Не надо обижаться за РОССИЮ она бала есть будет ВЕЛИКОЙ СТРАНОЙ и народ в ней разный но все любят свою РОДИНУ в какой бо године -тяжелой или счастливой она не находилась так как она для нас РОДИНА - МАТЬ а это СВЯТОЕ.
Каждой крошкою хлеба Россию храня, Помнят всё трудовые потомки - Хриплый вздох изнурённого полем коня, Звон горбуши и посвист литовки.
Залихватскими криками гонит нужду На помещичьей вотчине пахарь, Пополам с лебедой разделяя беду Между нищенской долей и плахой.
Это плач над последнею горсткой муки, Когда сыты и пьяны мерзавцы: Наживались с пропахшей землёю руки Обнаглевшие житопродавцы.
Наливается солнечным светом
...Ещё
Сколько в хлебе простом человеческих сил!
В золотом килограмме буханки
Стон снопа, по которому цеп молотил,
И протяжная песня крестьянки.
Каждой крошкою хлеба Россию храня, Помнят всё трудовые потомки - Хриплый вздох изнурённого полем коня, Звон горбуши и посвист литовки.
Залихватскими криками гонит нужду На помещичьей вотчине пахарь, Пополам с лебедой разделяя беду Между нищенской долей и плахой.
Это плач над последнею горсткой муки, Когда сыты и пьяны мерзавцы: Наживались с пропахшей землёю руки Обнаглевшие житопродавцы.
Наливается солнечным светом с утра В сине-розовых сумерках колос - Так Россия впитала заботы Петра, Лихоимцам являя суровость.
Рассыпается сытый российский ломоть Нежным шёпотом ржи и пшеницы. Цену хлеба оставил доступной Господь Повелением императрицы.
Жажда зрелищ и хлеба нет-нет да всплакнёт Недоглядом кровавой Ходынки, И на милость господ уповает народ Недородом прогорклой зернинки.
Взмах серпа расколол вековую печать, Пали рабские цепи с крестьянства. Тяжело из беды до побед дошагать Под презренье буржуйского чванства.
Не соха и не плуг на советских полях - Первый трактор лихих пятилеток. И с размаху – в отрыв, и всё шире размах, И всё больше рождается деток.
Вольной птицей опять нам в полях не летать - Вот беда над страной во всё небо, Вот блокадные сладкие - сто двадцать пять Граммов клёклого чёрного хлеба.
Вот и первый обоз по горячему льду В замерзающий город прорвётся… Никогда из буханки моей не уйдут Привкус слёз и - горелого солнца.
Вдовьим хлебом накрыв, похоронок печаль По гранёным стаканам разлили. Васильком синеглазым в высокую даль Из войны смотрит дед мой Василий.
И в пыли по дорогам целинных степей Шли машины с зерном, словно танки. Что быть может для жизни дороже, нужней Стратегически важной буханки?
Вот идёт молодой и красивый Иван: «Кавалер!» - про себя улыбнётся. Слышишь, папка, твой Орден врагам не отдам, Я в ладонях держу твоё солнце.
Ты не слишком суди, что спасти не смогли От беды душу нашего хлеба.
Мы используем cookie-файлы, чтобы улучшить сервисы для вас. Если ваш возраст менее 13 лет, настроить cookie-файлы должен ваш законный представитель. Больше информации
Комментарии 14
Сколько в хлебе простом человеческих сил!
В золотом килограмме буханки
Стон снопа, по которому цеп молотил,
И протяжная песня крестьянки.
...ЕщёКаждой крошкою хлеба Россию храня,
Помнят всё трудовые потомки -
Хриплый вздох изнурённого полем коня,
Звон горбуши и посвист литовки.
Залихватскими криками гонит нужду
На помещичьей вотчине пахарь,
Пополам с лебедой разделяя беду
Между нищенской долей и плахой.
Это плач над последнею горсткой муки,
Когда сыты и пьяны мерзавцы:
Наживались с пропахшей землёю руки
Обнаглевшие житопродавцы.
Наливается солнечным светом
Сколько в хлебе простом человеческих сил!
В золотом килограмме буханки
Стон снопа, по которому цеп молотил,
И протяжная песня крестьянки.
Каждой крошкою хлеба Россию храня,
Помнят всё трудовые потомки -
Хриплый вздох изнурённого полем коня,
Звон горбуши и посвист литовки.
Залихватскими криками гонит нужду
На помещичьей вотчине пахарь,
Пополам с лебедой разделяя беду
Между нищенской долей и плахой.
Это плач над последнею горсткой муки,
Когда сыты и пьяны мерзавцы:
Наживались с пропахшей землёю руки
Обнаглевшие житопродавцы.
Наливается солнечным светом с утра
В сине-розовых сумерках колос -
Так Россия впитала заботы Петра,
Лихоимцам являя суровость.
Рассыпается сытый российский ломоть
Нежным шёпотом ржи и пшеницы.
Цену хлеба оставил доступной Господь
Повелением императрицы.
Жажда зрелищ и хлеба нет-нет да всплакнёт
Недоглядом кровавой Ходынки,
И на милость господ уповает народ
Недородом прогорклой зернинки.
Взмах серпа расколол вековую печать,
Пали рабские цепи с крестьянства.
Тяжело из беды до побед дошагать
Под презренье буржуйского чванства.
Не соха и не плуг на советских полях -
Первый трактор лихих пятилеток.
И с размаху – в отрыв, и всё шире размах,
И всё больше рождается деток.
Вольной птицей опять нам в полях не летать -
Вот беда над страной во всё небо,
Вот блокадные сладкие - сто двадцать пять
Граммов клёклого чёрного хлеба.
Вот и первый обоз по горячему льду
В замерзающий город прорвётся…
Никогда из буханки моей не уйдут
Привкус слёз и - горелого солнца.
Вдовьим хлебом накрыв, похоронок печаль
По гранёным стаканам разлили.
Васильком синеглазым в высокую даль
Из войны смотрит дед мой Василий.
И в пыли по дорогам целинных степей
Шли машины с зерном, словно танки.
Что быть может для жизни дороже, нужней
Стратегически важной буханки?
Вот идёт молодой и красивый Иван:
«Кавалер!» - про себя улыбнётся.
Слышишь, папка, твой Орден врагам не отдам,
Я в ладонях держу твоё солнце.
Ты не слишком суди, что спасти не смогли
От беды душу нашего хлеба.
Видишь, снова горят золотые огни -
Зацвела предпасхальная верба.