Юрий Александрович

В двадцать лет я рыдала над финалом. В сорок восхищалась смелостью Булгакова. А в шестьдесят мне захотелось сказать главным героям: «Да что ж вы оба такие беспомощные?» Книга не изменилась. Изменилась я. И теперь я вижу не роман о великой любви и свободе, а историю эгоцентризма, трусости и мнимого бунта. Скажете, кощунство? Давайте разбираться по сценам, а не по общим словам. Почему все считают иначе Консенсус прост: «Мастер и Маргарита» – это гимн жертвенной любви, побегу от советского кошмара и силе искусства. Воланд – рыцарь справедливости. Мастер – непризнанный гений. Маргарита – женщина, готовая на всё ради любимого. Этот образ вбили школьные сочинения, экранизации и даже сам Булгаков своей биографией. Но биография – не текст. А в тексте я вижу другое. Когда читаешь роман в молодости, ты веришь в красивые позы. Когда перечитываешь после шестидесяти, тебя начинает раздражать, как много здесь пустых жестов и как мало реальных поступков. Мастер: не герой, а беглец Вот мой главный сп

Я думала, это детская книга. Купила «Остров сокровищ» внуку на восьмилетие, решила проверить, не устарела ли, и села полистать на час. В полночь я закрыла книгу с колотящимся сердцем и поняла: Стивенсон писал вовсе не для детей. В детстве я любила эту историю. Карта, пираты, сокровища. Джон Сильвер казался мне забавным хромым дядькой с говорящей птицей. А Джим Хокинс — смелым мальчишкой, который всех перехитрил. Теперь, через тридцать пять лет, я читала совсем другую книгу. Что я помнила из детства? Романтику. А получила желудочный спазм. С первой главы, где слепой Пью стучит палкой по трактиру «Адмирал Бенбоу», повеяло не приключением, а ужасом. Помните этого персонажа? Страшный старик без глаз, который находит дом умирающего пирата. Он тихо, поэтапно шарит по комнате. И ты понимаешь: смерть уже здесь, она просто выбирает, кого тронуть следующей. Ребёнок этого не чувствует. Ребёнок ждёт, когда начнётся погоня за сундуком. А взрослый сжимает книгу крепче и думает: «Только бы Джим не

Начну с самого дикого для меня примера. Фильм, который сейчас цитируют все, от мала до велика. Фразы из него уже давно стали частью языка. А в прокате он занял… 14 место. Честно, я когда узнал, обалдел. «Кин-дза-дза!» Георгия Данелии. Восьмидесятый седьмой год. Я ещё мелким помню, как взрослые с недоумением выходили из зала: «Что за бред? Пепелацы какие-то, цак, кю… Чушь собачья». И я тогда не понял. А сейчас? Сейчас это культовая антиутопия, которую разобрали на цитаты. «Жёлтые штаны», «Ку», «Вам телепатор не нужен?» — это слышно везде. Но в 1987-м фильм собрал всего 15,7 миллиона зрителей. Для советского хита — смехотворная цифра. Люди привыкли к лёгким комедиям, а тут им выдали мрачную, абсурдную, почти болезненную притчу. И они её отвергли. А потом время всё расставило по местам. И таких историй — вагон. В советском кино полно картин, которые сейчас мы называем «золотой классикой», а когда-то они с треском провалились — не собрали и четверти ожидаемой аудитории. И знаете, в этом е