Юрий Мозговой

Есть фильмы, которые нравятся сразу, а есть фильмы, которые остаются внутри на годы. Для меня «Знахарь» всегда был именно таким. Я впервые увидел этот фильм ещё в детстве, рядом с родителями. И уже тогда почувствовал странную вещь: передо мной не просто мелодрама, а кино с очень редкой человеческой правдой. Потом я пересматривал «Знахарь» не раз и каждый раз ловил себя на одной мысли. Его сила не только в сюжете. Его сила в том, как он сделан. Снаружи всё кажется почти классическим. Потеря памяти, падение, новая жизнь, старая любовь, встреча с прошлым. Всё это могло превратиться в красивую, но пустую схему. Но у «Знахарь» получилось иначе. И дело тут не в одном только сценарии. Фильм снимался в начале 80-х, когда Польша жила в очень нервной атмосфере. В стране шли протесты, общественная жизнь трещала по швам, и на этом фоне решение Ежи Гоффмана взяться именно за мелодраму выглядело для многих почти вызывающе. Коллеги, как вспоминали позже, даже называли режиссёра творческим предателем