Валентина Соловьева

Рядовой Луиджи Карбоне боялся войны с первого дня службы. Никому об этом не говорил, но каждый раз, когда рядом рвались снаряды, он невольно втягивал голову в плечи. Когда другие солдаты рассказывали о будущих победах, он молчал и думал только о доме. Ему было двадцать два года, и больше всего на свете он хотел снова стоять в пекарне отца, а не сидеть в холодной степи за тысячи километров от Италии. Осенью 1942 года в их части всё чаще начали произносить одно слово — Сталинград. Его слышали в разговорах офицеров, в приказах, в пересудах у полевых кухонь. И каждый раз у Луиджи внутри что-то холодело. Про этот город рассказывали такое, что даже старые солдаты начинали говорить вполголоса. Однажды вечером он сидел возле грузовика вместе со своим другом Марко. Тот чистил сапоги и насвистывал какую-то мелодию. Луиджи нервно крутил в руках письмо от матери. — Ты чего такой мрачный? — спросил Марко. — А сам не знаешь? — Из-за Сталинграда? Луиджи посмотрел по сторонам и тихо ответил: — Я не хо