Ай да Еда!

Всегда добавляю в окрошку 2 необычных ингредиента. Так получается насыщеннее и вкуснее: дeлюсь. Окрошка — это летний холодный суп, который впервые стал готовиться у восточных славян. Этот суп без кваса или кефира слегка напоминает Оливье. Однако, не стоит воспринимать сходство буквально. Окрошка в древности не имела столь большого числа компонентов, как сейчас. Например, восточные славяне раньше не знали о картофеле и колбасе. В основном, окрошка готовилась с добавлением репы, поэтому вкус отличался. Сейчас окрошку готовят по новому образцу. Стоит подробнее рассказать об этом. Ингредиенты для окрошки: Мясо отварное — 150г. Редис — 100г. Картофель вареный — 200г. Укроп — 80г. Яйца вареные — 2шт. Сметана — 50г. Кефир — 300мл. Вода — 350мл. Лимон — 1/2 шт. Приготовление окрошки: Необходимо мелко нашинковать укроп, можно добавить также петрушку и зеленый лук. Зелень нужно давить толкушкой для того, чтобы выделился сок. Не забываем солить зеленый лук и укроп. С огурца убираем шкурку, нарезаем вместе с редисом небольшими тонкими брусочками. Картофель очищаем от кожуры и нарезаем маленькими кубиками. ⅓ картофеля нарезать не нужно. Нарезаем маленьким кубиком отварные яйца, выкладываем вместе с картофелем, зеленью, редисом и огурцом в миску. Также в чашу к овощам кладем мясо, заливаем сметаной и кефиром. Я всегда добавляю эти 2 ингредиента: заливаю окрошку холодной водой и добавляю сок лимона. Тщательно всё перемешиваем и даём настояться в холодильнике. Окрошка получается очень вкусная и насыщенная. Солить и перчить окрошку нужно по своему вкусу.

Медсестра украдкой поцеловала миллионера, который уже два года лежал в вегетативном состоянии, потому что была уверена: он никогда не проснётся. Но в следующую секунду его рука обвилась вокруг неё. В палате стояла такая тишина, что писк кардиомонитора звучал громче её собственного дыхания. Марина уже достаточно отработала ночных смен, чтобы понимать разницу между тишиной и одиночеством. Это было именно одиночество. То самое, которое висит в воздухе в отдельной палате частной клиники в два часа ночи, под тусклым жёлтым светом, когда на кровати неподвижно лежит мужчина, а уставшая медсестра изо всех сил старается не думать слишком много. Алехандро Феррер не произнёс ни слова уже два года. Два года. До аварии он был везде: на обложках деловых журналов, в телевизионных интервью, на конференциях по недвижимости, на благотворительных вечерах. Из тех мужчин, которых замечают сразу, как только они входят в комнату. Влиятельный. Недосягаемый. Настолько богатый, что даже без сознания лежал в одном из самых дорогих частных люксов Мехико. А теперь он был просто… неподвижен. Тело на кровати. Имя на медицинской карте. «Длительный вегетативный случай», как иногда называли его некоторые сотрудники, когда думали, что рядом нет никого, кому было бы не всё равно. Но Марине было не всё равно всегда. Ей было двадцать шесть. Она перерабатывала, получала меньше, чем заслуживала, и держалась в основном на кофеине, профессиональной интуиции и последних остатках сил после бесконечных смен в реанимации. Её ночи проходили между капельницами, показателями приборов, настройкой аппаратов, обработкой ран и уходом за пациентами, которые не могли ни поблагодарить её, ни пожаловаться, ни даже посмотреть на неё. И почему-то именно Алехандро она никак не могла воспринимать как просто машину, подключённую к сердцебиению. Может быть, потому что он казался слишком молодым, чтобы застыть вот так. Может быть, потому что в некоторые вечера, когда закат заливал больничное окно и подчёркивал резкие линии его лица, он был похож не на пациента, а на человека, у которого украли его собственную жизнь. А может, потому что, когда ты проводишь слишком много ночей рядом с тем, кто никогда не открывает глаз, твоё воображение всё равно создаёт его версию. Каким он был. Как смеялся. Как звучал его голос. Какой была его жизнь до того, как её поглотила тишина. В ту ночь коридор возле его палаты почти опустел. Большую часть света уже приглушили. Пол блестел чистотой, был холодным и безупречным. Где-то дальше по коридору один раз скрипнуло колесо тележки — и звук быстро растворился. Марина вошла в палату Алехандро, сменила капельницу, проверила показатели, поправила одеяло и всего на секунду присела на стул рядом с его кроватью. Ей надо было уйти. Она это знала. Но вместо этого она посмотрела на него. По-настоящему посмотрела. На лицо, которое когда-то узнавал весь мир. На губы, молчавшие два года. На мужчину, которого все остальные уже мысленно похоронили. И в её голове проскользнула одна безрассудная мысль. Он никогда не проснётся. Это было нелепо. Унизительно. Из тех мыслей, из-за которых должно быть настолько стыдно, что остаётся только встать и немедленно выйти из палаты. Но усталость творит с одинокими людьми странные вещи. Рутина — тоже. И слишком долгое чувство заботы о человеке, который никогда не сможет ответить тебе взаимностью, — тоже. Её пульс резко участился. Она почти рассмеялась над самой собой. А потом, прежде чем успела всё обдумать, прежде чем здравый смысл догнал этот импульс, Марина наклонилась вперёд и едва заметно коснулась губами губ Алехандро Феррера. Всего на одну секунду. И только. Одна секунда безумия. Одна секунда, которая, как ей казалось, исчезнет в тишине этой палаты и больше никогда ни для кого ничего не будет значить. Потом она отпрянула. И произошло то, от чего кровь в её жилах мгновенно застыла. Его рука пошевелилась. Не дрогнула. Не дёрнулась так, чтобы это можно было списать на рефлекс. Пошевелилась. Марина замерла так сильно, что даже перестала дышать. А потом Алехандро слабо, но совершенно отчётливо поднял руку — ту самую руку, которая два года лежала без движения, — и обнял её за плечи. Всё её тело оцепенело. На мгновение ей показалось, что она просто перестала существовать. А потом он открыл глаза. Медленно. Тяжело. Но открыл. Тёмные. Сфокусированные. Живые. И смотрели они прямо на неё. Марина не могла пошевелиться. Не могла заговорить. Не могла даже отстраниться. Все самые страшные мысли разом ударили по ней. Он был в сознании? Он всё понял? Кто-нибудь видел? Ей это снится? Это шок? Это жестокий неврологический рефлекс? Она сейчас потеряет всё за одну-единственную ночь? Его взгляд оставался на ней — растерянный, но бесспорно осознанный. А потом он, голосом хриплым от двух лет молчания, надломленным, но достаточно ясным, чтобы расколоть её мир пополам, прошептал: — Кто… вы? Марина почувствовала, как комната будто накренилась. Мониторы всё так же пищали. Капельница всё так же капала. Город за больничными окнами всё так же спал. Но внутри этой палаты уже ничто не было прежним. Потому что мужчина, которого все считали человеком, который уже никогда не откроет глаз… посмотрел на неё именно в тот момент, когда её лицо было в нескольких сантиметрах от его лица. И в ту секунду Марина с пугающей ясностью поняла только одно: Её жизнь только что разделилась на «до» и «после». И всё, что случится дальше… изменит абсолютно всё. Продолжение

ФИНИКИ КАК ЛЕКАРСТВО ОТ ВСЕГО ИЛИ 20 ФАКТОВ О ФИНИКАХ: 1. Финики укрепляют сердце, печень и почки. 2. Поддерживают кислотный баланс организма. 3. Питают кровь, полезны при анемии и гипертонии. 4. Повышают иммунитет. 5. Способствуют поддержанию полезной микрофлоры в кишечнике. 6. Улучшают работу легких. 7. Успокаивают кашель и выводят мокроты. 8. Стимулируют деятельность сердца. 9. Являются тонизирующим и укрепляющим средством. 10. Восстанавливают силы после продолжительной болезни. 11. Помогают при переутомлении и физической усталости. 12. Финики можно принимать при сахарном диабете. 13. Снижают риск раковых заболеваний. 14. Помогают при параличе лицевого нерва. 15. Особенно полезны при беременности, облегчают роды, способствуют началу выработки молока организмом. 16. Один финик содержит примерно 23 калории. 17. Финики прекрасно заменяют сладости для желающих снизить вес. 18. Способствуют развитию корневых окончаний мозга. 19. Отлично стимулируют мозговую деятельность. 20. Человек может долгое время питаться только финиками, получая от них весь необходимый комплекс питательных веществ. А вы любите финики?

Он бросил жену с двумя малышами в глуши ради любовницы — и не угадал, чем это кончится Он привёз их в деревню молча. Не “поехали подышим воздухом”, не “маме будет легче”, не “в городе пыль”. Просто молча — две сумки в багажнике, два маленьких свёртка на заднем сиденье, жена после роддома и дорога, которая всё тянулась и тянулась. Дарья держала одного малыша, второй лежал рядом в переноске. Они сопели, как котята, и иногда вздрагивали — будто даже во сне чувствовали, что что-то не так. Сергей не включал музыку. Руки у него на руле были сухие, собранные. Такой он был, когда врал: спокойный и чужой. — Мы куда? — спросила Даша наконец. Голос у неё сорвался, как будто горло было обожжено усталостью. — К дому дедовскому, — ответил Сергей. — Там тихо. Тебе надо восстановиться. Детям воздух. — А… а ты? — она чуть повернула голову. — Ты же говорил, что неделю возьмёшь. Он не сразу ответил. Только моргнул и чуть сильнее сжал руль. — Я буду приезжать, — сказал он. — Как получится. Даша проглотила вопросы. За последние дни она научилась глотать всё: боль, страх, обиду, кашу без аппетита, бессонные ночи. Она думала, что это временно. Что потом они вернутся домой, где кроватки, где шторы в детской, где Сергей наконец-то станет нормальным. Ведь дети — это всегда “сначала тяжело”. Машина свернула на просёлок и затормозила у покосившихся ворот. Дом был серый, как старый картон. Сад зарос. Тропинка к крыльцу почти исчезла в бурьяне. Окна темнели пустыми глазницами. — Серёж… — выдохнула Даша. — Это… это шутка? Он вышел, открыл багажник, вынул сумки, занёс их в сени так быстро, будто боялся передумать. Потом вернулся, открыл заднюю дверь и не посмотрел на детей — только на Дашу. — Здесь поживёте, — сказал он ровно. — Я оставлю деньги. Ты справишься. — “Поживёте”?! — она не поверила своим ушам. — Мы домой едем! У нас квартира, у нас… — Даша, не начинай, — перебил он, и голос стал твёрдым. — Я устал. Мы… поторопились. С двумя детьми — это не моё. Она смотрела на него и пыталась понять, кто этот человек. Это ведь он два месяца назад выбирал имена. Это он спорил, что будет лучше: две коляски или одна двойная. Это он врал, что “мечтает о мальчишках”. — Ты… ты уходишь? — спросила она тихо. — Прямо сейчас? — Да, — ответил Сергей. И добавил, как будто это оправдание: — Я не бросаю вас на улице. Дом есть. Он сел в машину, завёл двигатель и уехал. Без “прости”. Без “я буду помогать”. Без “я вернусь”. Просто уехал.... читать полностью 

Я подстригла газон для 82-летней вдовы по соседству — а уже на следующее утро в мою дверь постучал участковый с просьбой, от которой у меня кровь застыла в жилах... Я была на 34-й неделе беременности и совершенно одна. Мой бывший ушёл в тот самый момент, когда я сказала ему о ребёнке, оставив меня наедине с ипотекой и счетами, на которые я и смотреть-то спокойно не могла. Последние месяцы я буквально тонула в просроченных уведомлениях. Прошлый вторник стал для меня, кажется, самой низкой точкой. На улице было под 35 градусов жары. Спина болела без остановки. И именно в тот день мне позвонили и подтвердили то, чего я боялась больше всего: процедура изъятия дома за долги официально началась. Я вышла на улицу просто потому, что в доме уже нечем было дышать. И тогда я увидела бабушку Марию. Ей было 82. Она недавно похоронила мужа. И теперь, сгорбившись, пыталась толкать старую ржавую газонокосилку через траву, которая выросла ей почти до колен. Наверное, мне стоило развернуться и уйти обратно в дом. У меня и своих проблем было столько, что хватило бы на десятерых. Но я не ушла. Я подошла к ней, осторожно взяла газонокосилку из её рук, сказала, чтобы она села и отдохнула, а сама следующие три часа косила её участок. Щиколотки у меня распухли. Одежда промокла насквозь. Несколько раз мне приходилось останавливаться просто для того, чтобы перевести дыхание и переждать боль. Когда я закончила, она взяла меня за руку. «Ты хорошая девочка», — тихо сказала она. — «Только не забывай об этом». Тогда я не придала этим словам большого значения. Ночью я почти не спала. А ранним утром меня разбудили сирены. Прямо возле моего дома. У меня сразу всё оборвалось внутри. Потом в дверь резко постучали. Когда я открыла, на пороге стоял участковый. За его спиной были две патрульные машины. — Женщина, — ровно сказал он, — нам нужно задать вам несколько вопросов о бабушке Маше. У меня сразу свело живот. — Что случилось? Он ответил не сразу. — Сегодня утром её нашли мёртвой. Всё вокруг будто стало беззвучным. — Я… я же только вчера ей помогала, — прошептала я. Выражение его лица не изменилось. — Мы знаем, — сказал он. — Именно поэтому мы здесь. У меня задрожали колени. — Я что-то сделала не так? Я всего лишь подстригла ей газон… — Тогда вы не будете против объяснить вот это, — перебил он. И указал на мой почтовый ящик. У меня кровь застыла в жилах. — Давайте, — сказал он. — Откройте сами. Руки у меня дрожали так сильно, что я едва смогла поднять крышку. Я не имела ни малейшего представления, что сейчас увижу. Но в ту секунду, когда я заглянула внутрь, я закричала… Продолжение