Бомж вытащил девушку со дна, а когда увидел ее парня — рухнул на колени

Ледяная вода обжигала легкие, словно битое стекло. Игнат тащил девчонку за воротник намокшего пуховика, выплевывая горькую пену. Озеро штормило. Волны били наотмашь, тяжелые, как жидкий свинец.

Он видел, как перевернулась их резиновая лодка. Видел, как девчонка ушла под воду, барахтаясь в тяжелой одежде. И видел того, второго. Парня. Тот даже не обернулся. Вынырнул, судорожно загреб руками к берегу, бросив ее тонуть. Выбрался на гальку и трусливо нырнул в спасительную темень подлеска.

Дно царапнуло колени. Игнат рывком выдернул обмякшее тело на берег. Девчонка не дышала. Губы синие, волосы облепили бледное лицо.

Грязные, мозолистые руки отшельника работали на автомате. Резкий толчок в грудину. Еще один. Выдох изо рта в рот. Снова толчки. Хрустнул хрящ. Из приоткрытого рта толчками хлынула мутная вода. Девчонка содрогнулась, закашлялась, жадно хватая ледяной воздух.

Жива.

Игнат подхватил ее на руки. Она была легкой, как птица. Он понес ее к своему жилью — вросшему в землю ржавому морскому контейнеру, который заменял ему дом последние шесть лет. Бросил девчонку на топчан, сорвал с нее мокрую куртку, укутал в пропахший дымом и рыбьей чешуей спальник. Дрожащими руками растопил буржуйку. Огонь неохотно лизнул сухие щепки.

Свет пламени заплясал по закопченным стенам. Игнат опустился на перевернутый ящик. Сердце колотилось в горле. Вода. Опять эта чертова вода.

Двенадцать лет назад она забрала у него всё.

Тогда они отдыхали дикарями. Он, жена Даша и шестилетний Макс. Игнат ушел на моторке проверить сети перед грозой. Удар о топляк — скрытое под водой бревно — был такой силы, что алюминиевую «Казанку» разорвало. Дальше — темнота, холод и боль, от которой темнело в глазах.

Он очнулся в избе, пропахшей камфорой и прелой хвоей. Над ним стоял старик с лицом, похожим на печеное яблоко. Бывший зэк, браконьер, спрятавшийся от мира в глухой тайге. Игнат выжил, но остался калекой. Переломанные ребра, раздробленная нога. Всю зиму он лежал на печи, слушая, как воют волки, и грыз сушеную рыбу. Он бредил Дашей. Он видел во сне, как Макс тянет к нему ручонки.

Весной старик не проснулся. Игнат похоронил его под сосной, опираясь на самодельный костыль, и пошел к людям. Он шел месяц. Жрал кору, спал на деревьях, прячась от медведей. Вышел на трассу седым, высохшим стариком в тридцать пять лет.

Добрался до родного города. И уперся в стальную дверь чужой квартиры.
— Дашка? — равнодушно сказала новая хозяйка. — Так она квартиру продала. Страховку за тебя, утопленника, получила и уехала с пацаном на материк. Куда — не знаю.

В полиции его подняли на смех. Без паспорта он был никем. Призраком. Он запил. Страшно, по-черному. Очнулся не в вытрезвителе, а в кузове тентованной «Газели».

Два года Игнат месил цемент на нелегальном заводе где-то под Ростовом. Спал на поддонах. Харкал цементной пылью. Охрана била за любую оплошность. Он вырвался чудом — проломил голову надсмотрщику куском арматуры и ушел болотами.

Он понял, что миру не нужен. Даша начала новую жизнь, похоронив его. Идти было некуда. Он осел здесь, на диком озере. Стал тенью. Ловил рыбу, менял ее у дальнобойщиков на крупу и чай. Одичал. Отвык от человеческого голоса.

Девушка на топчане застонала. Игнат вздрогнул, выныривая из прошлого.
Снаружи, сквозь вой ветра, послышался гул мотора. По стенам контейнера скользнул яркий луч прожектора. Катер МЧС.

Игнат тяжело поднялся, толкнул железную дверь. В лицо ударил свет фонарей. Трое спасателей в оранжевых жилетах спрыгнули на гальку. А за их спинами жался он. Тот самый трус с лодки.... читать полностью