Прорывист

Про выборы #реплика Тут опять хай поднялся — портить ли бюллетень или голосовать? Писали не раз, но можем повторить. Никакой выборный орган в РФ ничего не решает. Абсолютно. Смысл выбирать кого-либо в декоративное собрание имеет некоторый резон, если это облегчает пропаганду. Чтобы избирательная кампания и прошедшие куда-то депутаты работали на пропаганду, необходима УЖЕ ГОТОВАЯ АТАКУЮЩАЯ СИСТЕМА ПРОПАГАНДЫ, А КАНДИДАТЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ГОТОВЫ ВЕСТИ ПРОПАГАНДУ НА ВЫСОКОМ ТЕОРЕТИЧЕСКОМ УРОВНЕ. Практика участия, например, РКРП в ГД в 90-х показала, что депутаты, которые у них проскочили, были не пропагандисты, а говно. Григорьев был никто, лично ничего из себя не представлял. Шандыбин был харизматичный, но глуп, как пробка. Тюлькин, проскочивший в ГД по соглашению с КПРФ, сам лично не теоретик, не пропагандист, ну не для этого цветочек рос, как депутат-пропагандист он был ни рыба ни мясо, он как аппаратчик как-то тянул издыхающую РКРП своим депутатством, но пропаганду просто не тянул. Он тупо не мог использовать свой пост для пропаганды — в то время это означало писать и говорить такие вещи, мимо которых даже буржуазная пресса не могла пройти. Но он писал и говорил унылые шаблонные фразы и не был кому-либо из пролетариата интересен. Зато заработал депутатскую пенсию. Это я говорю о тех депутатах, которые хотели (!) использовать депутатство для пропаганды коммунизма. Оказалось, что депутата иметь недостаточно — нужна и пропагандистская машина у партии, и сам депутат должен быть очень сильным пропагандистом. В РКРП ничего этого не было, а желания недостаточно. На текущий момент всё ещё хуже — нет ни пропагандистов, ни какой-либо организации за ними, и нет ни малейшего шанса кого-то протолкнуть. Получается просто бесплодное участие в цирке. Хотя не совсем бесплодное, если играть совсем от нуля. В 1999-2001 РКРП провела две предвыборные кампании (суду по дефолт-сити и Подмосковью). Обе провальные. Но в паре округов выдвигали одномандатников с тройной, фактически, избирательной кампанией, где прилагали больше усилий. И там, где больше усилий прилагали, там и партия была известней, и за блок проголосовали лучше (процентов на 20%) относительно других округов. Даже самая хреновая предвыборная кампания не в ноль работает на пропаганду, если прилагаются усилия (раздача/расклейка листовок/точки по продаже газет/пикеты/сбор подписей живой, а не покупка и не подделка подписных бюллетеней и т. д.). Другое дело, что соотношение усилий и результата таково, что бросать на это силы — это как топить печку ассигнациями. Только от полной безвыходности. Вместо этого надо повышать КАЧЕСТВО КАДРОВ. Прежде всего — идейно-теоретическую, литературную. Если человека куда в органы «народного представительства» и толкать, так только того, кого будут читать и слушать массы, кому есть что сказать, и который умеет умно, остро, содержательно бороться с буржуазной ИДЕОЛОГИЕЙ И ПОБЕЖДАТЬ ТЕОРЕТИЧЕСКИ БУРЖУАЗНЫХ ИДЕОЛОГОВ. То есть самостоятельно руководить идеологической работой по обслуживанию думских инфоповодов. А РКРПшные депутаты занимались тем, что пытались «помочь рабочим побастовать» с помощью депутатского мандата. И где эти облагодетельствованные рабочие? Хоть один стал коммунистом? К тому же и депутатский мандат не помог — все стачки были вдрызг проиграны. И занимались не тем, и занимались безуспешно. Любой из тех депутатов, даже самоназывающихся коммунистами, которых сейчас удастся протолкнуть, ничего лучше не изобразит. КПРФ уже даже и не косплеит не то что РСДРП, но и КПСС, и даже для РСДРП(м) они сильно правые, их даже Мартов с собой в один сортир срать не взял бы. Призывы пойти и попортить бюллетень, типа подать власти обратную связь, бессмысленны. Во-первых, правительство и класс буржуазии давно не пользуется этим видом обратной связи в силу политической деморализации широких масс после протестных крушений 90-х и 2000-х, во-вторых, правительство жёстко связано с интересами очень конкретных и очень крупных промышленно-финансовых групп, которые консолидировались настолько, насколько можно для капиталистов, и выступает политическим монолитом. Степень свободы действий там очень невелика. Даже если вдруг зам премьера осознает, что «народ волнуется», то ему придется пробиваться не только через премьерско-президентские мозги, но и через мозги всяких супер-Кабанычей российского бизнеса. А там лобовая броня похлеще танковой, судя по тому, как они ведут войну, и как они реагируют на сигналы военных снизу. Потому визит в избирательную урну оправдан более как просто прогулка засидевшегося в интернетах, который решил посветить Че Геварой на майке. Одним словом, если хочется пройтись — можешь проголосовать. Не хочешь — возьми и проработай вопрос о трансформации государственно-монополистической организации производства в общественную собственность. Потому что когда мы победим, это практически первое, что нам надо будет осуществить. Иван Шевцов

Почти материализм Фейербаха. Реферат Введение Мало кто из левых сейчас не знает трех источников, трех составных частей марксизма. На сегодняшний день слова французский социализм, английская политэкономия и классическая немецкая философия так или иначе знакомы левым, по крайней мере тем, кто прочел работу Ленина «Три источника и три составных части марксизма». Однако, заучить эти мудреные словечки спустя тридцать с лишним лет поражения социализма в СССР внезапно оказалось недостаточно для того, чтобы синтезировать марксизм в своей голове, как это делали классики марксизма. Являясь источниками марксизма, французский утопический социализм, английская классическая политэкономия и классическая немецкая философия уже «внутри» марксизма меняют свое качество, переставая быть самими собой в прежнем виде. Данную работу я бы хотел посвятить работе Людвига Фейербаха «Сущность христианства», его воззрениям на религию, его материализму и материализму Маркса, ибо эти вопросы остаются (почему-то) до сих пор неразрешенными внутри левых голов, результатом чего из года в год мы имеем хвостизм и меньшевизм среди левых. 1 В своей книге «Сущность христианства» Людвиг Фейербах проводит анализ христианской религии через призму антропологии. Выбор пал именно на христианскую религию, потому как, по мнению Фейербаха, христианство представляет собой самую показательную религиозную систему с точки зрения проработанности, детализированности, а также соответствия духу религии в целом. То есть христианство, как частное проявление, наиболее приближено к религии, как общей сущности. Центральное положение, красной нитью пронизывающее всю книгу, можно сформулировать следующим образом: «Бог есть зеркало человека». Автор планомерно доказывает создание бога человеком по своему образу и подобию, вопреки всем известному выражению. Бог есть креатура человека, а не наоборот, человек почувствовал необходимость в боге и создал его, вдохновляясь самим собой, рисуя его со своей натуры. Но зачем вообще человеку создавать себе бога? Фейербах отмечает, что человеческая сущность есть высшая сущность, так как человек наделён разумом и мышлением, что позволяет ему, как форме материи, отражать в своем сознании другие формы материи. Правда, животные тоже реагируют на внешнюю среду, приспосабливаются, меняются, эволюционируют, но происходит это стихийно и несознательно, а потому медленно. Не то в человеке. Человек, наделённый органами чувств, разумом и памятью, способен отражать внешнюю среду на куда более высоком уровне. Благодаря мышлению и памяти человеку доступна такая роскошь, как теория, то есть предельно высокая ступень отражения реальности. В сумме все это позволяет человеку подчинить своей воле природу, как низшую по отношению к себе сущность, встать как бы над ней и обратить ее на свою пользу. Но это, как понятно из рассуждений Фейербаха, есть лишь человеческая потенция, которая лишь МОЖЕТ быть осуществлена. Стоит отметить, что в своем сочинении Фейербах игнорирует способность к труду и преобразованию окружающего мира как отличительную черту человека. Далее мы убедимся, что это игнорирование неслучайно. Древний человек был слаб, слаб по причине незнания законов природы и собственного человеческого общежития. Его разум ещё не смог покорить эти законы и поэтому он сам был подвластен им. Человек чувствовал свою скованность материальным миром, то есть, природой и в то же время осознавал потенциальное бесконечное могущество своего разума. В результате этого вопиющего несоответствия человек расщепляет свою сущность на две — собственно человеческую и божественную —, первая из которых оставалась, как понятно, его сущностью, а вторая была прообразом того, чем должна была являться человеческая сущность, освобожденная от кандалов материального мира, воспарившая над всей рутиной и всеми земными условностями, доселе тяготившими человека. Выходит, что человек создал себе бога — зеркало —, всматривается в него, чтобы увидеть самого себя. Фейербах справедливо подмечает эгоистический характер монотеистической религии. Язычники, что наглядно демонстрировали греки, в боге видели прообраз природы, а потому, прославляя своих богов, они прославляли природу. В монотеистической же религии человек прославляет бога, чествует его, воспевает его, задним умом понимая, что все лавры в конечном счёте адресованы ему самому. Человек заставляет бога любить себя и таким окольным путём он выражает собственную любовь к себе. Он хочет быть любимым и дарует себе такую опосредованную любовь. Человек хочет подчинить себе природу, но, будучи сам не в состоянии этого сделать, представляет, будто бог создал природу ДЛЯ человека, то есть уже подчинил её человеку, сделал её придатком человека. Кстати, сама идея создания мира для человека во многом обнажает для нас сущность монотеистической религии. Суть монотеизма состоит в антропоцентризме. Человек не может пока что подчинить себе природу, встать над ней, поэтому он представляет, будто есть существо, могущее это сделать, которое он наделяет любовью к самому себе. Цель деятельности бога заключается в человеке, иначе человеку незачем было бы молиться ему, просить о божьем промысле. Поэтому бог создал весь мир, опосредованно, через себя подчинив его человеку, последнему нужно только помолиться. Это все тешит сердце человека, разум которого видит всю жестокость и несправедливость земной жизни, положения человека в этом мире. В конце концов, человек хочет избавиться от всех недостатков своей земной жизни и придумывает рай — идеальный мир, в котором нет горя. Из этого следует то, что христианин будет изо всех сил желать смерти, приближать конец бренной жизни и начало вечной, блаженной жизни. И эта следующая жизнь на небесах будет лишена всех недостатков и невзгод прошлой жизни. Однако желание смерти есть по сути своей желание бессмертия, то есть вечной жизни на небесах, а желание бессмертия в раю есть в сущности… желание продлить и увековечить ЗЕМНУЮ жизнь, очистив её от всего отрицательного, а это, в свою очередь, говорит о том, какую цену имеют радости земной жизни. И снова человек, только что вознёсшийся в божественные эмпиреи, пикирует обратно на землю точно так же, как он возвращается к самому себе, думая о боге. Получается эдакое отрицание отрицания: человек в религии уходит от себя к богу — первое отрицание, но постольку, поскольку деятельность бога направлена на человека, индивид логически возвращается к себе — отрицание второе. Как написано выше, бог есть зеркало человека. Человек же соединяет в себе две, пишет Фейербах, сущности: разум и сердце. Благодаря разуму человек поступает с сознанием закона, необходимости, правила, даже если это идёт вразрез с его собственными желаниями, чувствами. Значит, разум есть нечто сверхчеловеческое, нечеловеческое. Фейербах пишет, что разум есть достояние рода. Но бог не может быть прообразом лишь сущности разума, иначе бы человек был лишён возможности просить, вымаливать у бога чуда, был бы невозможен божий промысел. Бог был бы сродни нелицеприятному, неподкупному судье, которому безразлична личность подсудимого. Поэтому человек наделяет бога сердцем, заставляет бога любить себя, то есть проецирует собственную любовь и жалость к себе на бога. По причине своей любви к человеку бог нарушает законы природы, насыщает голодных, исцеляет безнадежно больных, воскрешает мёртвых. И эти действия бога есть не что иное, как насмешка над всеми законами природы, как показатель того, что бог без труда может вмешиваться в любые процессы в природе, нарушать любые законы физики, химии или биологии. В этом всем прослеживается все то же желание человека освободить свою сжатую объективными условиями сущность, дать ей возвыситься над всем бренным миром, пусть даже и через бога. Собственно, сам мир для человека религиозного приобретает характер чего-то преходящего, чего-то, что может исчезнуть через день, год или пару лет, после чего человеческая сущность освободится от клетки объективной реальности и вознесется к богу. По итогу эта дихотомия разума и сердца, содержащаяся в человеке, приводит религию к идее дробления бога на бога-отца и бога-сына, первый из которых знаменует разум, а второй — сердце или, вернее, любовь. Христос, олицетворяющий любовь бога к человечеству, будучи богом, то есть совершенным существом без потребностей, спускается на землю (хотя для него нет вообще никакой необходимости!) и страдает за человечество. Какое самопожертвование! То есть совершенное существо, мало того, что опустилось до уровня простых смертных (тем самым их возвысив до своего уровня), так ещё и страдает за этих самых смертных! Вот апогей христианской эгоистической любви, они заставляют ради себя страдать бога, пишет Фейербах. По сути же, заставляя бога страдать, христиане предполагают у него сердце, ибо бессердечный неспособен страдать; предполагая у бога сердце, христиане предполагают у него чувство; предполагая у бога чувство, христиане лишь хотят сказать, что чувство — божественно. То есть религиозное представление есть лишь перевернутое истинное положение дел. И снова божественные сущности и определения на поверку оказываются вполне себе человеческими, возведенными в ранг божественных. Фейербах весьма убедительно доказывает недовольство человека его реальной жизнью, ставшее причиной его эскапизма в мир религиозной фантазии. Человек на земле — человек нуждающийся, зажатый обстоятельствами, несчастный; человек в раю (у бога) — человек свободный, блаженный, счастливый. Поэтому рай — это та же Земля, но без всех ее недостатков и отрицательных сторон, а человек в раю — это человек, освободившийся от всех трудностей земной жизни. Короче говоря, религия в понимании Фейербаха есть некая иллюзия, призванная прикрыть неприглядную реальность. Эта иллюзия смягчает отрицательные моменты в жизни и подчеркивает положительные. Эта иллюзия отвечает всем скрытым желаниям человека. 2 Эти и многие другие рассуждения в книге «Сущность христианства» Л. Фейербаха детально описывают его оригинальный антропологический анализ христианской религии. Однако, как справедливо отмечает Маркс в «Тезисах о Фейербахе», Фейербах отрывает человека, в котором ищет причину появления религии, от всех общественных отношений, которые и создают каждого отдельного члена общества. Поэтому он вынужден прибегать к таким абстрактным и отвлеченным понятиям, как «род», «индивид». Поэтому Фейербах растворяет человека в абстрактном «роде», лишает его всех определений, замораживает его для того, чтобы спасти себя от неминуемо последующего вывода о том, что положение вещей нуждается в коренном изменении: «…Фейербах никогда не достигает понимания чувственного мира как совокупной, живой, чувственной деятельности составляющих его индивидов и вынужден поэтому, увидев, например, вместо здоровых людей толпу золотушных, надорванных работой и чахоточных бедняков, прибегать к «высшему созерцанию» и к идеальному «выравниванию в роде» т. е. снова впадать в идеализм как раз там, где коммунистический материалист видит необходимость и вместе с тем условие преобразования как промышленности, так и общественного строя.» — Немецкая идеология. Абстрактного человека не изменишь — в нем нечего менять, потому что в нем нечему меняться. Он пуст, как чистый лист бумаги. Те немногие определения, которыми Фейербах изредка наделяет человека, сами по себе являются в философии Фейербаха абстрактными и идеальными: вера, любовь, дружба. Лишь рассуждая о половом отношении, Фейербах указывает на наличие у человека пола. Но даже тут он ограничивается лишь этим, не углубляясь в конкретные детали семейных отношений. Да, конечно, Фейербах сравнивает ортодоксальных, ранних христиан со своими современниками, однако он не привязывает ни одних, ни других к тем объективным условиям, в которых они жили. Даже то различие между ними, на которое Фейербах указывает, состоит лишь в разном понимании и толковании христианства (опять же, без указания причин этих разночтений). Во всём остальном для Фейербаха существует раз и навсегда данный христианин со своей раз и навсегда данной христианской религией, никак не связанные со своими условиями существования. Но главное, что характеризует Фейербаха, как домарксистского философа, — это его понимание действительности, которая поддается лишь созерцанию, и ни в коем случае не преобразованию. Фейербах, как домарксистский философ, не допускает мысли о том, что и люди сами являются демиургами своих обстоятельств. Как точно отмечал Энгельс, для Фейербаха человек представляет собой чувственный предмет, а не чувственную деятельность. Ведь неспроста Фейербах превозносит человеческую способность созерцать и игнорирует способность к труду, то есть преобразованию окружающей среды. Потому что в таком случае придется признать, что человек способен не только созерцать мир, но и изменять его. А в таком разе нельзя было бы ограничиться просто другим взглядом или созерцанием, в таком разе нужно было бы деятельно менять условия существования, а это противоположно всему, что составляет ядро философии Фейербаха. Фейербах выводит потребность человека в боге, как продукт противоречия потенциала человеческой сущности и фактическим положением человека в природе и мире, однако, по возвращению с небес на землю не спешит разрешить это противоречие. Все, что Фейербах может предложить читателю — это созерцать мир, просто не через призму религии. Мир можно изменить, но не деятельностью, не практикой, а просто другим взглядом на него, вот в чем смысл изложенного Фейербахом. Живите, как жили, но без религиозного мистицизма. Радуйтесь вещам, но не придавайте им божественного происхождения. И не вздумайте их менять! Кстати, нечто подобное теоретическим выкладкам Фейербаха мы наблюдаем в современном левом движении, представители которого заражены экономизмом и хвостизмом. Закостеневший схематизм мышления не позволяет экономистам отличить человеческий мир, в котором общественное сознание является надстройкой над общественным бытием, от мира природы, в котором все происходит механически и который устроен в разы проще. Хорошо заучив положение о первичности материи над сознанием, левые совершенно упускают из виду то, что и сознание само по себе является формой материи. По логике экономистов и хвостистов партия должна следовать за пролетариатом, а не вести его за собой. Пролетариат же сам по себе способен лишь на ограниченную экономическую борьбу и, таким образом, круг, из которого экономисты и хвостисты никогда не смогут выйти, замыкается. Ложные утверждения о том, что сознание и материя не однородны, а бытие в одностороннем порядке определяет сознание, возвращает современных левых на уровень стихийных материалистов, которые потому и проиграли идеалистам, что не могли объяснить отношение мысли к действительности и сознания к материи. Точно так же и Фейербах не понимает, что сознание есть форма материи, и потому ему невдомёк, что сознание, как надстройка, может оказывать обратное влияние на базис. А поэтому руководствоваться фейербаховским, с позволения сказать, материализмом не могли в 19 веке Маркс с Энгельсом, в 20 веке Ленин со Сталиным и тем более не могут сейчас, в 21 веке современные коммунисты. Заключение Религия — сон человечества о лучшей жизни, Фейербах достаточно убедительно доказал это, но ему не хватило добросовестности для того, чтобы приняться за дело пробуждения. Фейербах видит, каким недугом является религия для человечества, видит, как она пагубна. Более того, Фейербах понимает, как плачевно положение человечества в целом, ведь если бы не так, то человеку незачем было выдумывать бога, но постольку поскольку Фейербах не допускает радикальных изменений (и тем более революционной борьбы), он не может предложить ничего, кроме иного взгляда на вещи, иного ощущения, иного созерцания мира. Энгельс писал, что Фейербах не понял событий 1848 года, и произошло это потому, что он восстановил материализм в своих правах, но отбросил гегелевскую диалектику с ее революционным характером, обезоружив свой материализм. Выше было написано, что человек — есть высшая сущность, хоть и скованная в конкретный период времени объективными условиями существования, то есть ещё не выделившаяся из мира природы. Фейербах понимает это, но он не понимает того, что называть современного ему человека «состоявшейся» высшей сущностью рановато, это есть идеализм. Он не понимает того, что для окончательного выделения из мира природы человек должен избавиться от всех животных атавизмов, а сделать он это может, только став человеком не номинально, а фактически, то есть став существом общественным, а это возможно лишь при условии наступления коммунизма. Но Фейербах не хочет иметь дела с деятельным изменением человечества, он освобождает себя от этой обязанности, придав человеку абстрактный вид, смешав древнего и дикого человека с человеком будущего. Вследствие этого, для него нет необходимости что-либо менять, ему остаётся лишь предложить перестать видеть во всем «туман мистицизма». Повторюсь, Фейербах — домарксистский философ, и по этой причине, отвечая на вопрос «что делать?», он ограничивается лишь парой слов в заключении «Сущности христианства»: «Поэтому стоит изменить обычный ход вещей, чтобы придать обычному значение необычного и озарить жизнь как таковую религиозным смыслом.» Да, обычный ход вещей действительно стоит изменить. И изменить его можно, если перестать лишь различным образом его объяснять и взяться за дело его изменения. И это изменение единственно возможно при том условии, что человечество выстроит из имеющихся у него знаний теоретически непротиворечивую картину мира и общества, то есть науку, и вооружится ей в своей революционной практике. Фейербах и все предшествующие ему философы вольно или невольно отрывались от практического изменения мира, прямо отрицая его возможность, как средневековые богословы, или умалчивая о нем, как Фейербах, и потому ограничивались скромным созерцанием и объяснением этого мира. Заслуга Маркса и Энгельса состоит в том, что они раз и навсегда изменили это бездеятельное отношение к теории, заложив фундамент полноценной непротиворечивой теории – марксизма. Такая теория должна быть неразрывно связана с практикой, и только это обеспечит поступательное движение человечества к действительному освобождению от оков материального мира. Тогда человек сможет по праву считаться венцом природы, потому как он возвысится над природой. И этот человек, человек будущего сможет гордо назвать себя человеком в полном смысле этого слова. М. Миллер

Культурная революция и идеализм в физике #статья Защита материализма в физике в рамках Великой пролетарской культурной революция подвергала критике эйнштанианство и другой идеализм в естественных науках. Кампания критики теории относительности не была стихийным выступлением некомпетентных масс; она представляла собой тщательно спланированную интеллектуальную операцию, инициированную на высшем партийном уровне. Уже в 1970 году при Китайской академии наук было создано специализированное учреждение по критике теории относительности, которое начало выпускать периодический бюллетень «Обсуждение проблем теории относительности». Философский фундамент этой критики опирался на ленинскую работу «Материализм и эмпириокритицизм». Главным обвинением, выдвинутым против Эйнштейна, было то, что его теория целиком построена на философских принципах махизма (эмпириокритицизма), которые были окончательно разоблачены еще в начале века. Критики утверждали, что эйнштейновский операционализм, в частности определение одновременности через процедуру синхронизации часов с помощью световых сигналов, низводит пространство и время до статуса субъективных ощущений или условных соглашений наблюдателя. В опубликованной в 1970 году статье «Критика релятивизма Эйнштейна», подготовленной Революционной критической писательской группой Фуданьского университета, прямо утверждалось, что принцип постоянства скорости света является не объективным законом природы, а «субъективной выдумкой» Эйнштейна, а его концепция относительности одновременности представляет собой не что иное, как релятивистскую теорию истины, стирающую грань между объективной реальностью и человеческим восприятием. С точки зрения диаматики, пространство и время суть объективные, абсолютные формы существования материи, не зависящие от того, наблюдает ли за ними кто-либо или нет. Любая попытка связать свойства пространства и времени с системой отсчета или движением наблюдателя является рецидивом субъективного идеализма. Ярким примером вспыхнувшей полемики была деятельность математика Цинь Юаньсюня, который в 1973 году выпустил брошюру «Пространство и время», а в 1975 году опубликовал в журнале «Физика» статью «Теория пространственно-временной симметрии при условиях равномерной скорости». Цинь заявлял, что его теория позволяет понять истинную природу пространства и времени, отказавшись от «спорного эйнштейновского предположения о неизменности скорости света». Он пытался построить модель, которая допускала бы сверхсветовые явления, переменную скорость света и даже ненулевую массу покоя фотона, утверждая, что теория Эйнштейна является лишь частным приближением его собственной, более общей системы. В том же 1975 году в журнале «Физика» была развернута дискуссия, в которой теоретик из Института физики Китайской академии наук Чжу Чжуньюань опубликовал рецензию на работу Циня. Чжу, с одной стороны, подтвердил необходимость беспощадной критики реакционных философских идей Эйнштейна, но с другой стороны, подверг разгрому попытку Циня заменить одну математическую формализацию другой, указав на физическую неясность, логическую противоречивость и полный отрыв новой теории от реальных оптических и электромагнитных явлений. Параллельно развивалась критика, направленная против самого понятия фундаментальных физических ограничений. В 1975 году в журнале «Физика» появилась статья Хуан Чжэнсиня «Критика эйнштейновской «теории предельной скорости света»». В основе этого выступления лежала классическая диалектико-материалистическая аксиома о бесконечности материи и ее движения. Хуан аргументировал, что утверждение о существовании абсолютного, непреодолимого предела скорости (скорости света) является метафизическим ограничением, искусственно навязанным природе. С точки зрения диаматики, развитие материи безгранично, и любая попытка установить окончательный, вечный предел есть признак идеализма и теологического мышления, свойственного буржуазной науке, которая боится признать безграничные возможности человеческого познания и преобразования природы. В общем, в Культурной революции теория относительности была предана анафеме за разрушение основ пространства и времени. А квантовая механика, конкретнее ее копенгагенская интерпретация, была обвинена в еще более тяжком грехе: в отрицании объективной реальности материального мира. В то время как Эйнштейн критиковался за релятивизм, Нильс Бор и Вернер Гейзенберг были привлечены к марксистскому революционно-философскому трибуналу за агностицизм. Микромир, и без того являвшийся источником глубокого онтологического беспокойства для классического естествознания, превратился в новую арену, где фундаментальные аксиомы диаматики защищались от идеализма. Ядром этой критики стало отношение копенгагенской школы к акту измерения. Копенгагенские физики утверждали, что на квантовом уровне невозможно отделить наблюдаемый объект от измерительного прибора, и что частица не обладает определенными свойствами до момента измерения. Для китайских марксистских критиков 1970-х годов это был не тонкий эпистемологический нюанс, а вопиющее объявление субъективного идеализма. В статьях, публиковавшихся в журнале «Физика» и выпускавшихся группами революционной критики Пекинского педагогического и Нанкинского университетов, утверждалось, что возведение акта наблюдения в ранг фундаментального физического фактора равносильно утверждению того, что сознание (или направленный им макроскопический прибор) диктует материи её состояние. Этот подход был назван «копенгагенским туманом» — агностической завесой, намеренно наброшенной на материальный мир, чтобы скрыть его истинную, объективную природу от глаз пролетариата. Подвергался критике и принцип дополнительности Бора. Он постулирует, что объекты обладают взаимодополняющими свойствами (например, корпускулярным и волновым поведением), которые не могут быть наблюдаемы одновременно, но оба необходимы для полного описания. Идея взаимоисключающих, но сосуществующих свойств была вскрыта как антиматериалистическая и антидиалектическая, хотя по форме и напоминающая тождество и единство противоположностей. Её заклеймили как проявление реакционной философской концепции «объединения двух в одно». В идеологическом лексиконе Культурной революции «объединение двух в одно» было ересью классового примирения, прямо противоположной фундаментальному диалектическому закону председателя Мао «единое делится на два». Критики утверждали, что волна и частица — это не просто дополняющие друг друга аспекты, а антагонистические противоречия, которые должны бороться и в определенных условиях переходить друг в друга. Объявляя их мирно сосуществующими и взаимоисключающими, Бор, по мнению идеологов, проповедовал эклектику и софистику, тем самым предоставляя «научное» обоснование буржуазному классовому компромиссу и попыткам спасти загнивающую капиталистическую систему. Кроме того, методологическая опора копенгагенской школы на позитивизм — ее строгий отказ обсуждать физическую реальность «за» результатами эксперимента и фокус исключительно на вероятностях наблюдаемых исходов — был приравнен к эмпириокритицизму. Критики, включая Шанхайскую писательскую группу по критике естественных наук, утверждали, что этот позитивизм является сознательным отступлением от материализма. Запрещая физикам задавать вопрос о том, что делает электрон, когда за ним не наблюдают, копенгагенская интерпретация, как считалось, ограничивала человеческое познание ощущениями и экспериментальными протоколами. Это, по их словам, было эпистемологическим тупиком загнивающей буржуазии, философии, которая утратила веру в безграничный прогресс человеческого познания и стремилась запереть науку в узких рамках сиюминутного, прагматического опыта. Подвергался критике также идеализм в космологии и термодинамике. Прежде всего речь шла об идее конечности вселенной и её смерти. Особое место занимала критика термодинамики, и в первую очередь — второго начала, из которого следовал концепт «тепловой смерти Вселенной». Еще Фридрих Энгельс в «Диалектике природы» указывал на реакционность этого вывода, но китайские критики 1970-х годов пошли гораздо дальше классиков. В 1975 году шанхайская группа по критике естественных наук, выступавшая под коллективным псевдонимом, опубликовала в журнале программную статью, в которой подвергла сомнению не только эсхатологические выводы, но и сами законы сохранения. Критики утверждали, что «тепловая смерть» является не чем иным, как проекцией пессимизма и упадочничества загнивающей буржуазии на языке физики. Капитализм, переживающий свой закат, неизбежно порождает науку, которая видит будущее лишь как медленное угасание и достижение мертвого равновесия. Теория Большого взрыва была подвергнута уничтожающей критике как замаскированный креационизм. Идея о том, что вселенная имела начало во времени, то есть была сотворена из сингулярности, расценивалась как прямая уступка религии. Критики утверждали, что эта теория является продуктом научной беспомощности и метафизического ограничения. Экстраполяция локальных наблюдений, таких как закон Хаббла о красном смещении, на всю бесконечную Вселенную сравнивалась с попыткой слепого ощупать солнце и сделать выводы о всей звездной системе. Для материалиста вселенная не может иметь ни начала, ни конца; она была бесконечна в пространстве и вечна во времени, а любые попытки замкнуть ее в рамках конечной математической модели являются проявлениями классовой борьбы. Не меньшей критике подверглась и стационарная модель вселенной с её идеалистической сутью: постулирование непрерывного рождения материи из ничего для поддержания постоянной плотности расширяющегося пространства. И здесь, и там усматривался один и тот же реакционный грех — нарушение фундаментального материалистического принципа о неуничтожимости и несотворимости материи. Обе космологические теории были объявлены двумя сторонами одной медали, порожденной кризисом западной науки, которая, утратив способность постичь подлинную диалектику бесконечного космоса, мечется между теологическим началом и метафизическим ничто. И в чём, как говорится, они были не правы? Не избежали участи и новейшие на тот момент астрофизические концепции, в частности теория гравитационного коллапса и черных дыр. Теория черных дыр, описывающая ситуацию, когда гравитационное притяжение полностью подавляет все остальные силы, приводя к образованию сингулярности, где пространство и время теряют свой физический смысл, была объявлена грубым нарушением диалектики. Критики утверждали, что эта концепция ведет к отрицанию объективной реальности материи и, по сути, описывает конец света и абсолютный тупик. В публицистике того времени черные дыры прямо назывались «образцом буржуазной лженауки», которая своим акцентом на катастрофическом коллапсе и необратимом исчезновении материи лишь отражает страх империалистического мира перед неизбежным крахом собственной системы. В марте 1978 года Дэн Сяопин провозгласил знаменитый тезис о том, что «наука и техника являются первичной производительной силой». Этот прагматичный лозунг, к сожалению, стал могильным камнем для кампании по критике идеализма в физике. В 1979 году в Китае был впервые опубликован полный трехтомный сборник «Избранных произведений Альберта Эйнштейна», подготовленный группой физиков во главе с Сюй Лянъином — ученым, который в годы Культурной революции тайно хранил рукописи и материалы, рискуя собственной свободой. Официальные «группы по критике относительности» при Академии наук были распущены. Философия диалектического материализма претерпела радикальную трансформацию: вместо того чтобы служить дубиной для разгрома буржуазных теорий и идеализма, она была обязана доказать, что такие явления, как квантовая запутанность, на самом деле блестяще подтверждают ленинский тезис о всеобщей взаимосвязи и взаимозависимости явлений природы. Примерно так, как это делалось у нас. Критика современной физики с позиций классического марксистско-ленинского материализма не исчезла бесследно; она маргинализировалась, уйдя из стен академических институтов в пространство любительской науки, интернет-форумов и околонаучной публицистики. Сегодня этот феномен в Китае известен под термином «минкэ» (сокращение от «народные ученые»), а его идеологический каркас точно воспроизводит аргументацию 1970-х годов, лишь с поправкой на современные открытия. Современные критики, опирающиеся на наследие Энгельса, Ленина, Сталина и Мао, выдвигают ряд устойчивых претензий к фундаментальной физике, которые можно встретить в специализированных блогах, на платформах вроде Zhihu или в самостоятельно изданных брошюрах. Во-первых, это непримиримая борьба с копенгагенской интерпретацией квантовой механики, которая по-прежнему клеймится как «субъективный идеализм» и «махизм». Адепты этого взгляда утверждают, что вероятность и неопределенность являются не свойствами микромира, а лишь свидетельством неполноты наших знаний, и что за квантовой дымкой скрываются жесткие, детерминированные, причинно-следственные связи, соответствующие диалектике. Они часто цитируют ленинское утверждение о том, что электрон так же неисчерпаем, как и атом, используя его как доказательство того, что отказ от классических траекторий есть капитуляция перед непознаваемым. Во-вторых, сохраняется стойкое неприятие релятивистской концепции пространства-времени. В трудах современных «минкэ» регулярно возрождается идея светоносного эфира как материального субстрата, обеспечивающего абсолютную систему отсчета. Отказ от эфира и признание относительности одновременности расцениваются как предательство принципов объективного материализма, ведущее прямиком к солипсизму. Нередко можно встретить утверждения, что теория относительности была намеренно сфальсифицирована или раздута западным научным истеблишментом для создания мистического барьера, скрывающего истинную, механистическую простоту мироздания. Наиболее ярким и резонансным примером стал скандал 2021 года, связанный с профессором Яньшаньского университета Ли Цзыфэном. Он выдвинул свой исследовательский проект на соискание провинциальной научно-технической премии. В аннотации проекта прямо заявлялось о намерении «придерживаться материалистического взгляда на пространство, время, качество и энергию, развивать ньютоновскую физику и использовать марксистскую философию для опровержения теории относительности Эйнштейна». Ли Цзыфэн аргументировал свою позицию тем, что теория относительности якобы противоречит диалектическому материализму, в то время как его собственная модель возвращает физику к здоровым абсолютным категориям. Хотя Китайская ассоциация науки и техники и академическое сообщество решительно отвергли эту заявку, заявив, что теория относительности многократно подтверждена экспериментально и не может быть опровергнута философскими декларациями, сам факт появления такой номинации от действующего университетского профессора продемонстрировал, что дух культурной революции все еще находит отклик в отдельных уголках научного сообщества. А. Машин 

К вопросу о нейросетях #статья «Коммунизм есть Советская власть плюс электрификация всей страны», — сказал Ленин. Это гениальная формула прогресса человеческого общества до эпохи зрелого коммунизма! Первое, что она утверждает: достижение полного, зрелого коммунизма возможно только через диктатуру работающего (рабочего) класса, через победы в классовой борьбе и изживание классовых отношений системой убеждений, просвещения, культурничества и принуждения = Советская власть. Второе, что она утверждает: первое дополняется повсеместным развитием высшей техники и передовых технологий = электрификация всей страны. Техника и технологии появились вместе с человеческим обществом. Человеку свойственно совершенствовать орудия труда, материалы, окружение, предметы обихода и всё, до чего у него дотягиваются руки и на что хватает фантазии. Только так мы приспосабливаемся и выживаем, преобразуя природу и себя. В первобытной древности развитие технологий было сильно стеснено разобщённостью человеческих обществ, отсутствием письменности и общим низким уровнем культуры. В рабовладельческих и феодальных обществах технологии развивались на службе прежде всего военного и торгового дела и капризов имущих, правящих классов. Экономический строй капитализма сформировался и быстро захватил всю планету, потому что денежные сокровища стало можно быстро приумножать, соединяя рабочую силу с индустриальной техникой. Ремесленное производство с высочайшим индивидуальным мастерством и долгим штучным производством уступило место фабрике со станками, агрегатами, машинами с относительно простой организацией массового труда и быстрым цеховым, штамповочным, конвейерным производством. В этом смысле капитализм развивал технику и технологии в сто раз быстрее не только в аспекте грандиозных строек, побрякушек, истребления, грабительства, каботажного и морского мореплавания, но и всего материального производства в целом. Капитализм развил науку и технику, аграрное и промышленное производство, превратил отсталые крестьянские массы в пролетариат, глобально соединил людей и т.д., то есть поднял производительные силы до небывалой ранее высоты. Капитализм развил науку и технику в качестве материальной подготовки перехода к коммунизму. Но всё это делалось из соображений прибыли, из стремления превращать жизни, пот, страдание большинства в праздность, роскошь и извращения меньшинства. Всё это делалось в анархии борьбы, через обнищание крестьян, войны, геноциды, кризисы и рукотворные катастрофы. Уже сегодня технологии, например тот же интернет, с помощью которого вы читаете эту статью, не соответствуют уровню развития производственных отношений капитализма. Интернет при капитализме возник как военная технология и получает развитие прежде всего как средство торговли (не только непосредственно как торговая и рекламная площадка, но и как способ денежных транзакций, банковских операций и повышения мобильности денег и капиталов). Возможности интернета, то есть прямого цифрового соединения между людьми, сообществами и концентрации информации, на много порядков превышают жалкие потребности примитивного капиталистического общества. Интернет, как и другие передовые технологии, возникшие в эпоху загнивающего капитализма, намного опережает своё время и не используется рационально. Анализ развития технологии последних лет позволяет утверждать, что будущее технологий — за повсеместной компьютеризацией вещей и процессов, прежде всего средств и орудий производства, но также и всего остального, через внедрение нейросетей. Иными словами, электрификация всей страны — это нейросетификация всего и вся, всех компонентов материального производства, распределения и потребления. Об этом свидетельствует также и план 15-й пятилетки КНР, согласно которому в 90% секторов экономики будет внедрён ИИ. С точки зрения КПК, ИИ — главная движущая сила нового витка научно-технической революции и промышленного переворота. А «искусственный интеллект» сегодня — это модели нейросетей. Из выступления Си Цзиньпина на «Всемирной конференции по ИИ» 2026 года: «В условиях стремительных и тектонических перемен глобального масштаба полным ходом развертывается новый виток научно-технической революции и индустриальных преобразований, во всем мире наблюдается беспрецедентно высокая активность технологических инноваций ИИ. Интеллектуальные технологии, способные наладить взаимосвязь всего сущего, развивать взаимодействие человека и машин, характеризующиеся межотраслевой интеграцией и совместным использованием, накладывая друг на друга, высвобождают огромную энергию, открывают колоссальные возможности, представляют в то же время вызовы для управления. Человеку приходится напрямую отвечать на вопросы нашего времени: Как выстраивать отношения с машинами, которые начинают мыслить? Как гарантировать безопасность при внедрении алгоритма в принятии решений? Как восполнять пробел управления для урегулирования столкновения между технологиями и этикой? Как добиваться всеобщего блага в условиях постоянного роста разрыва? Перечисленные выше вопросы заслуживают глубокого изучения и ждут совместного ответа всего мирового сообщества. Китайская сторона исходит из того, что все страны должны придерживаться принципа „человек превыше всего, ИИ во благо и во имя прогресса“, ИИ должен служить одним из стимулов совместного процветания и всеобщей безопасности, необходимо сообща создать справедливую и рациональную систему глобального управления ИИ». Разумеется, на Западе и у нас капиталистическая экономика, буржуазная власть, конкуренция и в целом частные отношения собственности превратят данный процесс технологического развития в цифровую кунсткамеру. Продуктивность, удобство и разумность будут соседствовать с дебилизацией, контролем и извращениями. В плане технологического прогресса Китай, как социалистическое государство, впервые в истории получает возможность в одиночку обогнать весь капиталистический мир. Советский Союз такой возможности не имел в силу объективных причин разницы потенциалов в годы своего существования. И не хватило времени жизни Сталина, при котором половина населения планеты строила коммунизм, а после которого наступил кризис мировой коммунистической системы. Несмотря на опосредованность технологического прогресса рынком и капитализмом, тем не менее интернет, нейросети и прочие компьютерные продукты (в том числе и игры) сами по себе развивают интеллект. Поколения, взрослевшие в эпоху компьютеров и интернета, в среднем для своего возраста превосходят прежние по развитию базовых основ мышления. Причём по уровню образования, качеству и количеству знаний, умственному трудолюбию, культуре они безнадёжно уступают. Возникла парадоксальная на первый взгляд ситуация, в которой представители старших поколений, широко начитанные художественной и технической литературой, располагающие профессиональными навыками, богатым профессиональным и жизненным опытом, во-первых, испытывают затруднения в оперировании компьютерными программами и сервисами, во-вторых, оказываются менее адекватными в отношении к общественной обстановке, ценностям рыночной жизни, деньгам, наёмному труду. Интернет полон высмеивания зумеров, которые, как нигилисты XIX века, своим инфантильным поведением подвергают обструкции общественные порядки и нормы буржуазной трудовой морали. Но мало кто замечает, что все эти смешные нататуированные красно-синеволосые прыщавые малолетки умнее бумеров, ставят и отвечают на вопросы, которые те боятся себе задавать. Трагедия зумеров состоит в том, что они слишком умны для капитализма, но совершенно не имеют ни воли, ни даже минимальных теоретических знаний. Поэтому впадают в индивидуалистическое деструктивное поведение, страдают от апатии, отсутствия ориентиров, отсутствия понимания будущего не только своего, но и всего человечества. Причиной более развитого интеллекта молодых поколений может быть только компьютеризация и интернетизация жизни, оперирование продуктами высоких технологий: интернетом, гаджетами, программами. Всё остальное либо стало хуже — образование, общественная обстановка, общение, — либо вообще дебилизирует, как основная масса потребляемой ими информации. Первый момент — сетевая технология. Сегодня компьютер стал неотъемлемым компонентом орудий производства и спутником быта. Все компьютеры соединены сетями, люди связаны друг с другом куда теснее, чем раньше. Скорость связи возросла кратно. Интернет к тому же является площадкой для публикации любой информации с мгновенным доступом к ней. Сложно переоценить, насколько сказывается на социализации слияние обыденности и виртуальной реальности, которую даёт круглосуточный доступ к интернету. Второй момент — по-видимому, дело здесь также и в типе технологического взаимодействия. Раньше людям для оперирования орудиями производства и бытовыми вещами нужно было взаимодействовать руками в непосредственном смысле. То есть, грубо говоря, человек физически оперировал вещами, агрегатами, механизмами, воздействуя на них непосредственно мышечной силой. Затем, после начала электрификации, возникают органы управления и индикации: кнопки, рычаги, тумблеры, ручки, джойстики, селекторы, которые управляют сигналами электроприборов. Дало ли это толчок развитию интеллекта? Думаю, в первой половине XX века ответили бы однозначно. После начала компьютеризации происходит переход от аппаратно-механического интерфейса к цифровому. Компьютер постепенно меняет характер манипуляций, что, вероятно, потребовало усложнения абстракций мышления. Более того, в дальнейшем ИИ и нейросети повсеместно проникнут в быт и профессиональную деятельность людей, что вызовет не умственную деградацию, как на это надеются многие, а, наоборот, рост навыков формулирования мыслей и оттачивание понятий. До недавнего времени нейросети в форме языковых моделей были игрушкой, болталками. Сейчас последние версии дипсика, квена, кими (и западные аналоги) научились неплохо работать с текстом. Не погружаясь в технические, а также в идеологические детали, можно предложить самым активным образом использовать нейросети в самообразовании. О чём речь? Первым жанром для начинающих прорывцев является реферат. Реферат — это один из основных способов закрепления и углубления самообразования. Рефератированию подлежат прежде всего работы классиков марксизма-ленинизма и статьи В.А. Подгузова. Теперь в подготовке реферата можно использовать ботов. Только нерадивые студенты и недальновидные преподаватели думают, что боты сами напишут реферат. Суть в том, что реферат должен строго соответствовать марксистско-ленинской теории, диаматике, а генератор текста поможет лишь разворошить черновые мысли и подметить то, что, может быть, замылилось. Сценарии использования ботов разнообразны, худший — подготовка им опорного текста или план-конспекта. Но пробовать можно всё. В любом случае освоение самой технологии взаимодействия с нейросетями имеет неоспоримую пользу. Дерзайте! А. Редин 

О массовом невежестве #философия Люди, которые мыслят и живут с кашицей в голове вместо мировоззрения, не видят ничего дальше своего носа. Они рассуждают исключительно в рамках обыденности, в рамках повседневной практики. Их пугает всеобщее, их пугает методология и любые фундаментальные знания. Обычно всё за пределами непосредственного житейского опыта они пытаются объяснить мистически, опираются на различные мистические идеологии, например религию. Религия даёт антинаучное, неразумное, основанное на вере, т. е. алогичное, объяснение сущности мира. Но мещане и обыватели обычно и теоретические основы религии не знают. Они живут мелкими бытовыми вопросами, им достаточно суеверий, примет и молитв. В таких людей превращается большинство как раз в твоём возрасте, поэтому нужно самообразовываться, думать и думать, работать головой, работать над собой, учиться, учиться, учиться. У превращения в обывателя есть социальные причины, оно выгодно определённым общественным силам, т. к. чем тупее люди, чем уже их мировосприятие, тем проще их эксплуатировать, угнетать и обманывать. Говорят, сон разума рождает чудовищ. Тотальное невежество, особенно в вопросах обществоведения, порождает не только чудовищ вроде массовых убийц, террористов, садистов и психопатов, но и болото равнодушных мещан. У большинства таких людей сформирована короткая память на социальные события, потому что они всю информацию воспринимают только в прямом отношении с вектором своей жизни. Эти люди говорят: «Зачем мне это знать?», «Мне физика в жизни не пригодится», «Какую можно из этого извлечь пользу?» и т. п. Их природная любознательность, которая лежит в основе здоровой потребности к познанию, притуплена до уровня пассивного любопытства. Таким людям достаточно слухов, сплетен, мемов, хохм, секретов, особенно если из них следует, что у других людей дела идут ещё хуже и они ещё большие клоуны и придурки. Это не только бессмысленное, но и болезненное любопытство. Однако в каждом, так или иначе, есть любопытство и любознательность. Проблема в балансе и динамике этого баланса. Нет ничего печальнее, чем прожить жизнь, полную эмоций от любопытства, моды, шопоголии, комфорта и праздности. Это не только скучно, жалко и психически нездорово, но и подрывает само высокое звание человека. Такая жизнь мало похожа на человеческую. В целом теоретическая деятельность — самая главная форма человеческой практики вообще. Хочешь быть настоящим человеком, не пренебрегай научно-теоретической деятельностью, хотя бы по наполнению своего сознания адекватными знаниями. А все эти нудные депрессии и больные извращения — обыкновенное свинство обывательщины. Но важно усвоить критику мещанства не в виде презрения и ненависти к окружающим, ибо это есть поверхностное суждение как раз в стиле обывателя. Любопытство отличается от любознательности прежде всего не своим предметом, а тем, что последняя стремится проникнуть в причину. Как сказано выше, у обывательства, невежества социальные корни, т. е. есть общественные силы, которые извлекают из этого выгоду, поэтому они формируют соответствующие условия, воспитание и т. д. Почему в окружающем тебя информационном пространстве 1% научных знаний и 99% мусора в виде пропаганды эгоизма, эксплуатации низменных инстинктов, мистики и прочей ерунды? Притом производство всего — от книг, телевизора и интернета до содержания уроков и общественных мероприятий — кем-то оплачивается. Даже если ты это сама покупаешь, это было произведено заранее с целью формирования рынка и иллюзии выбора. Вот и думай. И рано или поздно осознаешь, что массовое невежество — это неотъемлемый элемент общества в системе частных отношений собственности. А обывательство — лишь очередная разновидность невежества. Без дураков не может быть рабовладения, феодализма и особенно капитализма. Поэтому производство дурости и дураков — важный элемент поддержания экономического и политического строя. А. Редин «Разговоры о важном»

Рецензии от "Прорывиста" #культура Предлагаем вниманию подборку рецензий на книги, фильмы, оперу и балет: 1. Рецензия на «Овод» - https://prorivists.org/89_ovod/ 2. Размышления о «Гранатовом браслете» Куприна - https://prorivists.org/86_love/ 3. Повесть Каверина «Два капитана» - https://prorivists.org/35_2captains/ 4. Повесть Павла Нилина «Жестокость» - https://prorivists.org/54_cruelty/ 5. Фильм 1936 года «Заключённые» - https://prorivists.org/35_convict/ 6. Фильм 2017 года «Молодой Карл Маркс» - https://prorivists.org/the_young_karl_marx/ 7. Кинокартина «Освобождённый Китай» - https://prorivists.org/41_the-new-china/ 8. Кинокартина «Председатель Мао в 1949 году» - prorivists.org/39_mao1949/ 9. Кинокартина «В Пекине всё спокойно» - https://prorivists.org/37_beiping-wu-zhan-shi/ 10. Рецензия на техно-оперу «2032» - https://prorivists.org/57_tehnoromantism/ 11. Балет театра Ю. Григоровича «Золотой век» - https://prorivists.org/the_golden_age/

Эпоха Мао: Часть вторая #КНР, #история До «Большого скачка» стратегия КПК была понятна. Коммунизм — это единый исторический процесс, в котором разные страны проходят стадии перехода, ориентируясь на более развитый СССР. В этом смысле СССР воспринимался как образец, а сталинская модель индустриализации — как верный механизм модернизации, который нужно лишь адаптировать к местным условиям. После антисталинского разворота КПСС логика международного коммунистического движения дала трещину. Если прежняя модель объявляется ошибочной, возникает вопрос: что считать правильным путём развития? Ответа на этот вопрос в политике КПСС не появилось. XXII съезд и третья программа КПСС не стали развитием марксистско-ленинской теории. Это создало идеологическую неопределённость. Для Китая же это означало необходимость самостоятельной выработки пути к коммунизму. Возникает концепция опоры на собственные силы — не как лозунг, а как практическая необходимость. Внутри Китая к этому времени уже существовал опыт быстрых экономических преобразований. После революции страна смогла значительно увеличить производство зерна и ликвидировать хронический голод. Промышленность развивалась высокими темпами, создавались основы индустриальной системы, формировалась инженерная, техническая и кадровая база. Казалось, что дальнейшее развитие возможно в виде скачка. Мао выдвигает лозунг «Большого скачка». Его логика заключалась не просто в экономическом росте, а в попытке радикально изменить саму структуру общества, быстро миновать переходный период и сформировать общество первой фазы коммунизма за счёт мобилизационных, политических и экономических мероприятий. Центральным элементом «Большого скачка» стали народные коммуны. Коммуна представляла собой не просто хозяйственную единицу типа колхоза. Это была попытка объединить все стороны жизни в чём-то вроде прообраза Марксовой ассоциации тружеников — производство, управление, социальные функции, образование и даже элементы обороны — в единой систему. Производственные бригады внутри коммун занимались непосредственным трудом и распределением ресурсов. Почти всё сельское население страны оказалось включено в эту структуру. Коллективная организация труда и жизни должна была стать основой ускоренного перехода к новому общественному строю. Первые результаты выглядели большим успехом. Как говорится, не читайте Яременко, почитайте для понимания «Очерки о Цилиине». Промышленное производство росло быстрыми темпами, особенно в тяжёлой индустрии (за два года более чем в три раза!). В рамках мобилизационной модели экономика демонстрировала, действительно, резкий скачок. Это укрепляло уверенность в правильности выбранного курса. Но уже на этом этапе возникли внутренние противоречия. Быстрое перераспределение ресурсов в пользу промышленности неизбежно влияло на сельское хозяйство. Экономическая система теряла оптимальное соотношение между секторами, необходимое для её сбалансированного развития. Дополнительным фактором стали природные катастрофы. Засухи, наводнения и тайфуны конца 1950-х — начала 1960-х годов нанесли серьёзный удар по сельскому хозяйству Китая. В условиях, когда народные коммуны только налаживались, это привело к серьёзным трудностям с продовольствием. В итоге в конце 1960 года, то есть через два года, Мао свернул «Большой скачок», планы пятилетки были скорректированы, были признаны ошибки в оценке возможностей экономики. Таким образом, «Большой скачок» оказался одновременно попыткой ускорения развития и источником структурных дисбалансов. Его оценка не может быть сведена ни к успеху, ни к провалу в чистом виде. Это была радикальная политика, которая показала как успехи, так и неготовность китайского сельского пролетария к подобным, довольно высоким, социальным формам коллективистской организации. На этом фоне особенно важно, что к концу этого периода Китай завершил один из ключевых процессов — полную коллективизацию сельского хозяйства и национализацию промышленности. Это означало формирование новой системы собственности и управления, которая стала основой дальнейшего развития страны. И именно эта база, а не отдельные краткосрочные показатели, определила дальнейшую траекторию развития Китая. «Большой скачок» — не изолированный эпизод. Он быстро перешёл в более широкую политико-идеологическую динамику, которая определила весь последующий период вплоть до конца эпохи Мао Цзэдуна. Речь идёт о внутреннем конфликте внутри самой партии и о том, как КПК пыталась заново определить суть первой фазы коммунизма. После первого года «Большого скачка» стало очевидно, что мобилизационная модель имеет пределы роста. Экономика, основанная на массовом энтузиазме и административном объединении хозяйственных единиц, столкнулась с необходимостью корректировки. Одновременно усилилось давление внешних факторов — от разрыва с СССР до международной изоляции и экономической блокады. Однако важно, что даже в этот сложный период не произошло отказа от самой цели коммунистического строительства. Произошла не смена строя и концепции. Китай продолжал двигаться в рамках общественной собственности, но менял механизмы управления, масштаб административных единиц, способы распределения. Это выражалось, например, в переходе от чрезмерно крупных коммун к более мелким производственным структурам, что должно было повысить эффективность и снизить напряжение в системе распределения. Эта корректировка показывает способность к самокритике и гибкости. Но даже признавая ошибки, руководство страны не отказывалось от исходной цели коммунизма. Такой подход отличал китайский путь от более резких политических поворотов, где изменения часто означали отказ от коммунизма. Параллельно с этим усиливался политический конфликт внутри КПК. Спор о темпах и методах строительства коммунизма перерастал в борьбу за интерпретацию марксистской теории, тактики и стратегии. Одни группы настаивали на более постепенной модели развития, другие — на ускорении революционного процесса. Этот конфликт не был чисто теоретическим: он напрямую определял распределение власти и контроль над экономической политикой. Именно в этой логике следует понимать дальнейшую радикализацию, которая привела к «Культурной революции». Она стала не отдельным событием, а продолжением попытки решить те же фундаментальные вопросы: насколько быстро можно менять общество и какие формы организации считаются допустимыми в переходный период. Изучая период Мао Цзэдуна, мы должны помнить несколько моментов. Во-первых, Мао Цзэдун — это не китайский Ленин или Сталин, КПК — это не ВКП(б), а Китай — это не Россия. Очень часто подобная мысленная параллель только путает. Мао Цзэдун — его стиль, авторитет и место в системе партийного руководства были совсем не похожи ни на ленинские, ни на сталинские. Мао был скорее мудрецом, вдохновителем, чем управленцем, руководителем, рулевым. По своему авторитету он безусловно стоял над партией, общался напрямую с народом и был им обожаем. КПК была во много раз более рыхлой и демократичной организацией, чем ВКП(б), а китайское общество — крайне отсталым. Китайский пролетариат был гораздо менее образованным, а про крестьянство и говорить нечего. Во-вторых, читая буржуазные и советские тексты про «ужасы» Культурной революции и Большого скачка мы должны держать в голове не только желание авторов опорочить политику Мао, но и то, что социальные потрясения того периода для китайского общества того образца не были никакими потрясениями. Китайцы всегда жили очень тяжёлой жизнью, страдая от произвола, голода, крайней нищеты, поэтому те факты и недочёты политики Мао, которые преподносят современным обывателям как ужасы, для той эпохи были лишь огрехами и мелкими недостатками. Иными словами, даже если принять за чистую монету всё, что написано о Китае 1960 — 1970-х годов, то всё равно китайцы жили лучше и с меньшими потрясениями, чем в 1950-е и, тем более, до революции. В-третьих, Мао как стратег и революционер пытался решить беспрецедентную историческую задачу: предотвратить перерождение коммунистического государства и не допустить реставрации капитализма. И ему это удалось! Для понимания позиции Мао необходимо принять главный страх. Наблюдая за процессами в КПСС после XX съезда он пришел к выводу, что СССР предал идеалы марксизма и переродился в «социал-империалистическое» государство, партийная номенклатура оторвалась от народа и фактически реставрировала капиталистические отношения под вывеской социализма. Мао считал, что после победы революции классовая борьба не заканчивается. Главная угроза социализму исходит не извне, а изнутри — от людей, идущих по капиталистическому пути, засевших в самом партийном аппарате. Культурная революция задумывалась как массовое революционное движение, способ заставить партийную бюрократию подчиняться народу, который, в свою очередь, слушался самого вождя. Ключевые тезисы «Культурной революции» состояли в следующем. Внутри самой КПК сформировался слой людей, идущих по капиталистическому пути: партфункционеры, бюрократы, такие как Лю Шаоци и Дэн Сяопин. Культурная революция объявлялась превентивной войной против этой внутренней угрозы. Классовая борьба продолжается на первой фазе коммунизма. Отсюда лозунг «Не забывайте о классовой борьбе» был главным императивом эпохи. Мао призвал молодежь (хунвэйбинов) и рабочих к пробуждению в них беспрецедентной массовой демократии, когда народ сам, снизу, очищает партию от предателей. Движение было направлено на уничтожение «старых идей, старой культуры, старых обычаев и старых привычек». Это оправдывалось необходимостью создания абсолютно нового, чистого пролетарского сознания. Если рассматривать итоги периода Мао в целом, становится очевидно, что Китай сумел сформировать устойчивую индустриальную и научно-техническую базу. Были созданы ключевые отрасли тяжёлой промышленности, обеспечена энергетическая и транспортная инфраструктура, заложены основы оборонной и аэрокосмической промышленности. Страна, которая в середине XX века была отсталой аграрной, к концу жизни Мао Цзэдуна уже обладала признаками сильной индустриальной страны, стала космической и ядерной державой. Особое значение имело развитие человеческого капитала. Ликвидация массовой неграмотности и подготовка миллионов специалистов стали фундаментом для дальнейшего экономического роста. Даже при всех внутренних противоречиях система образования и кадровой подготовки обеспечила стране способность к технологическому усложнению. Мао Цзэдун рассматривал развитие как процесс проб и ошибок (что верно только для стихийного развития). Он не воспринимал ошибки как окончательное поражение, а скорее как часть движения вперёд. В этом проявлялась логика постоянного эксперимента, где политические решения часто принимались в условиях ограниченной теоретической определённости. Эта особенность объясняет как масштаб достижений, так и глубину кризисов. С одной стороны, именно такая модель позволила быстро мобилизовать ресурсы и провести индустриализацию и коллективизацию. С другой — она же создавала риск перегибов, когда политическая воля опережала экономическую устойчивость. Если же смотреть на долгосрочный результат, то именно маоистский период создал фундамент, на котором позже возник китайский экономический рост конца XX века и начало XXI века. Индустриальная база, система управления, образовательный потенциал и инфраструктура — всё это было сформировано именно в этот период. Поворот, связанный с реформами Дэн Сяопина, не означал отрицания этого наследия. Он означал изменение метода развития при сохранении уже созданной базы. Китайская модель после Мао стала более рыночной по форме, но не возникла на пустом месте — она опиралась на структуру, созданную в предыдущие десятилетия. В этом смысле весь маоистский период можно рассматривать как этап форсированного формирования государственно-индустриального каркаса страны. Его противоречивость не отменяет его системной роли и сегодня. https://prorivists.org/china-revolution-stages/

Про «авторитарное» образование В комментарии к старому посту прибежал левачок-дурачок со стандартными анархическими глупостями. Я бы его, честно говоря, послал бы обратно в те места, из которого родился, чтобы повторить процесс с учетом предыдущих ошибок, но так как другие дурачки, упрекающие меня в грубости и даже чванстве, очень страдают, когда анонимный дурачок в интернетах идет в полагающееся ему место без сопроводительного документа, и даже каются перед ним, чтобы более не было такого позора, когда от имени Прорыва кто-то бы каялся перед сетевым идиотом, пожалуй, раскрою подробней, в чем конкретно в интернетах этих ваших опять кто-то не прав. Он пишет: «плюс авторитарная школа по своей сути это не социалистическая идея. Учитель не должен занимать роль авторитарного педагога, а ученик не должен быть сугубо потребителем и объектом воздействия» Это просто замечательная, кристаллизованная глупость. Огромная проблема левачков – это банальная безграмотность в простейших гуманитарных вопросах. Половина этих глупостей никогда не была бы произнесена, если бы человек хотя бы добросовестно прочитал учебник по философии – пуcть бы и брежневских времен. Там хотя бы какие-то базовые термины были внятно разъяснены. Объектно-субъектные отношения есть просто ЛОГИЧЕСКОЕ ОПИСАНИЕ СВЯЗЕЙ МЕЖДУ ЛЮБЫМИ МАТЕРИАЛЬНЫМИ СУЩНОСТЯМИ ОКРУЖАЮЩЕГО МИРА. Понятия объект и субъект лишь обозначают в абстрактных понятиях место предметов в момент воздействия. Если есть взаимодействие, то по-любому есть объект и субъект. Если этот факт субъективно кому-то не нравится, то можно прожечь дыру в стуле, но реальность такова, и как бы мы ни меняли взаимодействия, как бы левацкий квартет из объектов и субъектов ни пересаживай местами, но все равно в любом случае будет и объект взаимодействия, и субъект. Другой вопрос, что в социальной практике мы имеем ОЧЕНЬ СЛОЖНЫЕ ВИДЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ, в которых объект к тому же обладает собственной субъектностью, объект и субъект постоянно меняются, а потому тут включается в работу уже не формальная, а диалектическая логика, когда мы, абстрагируясь от мельчайших деталей цепочки взаимодействий, обобщая, говорим, что в таких-то отношениях объект одновременно является и субъектом, и наоборот, но тут же, спускаясь от абстрактного к конкретике, выделяем ведущее, преимущественное место в субъектно-объектных отношениях. Попытка сделать ученика «не объектом воздействия» означает вообще отказ от какого-то воздействия со стороны педагога. Если ученик – «не объект», то вопрос – а на кой черт ему вообще педагог? Какие же между ними отношения, если во взаимодействии всегда есть и субъект, и объект? Между ними вообще никаких отношений нет. Или же получается, что объектом выступает сам педагог относительно ученика? То есть, ученик учит учителя? Интересно, чему? Эта глубокая левацкая «мысль» сработать может в какой-то фэнтазийной вселенной с эльфами и магией, а в реальности если ученик не хочет «быть объектом», он банально ни в какие отношения с учителем не вступает. Вопли про то, что «ученик не должен быть объектом» могли бы быть отличным лозунгом для лодырей и прогульщиков. Хотя… они уже стали. Вся молодая анархическая шваль, которая занимается мелким хулиганством на улицах сытой Европы, тот факт, что она не освоила курс школьной программы, оправдывает авторитарностью образования, хотя, на мой взгляд, тот факт, что кто-то может заниматься раздолбайством и не получить образования, наоборот, свидетельствует о недостаточной авторитарности. Может ли педагог вообще не быть «авторитарным»? То, что левачки называют «авторитарностью» образования, по-факту является лишь а) трансляцией со стороны учителя ученику знаний с маркировкой «ИСТИНА» б) определением со стороны учителя характера и содержания обучающих программ. Человек в жизни получает массу информации, которую абстрактно раскладывает по полочкам как «ИСТИНА», «ЛОЖЬ», «НЕОПРЕДЕЛЕНО». Неопределенность – это с чисто логической т.з. тоже форма ЛОЖНОСТИ. По мере проверки этой информации опытом (теоретический книжный опыт есть тоже опыт) все эти полочки постоянно ревизуются, и маркировки знаний меняют свое значение. Требование «неавторитарной педагогики» состоит в том, чтобы а) педагог транслировал знания с маркировкой «НЕОПРЕДЕЛЕНО», т.е. фактически как ложные, б) характер и содержание обучающих программ определял ученик. Это все потрясающая чушь. Как сможет ученик семи лет разобраться в истинности или ложности содержания букваря? Какие знания и навыки у него могут быть? Тут лингвисты, зная о минойской письменности А почти всё, кроме маленького факта – к какой группе языков она принадлежала, с помощью могучих вычислительных инструментов не могут ее расшифровать, а семилетка, получается, должен что-то сравнимое показать, только оторвавшись от мамкиной сиськи? Да какой факт ни возьми, верификация любого знания требует… ЗНАНИЙ, а у ребенка этих знаний просто нет чисто по возрасту. И более того – эти знания сами не приобретаются. Как могучим движением мысли Маугли, не имея знаний, мог бы «проверить» таблицу умножения, если отбросить конвенциональную авторитарность идеи умножения как многократного сложения. Практика верификации знания– длительная, трудозатратная, требующая не столько методологии, сколько определенного набора знаний. Но у ученика нет достаточного количества знаний, и время не бесконечно, и тем более не бесконечны ресурсы. Когда учитель говорит, что египетские фараоны почитались как боги, то ребенок не может провести цикл раскопок, анализа египетских текстов, сравнительный анализ с другими царствами древнего мира, ему либо приходится принимать это знание как истину, либо принимать с маркировкой «НЕОПРЕДЕЛЕНО» (откладывая верификацию на непонятное время), либо тратить огромное количество времени и ресурсов для проверки. В результате такой «неавторитарной» педагогики получается приблизительно следующее: малый объем знаний; склад в голове малосвязанных фактов, которые не могут быть проверены; упавшая в ноль мотивация, потому что верификация знаний ВСЕГДА НИЖЕ ПРАКТИЧЕСКИХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ УЧАЩЕГОСЯ, а роль Сизифа с гордостью на себя взять могут разве что поклонники философии А.Камю, но не первоклашка, и даже психически вменяемый подросток, предложи ему полноценно реализовывать «неавторитарную педагогику» такого «педагога» пошлет примерно в те же дали, в которые я призываю сходить всех «неавторитарных левых». Потому что суеты много, толку мало. Образование всегда авторитарно чисто по АВТОРИТАРНОСТИ ИСТИНЫ. ИСТИНА ТРЕБУЕТ БЕЗОГОВОРОЧНО ПРИЗНАТЬ ЕЕ ЕДИНСТВЕННОСТЬ. В образовании педагог – не обязательно живой человек, это может быть книга, курс, опыт. И каждый раз, ставя вопрос об истинности получаемых знаний, мы вынуждены безоговорочно либо признавать истину, либо нет. Непризнание истины в обучении практически БЕСПЛОДНО. Общество не может функционировать с образованием его членов на уровне набора неверифицированных фактов. Да и вообще, не принимая что-то за истину, сложно функционировать вообще. Жизнь такого «вечно сомневающегося» парализуется либо невозможностью адекватно действовать, либо случайностью и хаосом поступков. Еще большей глупостью видится требование ученику выбирать содержание и программы обучения. Не имея никаких знаний о предмете, невозможно ничего выбрать. На практике либо педагог авторитарно выбирает содержание материала и авторитарно проводит его в процессе обучения, либо обучение превращается в цирк с имитацией обучения, когда реализуется некомпетентное мнение обучающегося, что ему не нужно знание p-s перехода, а нужна химия дрожжевого брожения, потому что винишко забавно по шарам дает. Ни одну программу обучения невозможно реализовать без авторитарно организованного обучения. Разумеется, та классическая система обучения, которую левачки называют «авторитарной школой», не социалистическая. Потому что «социализм» в настоящее время – это термин для МАСКИРОВКИ МЕЛКОБУРЖУАЗНЫХ ЧАЯНИЙ МАСС о сохранении капиталистических отношений при редуцировании негативных сторон капиталистических отношений. Их, всяких «социализмов», уже настрогано тысячи вариаций, и все ненаучны, потому что отрицают в той или иной степени плановость как форму научной организации общества вместе с общим принципом научной организации общества мимо хотелок «простого человека». При общем отрицание науки, как единственной организующей и движущей силы будущего общества, они придумывают некие общие «вечные» принципы организации общества. Как то «неавторитарная школа». Но научная организация общества не предполагает никаких «вечных принципов», наоборот, она очень гибка и подстраивает организацию общества под реализацию плановых задач. Например, в ВОВ обучение и подготовка подростков, которых ставили на производства, была передана предприятиям, и в силу обстоятельств войны, осуществлялась на рабочем месте и непедагогическими кадрами. То есть, научное решение проблемы решения кадрового вопроса для производства в ВОВ было не то что отрицанием всей «неавторитарной педагогики»,но и целиком и полностью ревизией классической политехнической школы с системой теоретического обучения, практического обучения и перехода к производственным задачам. Попытки левачков втиснуть всё многообразие общественной деятельности в жесткие рамки гуманитарных анархических благоглупостей абсолютно точно выльются в ОГРОМНЫЕ, НЕОПРАВДАННЫЕ СОЦИАЛЬНЫЕ ИЗДЕРЖКИ, причем, как показывала практика, неизбежно провалятся, как проваливается любое социальное доктринерство и искусственное конструирование, которое игнорирует социальную практику в пользу благодушных фантазий. Хорош был бы Сталин со своими наркомами, если бы провалили военное производство, лишь бы потрафить вечным идеям о том, что надо обучать «мыслить», а не достигать нужных допусков при выточке стаканов для орудий. Далее он еще и усугубляет: «Если ты хочешь социализм строить, то нужно согласиться с тем, что социализм это прежде всего про самоорганизацию и сознательностью людей и коллективов. А чтобы развивать сознательность и мышление у человека нужна практическая творческая деятельность, которая вовеклает все знания, умения и навыки человека в единый когнитивный процесс, который его собственно и развивает. Это значит "учить мыслить"» Начнем с того, что кто как, а мы предполагаем строить коммунизм, а КОММУНИЗМ – ЭТО НИ РАЗУ НЕ ПРО «САМООРГАНИЗАЦИЮ». Под самоорганизацией у левачков предполагается, что каждый член общества сам знает, что делать и делает, безотносительно каких-то указаний «сверху». Как вариант «самоорганизации» работники голосуют за те или иные решения на собраниях. Но проблема в том, что СЛОЖНОЕ ПРОИЗВОДСТВО НЕ ДАЕТ ВСЕМ СРАЗУ ДОСТАТОЧНЫХ ЗНАНИЙ О ТОМ, ЧТО НАДО ДЕЛАТЬ. Вообще, основная беда российских и не только левачков в том, что они ПОЧЕМУ-ТО крайне редко попадают на сложные и наукоемкие производства, а потому в их головных тыквах прочно сидит такая дурь, что возможно каждому «подготовиться» таким образом, чтобы знать и понимать ЛЮБЫЕ вопросы. Да на любом крупном производстве работник не видит и не может видеть всех аспектов этого производства, и вообще ничего, кроме его куцего участка работы. Заставь его принимать решения вне этого участка – он таких дров наломает, что ядерная война покажется детским утренником. И даже при условии наличия средств мониторинга он не сможет тратить такое количество времени для реализации получения достаточной компетенции для всех возможных вопросов. Я, например, на своем рабочем месте имею в виде учетных систем средство мониторинга ВСЕГО ПРЕДПРИЯТИЯ (это вообще-то исключение, но у меня должность требует доступов и необходимости включаться в процессы), но, тем не менее, систематически вопрос касается процессов, которых я не знаю, не понимаю и нужно значительное время, чтобы в них погрузиться. Реализация даже такого для каждого работника в масштабах предприятия неосуществима безотносительно компетенции работника и его навыков исследовательской деятельности, а в масштабе всего общества тем более превращается в утопию. То есть, «самоорганизация», когда мы спускаемся из стран розовых пони, из которых к нам приплывают «неавторитарные левые», на нашу грешную землю, неизбежно проходит в условиях ОГРАНИЧЕННОЙ КОМПЕТЕНЦИИ самоорганизующихся даже при максимально возможном качестве субъектов. Причем везде. Только для решения низовых, простых вопросов, она достаточна, а все, что выходит за рамки, решается «самоорганизацией» так же «компетентно», как решал бы любой другой отдельно взятый дурак. Практики, когда самоорганизаторы голосовали за глупости полным-полно. Но это не останавливает их мечты об обществе, где все происходит «само», как трава растет. В коммунистическом обществе управляет НАУЧНЫЙ ОРГАН, который может быть распределен по областям компетенции, «размазавшись» по уровням на всё общество, в результате вовлекая в управление всех. Но от самоорганизации это все бесконечно далеко. . Если смотреть на аналог, то организация коммунистического общества – это не анархический сквот, где в болтовне и употреблении наркоты «самоорганизуются» профессиональные бездельники под черным флагом, а ЕДИНАЯ ФАБРИКА, где имеется четкое, жесткое и безальтернативное научное управление в лице экспертов, которые управляют по требованиям процессов. Где само производство (в том числе и производство общества), его логика организует людей через агентов в виде тех или иных общественных органов. Никакой «самоорганизации» тут нет, есть планирующие научные органы, которые выдают задания исполнителям. А вот только на этом уровне – степени свободы исполнителя для выполнения задач и начинается вопрос о его компетентности и развитии для более высокой ступени компетентности и других задач, и, соответственно, о том, чему его научила система образования. Характер этих задач и будет определять содержание и формы образования. То, что коммунистическое общество уйдет от разделения между физическим и умственным трудом, и, безусловно, в пользу максимальной автоматизации физического труда, сейчас ясно как божий день. Но умственный труд потребует не столько каких-то навыков «мыслительного кунг-фу», но огромной массы знаний. Так вот, пустопорожние фразы про «практическую творческую деятельность, которая вовлекает все знания, умения и навыки человека в единый когнитивный процесс, который его собственно и развивает» абсолютно не учитывают того факта, что в этом балабольстве о «творческой практической деятельности» в обучении как исходное берутся… знания, которых обучаемый ЕЩЕ НЕ ИМЕЕТ. Если такой алгоритм заложить в компьютерную программу, то при любых вводных она покажет НОЛЬ. Без знаний знаний не получишь, как ни выкручивайся. Точно так же, как левачки не попадают на крупные предприятия, точно так же они почему-то не попадают в крупные НИИ. А если бы они туда попадали и активно плодотворно поработали, то увидели бы, что умственный труд абсолютно точно так же планово организован, как любое предприятие, и механического рутинного накопления знаний в научном процессе гораздо больше, чем творческих порывов, и даже более – творческие порывы не к чему прикладывать, если механически не накопил статистику. А если быть совсем точным, то я огорошу фэнтезийных «творцов» заявлением, что ЛОГИКА ХОРОШО ОРГАНИЗОВАННОГО ИССЛЕДОВАНИЯ НЕ ТРЕБУЕТ ТВОРЧЕСТВА СО СТОРОНЫ УЧАСТНИКА. Подавляющее количество научных проблем пробиваются «тупым брутфорсом», то есть, механическим анализом статистики, повторяемых достаточно простых опытных операций. Именно поэтому нам сообщают о том, что «нейросеть сделала открытие». Потому что значительная часть проблем решается чисто статистически. Творчество начинается там, где есть необходимость ускорить решение проблемы или НАУКА ПЛОХО ОРГАНИЗОВАНА. Точно так же, как там, где бой плохо подготовлен, начинается массовый героизм. А в буржуазном обществе она реально плохо организована, да еще и выясняется, что творческий труд для капиталиста гораздо дешевле брутфорса (потому что он расходы на образование специалиста перекладывает на общество). Потому-то все и носятся с «творчеством», что не организовано плановое хозяйство. В условиях наукоемкого сложного производства творчество есть ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО КОЛЛЕКТИВНАЯ ФУНКЦИЯ, и личное творчество проявляется лишь как реализация знания, в значительной части механическое, особенно если рассматривать его субъективно. Инженер, который сотый раз шаблонно рассчитывает нагрузку на балку, субъективно занимается «чертовой рутиной», а в масштабе общества он творит – создает новое. Именно в этом и заключается творчество масс, и творческий характер работы при коммунизме – выполняя добросовестно и со знанием дела плановые задачи уровня своей компетенции, реализуется общий творческий замысел общества. Творчество заключается в том, чтобы максимально реализовать свои знания, а не в том, чтобы изобретать велосипеды на каждом шагу. Чем сложней производство, тем меньше поле для реализации индивидуального изобретения, и тем больше творчества коллективного, в рамках отдельного звена производства. Для такого творчества индивидуальный уровень должен быть высоким, необходимо обладать массой специализированных знаний, причем, так как жизнь и трудоспособность человека растянуть мы не можем до удовлетворительных пределов, эти знания должны быть получены в короткие сроки. То есть, фактически, в массовом образовании нет и не может быть никаких «творческих деятельностей, вовлекающих все знания, умения в единый когнитивный процесс», тем более если под этой тавтологией понимается что в некоторой «творческой деятельности» (где, как, какими силами и средствами) ученик возьмет и изобретет снова велосипед, чтобы узнать, что такое велосипед. Образовательный процесс в коммунистическом обществе – это жесткий дедлайн, где сознательность и самоорганизация обучаемого с одной стороны, а с другой – жесткая требовательность и высокая организация со стороны преподавателя. Когда читаешь тех же Стругацких с их наивными мечтами об индивидуальном обучении по Руссо в единении с природой в неких специнтернатах, то первое чему поражаешься – это тому, как, шатаясь черт знает где по обширной площади в играх и забавах и видя учителя только ради дидактических разговоров, ученики успевают постигать объемы знаний, недоступные для современных школьников. Я еще могу предположить, что как-то можно на практике освоить управление парусами для несложной шлюпки и в процессе понять физику процесса, имея небольшой теоретический курс. Но как такую же вещь провернуть хотя бы с самым простым самолетом, где только теоретический курс аэродинамики – 200 академических часов, пусть мне расскажет кто-нибудь из сторонников «учить мыслить», настало время охренительных историй, но с таким пилотом, сразу говорю, я не полечу. Откуда вообще лезут, как грибы, идеи о том, что все образовательные проблемы человечества решатся, стоит только «научить мыслить», то есть, подтянуть логический аппарат и дать некоторые навыки научного исследования? Частность эта не уменьшит необходимого объема знаний и не сократит время на обучение, а даже увеличит сроки обучения из-за включения в процесс огромного количества ИЗЛИШНИХ практических верификаций (я уже не говорю о том, что устойчивые опытные значения получить можно только статистически). Но все равно адепты «учения мыслить» прут танком, дабы осчастливить человечество программами обучения, которых у них никогда и в помине не было. Из общей неэффективности буржуазной образовательной системы. Но система неэффективна не потому, что «авторитарна» или потому, что не учит «творчеству» (к вопросу, в средней школе в РФ ввели «проекты», где можешь обтвориться от макушки и до самых пят, но никакого роста ни успеваемости, ни знаний это не принесло. Просто под эти проекты пошел рост чисто бюрократических лазеек для увеличения количества дополнительных баллов к ЕГЭ), а исключительно из-за того, что в загнивающем капитализме, да еще доползшем до наукоемкого производства (а он с 19 века таки безвозвратно загнивает, как только началась сколь-нибудь заметная монополизация) образование не является хоть немного гарантированным «социальным лифтом», а его качество редуцированно низкой мотивацией массового обучающегося (который не видит никаких перспектив в собственном обучении) и коммерциализацией образования. Потому массы недовольных капитализмом без марксистского понимания вопроса переносят недовольство общее в частное недовольство качеством образования, и такие люди есть на каждом квадратном километре, за исключением тех мест, где плотность населения меньше единицы. Ну, и самое простое суждение – раз плохо учат, значит методы неправильные. Левачки-дурачки по обыкновению, вместо того, чтобы разобраться в вопросе научно, просто плывут по течению реки в теплой компании с канализационными сбросами и ПОТАКАЮТ ОБЫВАТЕЛЮ, который воспринимает образовательный процесс не как БОЛЬШОЙ ЛИЧНЫЙ ТРУД механического изучения и даже зубрежки с тем, чтобы было чему переходить в новое качество, а ищет некоторую «волшебную таблетку» в методах. К услугам таких личностей всегда находятся «педагоги-новаторы», паразитирующие на протесте против буржуазной школы, и буржуазные «психологи», паразитирующие на буржуазных невротиках. В СССР был эксперимент с преподаванием в средней школе логики. Со стороны кафедры логики философского факультета МГУ результаты его оценили как улучшение успеваемости по формальной логике. Но тем не менее это были почти единственные измеряемые результаты. Никаких переворотов от улучшения качества логического мышления (что имел в виду Ильенков) или прорывов в науке не произошло. Максимум – на философском факультете в процессе было написано больше работ по различным аспектам логики, но невозможно выяснить, не был ли этот всплеск конъюнктурной реакцией подхалимов. А так вообще на практике мышление развивается в процессе изучения любого предмета, в любой познавательной деятельности, и изучение как формальной, так и диалектической логики, некоторых приемов исследования лишь ФОРМАЛИЗУЕТ полученные методологические знания и ускоряет их усвоение, а не заменяет. Это снова не волшебная таблетка, а лишь витаминчик. А основная масса обучения как была, так и остается – «авторитарным», «нетворческим» изучением материала. И. Шевцов