Ясный день

Шел 1940-й год. Весть о том, что приехал новый участковый, мгновенно разнеслась по сибирскому селу. 30-летняя вдова Клавдия сразу прибежала к соседям Прониным. Ворвалась в избу, как ветер, в теплой телогрейке, на голове полушалок, поздняя осень как раз, дело к зиме шло. - Прячьте дочку от нового участкового! Злой, как собака, глазами зыркает, молоденьких девчат высматривает, говорят, уж сколь девок попортил. Евдокия – мать Ульяны – испуганно возразила: - Да как же это можно? Он же власть – защита наша. - А власть – чего же… не любит сладко спать? - ответила Клавдия. – Говорю вам – прячьте, чтобы на глаза не попалась... я вас предупредила, а там, как знаете. В эти годы по всей стране для участковых вышли ряд приказов, в которых в обязанности вменялось уделять особое внимание борьбе с преступностью, в том числе и в сельской местности. И едва появившись в вверенном населенном пункте, представитель закона старался обойти все дворы, чтобы знать, кто и чем дышит. Вот и на новом месте участк

Отец всегда относился к Ане ровно, без лишних эмоций, или как он говорил: «без телячьих нежностей». Да и времени дочери уделял мало, и Аня привыкла, не претендовала на особое внимание. Понимала, что с нее, с девчонки, взять, когда есть младший брат. Славик – другое дело, парень растет. Вот с ним у отца полное взаимопонимание. Иногда Ане казалось, отец любит сына больше, чем ее. Но она не обижалась. А мама – вроде одинаково относилась к обоим. В пятницу вечером, когда за окном уже подкрадывалась весна, извещая свой приход ярким солнцем, подтаявшим снегом и капелью днем (ночью еще подмораживало), Аня сидела в своей комнатке, пытаясь освоить азы обучения на гитаре. В пятнадцать лет вполне понятное желание для девочки. Гитара досталась от младшей маминой сестры тети Риты. Она уже «переболела» давно игрой на гитаре и теперь разрешила пользоваться племяннице. Аня, уже порядком измучив пальцы, упорно пыталась извлекать звуки, в то время как дверь в прихожей открылась и послышались голоса. - С

В деревне её за глаза звали «Квашней» - за невысокий рост и тучность фигуры. Даже мы, детвора, подражая взрослым, между собой тоже называли ее Квашней. Без всякой злобы - просто прилипло прозвище и все тут. Иногда шутя, кто-нибудь крикнет вслед: «Смотри, Квашня, тесто не растеряй». Эх, маленькие злыдни, ничего тогда не понимали. В своем детстве я застала Квашню уже пенсионеркой лет за шестьдесят. Платье на ней сидело, туго обтягивая пышное тело, потому что на ее полную фигуру трудно было подобрать одежду. Трикотажная кофта обычно была застегнута на одну-две пуговицы, выпячиваясь на животе, на голове простенький ситцевый платочек, вообще без платка ее не видели. Хорошо помню эти простые платочки, в них ходили все наши бабушки в деревне. И эти кофты в виде джемпера, помнится, простенькие, по бокам маленькие карманы, у бабушки такая же была, их многие носили. И платья всей деревне шила местная портниха, она уже тогда бабушкой была, но обшивала всех. Материал простой и фасон тоже, зато по

Эту квартиру помогли купить родители Бориса. Скромная двухкомнатная досталась им тяжело, но ради того, чтобы сын привел жену в свой дом, они собрали все сбережения, а сами взяли подработку. И теперь, когда развод, квартира оставалась за Борисом. Он отдал все вещи, выгрузили почти всю мебель, кроме дивана (должен же он где-то спать). Отдал, потому что думал о дочери. Всего две главы, первая здесь: В нише лежал ящик с фирменными инструментами, присланными из Германии в подарок Борису. Этот подарок заказывала Светлана, кто-то из дальних родственников у нее там, Борис даже не вникал. И поскольку он сам мог отремонтировать по мелочи в квартире, Света подарила этот набор, которому Бояринев был очень рад. И вот в полупустой квартире она наткнулась взглядом на этот ящик (он не успел отнести его в гараж). Подошла, приподняла его, Борис увидел, и они встретились взглядом. Света как-то неловко повела плечом, и надо было что-то сказать: - Я заберу… ты вроде не пользуешься… Борис сидел на диване,

Можно, конечно, быть лучшим по алгебре и подтягиваться на турнике лучше всех в классе. Но здесь, на льду, Руслан Зарайский обошел всех, точнее сказать, объехал. И Света сейчас с ним. Борис Бояринев наблюдал за ними издалека, стараясь оставаться незамеченным, стыдно как-то, если увидят, получится, будто шпионит. А он не хотел так. А как? Как надо? Борис не знал. В пятнадцать лет мало кто знает, как лучше. Света Санникова… Боря считал ее самой красивой в классе, да что там в классе – самая красивая девочка на свете. Так ему казалось. Они с Русланом давно соперники, хоть и не признаются в этом. Сначала Борис пытался нести ее портфель, в начале 90-х это еще вполне модная традиция, она не утратила своей силы, и тянется еще от старших поколений. А потом Руслан Зарайский привлек внимание всех девчонок в классе. На его, чуть волнистую, русую шевелюру заглядывались, его серо-голубые глаза казались необыкновенно красивыми, а сам он, имея уже довольно выразительную атлетическую фигуру, нетороплив

Посадку уже объявили, и Виктор вышел на перрон. После недельной командировки возвращался домой. Войдя в плацкартный вагон, нашел свое нижнее место. Пока располагался, услышал, как кто-то, тяжело дыша, идет по вагону. Повернулся: пожилая женщина с сумкой на колесиках, напоминавшей больше рюкзак, в осеннем пальто и цветном платке, стояла напротив, стараясь отдышаться. «Ну, все, - подумал Виктор, - бабуля, явно, моя соседка, сейчас нижнее место будет клянчить». - Глянь сюда, сынок, у меня вроде нижнее, - отдышавшись, попросила пассажирка. Место и, правда, оказалось нижнее. Она начала суетиться, раскладывая вещи. Виктор заметил, что соседке примерно больше семидесяти. «Надо же, - подумал он, - и в таком возрасте ездят, чего дома не сидится...». Бабуля, наконец, уселась на свою полку, послушно сложив руки на коленях, будто ученица. В вагон заходили пассажиры, но на верхние места их плацкарта никого не было, и Виктор уже смирился, что придется ехать с пожилой пассажиркой, с которой и не пого

Василина только успела поставить на стол испеченные на молоке калачики, как стукнула щеколда в сенях, на пороге появилась Мария, чуть согнувшаяся от прожитых лет. - А я тебя с праздничком пришла поздравить, - проскрипела она своим уставшим голосом. - Тоже мне, нашла праздник, - ворчливо ответила Василина, ровесница гостьи, - проходи, у меня калачики готовы. Мария, кряхтя, сняла пальто, скинула платок, поправила гребенку на седых волосах и присела на стул. – А чего ты имеешь против международного дня 8 Марта? - Так он для молодых, а нам раньше какой праздник? Не привыкшие мы. - Ты за всех-то не говори… Да и сама вспомни, нас поздравляли и на работе, и Гриша мой подарочек мне вручал… - Мария оборвала свою речь на полуслове, вспомнив покойного мужа. Василина кинула полотенце на стул, со стуком поставила на стол эмалированную кружку. – Гриша твой, - передразнила она, - перебежчик твой Гриша, а ты… разлучница! Мария, не дрогнув, терпеливо слушала все колкие высказывания односельчанки, встав

Когда пролегла между ними эта трещина, а может и не трещина вовсе, а то, что не дает покоя вот уже месяц. - Чистые рубашки в шкафу, - напомнила Соня. Она уже собрана, уже позавтракали, можно на работу, Соне надо без опозданий, она работает в управлении технической инвентаризации, у нее строго по звонку. Вячеслав, услышав про рубашки, чуть удивился. Ну, да, раньше это было важно, но уже второй год у него фирма по аренде электроинструмента, приходят люди, дает на время, потом возвращают. Он разбирается в инструменте, сам ремонтирует, восстанавливает, ему вообще нравится, что-нибудь сосредоточенно делать... так что рубашка с галстуком будет лишней, важнее рабочая одежда. - Я пошла. - Подожди, отвезу. Ты еще не оделся, тебе ведь позже, - она смотрит на часы, - а мне уже надо торопиться. - Пять минут ничего не решат. - Ну как сказать, для тебя может и нет, а мне нельзя опаздывать, у нас начальник строгий. - Ты слишком часто напоминаешь про своего начальника… - Потому что я опаздываю… все,

- Дальше не еду, по расписанию сегодня только до райцентра. – Водитель междугороднего автобуса, мужчина средних лет, увидев оставшуюся пассажирку, сделал объявление именно для нее. Девушка со светлой челкой удивленно показала билет. – А сказали, до Звенигорского идет… - Идет, но позже, вечером будет автобус из города… - Как же так… перепутали что ли, - недоумевала девушка, - у меня же вещи… куда я теперь... - Ничего страшного, на попутке доедешь, все так ездят, тут всего-то десять километров. Девушка поднялась, взяла сумку и пошла к выходу. - Погоди, у тебя же чемодан, кажется… - напомнил водитель. И в самом деле, у пассажирки был огромный чемодан, про который она, расстроившись, что автобус дальше не идет, забыла. Шофер подал ей чемодан, когда вышла из автобуса. Оглянулся. На автостанции машин не было. - Ладно, садись, довезу тебя до автобазы, там всегда транспорт есть, попрошу начальника, пусть отправит тебя… первый раз, наверное? - Да, первый раз здесь, я учительница, на работу прие

К осени все было готово к венчанию, оставалось справиться с урожаем. Николай Петрович, впечатленный добрым известием, потирал от удовольствия ладони, радуясь за Марью, уж чего скрывать, нянюшку с детства знал, за нее радости больше испытывал. Наталья Дмитриевна взяла на себя заботу о подвенечном платье для Марьи Васильевны. Но сама Марья стеснялась нарядов, однако отказать боялась, не хотела обижать хозяйку, от чистого сердца ведь хлопочет. Для тех, кто пропустил, первая глава здесь: Марья довольна была платьем из новой материи, простой, но расшитой красными нитями. Наталья Дмитриевна, не желая нарушать традиций, согласилась, но материю заказала лично, подороже. Когда барские закрома были заполнены и поля опустели, когда первые белые мухи закружили над имением, был назначен день венчания. Иван тем временем, вместе с деревенскими, кого еще помнил и знал, поставил небольшую избу, благо леса полно, к тому же Николай Петрович позволил взять на строительство сколько нужно, и всем миром, в