Пётр Барчуков

Есть ли у христианства и науки общая точка соприкосновения?

Есть ли что‑то общее у христианства и науки, когда речь заходит о зарождении Вселенной и жизни на Земле? Сразу же признаюсь: я не хочу углубляться в детали — ни в богословские, ни в научные. У меня просто нет ни достаточных знаний, ни желания пробираться сквозь длинные и порой утомительные тексты. Да и вряд ли найдётся такой человек, который захочет вникнуть в обстоятельный и громоздкий разбор — даже если я соберу всю свою волю в кулак и попытаюсь его написать. Поэтому хочется сосредоточиться на самом остром моменте, где сталкиваются две картины мира, — на вопросе происхождения человека. Давайте вернёмся к самым истокам зарождения жизни, к тем «строительным материалам», из которых сложилось всё живое. Наука, изучая зарождение первых живых организмов, выдвинула гипотезу абиогенеза: простые органические соединения могли формироваться в водной среде при участии минералов. В популярных научных изложениях эту среду называют «первичным бульоном» (или, как ещё шутливо говорят, «первичной пиццей»). Но самое интересное здесь — не в названии, а в сути: в основе этого процесса лежали вода и минеральные частицы. По сути, та же глина. А ведь именно из глины, согласно христианскому учению, был сотворён первый человек — Адам. Получается, в самом фундаменте представлений о появлении жизни обе стороны удивительным образом сходятся. Расхождения между христианством и наукой начинаются дальше — в вопросе эволюции. Священные писания Библии говорят о том, что человек появился сразу, тогда как наука видит в его возникновении долгий и многоступенчатый эволюционный путь. Однако есть один нюанс, способный отчасти сгладить это недопонимание, — его часто упускают из виду как верующие, так и учёные. Дело в том, что Библия — это слова Бога, переданные людям через пророков, что обуславливает тройственную природу текста: в нём есть и само откровение, и человеческое осмысление, и последующая интерпретация. Когда Бог открывал пророкам тайны сотворения Вселенной и зарождения жизни на Земле, те, в свою очередь, обращались к писцам, чтобы донести это откровение до народа простым и понятным языком. В результате суть сохранялась — человек создан из глины и воды, — а сложный эволюционный путь оставался как бы за завесой. Эту особенность передачи откровения хорошо иллюстрирует история Моисея и Аарона. Моисей был косноязычен — его речь звучала неразборчиво и невнятно. И в наши дни порой встречаются такие люди: спросишь его о чём‑нибудь, а он что‑то пробубнит себе под нос непонятное и пройдёт мимо тебя. Но именно Моисея Бог избрал пророком, потому что душа его была чиста. Брат же его, Аарон, не обладал такой чистой душой, как Моисей, зато славился красноречием: умел говорить так красиво, что вокруг него собиралась толпа народа. Поэтому и сложилась такая цепочка: Бог говорил с Моисеем, Моисей передавал слова брату Аарону, а Аарон уже обращался к народу от имени Бога. В Книге Исход это описано прямо: «И сказал Моисей Господу: „О, Господи! Человек я не речистый, и таков был и вчера, и третьего дня, и когда Ты начал говорить с рабом Твоим, — я тяжело говорю и косноязычен“. Господь сказал: „Кто дал уста человеку? Кто делает немым, или глухим, или зрячим, или слепым? Не Я ли, Господь? Итак, пойди; и Я буду при устах твоих, и научу тебя, что тебе говорить“. Моисей сказал: „Господи! Пошли другого, кого можешь послать“. И возгорелся гнев Господень на Моисея, и Он сказал: „Разве нет у тебя Аарона, брата, Левитянина? Я знаю, что он может говорить; и вот, он выйдет навстречу тебе, и, увидев тебя, возрадуется в сердце своём. Ты будешь ему говорить и влагать слова в уста его; а Я буду при устах твоих и при устах его, и буду учить вас, что вам делать. И будет говорить он вместо тебя к народу; итак, он будет твоими устами, а ты будешь ему вместо Бога“» (Исх. 4:10–16). Именно эта схема — от Бога к пророку, а затем к народу через посредника — помогает понять, почему в библейском повествовании сложный путь эволюции остался за завесой. Пророки и писцы стремились сохранить главное — суть, которую смог бы понять каждый.

Иисус — Бог евреев?

Порой из уст соотечественников доносится фраза, звучащая почти как барьер, возведённый между нашим народом и Богом: «Иисус — Бог евреев, а мы — русские; пусть они в него и верят!». Но справедливо ли их утверждение? Давайте поразмышляем над этим вопросом, взяв за основу тему обрезания — ведь именно тут сокрылось недопонимание. В Ветхом Завете Бог избрал для себя любимый народ — народ Израиля — и заключил с ним союз. В те времена богоизбранность носила этнический характер: принадлежность к народу Израиля определялась кровными родственными связями. Символическим знаком этой связи служило обрезание — обряд, закреплявший участие в Авраамовом завете. Я, конечно же, говорю немного обобщённо, но суть в том, что обрезание было знаком завета между Богом и Авраамом — и этот знак распространялся на всех его прямых потомков. Из поколения в поколение, от отца к сыну, завет сохранялся в роду Авраама, и именно из этих людей со временем сложился народ Израиля. Важно держать в голове границы этого знака. Обрезание было не для всех людей на свете, а только для Авраама и его потомков и только в рамках Ветхого Завета. В Священном Писании Господь действительно очень чётко установил этническое разделение на Своих богоизбранных людей и на чужих (Бытие 17:10–12): «Сей есть завет Мой, который вы должны соблюдать между Мною и между вами и между потомками твоими после тебя: да будет у вас обрезан весь мужеский пол; обрезывайте крайнюю плоть вашу, и сие будет знамением завета между Мною и вами. Восьми дней от рождения да будет обрезан у вас в роды ваши всякий младенец мужеского пола, рождённый в доме и купленный за серебро у какого‑нибудь иноплеменника, который не от твоего семени». То есть правило было конкретным, адресным и исторически определённым. Если Иисус — наш Бог, почему же тогда христиане не делают обрезание, как евреи? Потому что христианство — это уже другая история. Мы не связаны с народом Израиля кровным родством: среди нас, христиан, есть русские, французы, англичане, итальянцы, испанцы — люди самых разных наций. И тут дело даже не в нациях и не в кровном родстве с народом Израиля, а в том, что Бог давным‑давно разрушил стену, которая разделяла нас, людей, на своих и чужих по этническому принципу, заключив со всем человечеством Новый Завет. И знак принадлежности к Божьему народу стал другим. Теперь этим знаком стало крещение. Сам Иисус Христос принял крещение в реке Иордан от Иоанна Предтечи и заповедал всем народам креститься во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, ибо через крещение человек не по крови, а по вере становится частью нового богоизбранного народа — народа Нового Завета. Вспомните слова апостола Павла к колоссянам (3:11): «Нет больше ни эллина, ни иудея, ни обрезанного, ни необрезанного, варвара, скифа, раба, свободного, но всё и во всём — Христос».

Что такое Святая Троица?

Многие люди, далёкие от христианской веры, не прячут своего невежества — и порой не сдерживают резкости в словах, когда пишут свои комментарии в интернете о Святой Троице. «Как это возможно? — срывается с их уст. — Вы говорите о Боге Отце, Боге Сыне и Боге Святом Духе… Значит, у вас три бога? Разве это не многобожие? Я не понимаю, как три могут быть одним, а один — тремя! Это же противоречит самому здравому смыслу!» Начнём с того, что вы, люди верующие, но при этом рассуждаете с позиции науки — законов физики и математики. Мы же, христиане, смотрим на мир иначе. Мы не учёные, взвешивающие всё холодными весами науки, мы — люди веры. А пытаться измерить веру научными инструментами — всё равно что пытаться измерить глубину любви к возлюбленной линейкой. Ведь вовсе не из‑за размера «нашего достоинства» любят нас, а за нашу душу. Её‑то наука как раз и не способна постичь — с научной точки зрения — и Бога нет. Учёные и верующие видят мир по‑разному. Так и в поисках понимания Святой Троицы нужно опираться не на поиск научных доказательств, а на веру — ища аналогию в нашей человеческой природе, помня при этом: Бог создал нас по Своему образу и подобию.

Аналогия с человеческой личностью

Представьте самого себя: вы — один человек, но в рамках вашей единой личности можно выделить две неразделимые сущности: тело и душу. Каждый верующий признаёт существование души, и, конечно же, у каждого человека она есть. Можно ли сказать, что нас с душой двое? На первый взгляд — да: есть телесная оболочка и есть невидимая духовная сущность. Но при этом мы осознаём себя как единую личность: тело и душа неразрывно связаны и вместе образуют наше «я». Сопоставляя человеческую природу с божественной, мы опираемся на библейское утверждение о сотворении человека по образу и подобию Бога. Как сказано в книге Бытия (1:26): «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему…».

Так появился Новый Завет

В самых первых главах Ветхого Завета, когда Адам и Ева вкусили плод с дерева познания добра и зла, Бог произнёс: «Вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло; и теперь, как бы не простёр он руки своей и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно» (Быт. 3:22). В этих словах кроется глубокая предпосылка к откровениям Нового Завета. Важно отметить, что свобода воли была дана человеку изначально — именно ею он и воспользовался в момент грехопадения. Ветхозаветный же закон не столько «готовил» человека к свободе, сколько раскрывал перед ним меру его несовершенства и показывал, что собственными силами он не способен исполнить требования праведности. Как позже напишет апостол Павел, «закон дан по причине преступлений» (Гал. 3:19), а его главная роль состояла в том, чтобы привести людей ко Христу (Гал. 3:24). На протяжении всей ветхозаветной истории Сам Бог устанавливал для человека границы дозволенного: так Он хранил Свой народ и постепенно раскрывал план спасения. Новый же Завет открывает новую эпоху: на смену внешнему, обрядовому исполнению закона приходит жизнь по духу и по вере. Наглядным свидетельством этого перехода стали решения Апостольского собора (Деян. 15), освободившие христиан от соблюдения обрядовых норм Ветхого Закона — таких как обрезание, жертвоприношения, правила о чистой и нечистой пище и т. д. Важно помнить: эти установления изначально имели временное воспитательное и ограждающее значение именно для богоизбранного народа Израиля, но для Церкви, призванной нести Благую весть «всем народам» (Мф. 28:19), они утратили обязательную силу. Можно сказать, что в новозаветной перспективе отношение Бога к человеку обретает новую глубину. Если раньше акцент делался на внешних нормах, то теперь от христианина требуется способность самостоятельно различать добро и зло по духу Евангелия. При этом нравственное ядро закона — заповеди о любви, справедливости и милосердии — не утрачивают своей высшей ценности: именно их мы и призваны воплощать, руководствуясь его учением, а не обрядами древних предписаний. Опираясь на учение Иисуса Христа и различая «нравственные» границы добра и зла, нам надлежит осознанно удаляться от всего дурного и стремиться к духовной чистоте. При этом наша свобода — не право на произвол, а ответственность, подкреплённая силой благодати: «К свободе призваны вы, братия, только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти, но любовью служите друг другу» (Гал. 5:13).