130 лет со дня рождения уникальной актрисы XX века ФАИНЫ РАНЕВСКОЙ

Одна из тех, кто смог равняться на Чарли Чаплина или Гарольда Ллойда: одно ее появление на подмостках или на экране запомнилось надолго – да, собственно, навсегда. Нескладная и неловкая Фаня Фельдман, грустная и одинокая героиня своей собственной пьесы, точно решила, что станет актрисой и отправилась делать себе биографию, которая до сих пор дорога миллионам зрителей. Как и положено начинающей актрисе, она ушла из дома без отцовского благословения. Скиталась и постоянно влипала в неприятные истории, ругалась с режиссёрами, оставалась без денег и работы.

Но всё равно стала одной из главных актрис XX века – Фаиной Раневской. В 1992-м издатели британской энциклопедии «Кто есть, кто» включили Раневскую в ТОП-10 выдающихся актрис ХХ века. И хотя великой Фаины давно уже нет с нами, мы помним ее – за ее роли, за ее харизму и, конечно, за ее знаменитое остроумие.

Фаина Георгиевна Фельдман (Раневская – псевдоним, который она взяла от героини чеховского «Вишневого сада» Любови Раневской) родилась 27 августа 1896 года в Таганроге (там же, что и обожаемый ею Антон Чехов) в состоятельной еврейской семье. Отец Гирш Хаимович Фельдман владел фабрикой сухих красок, магазином, пароходом «Святой Николай» и несколькими домами. Мать, старательная и усердная хозяйка, вела дом твердой рукой, соблюдая во всем образцовый порядок. У Фани были два брата, старшая сестра и, конечно, горячо любимые родители. Но жизнь маленькой Фанни вовсе не была безоблачной.

Она уже в самом нежном возрасте проявляла свой необузданный характер: яростно ссорилась с братьями, которые насмехались над её заиканием, а с сестрой не могла сдружиться, завидуя ее красоте. Малышке Фае часто напоминали, что она нехороша собой. Мысли об этом заставляли ее стесняться своей внешности всю жизнь.

Один из её биографов, Андрей Шляхов, писал, что в Фане Фельдман всегда отражались движения и реплики всех, кто её окружал. Она повторяла словечки прислуги в доме, походку дворника во дворе, шамкая, копировала старую паломницу – «Иду на Афон Богу молиться!» – или вопила вслед за мороженщиком «Сахарная мороженая!». Многие свои детские впечатления Фаина потом использовала при создании сценических образов.

Фаня Фельдман изнывала без творчества. Учёба не заладилась с самого начала – ей нравилось лишь изучение литературы да иностранных языков, а еще игра на фортепиано и пение. Все красивые платья, родительская ласка и обожание друзей достались сестре Белле, а горькие сожаления по поводу несчастной судьбы – младшему брату Лазарю в тот день, когда его хоронили. Фаня тоже горько плакала, но периодически заглядывала в занавешенное зеркало, чтобы посмотреть, эффектно ли она выглядит в слезах и страданиях.

В 12 лет Фаня была отравлена немой картиной «Ромео и Джульетта», потом какой-то оперой и местными театральными представлениями. Она их смертельно полюбила, особенно тот факт, что павшие на сцене герои потом выходят на поклон, им аплодируют и забрасывают цветами. В 14 лет в Евпатории Фаня познакомилась с актрисой Художественного театра Алисой Коонен, и первое прикосновение к Мельпомене свершилось. Одной из племянниц Коонен была Нина Сухоцкая, будущая вечная подруга Раневской. Таганрог стал окончательно тесен, пора было вслед за своей «Чайкой».

В первый пробный наезд в столицу она отправилась, выкрутив немного денег из родителей. Поездка оказалась неудачной, из неё Фаина привезла домой два знания. Первое – в актрисы она не годится, второе – актрисой она обязательно станет. Она сдала экстерном ненавистные экзамены в гимназию и поступила в коммерческую театральную студию, где училась элегантным движениям и правильной речи. Говорила по-особому, растягивая слова, чтобы скрыть заикание, которое так её стесняло.

Отец философски относился к увлечению дочери театром, но, когда Фаина в 17 лет объявила своим близким, что решила стать актрисой, он сперва осадил ее обидным «давно ли на себя в зеркало смотрелась?», а когда понял, что дочь настроена серьезно, пригрозил изгнанием из дома, если та не одумается. Девушка приняла вызов судьбы. Под рыдания матери – Милки Рафаиловны Загайловой – и её обещание в случае чего помогать деньгами, Фаина снова отправилась в Москву с небольшим чемоданом в одной руке. В отчий дом она больше не вернулась.

Однако в студию при МХАТе ее не приняли. Отступление было не в характере Фаины: она обратилась к педагогам частной театральной школы. Но деньги таяли как снег... И доучиться не довелось. Шёл 1915 год, в нём юная провинциалка Фаня Фельдман разыскивала для себя пусть маленькое, но местечко, и самую крохотную роль. С каждым отказом восторг мечтательницы о задуманном походе в большое искусство неудержимо таял. И доучиться не довелось.

Пока не настал тот самый день, переломный для любого провинциала в столице, когда отсутствие крыши над головой и какой-нибудь еды в желудке оборачивается отчаянием. Фаню им накрыло в подобающем месте – под стенами Большого театра. Ну и, конечно же, на её счастье мимо шла Екатерина Гельцер, тогдашняя прима Большого, танцевавшая в антрепризе самого Сергея Дягилева. Успокоила и посочувствовала, пригласила к себе. Прониклась ею, взяла под патронаж и сделала своим личным поверенным. Раневская долго жила в ее семье.

Екатерина Васильевна познакомила ее с Владимиром Маяковским, Мариной Цветаевой, Осипом Мандельштамом, Василием Качаловым. Именно благодаря Гельцер Раневская поступила в труппу подмосковного Малаховского Летнего театра – дачной театральной мекки Москвы, на сцене которого блистали такие столичные знаменитости, как Александр Вертинский, М.М. и В.А. Блюменталь-Тамарины, И.М. Москвин с женой А.К. Тарасовой, а также А.Н. Нежданова.

Дебют Раневской на сцене Малаховского Летнего театра состоялся в постановке по пьесе Леонида Андреева «Тот, кто получает пощечины» – разумеется, пока только в массовке. Однако даже в маленькой роли без слов неординарность юной актрисы проявилась так ярко, что Илларион Певцов, знаменитый драматический актер, убежденно сказал: «Запомните эту барышню! Она станет великой актрисой!» Его слова оказались пророческими...

А пока юная актриса хотя и играла в массовке, считала самым настоящим счастьем находиться рядом со знаменитыми артистами. Фаина сначала робко знакомилась с ними, а потом смешила их до слёз, так, как умела делать только она. Но время выпало неудачное. Продвигалась Первая мировая война – спрос на высокое искусство падал. Но Фаина все равно поднималась.

После сезона в Малаховском театре Фаина подписала договор с одной из московских антреприз и уехала с труппой в Керчь. Работа не задалась, залы были пустыми. Но именно здесь, в Керчи, будущая великая актриса получила свой псевдоним. Однажды во время прогулки порыв ветра вырвал у неё из рук купюры — довольно крупную сумму денег, всё, что тайком от отца прислала ей мать. «Я остановилась и, следя за улетающими банкнотами, сказала: „Как грустно, когда они улетают!“» – рассказывала позже Фаина Георгиевна. «Да ведь вы Раневская! Только она могла так сказать!» – воскликнул актёр, сопровождавший её на прогулке. Он имел в виду, конечно, чеховскую героиню. Фаине Георгиевне это понравилось, и позже, когда нужно было выбрать себе актёрский псевдоним, она взяла именно этот – яркий и очень «театральный».

В труппе мадам Лавровской молоденькой актрисе следовало достоверно изображать героинь-кокеток. По сцене должна была выходить со словами: «Шаги мои легче пуха, я умею скользить, как змея». Скользя по сцене, она свалила на партнёра здоровенную декорацию, изображавшую гору. Ничего. Девушка хотела славы, стремилась к гастрольной деятельности и получила желаемое: вместе с этой труппой актриса объездила весь Крым, без устали играя на многочисленных сценах полуострова.

После антрепризы начались скитания по небольшим провинциальным театрам. В Ростове-на-Дону Фаина Георгиевна познакомилась с актрисой Павлой Леонтьевной Вульф, с которой её на долгие годы связала настоящая дружба. К тому времени «небогатый нефтепромышленник», как станет называть отца потом Раневская, вместе с семьёй в 1917 году уплыл на собственном пароходе «Святой Николай» в Турцию. Доподлинно неизвестно, звали они с собой Фаню или нет: по официальной версии, она выбрала искусство. «Ей Россия, где был похоронен Пушкин, была дороже». Она осталась в России совсем одна.

Павла Леонтьевна приютила у себя молодую актрису на время кровопролитной Гражданской войны. Годы революции и гражданской войны молодая Раневская провела в борьбе за любые роли и более-менее сносный быт. Она постоянно работала, гастролировала фактически по всей стране на протяжении 16 лет (1915-1931 гг.) и прилежно набиралась опыта.

Она училась мастерству у Павлы Леонтьевны Вульф, которую впоследствии называла своей второй матерью. Фаине Георгиевне прошлось пройти множество испытаний на своём пути к славе и признанию. Были голодные военные годы, били периоды полного безденежья. Она не роптала и старалась ко всему относиться со свойственной ей иронией.

В начале 1920-х годов уже Фаина Раневская с успехом выступала на подмостках Первого Советского театра (ныне – Крымский академический русский драматический театр им. А. Горького). К счастью, театр кормился не только актуальными агитками, было много Островского, Гоголь и Чехов, конечно же. Были Симферополь, Ростов-на-Дону, Святогорск, Баку, Архангельск, Гомель, Смоленск, Сталинград. Потом, после недолгой службы в Театре Московского отдела образования (ныне – Московский академический театр им. В. Маяковского), скитания по провинции продолжились, но мысль о столице не покидала Фаину Георгиевну.

Роли уборщиц, певичек, проституток, побеждённых, уходящих в прошлое мещанок с их горькой и нехитрой философией выстреливали на публику и западали в память. Она на старости лет говорила, что ненавидела их и пыталась понять. Сегодня кажется, что она их очень хорошо понимала.

Режиссёры хотели Фаину Раневскую в спектакли, но не всегда понимали, что с ней в этих спектаклях делать. В Смоленске на коротком выходе героини в «Чудесах в решете», где она играла проститутку Марго, публика сначала заходилась гоготом от её нелепого вида, а потом, понимая всё несчастие этой нелепости, обливалась слезами. Режиссёр театра в Сталинграде Борис Иванович Плясецкий звал Раневскую в одну из своих постановок. «Что же я буду играть? Ведь роли-то нет для меня», – вопрошала Раневская. «А мне это не важно. Важно, чтобы вы там были. Сыграйте то, что сами сочтёте нужным». Так она стала ещё и соавтором для своих ролей.

Её снова тянуло в Москву. В 1930 году она написала письмо в Московский Камерный театр, и, несмотря на первоначальный отказ режиссёра, в 1931 году её приняли в труппу. Фаина Георгиевна вскоре получила роль Зинки в спектакле «Патетическая соната» Александра Таирова – то ли белошвейки, то ли шлюхи, которая жила на третьем этаже крутой авангардной декорации. Добротной с виду, но всё-таки театральной и, главное, высокой. Высота вводила Раневскую в травматическое исступление, её все репетиции трясло, она заикалась, роль не клеилась. Во втором этаже, по задумке, жил в богатой квартире генерал со своей семьей, а на первом – всякий разный люд.

Это был захватывающий детектив с любовным треугольником, окутанным идеологическим становлением: поэт влюблён в Марину, дочь украинского националиста, в поэта влюблена Зинка – вредоносный для режима элемент, но её можно переделать. Сын генерала, который в начале спектакля приходил взять с неё плату за жильё и взял натурой, в конце прячется у неё же от патруля матросов, что рыщет по его душу. Интриги, страсти, шум.

В одной из финальных сцен Михаил Жаров, игравший матроса, влетает по грохочущей декорации в покои Зинки, которая скрывает генеральского сынка, и та, с видом блатной, уверенной в себе девки, заикающимся шёпотом прежде всего заклинает: «М-м-и-шенька! Пожалуйста, н-не уходите, пока я не отговорю весь текст!» А через минуту Зинка цинично сдаёт генеральского сына матросам и переходит на сторону красных. Репетировали её дебют в Москве. И к премьере она держалась на ногах уже уверенно.

Фаина Георгиевна сыграть свою роль настолько достоверно, что многие поверили, будто Таиров выпустил на сцену настоящую «Изольду с трех вокзалов». Многогранность и пронзительность созданного актрисой образа покорили зрителей. Вся Москва говорила о Раневской! Но спектакль вскоре сняли с репертуара. Снова неудача. Снова вираж судьбы...

1934 год стал годом первой работы в кино. Михаил Ромм, однажды увидев Раневскую на сцене, пригласил её на роль госпожи Луазо в фильме «Пышка». Съёмки в мопассановской новелле оказались настоящим адом: съёмочные павильоны были холодными, мучительно долго происходила настройка света, кругом царила чудовищная неразбериха. Однако картина удалась. Французский писатель Ромен Роллан, приезжавший в Москву через год после выхода «Пышки», высоко оценил работу Раневской. По его просьбе картину показали во Франции, где она имела шумный успех.

Раневская, конечно же, мечтала попасть во МХАТ, и ставший к тому времени её близким другом Василий Качалов устроил встречу с Немировичем-Данченко. Раскрасневшаяся от волнения, она назвала мэтра не Владимиром Ивановичем, а Василием Степановичем. Боясь его возмущения, она вконец разнервничалась, разозлилась на себя и вылетела из его кабинета. Когда позже Качалов пытался сгладить ситуацию и объяснялся за Раневскую, Немирович-Данченко отрезал: «И не просите, она, извините, ненормальная. Я её боюсь».

В 1935 году она уходит из Камерного в Центральный театр Красной Армии. И там Раневская состоялась с Вассой Железновой. Богатая владелица пароходной компании, убийца, любящая своих детей, при этом разрушившая их жизнь, да и свою, ради спасения – понятней этой героини в те времена было не найти. Фаина Георгиевна до последних дней не была довольна своей игрой, но после Вассы о ней стали говорить как об актрисе всерьёз.

В 1939-м её приглашают в Малый театр, где режиссёр готов был даже писать под неё! Но из Театра Красной армии её отпускать не хотели, и Раневской пришлось уходить оттуда со скандалом. Мысль о возможности ходить по той же сцене, по которой вышагивала Ермолова, Раневскую доводила до блаженных судорог, но разве партия это поймёт? В советском мире это скандал. Большевики не приветствовали «летунов», тех, кто в поисках себя или лучшего места в жизни переходил с предприятия на предприятие. «Летун разрушает производство» – был даже такой лозунг. Театрального мира это тоже касалось.

Пришлось пережить скандал, хлопнуть дверью и съехать из общежития. Но на пороге новой жизни опять вышел конфуз: ведущие актёры Малого вдруг, то ли из боязни конкуренции, то ли ещё почему, стали возражать против прихода Раневской в труппу, а режиссёр Судаков, распинавшийся за её переход прежде, вообще исчез из виду. Был конец 1930-х годов, теперь уже заслуженная артистка РСФСР Фаина Раневская снова осталась без работы и жилья – не привыкать.

В 1939 году её пригласили сниматься сразу в трёх кинокартинах. И она приняла все три предложения, несмотря на то что после «Пышки» твёрдо решила больше не появляться на экране. «Деньги съедены, а позор остался», – твердила Раневская о своих работах в кино. Но съёмки её захватили. «Ошибка инженера Кочина», «Человек в футляре» и конечно же знаменитый «Подкидыш» режиссёра Татьяны Лукашевич. Крупная самоуверенная особа с «толстым» голосом и властным характером – такой предстала Раневская в картине, принесшей ей настоящую известность.

Героиня Раневской тщетно пыталась воссоединиться с потерявшейся в шумной Москве маленькой девочкой Наташей. Сколько незащищенности, наивности и одновременно напора в ее Ляле! Через много лет Брежнев, вручая Фаине Георгиевне орден Ленина, не смог удержаться и выпалил уже надоевшее ей «Муля, не нервируй меня». Она ответила с презрением (только она могла позволить себе такое!): «Леонид Ильич, ко мне так обращаются только невоспитанные уличные мальчишки!» Страшно смутившийся и отчаянно краснеющий Брежнев тихо сказал: «Извините, просто я вас очень люблю...»

Работы в кино продолжились. Любимый режиссёр Раневской Михаил Ромм в 1940 году пригласил её сниматься в социально-психологической драме «Мечта», где со всей потрясающей силой раскрылся талант Раневской как трагической актрисы. В этом фильме Фаина Раневская исполнила свою первую и единственную главную роль в кино. Она сыграла Розу Скороход – владелицу убогого меблированного пансионата во Львове, властную, но глубоко несчастную женщину.

Никто не ожидал от всесоюзной Мули таких трагедийных высот, были поражены, как она, актриса, в общем, комическая, смогла одолеть вершины трагедии. Когда Роза Скороход в тюрьме спрашивает сына: «Скажи, зачем пропала моя жизнь?», дыхание трагедии подступает невозможно близко. Вопрос многих матерей, чьи дети не оправдали надежд. И вот (большой дар, что и говорить) здесь она, при всей своей резко выраженной индивидуальности, иной органике, сумела сыграть драму сотен тысяч.

Начало Великой Отечественной войны застало Фаину в Московском театре драмы, с коллективом которого она ездила по всем фронтам и прифронтовым зонам, играя спектакль «Молодая гвардия». Бесстрашие и самоотверженность актрисы в военное время были отмечены медалью «За доблестный труд».

Она не любила кино, но снималась в нём – как же упустишь, режиссёры выпрашивают. Маня Добрякова в фильме «Любимая девушка» (1940 г.), тётушка Адель в «Новых похождениях Швейка» (1943 г.), тапёрша с папироской в зубах из «Александра Пархоменко» (1942 г.), Настасья Тимофеевна из чеховской «Свадьбы» (1944 г.), знойная профессор медицины в «Небесном тихоходе» (1945 г.). Даже Иосиф Сталин сказал однажды о ней и Жарове: «Ни за какими усиками и гримёрскими нашлёпками артисту Жарову не удаётся спрятаться. Он в любой роли и есть товарищ Жаров. А вот товарищ Раневская, ничего не наклеивая, в любой роли всегда разная». Слава Раневской докатилась и до Америки. Президент Рузвельт, которому показали в Белом доме «Мечту», назвал Раневскую большой трагической актрисой.

Талант Фаины Георгиевны заключался в том, что, даже не играя главных ролей (которых, в общем-то, за всю жизнь у неё было очень мало), она становилась самым ярким и запоминающимся персонажем, будь то фильм или спектакль. Именно Раневская, как никто другой, умела из самых коротких эпизодов сотворить шедевр, запоминающийся и яркий. Тапёрша в «Александре Пархоменко», одновременно жующая яблоко, курящая папиросу, приветствующая посетителей и поющая - ну какой же это проходной эпизод? Скорее брильянт чистой воды, эпизод, врезающийся в память зрителей навсегда…

Фаина Георгиевна мечтала сыграть у С. Эйзенштейна, и в 1944 году была утверждена на роль Ефросиньи Старицкой в фильме «Иван Грозный». Однако в итоге роль получила Серафима Бирман. Объяснила это «пятым пунктом в паспорте»: Бирман значилась «молдаванкой».

В 1947 году Раневская сыграла мачеху в трогательной сказке «Золушка». А может быть, не сыграла – прожила, как и все остальные роли. Раневская была диктатором: она безраздельно владела ролью, сама придумывала реплики и сцены. Автор сценария сказки Евгений Шварц только благословлял актрису на подобную самостоятельность, хотя всегда трепетно относился к сценарию и другим актёрам такого своеволия не простил бы никогда.

В послевоенные годы Раневская служила в Театре им. Моссовета, привлекая массу зрителей своей блистательной игрой в спектаклях «Модная лавка» (Сумбурова); «Рассвет над Москвой» (Агриппина Солнцева); «Шторм» (Манька-спекулянтка); «Рассказ о Турции» (старуха Фатьма Нурхан) и др. Талант Фаины Георгиевны сверкал даже в небольших эпизодах. Чего стоит, например, роль Маньки-спекулянтки в спектакле «Шторм»!

Текст для своей героини актриса полностью придумала сама, а эффектное соединение тонкой реалистичной игры с острым гротеском обеспечило точное попадание в образ, что сделало его самым заметным в пьесе. Поэтому многие зрители приходили специально за тем, чтобы посмотреть на Маньку-Раневскую, после чего покидали театр, не досмотрев постановку до конца. По этой причине режиссер Юрий Завадский снял актрису с этой роли.

Сложные отношения с Юрием Александровичем не давали Раневской возможности проявить себя на сцене в полной мере. Известная беспощадностью своих афористических высказываний, эмоциональная Фаина Георгиевна доводила главного режиссера до белого каления и, как следствие, оставалась без ролей. Завадский лишал ее права на участие практически во всех спектаклях.

Однажды Завадский закричал Раневской из зала: «Фаина, вы своими выходками сожрали весь мой замысел!». «То-то у меня чувство, как будто наелась говна», – достаточно громко пробурчала Фаина. «Вон из театра!» – крикнул мэтр. Раневская, подойдя к авансцене, ответила ему: «Вон из искусства!!» Называла Завадского Гертрудой за присвоение ему звания Героя Социалистического Труда, говорила о нём, делая скорбное лицо, что «в семье не без режиссёра». Раневская позволяла себе такие фразы, какие не позволил бы себе ни один актёр в театре. И всё смешило до слёз, и всё ей прощалось.

Конфликты порождались несходством их творческих методов: решение ролей, предлагавшееся актрисой, было присуще скорее театру брехтовского типа. Из-за постоянных перебранок с Юрием Александровичем ей пришлось даже на некоторое время перейти в Московский театр им. А. Пушкина, где она великолепно играла Антониду Васильевну в «Игроке» (1956 г.), бабушку в спектакле «Деревья умирают стоя» (1958 г.), Прасковью Алексеевну в «Мракобесах» (1960 г.).

В ленте «Осторожно, бабушка!» (1960 г.) персонаж Раневской Елена Тимофеевна, лихой водитель и неистребимый оптимист, выручает из беды энергичную, но неопытную внучку Леночку, отвечающую за строительство нового Дома культуры. Она собирает свою «старую гвардию» и помогает Леночке не ударить в грязь лицом. А короткометражка «Драма», где она сыграла чуть ли не единственную роль? Ведь ее партнёр, Борис Тенин, большую часть действия просто спал… Тоже своего рода ее персональный бенефис, яркая демонстрация высокого мастерства.

В 1966 году был снят фильм «Сегодня – новый аттракцион». Роль директора цирка стала для Раневской последней ролью в кино. Кроме того, актриса принимала участие в озвучивании мультфильмов "Сказка о царе Салтане" (1943 г.), "Хочу бодаться!" (1968 г.), "Карлсон вернулся" (1970 г.).

Старая любовь не ржавеет: в 1963 году Завадский предложил Раневской вернуться в Театр им. Моссовета, и она с радостью согласилась, где в итоге и работала до самого конца своей театральной деятельности.

Именно здесь она мастерски перевоплощалась, то в Марию Александровну («Дядюшкин сон»), то в Глафиру Фирсовну («Последняя жертва»), то в Филицату («Правда – хорошо, а счастье лучше»). На сцене этого театра Раневская исполнила и свои самые знаменитые роли – миссис Сэвидж («Странная миссис Сэвидж») и Люси Купер («Дальше – тишина...»). В 70 лет она блестяще играла миссис Сэвидж, дорогую для неё роль, с которой не расставалась долгие годы.

Тема единения – духовного, человеческого – получила трагическое воплощение еще в другой знаковой работе Раневской. В спектакле «Дальше – тишина...» злой рок в лице финансового кризиса разлучает стариков Куперов. Действие разворачивается в США в семье Куперов. Придя на обед к родителям, дети узнают неприятную новость: родители вынуждены расстаться с домом из-за задолженности банку. Оплачивать жилье для родителей в складчину дети не хотят, и начинаются споры – куда девать мать и отца? Старики становятся в тягость своим детям.

Паре, прожившей 50 лет вместе, приходится расстаться навсегда. Отца забирает дочь из Калифорнии – у нее не находится места для матери, которую отправляют в приют для престарелых женщин. Единственное, что ее волнует, – чтобы муж не узнал об этом. Она берет с сына обещание не рассказывать отцу, где она будет находиться: «Это будет первая в моей жизни тайна от твоего отца». Финальная сцена спектакля – прощание супругов на вокзале перед отходом поезда в Калифорнию.

В этом спектакле обозначен конфликт отцов и детей в обществе потребления. Люси Купер в исполнении Раневской не достучалась до собственных детей, не воссоединилась с мужем, которого блестяще играл Ростислав Плятт.

Раневская трижды становилась лауреатом Сталинской премии, была обладательницей орденов и медалей и получила – последовательно – заслуженную РСФСР, народную РСФСР и, наконец, добилась высшего признания, став народной СССР. Ту, что играла главные роли в московских театрах и, наконец, что главное – обрела всенародную славу еще при жизни, превратившись в живую легенду.

Шли годы. Раневская была уже немолодой женщиной, но замуж так и не вышла, «смотреть не могла на мужчин» после своей несчастной девической любви к одному актёру. Так получилось, что она постоянно чувствовала себя космически одинокой. Это чувство появилось ещё в родительском доме и не покидало её всю жизнь.

Однако у Фаины Раневской, несмотря на её сложный характер, были преданные друзья. Павла Вульф, её очаровательный внук Алёша, «эрзац-внук», как называла его Раневская, Любовь Орлова, конечно Анна Ахматова, с которой они познакомились в Ташкенте во время эвакуации 1943 года. Ахматова была очень больна, и Раневская выхаживала её. В Москве их дружба стала ещё крепче. Иногда Раневская звонила Ахматовой и говорила: «Сегодня мне приснился Пушкин!», на что поэтесса кричала: «Еду!» – и мчалась в гости послушать сон про Пушкина. К Пушкину у них обеих было особое отношение. Фаина Георгиевна даже писала в одном из своих дневников:

Она не стеснялась крепких фраз даже по отношению к себе. Без них она была бы не Раневской.

А ещё её постоянно окружали домработницы, становившиеся настоящим кошмаром. Они воровали вещи Раневской, а взамен приносили в её жизнь что-то чужое, неприятное. Конечно, Фаине Георгиевне докучали многочисленные поклонники. Писали ей письма с признаниями в любви и просьбами «помочь стать артистом». «Бог поможет», — отвечала Раневская. Она понимала, что это всё не то, что любят не её, а её героинь. После спектакля она часто смотрела на цветы и корзину с письмами и грустно замечала: «Как много любви, а в аптеку сходить некому».

Она не раз повторяла, что не была счастлива в любви, говорила, что её внешность испортила ей личную жизнь. Не любила своё лицо, называла его «старушечьим». В какой-то момент перестала ждать взаимности от тех, кто ей нравился, а ждала только, когда успокоится сердце, когда закончится его бесполезный бунт. Глубоко переживала своё одиночество: «Будь он проклят, этот самый талант, сделавший меня несчастной!» Её спасение было в самоиронии. Она не просто критиковала себя, она удивительно точно и дерзко замечала в себе и в других самые яркие черты. Шутила как дышала...

В те же 1960-е, когда Раневской уже присвоили звание народной артистки СССР, ею заинтересовался КГБ. К Фаине Георгиевне направили сотрудника, который говорил про «проклятый империализм» и «долг советского гражданина оказать посильную помощь по защите завоеваний социализма». Раневская, куря папиросу, слушала молодого сотрудника и в конце его речи сказала, что «давно ждала этого момента» и что «лично готова разоблачать происки ненавистных империалистических выползней». Но боится, что ничего у неё не получится, потому что живёт она в коммунальной квартире и... громко разговаривает во сне: «...вдруг ночью, во сне, я начинаю сама с собой обсуждать способы выполнения вашего задания... а вокруг меня соседи, которые неотступно следят за мной вот уже на протяжении многих лет...» Сотрудника убедила: Раневской дали отдельную квартиру, но работать с КГБ она всё равно отказалась.

Когда переезжала на новую квартиру, была очень взволнована, металась по всему дому в поисках своих «похоронных принадлежностей». Потом отыскала их – это оказалась коробочка со всеми её орденами и медалями...

Фаина Георгиевна непросто переживала старческие годы. «Страшно, когда тебе внутри восемнадцать, когда восхищаешься прекрасной музыкой, стихами, живописью, а тебе уже пора, ты ничего не успела, а только начинаешь жить!» Шутила над своим возрастом: «Молодой человек! Я ведь ещё помню порядочных людей... Боже, какая я старая!»

В 1961 году старшая сестра Фаины Раневской приняла решение перебраться к младшей в Москву. Изабелла представляла себе: её знаменитая сестра живёт примерно так же, как зарубежные звёзды. Шикарный дом, прислуга, всеобщее почитание и желание угодить от всего обслуживающего персонала. Чтобы получить разрешение на прописку сестры в Москве, Фаине Раневской пришлось вспомнить все свои высокие знакомства и связи. К счастью, это как раз был период кратковременной оттепели. Знаменитой актрисе позволили поселить у себя сестру.

Изабелла долго не могла привыкнуть к реалиям советского быта. Её удивляла небольшая квартира сестры и очереди в магазинах, отсутствие самых простых продуктов и элементарной службы доставки, хамство продавцов и невозможность приобрести мало-мальски приличную вещь. Она постоянно попадала в смешные ситуации и совершенно не понимала, почему продавщица в соседней булочной нахамила ей в ответ на вежливые расспросы, а домработница Раневской, разбив банку с мёдом, не извинилась, а высказала недовольство по поводу поставленной неправильно той же банки.

Со всем этим Изабелла Аллен могла бы смириться. Но тяжелее всего ей давалось принятие собственного одиночества в обществе родной сестры. Несомненно, они любили друг друга и при этом обижались по мелочам. Изабелла не могла никак привыкнуть к грубоватой манере общения Фаины, а когда та перестала с ней общаться после появления в их доме друга юности старшей сестры, то и вовсе загрустила, а потом написала в своём дневнике настоящий ультиматум. Дневник она оставила на видном месте, чтобы сестра смогла прочесть. К счастью, вскоре ссора была забыта, а после смерти Павлы Вульф Изабелла вдруг поняла, насколько одинока её Фанни, горько оплакивавшая свою наставницу и подругу.

Возможно, именно тогда наступил лучший период в жизни обеих сестёр. Кажется, между сёстрами настало время глубокого взаимопонимания. Они с удовольствием общались, вместе хохотали над смешными ситуациями, в которые всё так же продолжала попадать Изабелла, не в силах привыкнуть к советским реалиям.

Благодаря Фаине Георгиевне её сестра перезнакомилась со многими знаменитостями, принимала историю каждого близко к сердцу и жалела всех тех, у кого судьбы оказались изломанными. Они очень изменились, Изабелла и Фанни, словно поменявшись местами. Тихая и незаметная Фанни стала любимицей миллионов, теперь она была остра на язык и никогда не спускала шуток, отпущенных в её адрес. Изабелла из бойкой красавицы превратилась в тихую даму, как она сама писала о себе в дневнике, «со следами былой красоты на лице».

В 1962 году Изабелла Георгиевна заболела. Сестра и врачи скрывали от неё истинное положение вещей и не говорили об онкологии. Однако она сама догадалась: поправиться ей уже не удастся. Сестры таились друг от друга: Фаина Раневская делала вид, что дела Изабеллы не так уж плохи, а та, боясь доставить лишние переживания Фанни, старательно скрывала своё знание о приближающейся смерти. Она угасла очень быстро, успев пожить рядом с сестрой всего три года.

Раневская ушла со сцены в 1982 году, когда ей было 87. Самые последние спектакли: «Дальше – тишина», «Правда хорошо, а счастье лучше» – давались всё тяжелее и тяжелее. Раневская металась по сцене, что-то забывала... После спектаклей заявляла, что ей 115 лет, брала на спектакли своего пса Мальчика, потому что «боялась оставить его одного», – до последних минут театральной жизни оставалась верной себе, эксцентричной и доброй.

Фаина Георгиевна Раневская скончалась 19 июля (по другим источникам – 20 июля) 1984 года в Кунцевской больнице Москвы в результате инфаркта и пневмонии, не дожив немногим менее месяца до своего 88-летия. Похоронена 24 июля на Новом Донском кладбище в могиле её сестры Изабеллы, участок № 4. На надгробии актрисы установлена фигурка её любимого пса Мальчика. У подножия надгробного камня всегда лежат цветы от почитателей ее таланта.

По прошествии времени ее фигура обросла чудесными, не всегда правдивыми, подробностями – так Раневская и вправду стала мифом. Такое бывает крайне редко – память человечества коротка, забывают всех. Только не ее: оригинальность ее личности, странно противоречащей всем своим складом советскому ранжиру, ее «экзотичность» и несвоевременность (хотя, возможно, она всегда была несвоевременной) дали такой ошеломляющий эффект.

Товарищ Раневская стала актрисой и удобрила своим присутствием большое количество советского агитпропа и комедий, наспех снятых в кинопавильонах обновлённой Родины. И глядя на эти работы, становится ещё раз понятно – такую махину харизмы и обаяния была не способна объять даже самая широкая камера. Англичане в 1992-м включили её в десятку выдающихся актрис XX века, а с ней рядом и по сей день поставить некого.

Она не оставила собственных мемуаров, с этого начинается едва ли не каждый документальный фильм о ней. С этого для её поклонников начинается каждая новая книжка якобы о ней, где автор на фоне её биографии рассказывает о жизни её современников. Она несколько раз бралась их писать, но всякий раз уничтожала рукопись. И как бы ни отшучивалась при жизни Фаина Георгиевна, но эта нерешительность сегодня стоит ей того, что наследием осталась горстка цитат, которые пересказывают её современники, добавляя в них немножко себя и сыгранных ею персонажей.

Ее афоризмы, остроты, колкости давно вошли в народный обиход – правда, никто не знает, какие из них принадлежат ее авторству, а какие придуманы, став фольклором. Тут Раневская сравнялась чуть ли не с Сократом (или, скажем, ближе нам по времени – Черчиллем) – то есть уже почти с мифологическими фигурами.

Раневская не считала, что ее актерская карьера сложилась счастливо. Глядя на ее поздние телевизионные интервью, поражаешься, сколько горечи в глазах этой женщины – как будто всю боль мятущегося XX века вобрали в себя они. Тем не менее и сегодня многие роли в исполнении Фаины Георгиевны не затерялись в архивах и обилии контента, смотрятся живо и интересно, считаются классикой и изучаются в театральных и кинематографических учебных заведениях.
#ВеликиеАктеры