Таська пятые сутки шла через тайгу после того, как похоронила деда.

Без слёз. Дед учил: слёзы — это слабость, а слабых лес съедает первыми.
Стон услышала у ельника. Звук чужой, не лесной. Она замерла. Дед говорил всегда: «Человек в лесу опаснее медведя». Подкралась бесшумно и увидела мужика, привязанного к сосне стальной проволокой. Руки синие, лицо — месиво. Пиджак дорогой, но порванный. Ботинки городские, для леса не годятся.
Два часа сидела в кустах, смотрела. Мужик то стонал, то затихал. Потом открыл глаза.
— Воды дай, — выдавил он хрипло.
Таська вышла из-за елей, достала берестяной туесок. Поднесла к его губам. Он пил жадно, давился.
— Кто это тебя так?
— Андрей меня зовут. Друг мой бросил тут. Бывший друг. Дмитрий. Мы с ним со стройки ещё союзных времён. Участок дороги посмотреть звал, а сам вот… оставил.
Она молчала. Смотрела на проволоку, что врезалась в запястья.
— Сколько тебе, девочка?
— Одиннадцать.
— Родители где?
— Мать за солью в посёлок уехала три года назад. Не вернулась. Деда вчера под кедром закопала. Теперь одна.
Она достала дедовский нож и начала перепиливать проволоку. Долго. Андрей молчал, только дышал тяжело. Когда освободила, он упал на колени, не мог встать.
— Почему помогаешь? — спросил он. — Дед же учил не доверять.
— Учил. Но ты помираешь. А я ещё не видела, как взрослые просят прощения. Интересно мне.
Заимку знала — дед водил за шишками. Андрей еле дошёл. Внутри она развела костёр, он сел, растирал руки.
— Ты чего вообще в лесу делаешь одна?
— А куда идти? В посёлок? Там меня в детдом отправят. Дед рассказывал про детдома. Лучше тут.
Андрей смотрел на неё. Маленькая, худая, в выцветшей куртке. И глаза старые какие-то.
— У меня дочь есть, — сказал он. — Вика. Пять лет не виделись. Я всё работал. Деньги копил, стройки вёл. Думал, это главное. А она выросла без меня. Теперь трубку не берёт.
— Может, правильно не берёт, — сказала Таська. — Раз ты её бросил.
— Не бросил. Просто… времени не было.
— Это и есть бросил. Мать моя тоже времени не нашла вернуться. Одно и то же.
Он замолчал. Она подбросила веток в костёр.
Утром Таська вернулась от ручья и присела рядом с ним.
— Следы видела. Двое мужиков идут сюда. Свежие следы.
Андрей побледнел.
— Это Дмитрий с Сергеем. Мои бывшие рабочие. Они должны были проверить, что меня уже нет в живых. Дмитрию я должен был большие деньги отдать за подряд, который сорвался. Он решил проще меня убрать.
— Ружья у них?
— Да.
Таська взяла нож, сунула за пояс.
— Тогда пошли. Я их выведу не туда, куда надо.
Она петляла через буреломы, Андрей задыхался, но молчал. Сзади слышались голоса. Близко.
— Андрюха! — крикнул Дмитрий. — Ты чего, ожил, что ли? Нехорошо это. Договор был — ты исчезаешь, мы в расчёте. А ты живучий оказался!
Таська вывела Андрея к скале с узкой расщелиной. Протиснулась сама, показала ему. Он еле пролез. Внутри — небольшая пещера, дальше проход вниз.
— Тут ход есть. Выведет к реке через километр. Они не знают.
Они спустились по скользким камням. Голоса наверху приближались. Потом послышался крик Дмитрия:
— Куда они делись? Тут тупик!
— Может, в расщелину? — голос Сергея.
— Да ты туда не влезешь. Я тем более. Жирные мы для этого. Ладно, пошли обратно. Всё равно они без оружия, без еды. Сдохнут сами или выйдут к людям — мы узнаем. В посёлке все наши.
Шаги удалились. Таська подождала, потом кивнула Андрею. Они пошли дальше по подземному ходу.
К реке вышли к вечеру. Андрей сел на берег, опустил лицо в ладони.
— Они правы. Я никуда не выберусь отсюда. А тебя подставил. Прости.
— Не ной, — сказала Таська. — Ты же взрослый. Деда моего медведь загонял три дня, а он выжил. Выживем и мы.
Она достала из кармана мятую бумажку.
— Это адрес мой. Дед записал перед тем, как уйти из жизни. Сказал: если что — иди в посёлок Калиновка, там тётка Марфа живёт, она не откажет. Далеко, но дойти можно.
Андрей взял бумажку, посмотрел.
— Я тебя доведу до этой Калиновки. А потом в город вернусь, в полицию пойду. Пусть Дмитрия с Сергеем сажают.
— А если не посадят? Ты же сам сказал — они в посёлке все свои.
— Тогда… не знаю. Начну заново. Может, дочь хоть простит, если увидит, что я изменился.
Таська молчала. Смотрела на воду.
— Мать моя тоже говорила — вернусь, прощения попрошу. Дед рассказывал. Только не вернулась.
— Я не такой, — сказал Андрей. — Я теперь точно не такой.
Они шли ещё четыре дня. Питались кореньями, ягодами, водой из ручьёв. Андрей научился ходить за Таськой след в след. Молчал много. Думал о чём-то своём.
На пятый день вышли к Калиновке. Маленький посёлок, дома покосившиеся. Марфу нашли быстро — высокая женщина с жёсткими руками и добрыми глазами.
— Ты внучка Василия? — спросила она, глядя на Таську. — Похожа. Заходите, что стоите.
Внутри тепло, пахло хлебом и дровами. Марфа поставила перед ними тарелки с картошкой, налила молока.
— Василий ушёл из жизни? — спросила она тихо.
Таська кивнула.
— Под кедром похоронила. Как он просил.
Марфа перекрестилась.
— Значит, теперь ты у меня жить будешь. Я обещала ему, если что. Одна тут скучно, компания нужна.
Андрей отложил ложку.
— Можно я тут на пару дней останусь? Отдохну, потом в город поеду. За Таську спокойнее, раз вы её возьмёте.
Марфа посмотрела на него внимательно.
— А ты ей кто?
— Она мне жизнь спасла. Теперь я в долгу.
— Долги отдавать надо, — сказала Марфа. — Оставайся.
Через неделю Андрей собрался уезжать. Таська вышла проводить его до автобуса. Он остановился, достал из кармана берестяной туесок — тот самый, из которого она поила его водой в лесу.
— Забыл отдать. Это же твой.
Она взяла туесок, покрутила в руках.
— Оставь себе. Пусть напоминает.
— О чём?
— О том, что ты должен был остаться в тайге, а вышел. Значит, ещё не всё потерял.
Он присел перед ней на корточки.
— Слушай, Таська. Я в город вернусь, дела свои решу. С Дмитрием разберусь через суд, доказательства найду. А потом к дочери пойду. Если простит — расскажу ей про тебя. Может, она захочет познакомиться. Сестрой тебе будет, пусть и не родной.
— А если не простит?
— А если не простит? — тихо спросила Таська.
Андрей долго смотрел на неё. Ветер трепал её короткие, неровно подстриженные волосы.
— Тогда буду приходить и ждать. Столько, сколько нужно. Потому что теперь я знаю: если не возвращаешься — значит, бросил.
Она кивнула. Серьёзно, по-взрослому.
— Главное — не ври себе.
Автобус пыльно выехал из-за поворота. Андрей поднялся по ступенькам, обернулся. Таська стояла неподвижно. Маленькая фигурка посреди большой дороги.
Он уехал.
Прошёл месяц.
В Калиновке жизнь текла медленно. Таська помогала Марфе по хозяйству, носила воду, колола лучину. Ночами ей снился лес — проволока на сосне и тяжёлое дыхание мужчины, которого она решила спасти.
Однажды в посёлок приехала машина. Чёрная, блестящая, чужая для этих мест.
Из неё вышли двое мужчин.
Таська узнала одного сразу.
Дмитрий.
Он стал ещё шире в плечах, но глаза — те же, холодные.
— Ты Таська? — спросил он, прищурившись.
Марфа вышла на крыльцо.
— А вы кто такие?
— По делу к девчонке.
Таська шагнула вперёд.
— Чего надо?
Дмитрий усмехнулся.
— Тот мужик, что ты из тайги вытащила… Андрей. Помнишь?
Сердце у неё не дрогнуло. Дед учил.
— И что?
— Он в город вернулся. Заявление написал. Нас закрыли. Но ненадолго. Связи, знаешь ли. Вышли мы.
Марфа напряглась.
— Уезжайте отсюда.
Дмитрий проигнорировал её.
— Только вот Андрей до суда не дожил.
Мир на секунду стал тихим.
— Как это? — спросила Таська.
— Машина сорвалась с трассы. Тормоза отказали. Бывает.
Он смотрел прямо ей в глаза.
— Перед смертью он много говорил. Про девочку из тайги. Про то, что всё исправит. Про дочь. Про тебя.
Таська молчала.
— И знаешь, что смешно? — продолжил Дмитрий. — Если бы ты тогда не освободила его… он бы так и остался под сосной. Тихо. Без проблем. А теперь из-за него у нас неприятности. И ты — единственная, кто может рассказать, что было.
Марфа шагнула к Таське, заслоняя её собой.
— Ребёнок ничего не знает.
Дмитрий улыбнулся тонко.
— Знает. И слишком много.
Он достал из кармана фотографию. Маленькая девочка лет пятнадцати, с глазами, похожими на Андрея.
— Это его дочь. Виктория. Он к ней всё-таки пошёл. Она его простила. Даже в суд с ним собиралась идти.
Таська почувствовала, как внутри что-то сжалось.
— И где она? — спросила она.
— Жива. Пока.
Пауза повисла тяжёлая.
— Нам нужно, чтобы ты сказала: в тайге его не было. Что ты его не видела. Тогда всем будет спокойно.
Марфа прошептала:
— Не смейте угрожать ребёнку.
Дмитрий шагнул ближе.
— Это не угроза. Это предложение.
Таська посмотрела на него так, как смотрела тогда, в лесу — без страха.
— Дед говорил: человек в лесу опаснее медведя. Но медведь хотя бы не врёт.
Дмитрий усмехнулся.
— Смелая.
— Нет, — ответила она тихо. — Просто однажды я уже отпустила того, кого нельзя было отпускать живым.
Марфа вздрогнула.
— Что ты несёшь?
Таська перевела взгляд на Дмитрия.
— Я тогда знала, кто он. Слышала, как вы его искали. Видела ваши следы ещё до того, как освободила. Понимала, что он не святой. Что вокруг него грязь.
— И всё равно спасла?
— Да.
— Почему?
Она посмотрела на фотографию девушки.
— Потому что если бы я его не спасла — он бы так и не дошёл до своей дочери. Она бы никогда не узнала, что он пытался вернуться.
Тишина стала густой.
— Он умер? — спросила Таська.
Дмитрий отвёл взгляд первым.
— Умер.
— Тогда вам уже ничего не светит. Он успел дать показания?
Дмитрий сжал челюсть.
— Успел.
Таська кивнула.
— Значит, я скажу правду.
Сергей шагнул вперёд, но в этот момент за их спинами остановилась ещё одна машина.
Серая, с мигалкой.
Из неё вышли двое в форме.
— Дмитрий Сергеевич, — сказал один из них. — Далеко собрались?
Дмитрий побледнел.
— Кто вызвал?
Марфа спокойно ответила:
— Я.
Полицейский посмотрел на Таську.
— Ты Таисия Васильевна? Нам нужно твоё свидетельство. То, что ты рассказала по телефону — очень важно.
Дмитрия скрутили быстро. Без лишних слов.
Когда машины уехали, Таська долго стояла молча.
Марфа обняла её за плечи.
— Ты всё это время знала, что тот Андрей опасный?
— Да.
— И всё равно спасла?
Таська посмотрела на дорогу, по которой когда-то уехал автобус.
— Он был не тем, кого нельзя было отпускать живым.
— А кто тогда?
Она тихо ответила:
— Те, кто думают, что могут решать, кому жить.
Вечером Таська достала берестяной туесок — такой же, как был у Андрея.
Налила воды.
И впервые за всё время заплакала.
Не от слабости.
А потому что поняла:
Иногда ты спасаешь человека не ради него.
А ради того, чтобы у кого-то ещё появился шанс простить.