Две недeли пряталa раненого.

A потом увидела его лицо в новостях и обомлела
Его привезли в три часа ночи. Я как раз смотрела на старые часы над постом — стрелка дёрнулась на цифре три. Она всегда там дёргалась, эти часы барахлили уже лет пять.
Я дежурила одна. Районная больница, ночная смена, пустой коридор. Санитары втащили носилки и тут же исчезли. Сказали только — нашли у дороги, документов нет.
Я подошла и увидела на его животе пропитанное кровью полотенце. Приподняла — и сердце ёкнуло. Огнестрельное. Я работала в этой больнице двенадцать лет и видела всякое. Но огнестрельное — это полиция, протоколы, допросы.
Он открыл глаза. Тёмные, внимательные. И схватил меня за руку.
— Не надо полицию, — голос был хриплый, но твёрдый. — Пожалуйста. Они меня убьют.
Я должна была вызвать. По всем правилам, по всем инструкциям. Но я посмотрела в эти глаза — и не смогла. Там не было ничего бандитского. Только страх. Страх загнанного человека.
— Как вас зовут? — спросила я.
Он покачал головой.
Я вздохнула и пошла за инструментами.
Мне было тридцать четыре года. Я жила одна в съёмной квартире на окраине города. Мама умерла два года назад — она тоже была медиком, врачом. Всегда говорила мне: «Вера, врач лечит, а медсестра выхаживает. Без нас никто не выживет».
Отец ушёл, когда мне было шесть. Жених был — Серёжа. Пять лет вместе. А потом я узнала, что не могу иметь детей. И Серёжа ушёл тоже. Сказал — прости, но я хочу семью. Настоящую.
Вот так я и жила. Работа, пустая квартира, снова работа. На тумбочке у кровати стояла мамина фотография. Иногда я с ней разговаривала. Спрашивала — мам, ну когда уже? Когда что-то изменится?
В ту ночь изменилось.
Я обработала рану, достала пулю — слава богу, она застряла неглубоко, ребро спасло. Зашила. Он потерял сознание от боли, но ни разу не закричал. Только сжимал зубы и смотрел на меня этими своими тёмными глазами.
Третья палата пустовала уже месяц. Я перевезла его туда. Зинаида Павловна, старшая медсестра, посмотрела на меня утром, поджала губы — и ничего не сказала. Она работала здесь тридцать лет и всё понимала без слов.
Так началась моя двойная жизнь.
Днём я работала как обычно. А ночью приходила к нему.
Первую неделю он почти не говорил. Я меняла повязки, проверяла температуру, приносила еду из больничной столовой. Он смотрел на меня — и молчал.
— Вам нужно есть, — говорила я. — Организму нужны силы.
Он кивал. Ел. И снова молчал.
Но однажды ночью он вдруг сказал:
— Ты устала. Иди домой.
Я удивилась.
— Я на дежурстве.
— Ты на дежурстве уже третью смену подряд.
Я замерла с бинтом в руках. Никто никогда не замечал. Ни коллеги, ни бывший жених, никто. А этот человек, которого я знала меньше недели, которого выхаживала тайком от всех — заметил.
— Откуда вы знаете?
— Вижу.
И он чуть улыбнулся. Первый раз за всё время.
Потом мы начали разговаривать. Не о нём — он по-прежнему ничего не рассказывал. О себе. Обо мне.
Он спрашивал про мою жизнь, про работу, про маму. Слушал так, будто это было самое важное на свете. И я рассказывала. Про детство в этом же городе. Про медучилище. Про то, как мама гордилась, когда я устроилась в больницу.
— А муж? — спросил он однажды.
— Нет мужа.
— Был?
Я помолчала. Потом всё-таки ответила:
— Был жених. Ушёл.
— Почему?
— Потому что я не могу иметь детей.
Он посмотрел на меня долгим взглядом. А потом сказал:
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ [👇] [👇] [👇] ПОЖАЛУЙСТА ,
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ) [⬇]