Елена Ивакина

​Степан угасал. Это не было похоже на обычную простуду, когда ребенок капризничает, требует мультики и идет на поправку через неделю. Нет, мальчик таял, словно свеча, оставленная на сквозняке. Температура замирала на пугающих отметках, а по ночам из его комнаты доносился странный кашель — сухой, надрывный, напоминающий шелест сухой листвы или скрежет когтей по пергаменту. ​Врачи в белоснежных халатах, окруженные мониторами и результатами сложнейших анализов, лишь бессильно разводили руками. — Клинически он здоров, Мария Игоревна, — устало говорил педиатр, избегая ее взгляда. — Но показатели крови падают так, будто из него... выкачивают жизнь. ​Отчаяние — плохой советчик, но именно оно привело Марию в глухую деревню, где за покосившимся забором, в тени столетних лип, жила баба Феня. Феодосия Никифоровна встретила ее на крыльце. На вид — обычная старушка в белом платочке в мелкий цветочек, но взгляд ее блеклых голубых глаз прошивал насквозь, до самого позвоночника. ​— Вижу, из-за сына