ВПЕРЁД В СССР

Бомж вытащил девушку со дна, а когда увидел ее парня — рухнул на колени Ледяная вода обжигала легкие, словно битое стекло. Игнат тащил девчонку за воротник намокшего пуховика, выплевывая горькую пену. Озеро штормило. Волны били наотмашь, тяжелые, как жидкий свинец. Он видел, как перевернулась их резиновая лодка. Видел, как девчонка ушла под воду, барахтаясь в тяжелой одежде. И видел того, второго. Парня. Тот даже не обернулся. Вынырнул, судорожно загреб руками к берегу, бросив ее тонуть. Выбрался на гальку и трусливо нырнул в спасительную темень подлеска. Дно царапнуло колени. Игнат рывком выдернул обмякшее тело на берег. Девчонка не дышала. Губы синие, волосы облепили бледное лицо. Грязные, мозолистые руки отшельника работали на автомате. Резкий толчок в грудину. Еще один. Выдох изо рта в рот. Снова толчки. Хрустнул хрящ. Из приоткрытого рта толчками хлынула мутная вода. Девчонка содрогнулась, закашлялась, жадно хватая ледяной воздух. Жива. Игнат подхватил ее на руки. Она была легкой, как птица. Он понес ее к своему жилью — вросшему в землю ржавому морскому контейнеру, который заменял ему дом последние шесть лет. Бросил девчонку на топчан, сорвал с нее мокрую куртку, укутал в пропахший дымом и рыбьей чешуей спальник. Дрожащими руками растопил буржуйку. Огонь неохотно лизнул сухие щепки. Свет пламени заплясал по закопченным стенам. Игнат опустился на перевернутый ящик. Сердце колотилось в горле. Вода. Опять эта чертова вода. Двенадцать лет назад она забрала у него всё. Тогда они отдыхали дикарями. Он, жена Даша и шестилетний Макс. Игнат ушел на моторке проверить сети перед грозой. Удар о топляк — скрытое под водой бревно — был такой силы, что алюминиевую «Казанку» разорвало. Дальше — темнота, холод и боль, от которой темнело в глазах. Он очнулся в избе, пропахшей камфорой и прелой хвоей. Над ним стоял старик с лицом, похожим на печеное яблоко. Бывший зэк, браконьер, спрятавшийся от мира в глухой тайге. Игнат выжил, но остался калекой. Переломанные ребра, раздробленная нога. Всю зиму он лежал на печи, слушая, как воют волки, и грыз сушеную рыбу. Он бредил Дашей. Он видел во сне, как Макс тянет к нему ручонки. Весной старик не проснулся. Игнат похоронил его под сосной, опираясь на самодельный костыль, и пошел к людям. Он шел месяц. Жрал кору, спал на деревьях, прячась от медведей. Вышел на трассу седым, высохшим стариком в тридцать пять лет. Добрался до родного города. И уперся в стальную дверь чужой квартиры. — Дашка? — равнодушно сказала новая хозяйка. — Так она квартиру продала. Страховку за тебя, утопленника, получила и уехала с пацаном на материк. Куда — не знаю. В полиции его подняли на смех. Без паспорта он был никем. Призраком. Он запил. Страшно, по-черному. Очнулся не в вытрезвителе, а в кузове тентованной «Газели». Два года Игнат месил цемент на нелегальном заводе где-то под Ростовом. Спал на поддонах. Харкал цементной пылью. Охрана била за любую оплошность. Он вырвался чудом — проломил голову надсмотрщику куском арматуры и ушел болотами. Он понял, что миру не нужен. Даша начала новую жизнь, похоронив его. Идти было некуда. Он осел здесь, на диком озере. Стал тенью. Ловил рыбу, менял ее у дальнобойщиков на крупу и чай. Одичал. Отвык от человеческого голоса. Девушка на топчане застонала. Игнат вздрогнул, выныривая из прошлого. Снаружи, сквозь вой ветра, послышался гул мотора. По стенам контейнера скользнул яркий луч прожектора. Катер МЧС. Игнат тяжело поднялся, толкнул железную дверь. В лицо ударил свет фонарей. Трое спасателей в оранжевых жилетах спрыгнули на гальку. А за их спинами жался он. Тот самый трус с лодки.... читать полностью 

Сын отправил меня в психиатрическую клинику, чтобы поскорее прибрать к рукам всё моё имущество. Но мне удалось уговорить медсестру дать мне доступ к одной вещи — и я сделала всего один звонок. Уже на следующий день этот человек понял, какую страшную ошибку совершил. Меня зовут Людмила Степановна, мне шестьдесят три года. Почти всю жизнь я проработала кардиологом. После смерти мужа мне пришлось одной растить сына — Максима. Я отдавала ему всё: силы, время, деньги, здоровье. Во многом себе отказывала, лишь бы он ни в чём не нуждался. Учёба за границей, квартира в Москве, деньги на хороший старт — всё это он получил благодаря мне. Я искренне верила, что однажды он станет моей поддержкой. Но реальность оказалась куда страшнее. Сначала всё выглядело почти безобидно. Максим стал чаще приходить без предупреждения, приносил лекарства, сам заваривал мне чай, следил, чтобы я вовремя принимала успокоительные. Сначала я была даже тронута такой заботой. Но постепенно в его словах появились странные намёки. Он всё чаще говорил, что я якобы стала забывчивой, путаю даты, веду себя не так, как раньше. Иногда уверял, будто я не узнала кого-то из соседей или забыла, какой сегодня день. Всё это было ложью, но тогда я ещё не понимала, к чему он готовится. Однажды он приехал не один. Вместе с ним пришли двое мужчин, которых он представил как сотрудников клиники. Сказал, что они хотят просто со мной поговорить. Я даже не успела толком сообразить, что происходит. Через несколько минут я уже сидела в машине, а ещё спустя время оказалась за дверями частной психиатрической клиники. Это место выглядело прилично, но по сути было настоящей тюрьмой. Я пыталась возмущаться, требовала объяснений, просила дать мне возможность кому-то позвонить. Но меня никто не слушал. Потом мне что-то вкололи, и я провалилась в сон. Очнулась уже в палате — в тишине, среди запаха лекарств, сырости и старой мебели. Медсёстры разговаривали со мной вежливо, но холодно, словно с человеком, которого уже давно перестали воспринимать всерьёз. На любые просьбы связаться с сыном или выпустить меня они отвечали одно и то же: мне нельзя волноваться. На третий день мне стало ясно: это не ошибка и не чья-то халатность. Максим избавился от меня намеренно. Причина была очевидной — наследство. Квартира, дача, накопления, акции. Больше претендентов не было, а значит, именно я мешала ему получить всё сразу. Я пыталась говорить с врачами, убеждала их, что нахожусь в полном здравии, но в ответ мне лишь давали таблетки, после которых мысли путались, а голова становилась тяжёлой. И всё же среди персонала нашёлся человек, который смотрел на меня иначе. Медсестра по имени Елена однажды тихо сказала: — Вы совсем не похожи на человека, потерявшего рассудок. Но ваш сын уже оформил документы. По бумагам вас признали недееспособной. Эти слова прозвучали как удар. Я, врач с многолетним стажем, человек в здравом уме, вдруг официально стала недееспособной. В тот момент я поняла: если не найду выход сама, отсюда меня никто не выпустит. Но у меня оставалась одна маленькая надежда. Ещё много лет назад я спрятала старый телефон с отдельной сим-картой в подкладке сумки. Просто на всякий случай. Тогда мне казалось, что это лишняя предосторожность. Теперь же именно он мог стать моим спасением. Я дождалась смены Елены и тихо попросила её принести мою сумку. Она колебалась долго, явно понимая, что рискует. Но, видимо, совесть оказалась сильнее страха. Когда сумка оказалась у меня в руках, я быстро достала телефон и набрала номер, который помнила наизусть. После нескольких гудков в трубке раздался короткий, жёсткий голос: — Слушаю. Я глубоко вдохнула и сказала: Продолжение