Памяти 13 миллионов детей, погибших во Второй мировой войне А. Молчанов
Тринадцать миллионов детских жизней Сгорело в адском пламени войны. Их смех фонтанов радости не брызнет На мирное цветение весны. Мечты их не взлетят волшебной стаей Над взрослыми серьезными людьми, И в чём-то человечество отстанет, И в чём-то обеднеет целый мир. Тех, кто горшки из глины обжигают, Хлеба растят и строят города, Кто землю по-хозяйски обживают Для жизни, счастья, мира и труда. Без них Европа сразу постарела, На много поколений недород И грусть с надеждой, как в лесу горелом: Когда ж подлесок новый станет в рост? Им скорбный монумент воздвигнут в Польше, А в Ленинграде – каменный Цветок, Чтоб в памяти людей остался дольше Прошедших войн трагический итог. Тринадцать миллионов детских жизней - Кровавый след коричневой чумы. Их мертвые глазёнки с укоризной Глядят нам в душу из могильной тьмы, Из пепла Бухенвальда и Хатыни, Из бликов писка
...Ещё
Памяти 13 миллионов детей, погибших во Второй мировой войне А. Молчанов
Тринадцать миллионов детских жизней Сгорело в адском пламени войны. Их смех фонтанов радости не брызнет На мирное цветение весны. Мечты их не взлетят волшебной стаей Над взрослыми серьезными людьми, И в чём-то человечество отстанет, И в чём-то обеднеет целый мир. Тех, кто горшки из глины обжигают, Хлеба растят и строят города, Кто землю по-хозяйски обживают Для жизни, счастья, мира и труда. Без них Европа сразу постарела, На много поколений недород И грусть с надеждой, как в лесу горелом: Когда ж подлесок новый станет в рост? Им скорбный монумент воздвигнут в Польше, А в Ленинграде – каменный Цветок, Чтоб в памяти людей остался дольше Прошедших войн трагический итог. Тринадцать миллионов детских жизней - Кровавый след коричневой чумы. Их мертвые глазёнки с укоризной Глядят нам в душу из могильной тьмы, Из пепла Бухенвальда и Хатыни, Из бликов пискаревского огня: "Неужто память жгучая остынет? Неужто люди мир не сохранят?" Их губы запеклись в последнем крике, В предсмертном зове милых мам своих... О, матери стран малых и великих! Услышьте их и помните о них!
Разве можно спокойно читать такие стихи, не рыдая навзрыд? Сердце стонет от боли по невинно убитым и заживо сожженным, детям и матерям. В чем? В чем провинились эти милые детки перед фашистами, ведь они еще "Ангелы"??? В чем провинились их мамы??? "Чулочки". Их расстреляли на рассвете, Когда вокруг белела мгла. Там были женщины и дети И эта девочка была.
Сперва велели всем раздеться, Потом ко рву всем стать спиной, Но вдруг раздался голос детский. Наивный, тихий и живой:
«Чулочки тоже снять мне дядя?» - Не упрекая, не грозя Смотрели, словно в душу глядя Трехлетней девочки глаза.
«Чулочки тоже!», - но смятеньем На миг эсэсовец объят. Рука сама собой в мгновенье Вдруг опускает автомат.
И снова скован взглядом синим, И кажется, что в землю врос. "Глаза, как у моей Утины" - В смятении смутном произнес,
Овеянный невольной дрожью Проснулась в ужасе душа. Он застрелить ее не может, Но дал он очередь спеша.
Упала девочка в чулочках. Снять не успела, н...ЕщёРазве можно спокойно читать такие стихи, не рыдая навзрыд? Сердце стонет от боли по невинно убитым и заживо сожженным, детям и матерям. В чем? В чем провинились эти милые детки перед фашистами, ведь они еще "Ангелы"??? В чем провинились их мамы??? "Чулочки". Их расстреляли на рассвете, Когда вокруг белела мгла. Там были женщины и дети И эта девочка была.
Сперва велели всем раздеться, Потом ко рву всем стать спиной, Но вдруг раздался голос детский. Наивный, тихий и живой:
«Чулочки тоже снять мне дядя?» - Не упрекая, не грозя Смотрели, словно в душу глядя Трехлетней девочки глаза.
«Чулочки тоже!», - но смятеньем На миг эсэсовец объят. Рука сама собой в мгновенье Вдруг опускает автомат.
И снова скован взглядом синим, И кажется, что в землю врос. "Глаза, как у моей Утины" - В смятении смутном произнес,
Овеянный невольной дрожью Проснулась в ужасе душа. Он застрелить ее не может, Но дал он очередь спеша.
Упала девочка в чулочках. Снять не успела, не смогла. Солдат, солдат! Что если б дочка Твоя вот так же здесь легла?
И это маленькое сердце Пробито пулею твоей! Ты Человек, не просто немец Или ты зверь среди людей…
Шагал эсэсовец угрюмо, С земли не поднимая глаз, впервые может эта дума В мозгу отравленном зажглась.
И всюду взгляд струится синий, И всюду слышится опять, И не забудется поныне: Чулочки, дядя, тоже снять?"
Мы используем cookie-файлы, чтобы улучшить сервисы для вас. Если ваш возраст менее 13 лет, настроить cookie-файлы должен ваш законный представитель. Больше информации
Комментарии 4
Памяти 13 миллионов детей, погибших во Второй мировой войне А. Молчанов
...ЕщёТринадцать миллионов детских жизней
Сгорело в адском пламени войны.
Их смех фонтанов радости не брызнет
На мирное цветение весны.
Мечты их не взлетят волшебной стаей
Над взрослыми серьезными людьми,
И в чём-то человечество отстанет,
И в чём-то обеднеет целый мир.
Тех, кто горшки из глины обжигают,
Хлеба растят и строят города,
Кто землю по-хозяйски обживают
Для жизни, счастья, мира и труда.
Без них Европа сразу постарела,
На много поколений недород
И грусть с надеждой, как в лесу горелом:
Когда ж подлесок новый станет в рост?
Им скорбный монумент воздвигнут в Польше,
А в Ленинграде – каменный Цветок,
Чтоб в памяти людей остался дольше
Прошедших войн трагический итог.
Тринадцать миллионов детских жизней -
Кровавый след коричневой чумы.
Их мертвые глазёнки с укоризной
Глядят нам в душу из могильной тьмы,
Из пепла Бухенвальда и Хатыни,
Из бликов писка
Памяти 13 миллионов детей, погибших во Второй мировой войне А. Молчанов
Тринадцать миллионов детских жизней
Сгорело в адском пламени войны.
Их смех фонтанов радости не брызнет
На мирное цветение весны.
Мечты их не взлетят волшебной стаей
Над взрослыми серьезными людьми,
И в чём-то человечество отстанет,
И в чём-то обеднеет целый мир.
Тех, кто горшки из глины обжигают,
Хлеба растят и строят города,
Кто землю по-хозяйски обживают
Для жизни, счастья, мира и труда.
Без них Европа сразу постарела,
На много поколений недород
И грусть с надеждой, как в лесу горелом:
Когда ж подлесок новый станет в рост?
Им скорбный монумент воздвигнут в Польше,
А в Ленинграде – каменный Цветок,
Чтоб в памяти людей остался дольше
Прошедших войн трагический итог.
Тринадцать миллионов детских жизней -
Кровавый след коричневой чумы.
Их мертвые глазёнки с укоризной
Глядят нам в душу из могильной тьмы,
Из пепла Бухенвальда и Хатыни,
Из бликов пискаревского огня:
"Неужто память жгучая остынет?
Неужто люди мир не сохранят?"
Их губы запеклись в последнем крике,
В предсмертном зове милых мам своих...
О, матери стран малых и великих!
Услышьте их и помните о них!
Их расстреляли на рассвете,
Когда вокруг белела мгла.
Там были женщины и дети
И эта девочка была.
Сперва велели всем раздеться,
Потом ко рву всем стать спиной,
Но вдруг раздался голос детский.
Наивный, тихий и живой:
«Чулочки тоже снять мне дядя?» -
Не упрекая, не грозя
Смотрели, словно в душу глядя
Трехлетней девочки глаза.
«Чулочки тоже!», - но смятеньем
На миг эсэсовец объят.
Рука сама собой в мгновенье
Вдруг опускает автомат.
И снова скован взглядом синим,
И кажется, что в землю врос.
"Глаза, как у моей Утины" -
В смятении смутном произнес,
Овеянный невольной дрожью
Проснулась в ужасе душа.
Он застрелить ее не может,
Но дал он очередь спеша.
Упала девочка в чулочках.
Снять не успела, н...ЕщёРазве можно спокойно читать такие стихи, не рыдая навзрыд? Сердце стонет от боли по невинно убитым и заживо сожженным, детям и матерям. В чем? В чем провинились эти милые детки перед фашистами, ведь они еще "Ангелы"??? В чем провинились их мамы??? "Чулочки".
Их расстреляли на рассвете,
Когда вокруг белела мгла.
Там были женщины и дети
И эта девочка была.
Сперва велели всем раздеться,
Потом ко рву всем стать спиной,
Но вдруг раздался голос детский.
Наивный, тихий и живой:
«Чулочки тоже снять мне дядя?» -
Не упрекая, не грозя
Смотрели, словно в душу глядя
Трехлетней девочки глаза.
«Чулочки тоже!», - но смятеньем
На миг эсэсовец объят.
Рука сама собой в мгновенье
Вдруг опускает автомат.
И снова скован взглядом синим,
И кажется, что в землю врос.
"Глаза, как у моей Утины" -
В смятении смутном произнес,
Овеянный невольной дрожью
Проснулась в ужасе душа.
Он застрелить ее не может,
Но дал он очередь спеша.
Упала девочка в чулочках.
Снять не успела, не смогла.
Солдат, солдат! Что если б дочка
Твоя вот так же здесь легла?
И это маленькое сердце
Пробито пулею твоей!
Ты Человек, не просто немец
Или ты зверь среди людей…
Шагал эсэсовец угрюмо,
С земли не поднимая глаз,
впервые может эта дума
В мозгу отравленном зажглась.
И всюду взгляд струится синий,
И всюду слышится опять,
И не забудется поныне:
Чулочки, дядя, тоже снять?"
Автор: Муса Джалиль