Узел из прошлого
Тот далёкий день врезался в память Кирилла неясным, но ярким пятном. Ему было три, или, может быть, уже четыре. Важно было другое: в их доме, в его собственной комнате, царило непривычное оживление. Приехали гости — семья Волковых, с которыми его родители, Катерина и Михаил, дружили, кажется, со студенческой скамьи. Взрослые шумели на кухне, пахло чем-то праздничным, пирогами и духами тети Натальи, а его, Кирилла, вместе с их дочкой, маленькой Аней, отправили спать в его же комнату.
Его кроватка стояла у стены, но сегодня для Ани поставили ещё одну, раскладную, прямо посередине комнаты. Аня была на год старше, серьёзная девочка с двумя аккуратными светлыми косичками и очень прямым, оценивающим взглядом. Она уже умела читать по слогам и смотрела на Кирилла слегка свысока, как на существо из более младшего и неразумного племени.
— Ложись и спи, — строго сказала она ему, когда мамы, пожелав спокойной ночи, выключили свет, оставив лишь тусклый ночник в виде месяца.
Кирилл попытался лечь. Но внутри него всё булькало от возбуждения: гости, праздник, эта новая девочка в его комнате. Он ворочался, крутился, скрипел пружинами матраца, вздыхал, болтал ногами.
— Перестань вертеться, — послышался из темноты недовольный голос Ани. — Мешаешь.
Он на секунду затих, но через минуту снова зашевелился, не в силах совладать с энергией.
— Кирилл! — её голос прозвучал уже как команда. — Я сказала — спи! Ты не даёшь мне уснуть!
— Я не могу, — жалобно прошептал он.
— Ну всё, — сказала она решительно. Раздался шорох, скрип её кровати, и в следующее мгновение в луче ночника возникла её фигурка в белой пижамке с зайчиками. Она подошла к его кроватке, твёрдо взяла его за плечо и… вытолкнула. Не сильно, не больно, но с непререкаемой уверенностью.
— Иди спать к родителям. Ты мешаешь. Ты вертишься как юла. Мне надо выспаться.
Кирилл, огорошенный такой наглостью на своей же территории, поплёлся, всхлипывая, в гостиную, к удивлённым и смущённым взрослым. Инцидент замяли смехом. «Анечка у нас строгая хозяйка!» — смеялся папа Волков. Но в душе маленького Кирилла поселилась обида. Его прогнали. С его собственной кровати!
Больше их вместе не укладывали. А через какое-то время, полгода или год, случилось нечто более серьёзное. Родители поссорились. Навсегда. Громко, с хлопаньем дверей, с какими-то непонятными ребёнку словами про деньги, доверие и предательство. Волковы исчезли из их жизни. Перестали звонить, приезжать. Исчезла и та девочка с косичками, которая так уверенно выставила его из комнаты.
Детская память стирает подробности. Обида забылась, затерялась среди новых впечатлений: садик, школа, друзья. Лишь изредка мать, перебирая старые фотографии, вздыхала: «Вот Катя Волкова… какая дружба была… жаль». И показывала снимок: две молодые женщины с колясками на фоне весеннего парка. Рядом с одной коляской — серьёзная малышка с бантами, рядом с другой — улыбающийся карапуз в смешной шапке. Это были они. Но для подросшего Кирилла это были просто персонажи из маминой прошлой жизни. Не более.
Прошло десять лет. Кириллу было четырнадцать, он был нескладным подростком, увлекавшимся астрономией и чувствовавшим себя чужим на школьных дискотеках. Однажды мать попросила его отнести в городскую библиотеку пачку старых журналов «Наука и жизнь», которые собирались выбросить, а библиотекарь, знакомая мамы, попросила для фонда.
Библиотека пахла старым, как ему тогда казалось, миром — пылью, клеем, бумагой и тишиной. Сдав журналы в отдел периодики, он забрёл в читальный зал — огромное, высокое помещение с дубовыми столами и зелёными лампами. Там было почти пусто. И у дальнего стола, под самый упираясь в высокое окно, сидела девушка.
Она была погружена в огромный фолиант, её светлые волосы были собраны в небрежный хвост, несколько прядей выбивались на щёку. На ней была простая серая кофта, но сидела она с такой врождённой грацией, что это привлекло его внимание. Он проходил мимо, бросил взгляд на книгу — это был как…