Сценарий G‑2 отброшен — Китай не повелся на пряники Трампа

20 мая Владимир Путин и Си Цзиньпин подписали Совместную декларацию о становлении многополярного мира и международных отношениях нового типа. Значение этого события далеко не всем очевидно: многие воспринимают его как очередной декларативный документ, подобных которому уже было подписано немало. Однако ключевое для понимания — контекст, в котором этот шаг был сделан.

Изображение сгенерировано ИИ | ИА «News Front»

На фоне подготовки визита Дональда Трампа в КНР (13–15 мая) в западных источниках все чаще звучало предположение о создании неофициального формата «Большой двойки» (G‑2). В рамках этой логики Белый дом, по сути, предлагал Чжуннаньхаю «совместно руководить миром», делегируя обеим странам ключевую ответственность за глобальный порядок.

Концепция G‑2 изначально содержала идею формирования «кондоминиума» — неформального совместного управления мировым порядком. А также концепцию «деления глобальной ответственности» между США и КНР. В этом смысле формат G‑2 предлагался в качестве альтернативы устаревшему «клубному» формату G7.

Идея G‑2 впервые была сформулирована американским экономистом Фредом Бергсеном в начале 2000‑х, а затем активно поддержана Збигневом Бжезинским, который, по сути, представил G‑2 как свое «последнее послание» американскому правящему классу. Концепцию довел до логического завершения Нил Фергюсон, который в конце 2000‑х ввел термин «Chimerica».

Однако в Пекине формат G‑2, по-видимому, воспринимается как попытка законсервировать существующий статус-кво: в рамках этого формата США сохраняли бы за собой роль первой и доминирующей силы.

Важен и другой аспект. Подписание декларации показывает, что наибольшую угрозу китайская стратегия видит в крайней нестабильности и неизбежном быстром распаде этой «Большой двойки» (по аналогии с Ялтинской «Тройкой»), а затем — в переходе к биполярной системе в стиле Холодной войны. Сценарий, при котором мир фактически делится на два блока и балансирует на грани глобальной катастрофы, — это явно не то, что нужно сегодня Китаю как «восходящей державе».

Поэтому многополярность является для нынешней КНР не риторической декларацией, а институциональной базой. Через многополярную модель Пекин стремится укрепить связи с Москвой, нормализовать напряженные отношения с Нью-Дели и уйти от жесткой биполярной оппозиции «США vs КНР», снижая вероятность неконтролируемой эскалации.

Возможно, в памяти Пекина остается опыт Советского Союза, когда риски начала Третьей мировой войны оставались системными на всем протяжении Холодной войны. Навязанная советской стороне гонка вооружений, в том числе через создание ложных угроз (в виде проекта «Стратегической оборонной инициативы» (СОИ) — «Звездных войн»), приводила к экономическому истощению СССР.

Таким образом, выбор Китаем курса на многополярность существенно ослабляет риски глобальной конфронтации на более опасном технологическом витке. И впервые столь явным образом обозначен противовес американской гегемонии.

На этом фоне принятие российско-китайской декларации читается как ясный ответ Пекина на предложение «поделить мир» через G‑2 со стороны США. Важно понимать, что речь идет не о символическом документе, а о принципиальном внешнеполитическом решении. Сценарий «Большой двойки» отброшен, Москва и Пекин демонстрируют решимость продолжать строить многополярный и более безопасный мир.

Елена Панина

Дональд Трамп
Китай
Си Цзиньпин
США