твердила лишь одно - Марина оскорбила ее и ушла. Куда - она не знает. Костя искал жену. В полиции поухмылялись - нагуляется и вернется. Если бы не сюжет…. Денег хватило на одну операцию. И пусть лицо Марины еще ой как далеко от идеала, она больше не оценивает себя по внешности. Ведь не за нее ее любит муж, подруга Людмила и обитатели хосписа, которые также стали для нее семьей. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

Жена вдруг заметила, как муж постарел. Лысина во всю голову. Исчезли золотые кудри... А морщины появились. Даже на шее, - видно, когда над тарелкой наклонился. И спина сгорбленная, как у старичка. Сидит и ест. Терпит. Молчит. Это все - груз забот, тягота и ярмо жизни. И сама жизнь, - она так быстро забирает свои прекрасные дары, молодость и свежесть, золото волос, румянец, белозубую улыбку, сияющие глаза... Силы и веселый нрав. Это же ее мальчик! Ее паренек. Он приносил сирень весной, он играл на гитаре и пел, он подхватывал ее на руки и кружил, - они смеялись! Он целовал ее. И называл нежными именами. И они хохотали над комедиями в кинотеатре, гуляли в парке, - рука в руке. Это же ее мальчик. Лысый, постаревший, уставший, - ест суп. А она, его девочка, кричит какие-то обидные и тревожные слова... А жизнь проходит так быстро. И радости почти не остается, - сладкое съедено. Надо доедать суп... Эти мысли промелькнули так быстро. И жена заплакала от жалости и любви. Подошла сзади и обняла мужа за плечи. А он отложил ложку и взял ее за руки. И руки поцеловал. И можно стало жить дальше. После такого всегда можно жить дальше. Мальчик и девочка снова возьмутся за руки и пойдут, поддерживая друг друга, по дороге жизни. И любовь пойдет с ними. Она тоже была на кухне, любовь. И в сердце. И даже в протертом лечебном супе. А когда любовь есть, можно жить дальше. И поддерживать друг друга, чтобы не унесло любимого ветром времени, который уносит всех - рано или поздно... Автор: Анна Кирьянова Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

Дедушка был художником, и у него было много знакомых, но хоронить его оказалось некому, кроме единственной дочери. Голос у мамы тогда был точно такой же. -Что случилось? – нервно спросила Кристина, представляя себе, что скажет Вадим, если свадьбу снова придется перенести. В первый раз пришлось перенести, потому что Кристина поехала кататься на лыжах с подругами и сломала ногу. Вадим тогда так кричал на нее – его родители уже билеты купили, насчет отпуска договорились, а она... Он же предупреждал ее: нечего ехать, если кататься толком не умеешь! Но тут вроде она не виновата. Но все равно чувствует себя виноватой. - Бабушка болеет. Только что приехали из больницы, анализы плохие. Что бабушка сдавала анализы, Кристина знала, и если бы мама начала с этого, она бы, конечно, расстроилась, а так... Так ей даже легче стало: раз никто не умер, то и свадьбу не придется переносить. Наоборот, нужно успеть, пока бабушка... Горло у Кристины перехватило, думать об этом было страшно. Сколько она себя помнила, бабушка всегда была рядом. И мама рассказывала, что, когда дедушка ушел, оставив их с бабушкой в буквальном смысле на бобах, она, не жалея себя, в три смены работала, только чтобы у мамы все было. Это потом, когда маме было семнадцать, «великий» художник снизошел до своей дочери и стал ей помогать, а все детство бабушка одна маму на себе тянула. Да и до сих пор норовит и маме, и им с Васей денег подкинуть, и как только умудряется со своей пенсии откладывать? - Я сейчас приеду. Бабушка держалась бодро, даже шутить пробовала. - Ничего, ягодка, все хорошо будет. Химию будут делать, может, и поможет. Жаль только, что волосы придется состричь, я ведь всю жизнь с этой косой, даже и не представляю себя без нее. Волосы у бабушки были шикарные – длинные, густые. Правда, в последние годы поседели. - Давай покрасим их к свадьбе? – предложила Кристина. – Будешь у меня самая красивая! Бабушка обрадовалась, но тут же полезла в кошелек за деньгами. - Ну, что ты, бабуля, не надо денег, я сама куплю! - Какие сама, у тебя свадьба на носу, будто я не знаю, как все сейчас дорого. Бери, не спорь. Кстати, у меня для тебя подарок есть, погоди, сейчас достану. Бабушка долго рылась в шкафу и шуршала пакетами, пока, наконец, не выудила небольшой розовый. - Три месяца вязала, глаза-то уже не те, – произнесла она, и Кристина почувствовала, как бабушка тревожится и ждет оценки своих трудов. В пакете лежала невесомая белоснежная накидка, немного старомодная, но все же невероятно трогательная, так что Кристина сразу решила, что наденет ее на свадьбу. - Спасибо, бабуля, она просто прекрасна! - А Рита сказала, что ты такое не наденешь, – обиженно произнесла бабушка. – Она вечно всем недовольна была – помню, сшила ей платье такое, желтенькое, с рукавами реглан, так она специально его зеленкой залила, только чтобы не носить... Голос у бабушки дрожал, и Кристина поспешила заверить ее, что мама сделала это нечаянно, она сама про это говорила. Ложь слетела с губ Кристины легко. Пока они поболтали, пока чай попили, пока волосы покрасили, уже и вечер настал. Телефон Кристина бросила в коридоре, поэтому не слышала, как он звонил. Да и не от кого было ждать звонков, что еще сегодня могло случиться? Позвонили в дверь, и Кристина побежала открывать, по дороге заметив, что на телефоне куча уведомлений. На пороге стоял брат Вася и его закадычный друг Кирилл. В руках у них была коробка, а в коробке рыжий котенок с любопытными глазами. - Мария Тихоновна, смотрите, что мы вам привезли! – закричал Кирилл. Бабушка, увидев котенка, заохала, а потом разрыдалась. Три года назад умер ее любимый кот Кузя. Рыжий с наглыми янтарными глазами, он был ее компаньоном на протяжении двенадцати лет, она сильно страдала, когда его не стала и отказывалась заводить других котов. - Кирюша, ну куда мне кота, я же умираю! – сказала она. – Куда его потом, на улицу ведь выбросите. - Обижаешь, ба, – вмешался Вася. – Во-первых, никто никого не выбросит. А, во-вторых, придется тебе теперь не умирать. - А кормить его чем? У меня и молока-то нет! - Я схожу! – вызвалась Кристина. - Я с тобой, – откликнулся Кирилл. – Есть что-то охота, купим чего-нибудь к чаю и так.... На самом деле Кристине не очень хотелось оставаться наедине с Кириллом – что-то было в его взгляде такое, от чего было неловко, а уж когда протянула ему приглашение на свою свадьбу, тот взял его и без тени улыбки сказал: - Жалко. А я все надеялся, что у меня есть шанс. Но при бабушке не хотелось пререкаться, и Ваську с собой тащить вроде глупо. Пришлось идти вдвоем. Напрасно она переживала – Кирилл в основном молчал. Только сказал, что ему очень жаль бабушку и что он надеется, что она поправится. А когда Кристина спросила, придет ли Вадим на ее свадьбу, ответил: - Конечно. И больше ничего не добавил, хотя она видела, что ему хочется еще что-то сказать. Купили торт и чебуреков, которые бабушка забраковала и сказала, что она лучше жарит. Вася хвалил цвет бабушкин волос, а Кирилл попросил Кристину примерить накидку и смотрел на нее как завороженный. Хороший получился вечер, жалко только, что мамы не было – у нее дежурство, и подмениться не с кем. Собственно, Кристина взяла телефон, чтобы маме позвонить, и увидела сообщения от Вадима. Оказалось, что она совсем забыла, что на сегодня был запланирован ужин с его родителями, и он страшно злился, что она пропала. - Я же сказала, что поехала к бабушке, – оправдывалась Кристина. – Ей диагноз поставили, и она... - Она свое уже отжила, – отрезал Вадим. – А нам нечего жизнь портить. Мама моя, знаешь, как расстроилась? Пришлось быстро собираться и ехать домой, успокаивать будущего мужа. Вася вызвался ее отвезти, а Кирилл обещал побыть с бабушкой. Дома, конечно, был скандал. Вадим говорил, что Кристина безалаберная, что она совсем не думает про свои обязанности и не умеет расставлять приоритеты. А когда увидел накидку, которую связала бабушка, сказал, что это страшная безвкусица и что она в этом на свадьбу не пойдет. Напрасно Кристина надеялась, что Вадим успокоится и все поймет – так они до самой свадьбы и ругались как кошка с собакой. А накануне свадьбы бабушку положили в больницу, и Кристина заикнулась было, что лучше все отменить, нет настроения праздновать, но Вадим тут же напомнил и про деньги, потерянные от первой свадьбы, и то, что вторая уже полностью оплачена, да и гости все приехали, а бабушка пусть лечится, все равно ей на свадьбе делать нечего. Кристина помнила, что Вадиму не понравилась накидка, да и бабушки на свадьбе не будет, так что лучше было оставить ее дома, но ведь фотографии-то потом останутся. А бабушка ее три месяца вязала, старалась, хотела ей приятное сделать. И Кристина решила, что наденет накидку, чего бы ей это ни стоило. - Дочь, ну зачем ты эту салфетку нацепила! – расстроилась мама. – Такое платье тебе красивое купили, зачем все портить-то! Я понимаю, что бабушка... Тут мама, конечно же, расплакалась, пришлось ее успокаивать и по новой красить глаза. Хорошо, что жених приехал, мама сразу отвлеклась, принялась суетиться – ничего же не готово еще, а уже выкуп! Кристина не хотела все эти дурацкие выкупы, куклу на машине и все такое, но родители Вадима настояли, а обижать их не хотелось. Ждать, пока жених доберется до неё, было волнительно, особенно учитывая, что подружки ушли проводить выкуп, поэтому Кристина бабушке решила позвонить. - Может, заедете ко мне, – неуверенно попросила бабушка. – Так хочется на вас посмотреть. - Конечно, заедем! – обрадовалась Кристина, хотя не была уверена, что Вадим разделит ее энтузиазм. – А котенок-то с кем, я все забываю спросить? - Так Кирюша его взял пока к себе, – объяснила бабушка. – Такой хороший мальчик... Кирилл сегодня вызвался их с женихом возить – нужен был кто-то непьющий, а Василий сказал, что на свадьбе сестры напьется как следует! Права, конечно, бабушка, хороший он, и почему Кристина раньше этого не рассмотрела? Так что уж теперь... Когда Вадим увидел на ней накидку, первым делом принялся требовать: - Сними это немедленно! Ужас, ну я же говорил тебе! Вокруг толпились подруги. Родственники, видеограф и фотограф. И все наблюдали эту неприятную сцену. У Кристины заалели щеки. - Прекрати, – зашептала она. – Это моя свадьба, и я хочу быть в ней. - А я хочу, чтобы моя жена меня слушалась! - Я тебе еще не жена! И его мама, и ее пытались как-то разрядить обстановку, но Кристина вдруг почувствовала, что не хочет за него замуж. Не хочет она слушать его вечные замечания, прогибаться, отодвигать свои желания подальше, только чтобы ему было хорошо... - Я хочу к бабушке. – произнесла она. – Отвезите меня к ней. - Ты с ума сошла, – зашипел Вадим. – Какая бабушка? Кристина попыталась оттолкнуть его и пройти, но Вадим схватил ее за руку, стиснув запястье так, что стало больно. - Не смей ее трогать! – послышался чей-то голос. Кристина обернулась. Это был Кирилл, который смотрел на Вадима бешеными глазами. - Вали отсюда, – огрызнулся Вадим. – Моя жена, сами разберемся! И тут вмешался Вася. Он врезал Вадиму кулаком в нос, взял Кристину за руку и сказал: - Погнали к бабушке? Все кричали, спорили, мама пыталась образумить Кристину, несостоявшаяся свекровь поливала Васю отборными ругательствами. Но Кристине было все равно – она шла за братом и думала о том, что бабушка ее ждет. Она нашла взглядом Кирилла и безмолвно позвала его за собой. И он пошел, догоняя их с Васей на украшенной шарами подъездной лестнице... Автор: Здравствуй, грусть! Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Спина ныла от того, что накануне пришлось переворошить и определить на хранение не один, а сразу два стожка сена. Мария, ближайшая соседка и, по совместительству, заклятая подружка, прихворнула, и нужно было помочь ей управиться по хозяйству. Пусть не большое, а все ж таки и курочки, и пара уток, и поросенок. А, главное, козы, будь они неладны! Именно из-за них Евдокия почти полдня прыгала по овражкам в соседнем лесочке и умаялась так, что решила дать ногам отдых. Дел было еще много, до вечера – далеко, и сидеть праздно на лавке было некогда. Но Евдокия отправила козу Марии, вредную Маркизу, в сарай, потом загнала во двор свою Звездочку, наподдав ей хорошенько под зад, чтобы не озоровала больше, и уселась на лавочку, ловя последнее тепло осеннего солнышка. - И то правда! – незнакомец допрыгал через лужи до лавочки и вопросительно глянул на Евдокию. – Присяду? - И то дело! Валяй, милок! В ногах правды нет. Незнакомец пристроился рядом с Евдокией и вздохнул. - Хотел бы я вот так же… - Как? – Евдокия с любопытством покосилась на собеседника. - А вот так! Чтобы не спешить никуда. Чтобы ни забот, ни хлопот! - Думаешь, хорошо? - А что ж плохого? Вам, небось, пенсия капает? Дом есть? Забот нет! Красота! - А то! Конечно! – весело согласилась Евдокия. – Какие уж нам заботы? Тапки белые выбрать, да и всех хлопот! Да, миленький? - Ну что вы так сразу? – смешался собеседник Евдокии. – Я не то хотел сказать. - Так формулируй яснее! – Евдокия улыбнулась. – Что, молодежь, ясности бытия не хватает? Мужчина смущенно крякнул. - А кому ее хватает сейчас? Этой ясности? - Ну не вам, милок. Это точно! Все бежите куда-то, летите, поспешаете… Все у вас свербит в одном месте! А, может, и не в одном! Ты, вот, чего явился? - Хотел с хозяевами этого дома переговорить. - Купить хочешь, что ли? - Как вы догадались? - Тоже мне, бином Ньютона! – Евдокия рассмеялась. – Ну! Говори. Вот она я. Хозяйка. - А муж ваш? - Тебе которого, милок? У меня их три было. - Богато! - Ага! Да только я их всех пережила... - А дети есть? - А как же! Два сына и дочь. Правда, они все от моего второго мужа. - Могу спросить? - Да ты уже, вроде как, интересуешься. - Как так получилось, что вы тут… И никого рядом. Тяжело вам одной? - Да почему одной-то? У меня же дети! И внуков целый детский сад! Марья, опять же, воооон за тем забором. Только поворачивайся! - И все-таки? Сейчас-то, как я вижу, никого рядом? - Да так и получилось. Мужа своего третьего я уже лет пять, почитай, как проводила. С тех пор и кукую. Но это только по осени. Вот как сейчас. Зимой у меня тут весело. На праздники все мои собираются. Привыкли встречать Новый год все вместе. По весне огород опять же. Скучать некогда, да и незачем. Дети приезжают по очереди помочь. Сама-то я уж не справляюсь. - А почему не заберут вас? - А что я, чемодан какой? – Евдокия усмехнулась. – Нет, милок! Пока еще предмет одушевленный. А душа моя здесь. В этом доме. Его батюшка мой ставил для мамы моей. Очень уж хотел жениться. - Расскажите! - А зачем тебе? - Интересно… Мужчина смутился и опустил глаза. - Дом-то себе покупать собрался или семью создать решил? - Как вы интересно это… Создать… Обычно говорят – заводить. - Заводят цыплят или уток. Козу еще можно завести. А семью, милок, создавать надо! Я, вот, не понимала этого по молодости. Натворила дел, а потом ох, как сложно пришлось... Ломать – не строить. Это легко. А вот создать что-то и вдохнуть в это жизнь… Тут, милок, поработать надо и серьезно! Отец мой это знал. Но со мной наукой этой почему-то не поделился. То ли хотел, чтобы я сама до всего дошла, то ли еще какие мысли у него были, а только, знай я их с мамой историю, своих ошибок бы не наделала. А если бы и наделала, то не так много… Незнакомец слушал ее так внимательно, что Евдокия решила – пусть знает. В конце концов ее история никакая не тайна. Все уж быльем поросло. А ему, может, и нужно услышать то, за чем он сейчас тянется, словно мальчишка. Так же слушали Евдокию ее внуки, когда она рассказывала им о своем отце или деде. - Как тебя зовут, милый? – Евдокия чуть поежилась, когда невесть откуда взявшийся ветерок прошелся по улице, и с благодарностью кивнула, когда собеседник стащил с себя куртку и накинул ей на плечи. – Не замерзнешь? - Нет. Меня бабушка в детстве закаливала. Я крепкий. А зовут меня Андреем. - А меня – Евдокия Павловна. Будем знакомы, Андрюша! Ну вот… Теперь, когда я имя твое знаю, могу и чем другим с тобой поделиться. Спрашивай. Что хотел узнать? О доме? - И о нем тоже. - Ну что тебе сказать… Дом этот много чего видал. Три поколения тут жили. Сначала отец мой с матерью. Она была дочерью председателя колхоза. Дед мой по материнской линии был ярый коммунист. Не признавал ни Бога, ни черта. Думал, что лучше всех все знает и никому отчет давать не должен. И маму мою воспитывать пытался так же. Она и пионеркой была первой в своем отряде, и комсомолкой не из последних. А замуж собралась за моего отца. Ну этого дед мой стерпеть никак не мог! - А чем ему так ваш батюшка не угодил? - Он был сыном ссыльного священника. Деда моего выслали из прихода и мотали по всей Сибири, не давая осесть на одном месте очень долго. Жена его, молоденькая совсем девушка, только и делала, что догоняла его. Переведут куда – она правдами-неправдами узнает куда, собирается, да и едет следом. Уж и папа мой у нее на руках был, а она все не сдавалась. Куда муж – туда и жена… Так она говорила. Сколько она перенесла – одному Богу известно! Чудо просто, что ей позволяли за дедом следовать и она узнать могла, куда его перевели в очередной раз. Потом уж какое-то послабление вышло перед самой войной, и дед мой на фронт отправился, а бабушка осталась в этой самой деревне одна с детьми. Освоилась как-то, прижилась. Люди у нас тут суровые жили. Чужих не жаловали. Но ее почему-то приняли. Помогли на первых порах, а потом уж общая беда всех сплотила… - Дед ваш вернулся? - Да. Все изведал… Дошел до самого Берлина. Он ведь у меня особенный был. В священники подался не сразу. Его отец был дворянином, хоть и из обедневшего рода, и очень верующим человеком. Прочил сыну церковную карьеру, а тот уперся – доктором хочу стать! Поступил в медицинский. Учился, и неплохо, до той поры, пока его не выгнали с треском, припомнив происхождение. Но чему-то он научиться все же успел. А пока гранит науки грыз, многое пересмотрел и переосмыслил. Решил, что отец прав был. Так что, когда на фронт попал, быстро сориентировался. Решил, что не станет скрывать того, что умеет, потому как пользы может принести куда больше, нежели в пехоте. Его откомандировали в санчасть и там он развернулся так, то врачи только диву давались. И работу умел наладить на пустом месте быстро и споро, и старухе с косой не отдавал никого просто так. Боролся до последнего! Где руками, а где и молитвой. Все об этом знали, но никто не проболтался ни разу. Дед мой говорил, что там атеистов не было… Андрей кивнул. - Понимаю. А как жизнь у него и семьи вашей сложилась после? - А не плохо. Работали. Детей растили. У моего отца еще брат с сестрой были. Бабушка только и успевала, что поворачиваться. Все мечтала, что внуков увидит… - Не пришлось? - Нет. Они с дедом утонули. Аккурат перед отцовой свадьбой. Он ведь за мамой моей ухаживал долго. Родители согласия не давали. Отец ее лютовал очень. Не хотел, чтобы дочь его с таким, как мой папа, жизнь связала. Дед до поры до времени молчал. Думал, что сами молодые все уладят. Не получилось. Тогда надел свою гимнастерку, и пошел свататься. Тут уж маминому отцу крыть было нечем. Язык не повернулся у него фронтовику отказать. Согласился дочь выдать за отца моего. Только условие поставил. Дом должен отец поставить свой. - Ничего себе! - Да. Сложно пришлось. Но где-то соседи помогли. Где-то родители расстарались. Мама продала кольцо свое единственное, которое ей свекровь на свадьбу подарила. Не великие деньги, но их хватило на то, чтобы закончить стройку. Уже накануне свадьбы дед с бабушкой поехали в город. Что-то подкупить хотели, наверное, к празднику. Баркас, на котором они плыли, ко дну пошел. Дед мой хорошо плавал. А бабушка вовсе не умела. Смеялась еще, что у разных рек всю жизнь жила, а воды большой не знала. Так, ноги помочит у бережка, и все. Плавать боялась. А дело было осенью... Холодно, ветер крепкий. Не справились они. Сгинули… Остался мой отец один с двумя ребятишками на руках… - Плохо… - Куда уж хуже… - вздохнула Евдокия. – Он понимал, какую ношу придется маме взять на себя. А потому пришел к ее отцу и честно сказал, что берет свое слово назад и жениться не станет. Не хочет, мол, невесте своей жизнь портить. - Мужской поступок… - Мамин отец то же самое сказал. А еще сказал, что пусть она сама решает. - И что же она сделала? – Андрей подался вперед и даже открыл рот от напряжения. - В тот же вечер собрала свои вещи и перешла в дом к отцу. Без всякой свадьбы. Ее они сыграли только год спустя, когда уже я на свет появилась. - Тоже поступок… - Андрей откинулся на лавочке, и вздохнул. - Что, Андрюша? Не пойдет за тобой твоя вот так? - Откуда вы… - Андрей вздрогнул и повернулся к Евдокии. - Ну я же не первый день на свете живу. Что-то в этой жизни уже понимаю. - Не пойдет… Она совсем не похожа на вашу маму. Ей нужен не я. - А что же ей нужно? - То, что я могу. То, чем являюсь. Не человеком. Функцией… Если я перестану быть тем, кто я есть сейчас, она уйдет и не оглянется. - Тогда почему, Андрюша? - Почему я с ней? Не знаю. Люблю, наверное… - Это не любовь. - Думаете? - Чувствую. Вижу. По тому, как ты дышишь. Как говоришь о ней. Удобно тебе с ней? - Да. Мы давно вместе. Все, или почти все, друг о друге знаем. И живем с правильном темпе… Соответствуем… - Получается? - Пока – да. - Дом в деревне – это тоже темп? Андрей вздохнул. - Да. Она нашу жизнь на два десятка лет вперед расписала. Сейчас у нас период финансовых вложений. Квартира, дом, акции. - А потом? - Потом она будет рожать. Так решила. Говорит, что детей нужно заводить тогда, когда все, или почти все, уже есть. - А потом? - Потом мы будем их воспитывать. - И? Андрей опустил голову. - А потом… Белые тапки… - А жить когда, Андрюша? – тихо спросила Евдокия. - Разве это не жизнь? - Нет, Андрей, - Евдокия покачала головой. – Это программный код. - Откуда вы такие слова знаете? - А ты думал, что я совсем темная? – усмехнулась Евдокия. – Что, если живу в деревне, то и образование у меня три класса да пара коридоров? Я, Андрюшенька, кандидат наук. Физик. И на родину свою вернулась не так уж и давно. Лет десять назад. Муж мой третий болел очень. Вот мы и уехали из города. Здесь ему дышать было легче… Здесь он жил… Андрей удивленно смотрел на Евдокию и явно не верил ей. - Дипломы мои показать? – рассмеялась она, похлопав его по колену. – Могу! Да только не они мне ума добавили. Жизнь всему учила. - Расскажите! – потребовал Андрей. - Долго это. - Я уже никуда не спешу! За час разговора с вами я узнал столько, что мне теперь думать и думать. - Вот и хорошо! Думай! Полезное занятие. Что ты знать хочешь? - Вы сказали, что у вас три мужа было? - Все верно. Три. Один – по глупости да по молодости. И ничего хорошего из этого брака не вышло. Мы были студентами. Молодыми да резвыми. Легко сошлись. Легко расстались. - А второй? - Тут сложнее. С ним у меня любовь была. Но очень уж… - Евдокия вздохнула. – Корявая, что ли… Знаешь, когда растет деревце, а его кто-то – раз! Топориком… Не совсем, а так… Легонько… Больно, но терпимо… И оно дальше себе растет. Только уже не ввысь стремится, а в сторону его куда-то тянет. А потом снова недобрый человек мимо пройдет и опять деревце топориком… И оно в другую сторону клониться начинает… Исковерканное все. Неправильное… Я почему тебя так хорошо поняла? Потому, что сама через это прошла. С мужем своим вторым я сошлась на холодную голову. Он был старше меня, умнее, лучше. Я восхищалась им. Думала, что встретила человека, которому смогу посвятить себя, как мама отцу. Да только… - Что? - Понимаешь, какое дело, Андрюша… Мама с отцом жили душа в душу именно потому, что служили друг другу. Они дышали друг другом. Жить не могли один без другого. А у меня вышло все не так. Сначала я не дышала, а потом, когда ко мне любовь пришла, он перестал. И мы жили, мучая друг друга, потому, что уже был старший сын и ему нужна была семья. Потом, совершенно случайно, получился второй сын… А после, уже сознательно, назло, сама не знаю кому, я захотела иметь дочь. И вот она-то меня и спасла. - Почему? - Она родилась… - Евдокия перевела дыхание и сжала руки в кулаки. – Не совсем здоровой… Для меня это стало ударом. Наотмашь! По самому больному! Я дышать не могла. Спать перестала. Думала только о том, как ее спасти. - А муж? - Муж ушел. Сразу же, как только узнал о том, что наша дочь родилась такой. С ним пытались говорить врачи, родственники, друзья… Он никого не слушал. Твердил, что это я во всем виновата. А мне было не до него. Я впервые тогда поняла, как много времени потеряла. - Ваша дочь… - Здорова. Сейчас – да. Мне помогали тогда все. Мама, отец, дядя и тетя. Их семьи. Присматривали за моими мальчиками, помогали с поездками и операциями. И муж… Уже бывший. Тоже помогал… Деньгами, связями… Все время был. Но не рядом... И мы все смогли. Просто потому, что были вместе. - Семья… - Понимаешь, о чем я тебе говорила, Андрюша? Если нет в семье этого света, этого тепла, то и семьи нет. Пусть в ней и трое детей, а в паспорте у тебя будет стоять штамп. Пустое это все. - Ваш муж… Он общался потом с детьми? - Да. Со временем все наладилось. Я не приняла его обратно, когда он пришел и захотел вернуть все на свои места, но сделала так, чтобы дети общались с ним. Ни одного плохого слова, ни одного ненужного жеста в его сторону я не допустила. - Вы очень мудрая женщина… - Не я. Моя мама. Именно она настояла на том, что это необходимо. И была права! Она сказала, что я не могу разделить своих детей пополам. Ведь половина в них от меня, а половина от отца. И никто и ничто этого не изменит. Скажу я, что он плохой? И это будет значить, что часть этого плохого есть и в них тоже. И когда-то они это поймут. И спросят… А когда это время придет, не факт, что я смогу им ответить на их вопросы. - Только сыновья? - Нет. Дочь тоже. Но гораздо позже. Намного… Я никогда не рассказывала ей, почему мы разошлись. Она была лишь поводом, а не причиной. Все крылось куда как глубже. А дети… Они принимают жизнь такой, как она есть. Им нет дела до мотивов и глубинных переживаний взрослых. Поэтому, я решила, что она встретится с отцом, когда он будет готов и она этого захочет. - Получилось? - Да. У них были прекрасные отношения. Она чувствовала себя любимой. Мой бывший муж ведь больше не женился. Мы не были друзьями, но и врагами не стали, благодаря тому, что у нас были дети. Каждый делал свое дело. Да, он почти не участвовал лично в жизни дочери в первые годы ее жизни. Но благодаря его помощи она окончательно поправилась. И я никогда не забывала об этом, несмотря на все свои обиды. Евдокия замолчала, и Андрей решился спросить: - А третий ваш муж? - Он был моей наградой, - просто ответила Евдокия, и запрокинула голову, пряча слезы. Слишком многое всколыхнул в ней разговор с Андреем. Словно вновь она прожила свою жизнь со всеми печалями и радостями. Вновь увидела всех, кого так любила и ненавидела. Вновь пережила и боль потери, и радость обретения. - Мы были одним целым. Понимаешь, Андрюша? Впервые я поняла, что значит любить человека всем сердцем и всей душой. Не болезненной страстью, коверкающей все, что есть в тебе человеческого. Не равнодушной привязанностью, удобной и понятной. А просто любить, дыша каждым мгновением так, словно оно может стать последним… - Красиво… - А так оно и было. Он стал прекрасным отчимом моим детям. Я сказала бы отцом, потому, что они его таковым и считали, но он никогда не позволял им называть себя так. Говорил, что у них есть родной отец. Он умел держать баланс и знал, как это важно. Дал мне то, чего так не хватало. - Что же? - Уверенность. В себе, в завтрашнем дне, в том, что счастье в мелочах, а не в глобальном. Он умел видеть эти мелочи. Жил, как дышал… И меня учил этому. - Получилось? - Научиться? – Евдокия улыбнулась сквозь слезы. – Да. Иначе бы я тут с тобой не сидела. Они замолчали. Вечер легким пологом укрывал деревню. Потянуло дымком. Где-то требовательно мекнула коза, и Евдокия подхватилась. - Заболталась я. Пора и честь знать. Ну что, Андрюша? Будешь покупать дом-то? - Вы же не продадите! – пожал плечами Андрей. - Конечно, нет. Все правильно понял. - Спасибо вам… - Андрей встал, принял из рук Евдокии свою куртку, помялся немного, но все-таки спросил. – Как думаете, стоит мне продолжать поиски? Евдокия посмотрела ему в глаза. - Это, милок, только тебе решать. Если ты про дом, то рядом с моим участок продается. Контакты хозяина дам. Он давно здесь не живет, но тебе, ведь, не сколько дом, сколько участок нужен? Думаю, поладите. А если ты про другое что… Жизнь, Андрюша, одна. Пока черновик готовить будешь – набело переписать, глядишь, и времени не останется. Думай. - Я понял. Больше они ничего друг другу не сказали. Раскланялись, и разошлись в разные стороны. Андрей уехал, а Евдокия поспешила в дом. Коз доить пора было, да и Марии что-то приготовить на ужин. Дел – только успевай поворачиваться! Они встретятся с Андреем спустя несколько лет. Он подъедет к дому Евдокии, поможет выбраться из машины беременной жене и возьмет на руки сынишку. - Айда, знакомиться! Здесь Евдокия Павловна живет. Будем соседями! Евдокия выйдет на крыльцо и прищурится, разглядывая гостей. А потом улыбнется, приветствуя их, и пробормочет себе под нос: - Подумал. Молодец, Андрюша! Если любовь выбрал – значит повзрослел. А дальше все сладится! И добавит, уже громче: - Добро пожаловать! Калоши дать? Автор: Людмила Лаврова. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Аня промчалась на кухню, откуда слышался спор, и замерла от увиденного. На неё уставились три пары глаз: мамы, сестры и мужа. На столе стояли букет цветов, бутылка шампанского и коробка конфет. Когда Аня и Игорь познакомились, заканчивалось лето. Уже через пару месяцев, когда наступила золотая осень, молодые люди поженились. У мужчины была своя квартира, в которую они переехали после свадьбы. Совместная жизнь казалась раем. Медовый месяц за границей, работа и хорошие заработки, удачный быт, у каждого – своя машина. Только ни через год, ни через два, ни через три - Аня так и не смогла забеременеть. Её, конечно, не упрекали. Лишь свекровь стала относиться к ней прохладнее обычного, а муж – чаще задерживаться на работе. Многочисленные попытки забеременеть ни к чему привели. Аня поняла: единственный шанс стать матерью для неё – ЭКО. Муж согласился. Началась подготовка. После очередного визита к врачу Аня и застала на кухне у мамы мужа с сестрой. Скандала не было. Да и не любила молодая женщина повышать голос. Она поступила по-другому. Она уехала. Просто взяла и уехала – к бабушке в деревню. К той самой бабушке, в однушку которой хотела отправить её жить сестра. Перед отъездом ей пришлось выдержать тяжёлый разговор с мужем. Сестра Ани, Ира порывалась присутствовать при их разговоре, но мать её удержала. Видимо, нашла всё-таки рычаг давления на младшую дочь: - Сиди, - одернула родительница Ирину, - хоть сейчас не вмешивайся! Ты и так бед натворила, семью чужую разрушила. На маленькой маминой кухне Анна разговаривала с мужем один на один. Разговор был короткий. Сначала Игорь пытался просить прощения. Затем – клялся в любви, в том что всё получилось по ошибке, потом стал говорить о своей невиновности, потому что хотел ребёнка очень сильно. А она, Анна, никак не могла забеременеть – а тут под руку подвернулась её младшая сестра. В общем, попытки оправдания звучали как по старому классическому сценарию. Только Аня в них не поверила. - Почему ты молчишь? – наконец не выдержал муж, по сути, уже бывший. – Я тебе изменил под носом с твоей же сестрой, ребёнка ей сделал, а тебе хоть бы хны! - А что я могу сказать, – вздохнула она и горько улыбнулась, хотя внутри всё кипело от слёз, – ты уже за нас обоих высказался. Стало быть, будем разводиться. В конце концов, ребёнок ни в чём не виноват. Ты вот только одно проверь, – обернулась она и посмотрела на мужа перед уходом, – чей ребёнок? Может, у нас с тобой три года малыша завести вовсе не из-за меня не получалось. - Чего? - вызверился Игорь, - я – нормальный, здоровый мужчина, нацеленный на семью. Я детей хочу! Зачем мне ты, бракованная? У Иры со здоровьем все прекрасно, забеременела с третьего раза. И денег теперь тратить не придется, она мне ребенка совсем скоро родит. - Вот оно как… - усмехнулась Аня, - с третьего, значит. И долго ты за моей спиной шашни с моей же сестрой крутил? - Да какая разница? Мы разведемся скоро, тебя это уже не должно волновать! Аня ушла. Бывший муж так и остался стоять ошарашенный посреди кухни: последние слова жены явно выбили его из колеи. Может, и правда?.. Да нет, встряхнул он головой, ребёнок точно от него! И тут он вспомнил, что ни разу не проходил медобследование: по врачам со своей проблемой бегала только Аня. *** За окном проносились деревья в яркой жёлто-красной шапке листьев. Снова была осень – красивая, наподобие той когда Анна и Игорь поженились, и отправились в свадебное путешествие. Только теперь она ехала одна, без него. И не на медовый месяц, а в далёкий южный хутор к бабушке за тысячу километров. Несколько часов на поезде, затем в автобусе и полчаса на такси – и вот она на месте. Идёт по улице к дому бабушки – и сбрасывает по пути очередной звонок от неверного мужа. Их от него накопилось сотню – как и сообщений. Аня там, в деревне, старательно складывала себя по кускам, училась жить и заново доверять людям. По-настоящему Аня общается только с мамой. Та рассказала, что после её отъезда Игорь стал сам не свой. Сначала порывался ехать следом за ней, потом захотел отвезти Иру на тест ДНК – проверить, его ли ребёнок. Тут уже тёща не выдержала, высказала ему всё. Мол, раз одной её дочери с другой изменил, пусть хоть не позорится и ребёнка принимает. — Может, помиришься с ним, дочка? – робко спросила мама в последний разговор. – Три года уже прожили. А Ира… Сама знаешь, какая она шебутная. Девятнадцать лет всего… сама ещё ребёнок. Воспитали бы малыша, как своего – не чужой. А Ирка бы учёбу закончила, малыша бы навещала. — Мама, давай потом поговорим. Я сама лучше позвоню. Дай мне хоть пару дней, в себя прийти. – И отключилась. Ей действительно нужно было несколько дней тишины и покоя. Окна бабушкиного дома светились в вечернем сумраке тёплым жёлтым светом. Старушка, похоже, ещё не спала, хотя было уже около 8 вечера. "Наверное, у неё гости, – решила про себя Анна, – вот свет и горит". Она оказалась права. Анна Марковна действительно привечала гостей: соседку-старушку и её внука. Бабушка очень удивилась, увидев внучку: та ведь не сообщила о своём приезде. — Аня! – радостно-удивлённо всплеснула бабуля руками, – когда же ты приехала?! Даже не позвонила! Познакомьтесь, – немного успокоившись, обратилась она к гостям, – это внучка моя старшая, Анечка. Анечка, это Варвара Михайловна, соседка моя, и её внук Егор. Егор писатель, собирает разные местные рассказы для своих книг, вот и затесался в нашу старушечью компанию, – не умолкала бабушка, усаживая внучку за стол и пытаясь скрыть удивление. Анна почувствовала себя неловко. Надо было предупредить бабушку о приезде – а она так погрузилась в свою проблему, что забыла. Но гости оказались тактичными, и быстро засобирались домой – дескать, поздно уже. Минут через пять, Аня и бабушка остались в доме одни. Тут уже молодая женщина не выдержала. Её прорвало, словно плотину: потоком хлынули и слёзы, и слова, и упрёки. Лишь под утро Анне Марковне удалось успокоить внучку и уложить спать – напоив перед этим значительной дозой валерьянки. Сама она спать после внучкиного рассказа не легла. Вышла на крыльцо и стала смотреть на разгорающийся рассвет. И думала, как помочь внучке. *** Анна жила у бабушки уже целых полгода. Заканчивался апрель. Почему так долго? Она и сама не могла ответить. За это время обида улеглась, и Анна посмотрела на ситуацию более трезво и спокойно. Да, Игорь виноват. И Ира тоже. Только кто из них виноват больше? В отличие от бывшего мужа (они развелись 4 месяца назад), Анна хорошо знала свою младшую сестру. Та была подобно спичке. Или яркому фейерверку. Сначала разгоралась, горела ярко и красиво – идеей, вещью, мечтой или мужчиной, – а потом резко гасла. Хватало её от силы на пару месяцев. В этот раз, правда, мечта оказалась долгоиграющей. Ребёнок – не игрушки. И Аня гадала, когда же после рождения малыша сестра "потухнет". Примерно того же ожидала и бабушка. Она, кстати, нашла способ помочь внучке: познакомила с Егором, внуком соседки. Молодой писатель был хорош собой, и Анна Марковна рассудила: клин клином вышибают. Расчёт оказался верным. Анна проводила с Егором много времени: сначала он был для неё психотерапевтом, рассказывавшим по вечерам о волшебстве своих рассказов, сюжеты для которых собирал по всем уголкам России. Потом – другом, молча слушавшим о наболевшем. И немного – любовником. Да, после развода Анна позволила себе увлечься другим мужчиной. И не жалела. Она догадывалась, конечно, что бабушка приложила руку к их встречам с Егором, и о том, что попросила мужчину быть с внучкой поласковее после измены мужа. Бабушка любила её, и знала как помочь? Только их отношения не могли длиться долго. Егора тянуло дальше собирать сюжеты для своих книг – как бы ни нравилась ему Аня, сама его суть не позволяла ему надолго оставаться на одном месте. И он уехал. Оставив после себя хорошие, добрые воспоминания. *** Через 3 месяца приехал Игорь. Не один: с ним была мама, а у неё в руках – детская переноска со спящим в ней младенцем. Анна Марковна лишь руками всплеснула, увидев новых гостей: ей-то сразу стало всё понятно. До Ани всё дошло где-то через полчаса - за кухонным столом, где Игорь с мамой поведали ей события последних дней. – Ира уехала, едва оправилась после родов, – рассказала мама. – Оставила Стешу на Игоря. Сказала: едет зарабатывать за границу, там у неё друг, поможет первое время. Обещала, как устроится, станет присылать деньги на содержание малышки. Уж как долго я ее уговаривала ее не уезжать, да разве ее удержишь? Собрала свои вещи, ребенка на соседку оставила и сбежала, пока я на работе была! — Она сказала, – наконец проговорил молчавший до этого Игорь, – что не знает, моя ли дочь Стеша или нет. Вроде, по срокам всё сходится. А там... Ни один я у не был, оказывается. Мы незадолго до ее отъезда поссорились крупно, вот тогда она мне в порыве злобы и призналась, что специально влезла в нашу с тобой семью. Что завидовала тебе всю жизнь, что подгадить хотела. Правда, за что – не сказала. Аня молча подошла к переноске и взяла спящую Стешу на руки. Малышка спала тихо и спокойно. На щеках у неё были такие же ямочки, как у Иры, а нос и овал подбородка – как у Игоря. Бывший муж перед ней очень виноват, Игорю придется долго завоевывать доверие, а ребенка-то каким боком касаются проблемы взрослых? Родителей ведь не выбирают. – Ничего, воспитаем, – уверенно улыбнулась Анна, – к тому же я всегда мечтала о дочери. Да и Стефания – очень красивое имя. Бабушка, стоявшая у печки, облегчённо выдохнула. Теперь в их семье появился ещё один новый, маленький человек. Тем же вечером Аня, ее мама и Игорь уехали в город, домой. Аня снова пытается привыкнуть к уже ставшему чужим мужу, Игорь делает все, чтобы его семья как можно скорее воссоединилась. Ира с горизонта пропала, обещания помогать дочери не сдержала. Прав на Стешу непутевую мать лишили. Автор: Екатерина Коваленко. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Места тут почти дикие, народу мало проживает в небольших деревеньках, припрятанных у самой тайги. Да еще время такое – осеннее, когда уже лист опадает и изморозь на пожухлой траве выскакивает, того и гляди, снег выпадет. - Ну, что устал? – Спрашивает Григорий помощника, сомневаясь, что ему восемнадцать. – Ты, поди, года прибавил, на фронт хотел бежать, а тут война закончилась. - Не-еее, дядь Гриша, честно, как есть. Уж больно нравится мне паровоз, давно хотел, выпросился. – Петька смеется, рассказывает новую байку, услышанную в прошлый раз, когда дома побывал. Но Григорий молчит, ничем его не расшевелишь. Вот уже три месяца как мотается он по этой ветке, а за все это время Петька даже улыбки на лице машиниста не видел. А ведь радость-то какая – война закончилась. Тут впору и посмеяться, и песню спеть, и помечтать. Не до мечтаний Григорию. Все его мечты остались там – в том времени, до войны еще. Жили на выселке, где всего домов десять. Но жили дружно, все как одна семья были. Он тогда уже на "железке" работал, из дома на несколько дней уезжал, а то и недель. Потом как вернется домой на отдых, выбежит ему навстречу его Тонюшка, прижмется к нему, а он ей шепчет: «Здравствуй, родная…». И она в ответ: «Здравствуй, родной…». И тогда Григорий был немногословным, а сейчас и вовсе. Всю войну прошел, сына старшего на фронте потерял. А когда вернулся – на выселке ни одного дома не осталось. Кто уехал, а кто помер. И сказали ему люди, что жена его с дочкой заболели в последнюю военную зиму и сгинули… а где лежат, неизвестно. Григорий и в больницу районную ездил, там спрашивал, все кладбище обошел – никаких следов. А документ имеется. Вот они его родные – Антонина и Анна Григорьевы. На войне так не гнулся, как сейчас, чуть не пропал. Да вызвал его парторг. «Хватит горе заливать, не один ты такой, люди нам сейчас как воздух нужны, страна в тебе нуждается. Ты же машинист, иди на паровоз, помощника тебе дадим». Бросил свой вещмешок в старом продырявленном бараке (лишь бы угол бы какой), и на "железку" отправился. И стал паровоз ему вместо дома. Мчится по рельсам – то лес, то степь – забывается в работе, по сторонам глядеть некогда. А вот Петька успевает рассмотреть, что там вдоль дороги. - Глянь, дядь Гриша, снова стоит! – Петька высовывается, светлые волосы треплет холодный осенний ветер. - Спрячься, а то сопли заморозишь,- ворчит машинист. - И чего она здесь делает? Тут же перегон – даже крохотной станции нет. - Ты на дорогу гляди, дурень, а не на девок заглядывайся. Петька смеется. – А ничё не разглядишь, закутанная стоит в платок. Григорий как-то и сам взглянул на застывшую, как столбик, девчонку (вроде молодая совсем). Стоит, состав взглядом ловит, увидеть чего-то хочет. - А может диверсант какой, - предположил Петька. - Ишь ты, бдительный нашелся, так тебе диверсант и обозначит себя и будет пялиться второй месяц. - А и, правда, второй месяц она тут, уж который раз вижу,- признался помощник машиниста. – Может меня высматривает, - Петька снова рассмеялся. - Да тут, кроме нас, еще составы ходят, так что не один ты, да и мал еще, чтобы за тобой девки бегали. Григорий про эту девчонку в хлипком пальтишке и клетчатом платке забыл напрочь. Но в следующую поездку, когда Петька уже высматривал на том участке знакомую фигурку, Григорий, изменившись в лице, стал экстренно тормозить. – Держись, Петр! – Крикнул он. Петька только тогда и заметил, что впереди, в аккурат на рельсах, стоит коровенка. Стоит, не шелохнётся, хоть сколь свисти ей. Гудок паровозный на всю округу с диким свистом прорвался, а корова стоит и уходить не собирается. И уж так Григорий старается аккуратно притормозить, чтобы успеть, не наехать и чтобы вагоны в гармошку не сложились. Вот это задачка! Морщины, кажется, у него на лице еще глубже стали, а сам и глазом не моргнул, тормозит, стиснув зубы. Встали, чуть ли не перед коровкой. И тут она медленно шагнула вперед, переступив рельсы, ушла с дороги. - Ах ты же… - Петька чуть не плакал, перетрясся от страха, впервые такое с ним. Григорий не заметил, как пот стекал по лбу; торможение это – словно бомбежку пережил, он ведь всю войну машинистом на паровозах. А тут всего лишь коровенка, а страшно, ведь корова – кормилица, ее в такое время, хоть уже и послевоенное, но тяжелое, лишиться – все равно, что осиротеть. Да и груз за плечами, случись что, полетели бы вагоны, вот тогда спрос нешуточный и подсудное дело. Вышел Григорий, а тут из леса парнишка лет тринадцати, пастушок. Губы трясутся, сам бледный. – Дяденька, простите, я не хотел, я задремал… она сама пошла сюда… - Ах ты, твою… дивизию! – Григорий прутом хотел отходить пацана, а тот и сам напуган. И вдруг девчонка в клетчатом платке – идет вдоль состава, спотыкается. Никогда тут составы не останавливаются, и вдруг – остановка. Платок сполз с головы, волосенки треплет ветерок. Вот она – в десяти шагах от Григория. И лицо такое у нее, что у машиниста сердце защемило. - Тятька! – Пронзительный крик услышал машинист. И таким знакомым тот голос показался Григорию… Еще до войны провалился он под лед, а дочка малолетняя на берегу стояла, вот так же закричала. А он выбрался, смеялся тогда: «Что ты, Анютка, тут же мелко, ничего со мной не сделалось», - и на руки ее подхватил. Смотрит Григорий – и так верить хочется, что дочка его перед ним… живая. - Тятя, это вы? – Шепчет она. – А я Анюта Григорьева. А может я ошиблась, так может вы моего тятю встречали где, он ведь на паровозе всю жизнь… вдруг вернулся с войны, а я не знаю… И дрожит Григорий, спотыкаясь, идет к ней, прижимает к груди. – Я это, я, Григорий Степанович Григорьев, с выселка Запрудного… здравствуй, родная… И смотрит в ее лицо, изучая каждую черточку, боится, что все это сном окажется. Потом спрашивает, а она отвечает, удостовериться хочет. - Я выкарабкалась, а мамка – нет, схоронили ее, покажу потом… все просила она тебя дождаться. А вот растерялись мы… хожу сюда, сама не знаю, зачем, все на поезда смотрю, помню же, что ты на паровозе работал… - Сколь же тебе годков, Аннушка? Погоди… уходил в сорок первом, тебе одиннадцать было, а нынче, четыре года войны, да еще год, - шестнадцать значит. - Ага, исполнилось недавно. Я тут в трех километрах в поселковой столовой работаю, убираю, мою, тетя Дуся повариха угол сдает. А где мамку схоронили, я потом покажу… Молчит Григорий, прижимает дочку, по бороздкам, что на лице, слезы текут. - Дядь Гриша, стоять тут нельзя, - смешливый Петька в этот раз стоит ошеломленный, став свидетелем внезапной встречи отца и дочери. - Аннушка, ну ты беги, а я приеду, вот как смену сдам, так к тебе сразу. У меня ведь ничего нет, вещмешок только один, всего-то добра, - мне только подпоясаться и я, как на крыльях, к тебе полечу. Жди, родная… *** - Ну, и что мы тебя должны похвалить, что коров спас? – Начальник был чересчур строг с Григорием. – Молодец, конечно, что грамотно произвел торможение. Но за пастуха нечего заступаться, может он намеренно корову на пути выгнал, чтобы аварию устроить… - Да помилуйте, там пастух - дите еще, не соображает толком. Уж не губите, семья у них большая, пастушок старший, зарабатывает, как может. Да и мы вовремя увидели, все же обошлось. - Ладно, Григорьев, иди, разберемся. Хотя, стой! А что там еще за девчонка на путях… Григорий понял, что и про Анюту известно. Он стал нервно мять в руках фуражку. – Рассказывать долго. - А ты расскажи. И машинист выложил как на ладони всю свою жизнь до самой встречи с дочерью. - Идите Григорий Степанович, - сказал пожилой начальник, опустив голову. Даже его, немало повидавшего людских печалей, тронула история машиниста Григорьева. И вот он снова на паровозе. Только колеса теперь стучат как-то веселее. –Тук-тук…. Ту-тук… Тук-тук… а ему слышится: «Здравствуй, тятя», а он ей в ответ: «Здравствуй, родная». Автор: Татьяна Викторова. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏

Тамара деловито продолжала срывать с вешалок простенькие блузки, юбки и летние платья покойной свекрови. Надежда Артёмовна почти всю одежду бережно развешивала, чтобы сохранить достойный внешний вид. К этому она приучила и сына. У Тамары же в шкафах всегда была свалка: каждое утро она ныряла в недра полок, пытаясь отыскать ту или иную вещь, плакалась, что нечего носить, и пыхтела с отпаривателем над смятыми кофтёнками, которые выглядели так, словно их пожевала и выплюнула корова. Прошло всего три недели, как Дима похоронил мать. Надежде Артёмовне требовалось лечение - по большей части уже бесполезное,- и покой. Рак четвёртой стадии прогрессировал стремительно. Дима перевёз мать к себе. Она сгорела от болезни за месяц. И сейчас, когда он, вернувшийся после работы, увидел её сваленные, как мусор, вещи посреди коридора, то просто остолбенел. Что, и это всё? Таково, значит, отношение к его матери? Вышвырнули и забыли? — Что ты смотришь на меня, как Ленин на буржуазию? - отпрянула Тамара. — Вещи не тронь, - процедил сквозь зубы Дима. Кр*овь ударила ему в голову так сильно, что на несколько секунд парализовало конечности. — А зачем нам этот хлам! - рыкнула, начиная заводится, Тамара, - дом-музей хочешь устроить? Твоей матери больше нет, смирись! Лучше бы ты так о ней пёкся, пока она ещё была жива. Навещал бы почаще, авось, был бы в курсе того, как она больна! Дима от этих слов подпрыгнул, словно его хлестнули кнутом. — Уйди, пока я с тобой чего-нибудь не сделал, - выдавил он из себя неровным голосом. Тамара хмыкнула: — Да пожалуйста. Психопат. Психопатами у Тамары были все, кто не соглашался с её мнением. Не снимая обуви, Дима прошёл до коридорного шкафа, открыл верхние дверцы под самым потолком и, вставши на табурет, достал одну из клетчатых сумок. Таких сумок у них было штук семь - понадобились, когда переезжали в новостройку. Он сложил туда все вещи Надежды Артёмовны, причём не кое-как накидывал, а аккуратно сворачивал каждую в квадратик. Сверху легла мамина куртка и пакет с обувью. Всё это время вокруг него крутился младший трёхлетний сын, помогал папе и даже закинул в сумку свой трактор. Последним делом Дима порылся в ящике прихожей, нашёл ключ и сунул в карман брюк. — Папа, ты куда? Дима кисло улыбнулся, взявшись за дверную ручку. — Скоро приеду, малыш, беги к маме. — Постой! - всполошилась Тамара и появилась в проёме гостиной, - ты уезжаешь? Куда? Ужинать не будешь? — Спасибо, насытился твоим отношением к маме. — Да ладно тебе, чего завёлся-то на пустом месте? Раздевайся давай. Куда на ночь глядя? Дима, не поворачиваясь, вышел вместе с сумкой. Он завёл машину, вырулил со двора и устремился в сторону мкад. Он преодолевал шум трассы в потоке машин, не думая о дороге: всё оставалось на заднем, несущественном фоне вместе с рабочими проектами, планами на летний отдых и юморными группами в соцсетях, которые Дима любил время от времени полистать, чтобы расслабиться. Медленной, тяжёлой черепахой ползла в голове одна мысль и вся жизнь воспринималась через призму этой думы. Чернело, обугливаясь, всё пустяшное, съедалось огнём справедливости. От заполонивших дни дел оставалось нетронутым только самое дорогое - дети, жена... и мама. Он виноват в её смерти - не доглядел, не успел вовремя, всё дела, дела, заботы, развлечения. А она не хотела его беспокоить, не хотела быть сыну в тягость, и Дима чаще стал откладывать к ней приезды, меньше звонил, меньше слушал, укорачивал и без того нечастые диалоги. Проехав треть пути, он остановился возле придорожной столовой, перекусил и следующие три часа ехал без остановок. Только один раз Дима обратил внимание на закат: когда затянутый с запада серый купол неба вдруг прорвали красные трещины - это выглядело так, словно солнце уцепилось слабыми лучами за горизонт, не желая срываться с края земли. Уже по темени въехал в посёлок, пропетлял не асфальтированными улицами в его конец и заглушил мотор возле дома матери. Дома, в котором прошло его детство и юность. В потёмках ничего не разглядеть. Дима повозился с засовом на калитке, пришлось подсвечивать себе телефоном. Пять пропущенных от жены. Нет, сегодня он никому не будет звонить. Пусть и дальше остаётся на беззвучном режиме. Душно и сладко пахла отцветающая черёмуха, приманивая ночных насекомых, мертвенно белел в темноте её цвет. В окнах дома мутно отражалось ночное небо. Дима достал ключи, отпер первые двери и вслепую нащупал выключатель - в сенях зажглась пыльная лампочка. Стоят мамины домашние башмаки у порога, в которых она ходила по двору. Возле вторых дверей, ведущих непосредственно в дом - комнатные тапочки, синие, стоптанные, с двумя красными зайчиками на носках. Дима подарил их ей лет восемь назад. Он оцепенело смотрел на них, потом тряхнул головой и вставил ключ в следующий замок. Здравствуй, мама, не ждала? Нет, больше его здесь никто не ждал. Пахло старой советской мебелью и немного сыростью, будто тянуло из погреба. Дом быстро сырел и нужно было постоянно протапливать, чтобы избежать плесени. На комоде - расчёска и скромный арсенал косметики, а рядом на вешалке так и висит прозрачный мешок стратегического запаса макарон, самых дешёвых, с пометкой "красная цена". В гостиной выделялся новизной диван - это Дима купил его матери вместе с телевизором. Распахнутый холодильник на кухне нагонял тоску и точно свидетельствовал о том, что здесь никто уже не живёт. Мамина комнатка напротив - там её кровать с пирамидой подушек, накрытых пелериной. Дима присел на неё. Раньше эта комната принадлежала ему, а родители спали в другой, которая побольше. В те времена впритык к стене располагалась и вторая кровать, братова. Ещё был письменный стол у окна. Теперь на его месте стояла швейная машинка - мама любила шить-вышивать. Вторую кровать мама сменила шифоньером, куда стала складывать свои личные вещи. Дима сидел в абсолютной тишине и смотрел в замешательстве на этот шифоньер, словно перед ним предстал призрак матери. Взгляд его сделался стеклянным. Он запустил руки в волосы, сжал голову и сложился пополам, уткнувшись себе в колени. Плечи его вздрогнули, затряслись. Дима повалился на белоснежную пелерину поверх подушек... и зарыдал. Он рыдал оттого, что так и не успел ничего ей ответить, когда она держала его руку в последний из дней своей жизни. Он сидел над ней немой, как болван, видел, что она почти растаяла, и тысячи недосказанных слов душили его, застревая в горле, оставаясь в его голове. Мать сказала: "Не надо, Дима, не смотри на меня так... Я была с вами счастливой." А он хотел! Хотел поблагодарить её за подаренное беззаботное детство, хотел сказать простое "спасибо" за всю ту любовь, за жертвы, за семейный мир, за то ощущение защиты и опоры... Простое "спасибо" за фундамент, на котором он теперь стоит, за тот островок безопасности, куда в любом случае можно было вернуться, за то место, где ждут тебя, любят и всегда примут назад, где неважно сколько дров ты успел наломать. Но он сидел над ней, как истукан, и не находил нужных слов. Из всего многообразия речи порой так трудно подобрать слова. Всё, что ему приходило на ум, казалось таким пафосным и устаревшим, что было стыдно произносить вслух. Это были слова из других эпох, слишком высокопарные и неестественные для современности. Наш век ещё не придумал свои собственные, чтобы достойно выражать ими чувства, зато он хорошо поднаторел в циничной беспутности, уж в этом-то он умеет быть откровенным. Жаль, что почти всё остальное в нём - фальшивка. Дима выключил везде свет и заснул, не раздеваясь, стараясь как можно меньше тревожить заправленную кровать. Нашёл шерстяное одеяло на стуле, накрылся - и вырубился. Сам не ожидал, что будет так сладко спать. Утром проснулся в семь, как по будильнику. Всё-таки удивительная штука организм! Во сколько бы он не лёг, всегда пробуждался ровно в семь утра - самое время для сборов на работу. Он вышел к машине, чтобы забрать сумку. Берёзы, принарядившиеся в салатовые листья, стояли рядком за штакетником через дорогу и походили на девственных фрейлин весны. На их ветвях набирались сил солнечные лучи, крепли, чтобы согреть собою всю землю. Дима постоял на крыльце. Пение птиц, свежий воздух... Как хорошо! И как же повезло ему, что он вырос не в каменных джунглях. Он потянулся, поразминал тело и вернулся в дом, таща сумку к маминому шифоньеру. Одну за одной Дима доставал вещи матери из сумки и аккуратно складывал на полки. Или развешивал на плечики, как мама называла вешалки. Её туфли и ботинки поставил внизу. Когда всё было готово, он отступил на шаг, чтобы оценить, достаточно ли педантично всё выглядит. Перед его глазами стояла мама, на ней мелькали эти наряды. Она улыбалась. Она всегда улыбалась тёплой, материнской улыбкой, без слов умела сказать - люблю. Дима провёл рукой по ряду висящих блузок и платьев, потом обнял их всех, вдохнул запах... Тупо постоял перед шкафом. Он не знал что делать дальше с этими вещами. Наконец вспомнил о настоящем времени и достал мобильный телефон. — Здравствуйте, Матвей Павлович. Я сегодня не выйду, срочные дела. Семейные, да. Справитесь без меня? Да, конечно, завтра всё будет готово. Спасибо. И жене написал: "Извини, вспылил, буду вечером. Целую." Вдоль садовых дорожек мама выращивала цветы. Нарциссы вовсю распустились, а тюльпаны только приоткрыли бутоны. Дима нарвал и тех, и других, а также ландышей возле дальних кустов крыжовника. Ну, такой себе букет вышел... Он решил, что разделит их на три небольших. Ведь на кладбище его дожидаются трое. Проходя мимо магазина, Дима понял, что ещё ничего не ел. Зашёл купить молока и булку, прихватил шоколад. — О, Дима! А чего это ты опять здесь? - удивилась продавщица. — Да вот... К маме приехал, - нехотя выдавил Дима, отводя глаза. Только не сочувствие, только молчите, тёть Вер! Крепче сжался в его руках букет, хрустнули стебли. — Понимаю. А брынзы не хочешь? Свежая, я у одного фермера заказываю. Твоя мама всегда брала. Дима взглянул на неё. Издевается? Да нет, просто слишком незатейлива. — Нет, не надо. Хотя ладно... Давайте. А вы как, тёть Вер? Всё хорошо? — Ой...- махнула продавщица Вера. Они с Надеждой Артёмовной были подругами, - лучше не спрашивай. Ромка мой никудышный, всё пьёт. Он завтракал прямо на кладбище перед их могилами. Разные букеты цветов лежали по порядку: ландыши, нарциссы и тюльпаны. Брат, отец и мать. Брат был первым - упал с крыши, когда перекладывал черепицу. Высота вроде небольшая, а шея - хрусь, - и всё. Ему было двадцать. Потом отец пять лет назад. Теперь и мама. Дима разложил им всем по кусочку шоколадки, маме отломил брынзы. Они тихо улыбались ему с изображений на надгробиях. Дима мысленно вёл с ними диалог. Вспоминал проказы, которые они творили с братом. "А помнишь, Вась?" Брат хохотал в ответ своим заразительным смехом. Он воскрешал в подробностях, как по зорьке ходил с отцом на леща и щук. Папа залихватски умел закидывать удочку в воду, по-ковбойски. А мама! Бывало, как затянет зычно на всю деревню: "Ди-и-има! Ку-у-ушать!". Голос-то у неё будь здоров, слышно в радиусе двух километров. Как ему в те минуты бывало стыдно перед ребятами! Вот бы она сейчас его так позвала. Дима встал и погладил временный крест материной могилы. Земля на ней свежая, не осевшая. Чёрный холмик на ярком свету дня. "Мам, ты прости меня... Не доглядел я тебя. Вроде и отдельно мы жили, независимо, почему же без тебя так пусто? Столько всего я хотел бы тебе сейчас сказать, и тебе, пап, тоже. Какие вы у меня были замечательные, самые лучшие на свете родители, я вам так благодарен... Как у вас это получалось? Мы с Томой значительно хуже. Мы - эгоисты. Я, я, себе, хочу, моё... Таков наш испорченный век. Спасибо вам за всё. И тебе, Васька, брательник, тоже спасибо." Пора уходить. Дима шёл полевой дорогой, на ходу срывал молодую траву и жевал сочные основания стеблей. На первой улице ему повстречался Ромка, сын продавщицы Веры. Он уже хмельной и выглядел отвратно - опустился. — О! Димон! Ты опять здесь? - промямлил развязно Рома. — Да... К своим ходил. А ты всё бухаешь? — Так сегодня же праздник. — Не знал. И какой? Неожиданно Рома выудил из кармана шорт настенный календарик с оторванными до вчерашнего дня страницами. Перелистнул. — День рождения джинсов! Вот! - удовлетворённо прочёл он с видом знатока. — Угу, угу... - иронично скривился Дима. - Ты это, Рома... Мать береги. Она у тебя хорошая. И не вечная. Помни это. И пошёл дальше, оставив бывшего друга в растерянности. Тот спохватился и буркнул ему в спину: — Ладно, договорились... Ну, будь здоров, Дим. — Да, прощай, - ответил Дима, не поворачиваясь. Автор: Анна Елизарова. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

— Да вон, Катерина зовут, — одна из собравшихся у дома Семёновых женщина кивнула в сторону поля. Светлана Афанасьева, приставила руку ко лбу, чтобы отсечь лучи заходящего солнца, и посмотрела вдаль. В самом начале улицы медленно шла женщина средних лет. С распущенными каштановыми волосами по худеньким плечам. В одной руке у неё был букет полевых цветов, во второй шаль. Шла она медленно, словно каждый шаг для неё в радость. Задумчивая улыбка скользила по лицу и явно указывала на беззаботность. — Идёт, цветов нарвала, как не от мира сего, волосы распустила, ишь. — Городские все надменные и помощи от них не дождёшься, что уж говорить. — У Кирьяновых квартируется, деньги, значит, есть, пусть и нам платит, — добавил кто-то из толпы стоящих. Их было человек семь. Ждали стадо с пастбища и обсуждали завершающийся день. — Бросьте, вы, что обсуждать человека не узнав? — Светлана опустила руку и пошла домой. — О-о-о, защитница нашлась... Светлана махнула рукой в толпу: — Не защищаю я, но и зря языком чесать с вами не буду, да и обманывать женщину тоже. — Иди-иди, — тут же закивали собравшиеся. — У самой дочь брюхатая, денег на свадьбу нет, а она грудь колесом, — зашептались собравшиеся, чтобы женщина их не услышала. — Здравствуйте, — кивнула Светлана поравнявшись с приезжей. — Вечер добрый, — задумчиво ответила женщина и пошла дальше. "Глаза карие, бездонные, но не страшные, как у Нинки, - подумала Светлана, — да и моложе, чем мне показалось". Светлана дошла до своего дома и у калитки остановилась, посмотреть на приехавшую ещё раз. Та как раз поравнялась с собравшимися у дома Семёновых женщинами и, чуть замедлившись, кивнула в их сторону, поздоровалась. Женщины как курицы замахали руками и стали наперебой отвечать. Света ухмыльнулась и пошла домой. — Лиза, ты дома? — спросила женщина, закрывая дверь. В дальней комнате послышались стихающие всхлипы. — Лиза, доча, что? Светлана зашла к ней в комнату и вновь задала свой вопрос. Елизавета сидела с заплаканными глазами и не поднимала головы. — Опять с Серёжкой поссорились, ясно, — словно угадала мать. — Он не любит меня, сказал, что жениться не собирается. — Ах, вон оно что! — мать деловито подпёрла талию руками и спросила, — Как он тебе это сказал и когда? — Сегодня, я на поле пришла к нему, а он разорался при всех и заявил, чтобы я забыла, как его зовут и дорогу к нему. Не его это ребёнок и жениться он не будет. — Ах так! Светлана выскочила на крыльцо. Лиза тут же выбежала за ней. — Отец там был на поле? — Света спешно искала обувь у крыльца. — Был, но разговор не слышал. — Ну, я ему! — Света схватила полотенце с верёвки, где сушилось бельё, и вышла за калитку. Шла Светлана спешно, грузное её тело при каждом шаге вздрагивало от волнения и злости. — Мам, — Лиза выбежала за калитку и стала догонять. — Сиди дома, он тебе уже всё сказал, — отсекла мать и перешла через дорогу. До дома жениха дочери было недалеко. Сергей, перемазанный мазутом, чинил с отцом трактор во дворе своего дома. — Так значит, не твой ребёнок, — Светлана дёрнула калитку с такой силы, что вырвала крючок. Она буквально влетела во двор и принялась обхаживать полотенцем парня. На крики из дома выскочила мать Сергея, отец вылез из-под трактора и все принялись успокаивать прибежавшую женщину. — Чего, Свет, ты чего? — держал её руки отец Сергея. — Знаешь ли ты, что твой сын от женитьбы и ребёнка отказался? Отец юноши обернулся, опустив руки Светы, и посмотрел на сына. — Не мой он! Генки Кирьянова. Он сам сказал, что два раза Лизку до дома провожал. А так и ребёнок не мой, ... может, — добавил Сергей важное уточнение в конце. — Да что же ты за под...лец..., — закричала Света и махнула полотенцем в сторону парня, — э-э-эх, воспитали! — От воспитательницы слышу! — заорала мать Сергея, — свою дочь не научила уму разуму, а мой сын виноват, иди-иди, Светлана сама уже развернулась и шла домой, лишь ещё раз взмахнув полотенцем и не оборачиваясь. Дочь стояла у калитки. — Зайди домой, разговор есть, — строго посмотрела мать на Лизу. — Не верь, ничему не верь, наговаривает! Это ему насоветовали, чтобы не женился так рано, жизнь не портил. — А Генка? Была с Генкой? — мать словно нависла над дочкой со второй ступеньки крыльца. Лиза хлопала влажными ресницами с недоумением, а потом разревелась. — Ты почему мне не веришь, ты же должна! — Что должна? Со свечкой стоять рядом? Ли-за! — мать даже покраснела. — Я же не раз тебе говорила! Ты красавица, парни такую не пропустят мимо. Мать взвыла в голос. Вечером состоялся ещё один семейный разговор, уже с отцом, тоже неприятный. Лиза просто сидела за кухонным столом и смотрела в пол. Родители не понимали её, и, казалось, не верили. — Катерина Дмитриевна, вы снова гулять? — спросила Кирьянова у постоялицы, держащей в руках шаль. — Да, к реке схожу сегодня. Не теряйте меня, ужинайте. Кирьянова кивнула, продолжая развешивать выстиранное бельё. Постоялица была тихая, неудобств не вызывала, даже наоборот, помогала часто. Платила Катерина исправно, приехала в июне на месяц, но в конце срока заявила, что останется и на август. Пожилой женщине такое соседство даже нравилось. Постоялица жила на летней кухне, много гуляла, в еде была неприхотлива, завтракала обычно сама, а обед и ужин делила с хозяевами. Вечерами они пили вместе чай на веранде и разговаривали. Катерина часто давала Кирьяновой дельные советы: и как разговаривать с мужем, чтобы ссор не было и с соседями, да и, вообще, с начитанной женщиной было приятно вести беседы. Кате всегда нравилась психология, но родители настояли, чтобы дочь получила юридическое образование. И Катя получила диплом, потом неудачно вышла замуж, развелась и теперь пыталась выбраться из этой депрессивной ямы с помощью замечательной природы и смены места. К сентябрю Катерина должна была вернуться в город и пойти получать второе высшее образование — она поступила на психологический факультет, как и хотела. А сейчас... а сейчас природа, хорошая погода, ягоды, овощи с грядки и отличное настроение. Катерина сама не заметила, как дошла до реки. Накинула шаль на плечи и задумалась (в последнее время женщина много размышляла о жизни). Как только солнце касалось горизонта, становилось прохладно. Лето шло на убыль. Сочная зелень вокруг уже становилась тёмно-зелёного цвета, местами пожелтела. В воздухе тоже чувствовалось, что природа постепенно увядает. Ссорившуюся парочку молодых людей Катя увидела издалека. Они жестикулировали и разговаривали на повышенных тонах. Женщине захотелось развернуться и уйти, чтобы не стать невольной свидетельницей ссоры, но она осталась. Девушка кричала то, на что Катя обратила внимание. — Я сейчас брошусь, и не будет больше ни меня, ни его, слышишь! — Ой, да делай что хочешь, — парень махнул рукой в её сторону и пошёл прочь от обрыва. Девушка долго шла спиной в противоположную от парня сторону и ещё что-то кричала, но тот только махал рукой не оборачиваясь. Тогда она развернулась к реке, подошла к самому краю и прыгнула. Катя от испуга даже прикрыла рукой рот. — Прыгнула! — закричала она и побежала к парню наперерез. — Прыгнула, прыгнула, вытаскивай, — тормошила она его. Но молодой человек только рассмеялся: — Вылезет, ничего ей не будет. — Звони в скорую! — кричала Катя, сбрасывая на ходу обувь, на поверхности воды девушку не было видно. Катерина не останавливалась у края, тоже прыгнула. Потом часто вспоминала эту ситуацию и корила себя. А если бы там не было воды, так неосмотрительно поступила. Катерина с силой оттолкнулась от края и выставила руки вперёд. Занятия в бассейне не прошли даром. Несколько раз Катерина ныряла и пыталась рассмотреть что-то в мутной воде, потом выныривала и осматривалась. Никого. Наконец, край белой блузки надулся как шар и показался на поверхности. Катерина вытащила девушку на берег. Округлившийся живот был уже хорошо различим. Катерина попыталась вспомнить уроки спасения утопающих и оказания первой помощи, но получалось плохо. Била-колотила по груди, как видела в фильмах. Наконец, девушка нервно дёрнулась и из неё вышла вода. Катя повернула её на бок и помогла сесть. Девушка оглянулась и, поняв, что они с Катей одни здесь, расплакалась. — Не смей даже думать о таком! Вот родишь и делай, что хочешь. А пока в тебе жизнь - не смей дурить! — Бросил он меня, — держалась за живот, рыдала девушка, — не хочет жениться. — У тебя ребёнок есть, собрала волю в кулак и живи для дитя. А мужиков на белом свете ещё много. Пока за этим будешь бегать — хороших ребят разберут, — Катя поднялась и стала выжимать платье. — Пошли домой, холодно, — она протянула руку девушке. — Ой-ой, Катерина Дмитриевна, зачем же вы, да как же так, — Кирьянова с сыном уже бежали к реке. Катя подняла голову и посмотрела на обрыв. На самом краю стоял тот самый парень. Его руки были в карманах. — Всё хорошо, жива она, — Катерина стала приглаживать влажные волосы. — Что же вы, зачем прыгнули? — Если бы я её не вытащила, не знаю что бы было. Только сейчас Кирьянова увидела девушку, сидящую на песке. — Лизка! У-у-у-у, я тебе! — женщина грозила кулаком. — А ко мне мальчишки на великах прикатили и давай орать, что городская с обрыва в реку кинулась. Катерина рассмеялась "Городская". — Всё хорошо, пойдёмте домой, холодно уже. Лизе помогли подняться и проводили домой. Сергей так и не подошёл к ней. — Приходи ко мне завтра на чай, поговорить, я рада буду, — Катерина посмотрела на Лизу требовательно, словно это было не приглашение, а приказ. Та кивнула. Вечером к Катерина прибегала мать Лизы. Светлана долго лежала у спасительницы в ногах и не хотела вставать. Потом каждое утро в знак благодарности приносила Кате парное молоко, яйца, гостинцы, прямо до тех самых пор, пока она не уехала. С того самого вечера все в деревне знали, что городская спасла Лизу. Теперь относились к ней уважительно, здоровались и привечали. Кое-кто и домой на чай стал приглашать. Катя не отказывала. Люди в деревне простые и если предлагают что-то, то от чистого сердца, без фальши и намёков. — Вот, сынок, городская, а сколько шуму навела у нас. Хорошая женщина всё же, с чистым сердцем! Везде, выходит, есть такие, — говорила Кирьянова сыну, когда махала платком своей уезжающей постоялице. *** Елизавета потом родила в срок здорового крепкого малыша, удивительно похожего на Сергея. Но никаких отношений с отцом ребёнка больше не поддерживала. Замуж вышла через три года за парня из соседней деревни и переехала к нему. У Катерины тоже всё хорошо. Она получила второе высшее и работает по призванию. А отдыхать всё также предпочитает у Кирьяновых в деревне. Автор: Сысойкина Наталья. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏