Целебник. Народная медицина, здоровый образ жизни

Красивое исполнения и Внешний образ на Высоте.Прохор Шаляпин Браво!

Матери некуда было идти с дочерью из роддома, и в отчаянии она согласилась на странное предложение незнакомца Анна стояла на крыльце роддома, прижимая к груди сверток с ребёнком. Полине было всего пять дней от роду, и её первый выход в мир оказался пугающе холодным. На Анне было старое демисезонное пальто, которое теперь едва застегивалось на груди — тело еще не вернулось в прежние формы после родов. Она чувствовала себя прозрачной от слабости. Недавно ей казалось, что жизнь налаживается, но сожитель, узнав о «полосках на тесте», исчез в ту же ночь, прихватив её скромные сбережения. А вчера хозяйка комнаты, которую Аня снимала, коротким звонком сообщила, что её вещи уже выставлены в общий коридор коммуналки: «Мне проблемы с младенцами и задержки оплат не нужны, девка. Ищи другое место». В кармане пальто лежала только справка о выписке и горсть мелочи, которой хватило бы разве что на два батона хлеба. Мимо проходили шумные компании: счастливые отцы с охапками алых роз, дедушки, суетливо открывающие двери иномарок, смех, вспышки фотоаппаратов... А Аня стояла, никому не нужная и беззащитная, не представляя, что дальше делать. — Тебе некуда идти, девка? — голос прозвучал неожиданно, хрипло, словно его обладатель долго молчал. Аня вздрогнула. Рядом стоял мужчина. Пожилой, широкоплечий, в добротной, но какой-то старомодной дубленке и тяжелых ботинках. Его взгляд был тяжелым, пронзительным, а лицо — неподвижным, как маска, высеченная из старого дуба. — У меня большой дом, — продолжал он, не дожидаясь ответа. — Совсем пустой. Пойдем. Будешь жить и убираться за еду. Аня посмотрела на его застывшее лицо, ощутила тяжесть свертка. Она понимала, что идти с незнакомцем — безумие. Но оставаться здесь означало верную смерть для обеих. — Пойдемте, — прошептала она, почти не слыша собственного голоса. *** Они ехали в старом, но безупречно чистом «Ниссане». Михаил Иванович — так представился мужчина — молчал всю дорогу. Он вел машину уверенно, крепко сжимая руль узловатыми пальцами, и ни разу не посмотрел в сторону своей спутницы. Городские огни сменились редкими фонарями частного сектора на самой окраине. Особняк оказался огромным, двухэтажным, из красного кирпича, окруженным высоким забором. Когда они вошли внутрь, Анну поразила тишина. Она была не просто отсутствием звуков, она была плотной, почти осязаемой. Внутри царила идеальная, стерильная чистота, но всё здесь казалось мертвым. Дорогие кресла, диваны, тяжелые дубовые шкафы — всё было накрыто серыми полотняными чехлами. В воздухе стоял запах старой бумаги, воска и застоявшегося времени. Михаил Иванович провел её в комнату на первом этаже. — Вот. Здесь тепло. Светло, — он указал на широкую кровать и — Аня не поверила своим глазам — аккуратно застеленную детскую кроватку. — Покупай, что надо. Деньги будут лежать здесь, на тумбочке. Готовь, убирай, делай, что нужно. Он замолчал, а потом добавил, и голос его стал еще более сухим: — Условие одно. Никогда не поднимайся на второй этаж. Никогда. И не спрашивай почему. Ты меня поняла? Ане стало не по себе. В голове мелькнули сюжеты из триллеров о маньяках. Зачем одинокому старику селить у себя девчонку с ребенком? Но когда она подошла к батарее и почувствовала живое, идущее от неё тепло, а потом перевела взгляд на мягкую простынку в кроватке, страх отступил. Она просто прижала Полинку к себе и заплакала — впервые за эти дни не от отчаяния, а от невероятного облегчения. *** Прошел месяц. Жизнь в доме Михаила Ивановича текла по странному, монотонному руслу. Анна, стараясь быть полезной, отмывала и без того чистые полы, готовила простую домашнюю еду. Хозяин уходил рано утром — он был известным в городе часовщиком, у него была своя мастерская, как в городе, так и дома. Возвращался он поздно, ел молча, глядя в окно, и сразу уходил к себе... Продолжение 

Бедный рыбак нашел контейнер на берегу моря, а когда открыл его, то оцепенел и разрыдался ㅤㅤㅤ Холодный октябрьский ветер хлестал по лицу Михаила Родионова, когда он вел свой потрепанный катер «Надежда» через неспокойные воды Черного моря. Сорокалетний рыбак из поселка Рыбачий знал эти места как свои пять пальцев, но третий день подряд сети возвращались пустыми. Денег в семье катастрофически не хватало, жена Анна ждала дома с детьми, а старый катер требовал ремонта. В октябре темнеет рано, но возвращаться с пустыми руками не хотелось. Михаил принял решение, которое изменило его жизнь навсегда: направился к Медвежьему острову, клочку суши в 30 милях от берега. Туда редко кто заплывал — слишком опасно, с подводными камнями и непредсказуемым течением. Когда остров показался на горизонте, Михаил заметил необычный металлический блеск среди серых камней. Причалив к берегу, он увидел огромный морской контейнер, наполовину зарытый в песок. Ржавчина покрывала стенки, а выцветшие буквы Maersk намекали на далекое происхождение. Любопытство взяло верх. Вернувшись к катеру за инструментами, Михаил взялся за замок. Почти час он долбил по металлу, пока тот не поддался. Сердце бешено колотилось, когда он потянул за тяжелые двери. Они подались со скрипом, открывая темную пасть контейнера, и в тот миг Михаил оцепенел от увиденного. В нос ударил тяжёлый запах — сырость, ржавчина и что-то ещё, сладковатое, незнакомое. Михаил достал фонарик, щёлкнул кнопкой. Жёлтый луч скользнул по стенкам контейнера и упёрся в дальнюю стену. Он моргнул. Потом моргнул ещё раз. Контейнер был забит... Продолжение 

Напали на беспомощную? Зря смеялись… Они даже не представляли, КТО она такая и что произойдет через минуту...... Она шла по пустеющей боковой аллее после тренировки, все еще чувствуя приятную тяжесть в мышцах. Утро было тихим: мокрые листья прилипали к дорожке, над прудом тянулся прохладный пар, где-то вдали слышались голоса гуляющих. На вид — обычная женщина в спортивном костюме. Рюкзак за плечом, волосы собраны в хвост, на шее тонкая золотая цепочка. Никто из прохожих не задерживал на ней взгляд, и именно это ей нравилось больше всего. В редкие свободные часы она могла быть просто собой, без формы, приказов и постоянной готовности к опасности. Рев мотоциклов разорвал тишину слишком резко. Она обернулась и сразу поняла: это не случайные прохожие. Три старых мотоцикла свернули с широкой дорожки и перегородили ей путь. Мужчины спешились неторопливо, с той наглой уверенностью, которая бывает у тех, кто привык видеть перед собой испуганных жертв. Первый ухмыльнулся, оглядывая ее с головы до ног. — Телефон, деньги, цепочку. Быстро, красавица. Не заставляй нас нервничать. Двое других разошлись по сторонам, отрезая ей дорогу назад. Один нервно дергал щекой, другой сжимал тяжелые кулаки, будто ждал повода ударить. Они выбрали место грамотно: кусты закрывали обзор, до ближайших людей было далеко, а шум центральной аллеи тонул за деревьями. Она не закричала. Не отступила. Только медленно потянулась к сумке, считая расстояние, оценивая руки, плечи, обувь, дыхание каждого. Главарь решил, что она сломалась. В следующую секунду ее ладонь резко взлетела к его горлу, но сзади что-то тяжелое ударило в затылок. Мир вспыхнул белым, ноги подкосились, и она рухнула на колени. Мужчины засмеялись. Один сорвал с нее цепочку, второй вытряхнул сумку, третий швырнул в лужу ее удостоверение. Главарь наклонился к ней почти ласково. — В следующий раз давай сразу. Тогда больно не будет. Они смеялись, глядя на женщину в грязи, и даже не представляли, кто она такая и что произойдет через минуту.... Продолжение 

Одинокая вдова несла дрова по сельской местности… пока не увидела, как мужчина упал на обочине дороги с младенцем на руках…Вдова несла дрова по сельской местности… пока не увидела, как мужчина упал на обочине дороги со спящим младенцем на руках. Для жителей маленького сельского городка в Нью-Мексико Сельма Брукс почти перестала существовать. Она была просто одинокой вдовой, которая каждое утро тащила связки дров по пыльным тропам, неся на спине не только дрова, но и сокрушительный груз одиночества. Затем одним холодным утром тишина ее повседневной жизни была нарушена. Мужчина лежал без сознания у края грунтовой дороги с младенцем на руках. Сельма могла бы уйти. В конце концов, именно это город и сделал с ней после смерти мужа. Вместо этого она сделала другой выбор. Она бросила дрова, которые согрели бы ее ночью, и подняла незнакомца с земли. Неся измученного мужчину и спящего ребенка, она привела их к единственному, что у нее еще оставалось в этом мире: К своему дому. То, что началось как простой акт сострадания, постепенно превратилось в нечто гораздо большее, объединив три одинокие души, которых никто больше не хотел. Мужчина не говорил ни слова в первые дни. Он просто тихо дышал в старом глино-деревянном фермерском доме, где стены хранили больше молитв, чем разговоров. Сельма осторожно уложила его на соломенный матрас, когда-то принадлежавший ее покойному мужу, Бенджамину Бруксу. Это было единственное место в доме, где еще едва уловимо ощущался запах Бенджамина. И все же она ни секунды не колебалась. Она положила голову незнакомца на самую чистую ткань, которая у нее была, и накрыла его потрескавшиеся ножки старым одеялом, забытым под годами пыли. Ребенка она положила в плетеную корзину, выстланную выцветшей тканью с цветочным рисунком, оставшейся со времен, когда она шила одежду для соседей. Сельма нагрела воду из колодца в глиняном тазу и нежно протерла ноги незнакомца теплыми тряпочками. Ноги были изранены и кровоточили от бесконечной ходьбы. Каждый раз, вытирая грязь и засохшую кровь, она тихонько шептала молитвы, обращаясь одновременно к Богу и к своим собственным страхам. Ребенок не плакал. Он мирно спал, словно был совершенно уверен, что наконец-то в безопасности. Вид на крошечного ребенка пробудил в Сельме что-то болезненное. Нежность. Тоска. Горе. Она и Бенджамин годами молились о детях, но ее утроба так и не выносила жизнь. Месяц за месяцем она плакала в одиночестве за фермерским домом, пока соседи создавали вокруг нее семьи. И вот судьба внезапно послала ей ребенка. Не по крови. По выбору. Она сварила мягкую кашу из белой кукурузы, смешанную с молоком, и осторожно кормила ребенка по одной ложке за раз, сначала проверяя тепло на тыльной стороне ладони. Ребенок медленно и спокойно сглотнул, словно привыкая к вкусу доброты. Тем временем незнакомец метался между лихорадкой и борьбой за выживание. Сельма часто смотрела на него. Под изможденностью он выглядел молодым, хотя боль отражалась на каждой черте его лица. На нем не было обручального кольца. Никаких документов. Только ожерелье из синих бусин, прижатое к его груди, — символ веры, привезенной откуда-то издалека. После этого время в фермерском доме текло странно. Солнце вставало и снова исчезало, словно замирая в ожидании ответа на вопрос, кто этот человек на самом деле. Сельма почти не отходила от него. Ее тело болело от бессонных ночей, но сердце оставалось бодрым. Она меняла холодные компрессы, кормила ребенка и тихонько пела старые колыбельные, которые когда-то пела ее мать в годы лишений и скорби много лет назад. Затем, на третье утро, что-то изменилось…ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ 

Начальник колонии каждый день вызывал новенькую заключенную в свой кабинет и закрывал дверь. Заключенная выходила, еле передвигая ноги. В один день туда случайно заглянула надзирательница и ОБОМЛЕЛА от увиденного....Елена Миронова сидела в швейном цехе исправительного учреждения, склонившись над машинкой. Перед глазами всё плыло. Нитка то рвалась, то путалась, строчка уходила в сторону, а руки, ещё недавно спасавшие человеческие жизни, теперь дрожали и плохо слушались. Но настоящие мучения начинались не в цехе. Каждый день ближе к вечеру раздавался сухой окрик: — Осужденная Миронова, к начальнику! Сердце сжималось в тугой комок. Она шла по длинному серому коридору, где шаги отдавались пустым металлическим эхом. Дверь кабинета Григория Савельева закрывалась за ней плотно и безжалостно. Что происходило внутри, оставалось тайной. Когда дверь открывалась снова, Елена выходила оттуда еле передвигая ноги. Бледная, с потухшим взглядом, пошатываясь, она проходила мимо любопытных глаз и молча возвращалась в камеру. Лицо её было серым, плечи опущенными, а в движениях сквозила такая усталость, будто из неё вынули последнюю силу. Дни сливались в сплошной кошмар. Сокамерницы сначала перешёптывались, потом просто замолкали. Страх и напряжение витали в воздухе, но никто не решался спрашивать. Все видели, как с каждым новым вызовом от неё оставалось всё меньше. И вот в один из таких дней всё изменилось. Одна из надзирательниц, проходя мимо кабинета начальника, заметила, что дверь слегка приоткрыта. Она не удержалась, подошла ближе и осторожно заглянула внутрь. То, что она увидела, заставило её обомлеть от увиденного...читать полностью 

После отдыха с любовницей муж привёз бесплодной жене беременную куклу… Но и она приготовила для него сюрприз — и от её подарка он сразу побледнел! Зайдя в магазин игрушек, его взгляд сразу остановился на одной из кукол. Это была самая яркая и эффектная модель — беременная кукла с заметно округлившимся животом. Её лицо казалось почти идеальным: выразительные глаза, аккуратные черты, пухлые губы. Не раздумывая долго, он купил игрушку и поехал домой, уже представляя, как вручит этот «подарок» жене. В голове у него давно сложился целый сценарий. Он собирался тонко намекнуть Маше, что даже куклы способны «забеременеть», а она, по его мнению, так и останется бесплодной женщиной, никому не нужной. Подъезжая к дому, он едва сдерживал довольную ухмылку, предвкушая свою жестокую шутку. Ему казалось, что этот подарок станет вершиной его издёвки. В воображении он уже видел, как войдёт в квартиру, держа куклу за спиной, а затем с усмешкой достанет её прямо перед Машей. Без лишних слов поставит игрушку на стол и будет наслаждаться её реакцией. Ему нравилось чувствовать себя хитрым кукловодом, который управляет эмоциями жены, будто дёргая за невидимые нити её отчаяния. Это странным образом приносило ему удовольствие. Но когда он вернулся с курорта и переступил порог квартиры, всё пошло совсем не так, как он планировал. Маша стояла у входа и не давала ему пройти дальше. На её губах играла насмешливая улыбка, а в глазах читалось откровенное презрение. — Ну что, дорогой, пришёл попрощаться? — с вызовом сказала она, прищурившись и чуть приподняв бровь. — Я вообще-то домой пришёл. Разве ты не рада видеть своего любимого мужа? — ответил он, пытаясь сохранить уверенность. — Конечно рада! А вот и мой подарок для тебя! — спокойно сказала она. И в ту же секунду лицо мужчины побледнело от шока…продолжение... 

Мои дети собрали деньги мне на день рождения. Когда я раскрыла конверт, я поняла, что они на самом деле ко мне чувствуют. Шестьдесят лет — это черта. Я не хотела устраивать праздник. Но где-то глубоко внутри, там, где ещё живут глупые надежды, я всё равно ждала, что дети что-нибудь придумают. Что они договорятся, соберутся, посидят, поговорят. Без ресторанов, без громких сюрпризов — просто побудут рядом. Мы ведь давно не собирались вместе. У меня трое детей. Старший, Денис, ему сорок один, живёт в столице, руководит отделом в IT-компании. Средняя, Алёна, тридцать шесть лет, держит небольшую собственную кондитерскую. Младший, Кирилл, тридцать два года, живёт здесь, в Самаре, всего в сорока минутах от меня, но видимся мы раз в два месяца, и то если повезёт. Все трое уже взрослые, самостоятельные, со своими семьями. Я горжусь ими. Я подняла их одна — было непросто, но я не привыкла жаловаться. Просто так сложилась жизнь. Иногда только думаю: помнят ли они? Помнят ли, как я засыпала прямо за швейной машинкой? Как в конце месяца варила суп из того, что оставалось в холодильнике, и смеялась: «Это мой фирменный рецепт»? Наверное, нет. Дети и не обязаны всё помнить. У них своя жизнь. За неделю до моего дня рождения позвонил Денис. — Мам, мы тут поговорили. Приехать не получится — у меня срочный проект, у Алёны самый сезон, заказов полно. Кирилл заедет и передаст кое-что от всех нас. Мы скинулись. — Скинулись? — переспросила я. — Да. На подарок. Кирилл привезёт. Ты же всё равно не любишь этот шум, правда? Я сказала: «Конечно, не люблю», отключила звонок, села на кухне и долго смотрела в стену. Скинулись. Втроём. Для матери. Будто для коллеги из соседнего отдела, с которым вроде нормально общаешься, но не настолько близок, чтобы выбирать что-то личное. Конверт с деньгами — удобный вариант для человека, на которого не хочется тратить время. Ладно. Возможно, я несправедлива. Может, они правда очень заняты. Может, сейчас так принято — практично, без лишних чувств. Я же современная мать, должна понимать. Но внутри что-то осталось. Маленькая, тонкая заноза — и с каждым днём она уходила всё глубже. В день моего рождения — седьмого марта, в субботу — я проснулась в семь, как обычно. Сварила кофе. Посмотрела в окно: двор, голые деревья, детская площадка, скамейка. Шестьдесят лет. Ничего не изменилось, кроме отражения в зеркале — женщина с сединой у висков и морщинками возле глаз. Позвонила Алёна. — Мамочка, с днём рождения! Целую тебя! — Спасибо, Алёнушка. — Мам, Кирилл заедет, привезёт конверт. Это от всех нас. Купи себе что-нибудь, ладно? — Хорошо. — Я бы приехала, но у меня завтра свадебный торт — пять ярусов, я уже с ума схожу. — Понимаю, родная. Денис написал в WhatsApp: «Мам, с днём рождения! Люблю тебя. Обнимаю. Кирилл заедет». Три предложения. И точка. Кирилл приехал ближе к полудню. Зашёл, снял обувь, обнял меня — быстро, одной рукой, потому что в другой держал телефон. — Мам, с днём рождения. Вот, это от всех. Он протянул мне белый конверт. Обычный, почтовый, даже без подписи. Ни открытки, ни записки, ни рисунка на обороте — просто белый прямоугольник. — Спасибо, — сказала я и положила конверт на стол. — А почему не открываешь? — Потом открою. — Ладно. Мам, мне бежать надо — Света ждёт, мы к её родителям на дачу едем. — Конечно, иди. Он обулся, быстро поцеловал меня в щёку. Уже у двери обернулся: читать продолжение