Ольга Курицына (Лазаревская

– Мам, ну открывай быстрее, у нас такси внизу ждет, счетчик тикает! Голос звучал глухо из-за тяжелой металлической двери, но нетерпеливые нотки угадывались безошибочно. Следом по дверному полотну забарабанили мелкие кулачки, и раздался тонкий детский плач. Надежда Васильевна торопливо вытерла руки кухонным полотенцем, поправила сбившуюся на бок домашнюю кофту и щелкнула замком. В прихожую шумной, неорганизованной толпой ввалилась ее дочь Марина, волоча за собой два объемных пакета из супермаркета, набитых какими-то вещами. За ней, толкаясь и хныкая, протиснулись восьмилетний Никита и пятилетние двойняшки – Денис и Алиса. Дети были раскрасневшиеся, в расстегнутых куртках, с которых на чистый светлый ламинат капала грязная весенняя слякоть. – Фух, ну наконец-то, – Марина сбросила сапоги прямо посреди прохода, даже не попытавшись поставить их на специальный резиновый коврик. – Мам, мы к тебе. Точнее, они к тебе. Забери их, ради бога. Надежда Васильевна растерянно переводила взгляд с запых

Половина огорода стояла пустая. В мае — пустая. Валентина смотрела на голую землю, на свои шесть соток из двенадцати, и сама не верила. Обычно к этому времени уже всё вскопано, размечено, картошка в рядках, рассада помидорная под плёнкой греется. А тут — ничего. Ровная сухая земля, даже сорняк ещё толком не полез. Телефон в кармане куртки завибрировал. На экране — «Марина». Не «Андрей». Марина. Валентина сняла рукавицу, ткнула пальцем в экран. — Валентина Сергеевна, здравствуйте. Андрей сказал, вы в этом году меньше посадите? Я правильно поняла? Ни «как здоровье», ни «как дела». Сразу — про посадки. — Правильно, Марин. Поясницу клинит, не могу я так, как раньше. — Ну как не можете. У вас же земля. Валентина перехватила телефон другой рукой. Поясницу тянуло — стояла уже час, пока грядки под морковь рыхлила. Три грядки. На себя. — Марин, я не отказываюсь. Я говорю — меньше будет. Картошки посажу соток пять, не десять. Помидоры — одну теплицу, не две. Что вырастет — поделюсь. Но как раньш

Тамара вычеркнула из блокнота «картошка три кило» так жирно, что шариковая ручка оставила борозду на следующей странице. Потом вычеркнула «язык», «грибы», «две банки горошка», «селедка». Над словом «торт» задержалась. Торт она любила, особенно если не надо было освобождать для него верхнюю полку холодильника и заранее спорить с Павлом, что коробку нельзя класть боком, даже на минутку. До дня рождения оставалось девять дней. Пятьдесят пять. Красивое число, говорили на работе, надо отметить как следует. Тамара кивала, принимала советы про кафе, тамаду, шарики с цифрами и скидку в кулинарии у метро. В бухгалтерии поликлиники люди умели считать не только зарплаты, но и чужие салаты. На одиннадцать человек выходило еще терпимо, на двадцать три уже требовалась мобилизация семьи, табуретки у соседки и второй тазик для оливье. В прошлом году она в одиннадцать вечера мыла противень от курицы. В позапрошлом заснула на кухонном стуле, пока Павел с Вадимом спорили, кто из футболистов зря ушел из «